Издательство "Фантом Пресс"

Колонка главного редактора. Апокалипсис по школьной программе. 📘Ребекка Уэйт «Конец света», перевод Александры Борисенко и Виктора Сонькина …«Тайная история», которую поселили в школе Святой Анны, накормили английским пудингом и заставили смотреть новости о скором ядерном испепелении. Самое обаятельное в романе — его отказ выбрать приличный жанр. Это детектив, школьная комедия, готика, роман взросления и почти медицинский триллер, причем каждый раз, когда становится по-настоящему страшно, кто-нибудь обязательно говорит что-то невероятно смешное. Уэйт прекрасно слышит девичий хор — жестокий, ранимый, смешливый, готовый мгновенно назначить ведьму и так же быстро спрятаться с ней под одной кроватью. Таинственная болезнь важна не разгадкой, а тем, как легко тело начинает говорить за тех, кого никто не слушает. Взрослые заняты большой политикой, школьной репутацией и собственными тайнами, а девочкам остается устроить свой локальный конец света. Удивительно смешная книга о том возрасте, когда любой позор кажется вечным, любая дружба — последней, а апокалипсис, возможно, — единственным уважительным поводом не идти на урок. Читаем полностью #фантомпресс

Реплика Игоря Алюкова, фото его же. На днях Америка выбирала Конгресс и губернаторов. Сегодня одна половина страны открывает шампанское, другая пишет некролог демократии. Через пару лет они, вероятно, поменяются бокалами и некрологами. Уверены обе стороны в одном и том же: мир сошёл с ума, и виноваты в этом и те, и другие. Рис Кинник, герой романа Джесса Уолтера «Всё слишком далеко зашло», нашёл радикальное решение. В 2016-м он врезал зятю, выбросил смартфон в окно машины и на семь лет ушёл в лес, где его главными политическими оппонентами были еноты. Но даже в глуши его не отпускало чувство, что он пассажир несущегося к земле самолёта, за штурвалом которого сидел психбольной. Отшельничество оказалось не вечным. Вернувшись, Кинник снова заводит телефон — «карманный дозатор тревоги и тлеющего страха». Бросать новости после семи лет тишины, пишет Уолтер, — «всё равно что семь лет бросать пить, а потом найти в кармане личного круглосуточного бармена». Бармен наливает щедро: …всякий циничный политический ход или судебная уловка были частями одной и той же прогнившей системы — и при этом полстраны по какой-то причине смотрели на всё с точностью до наоборот. Обычный итог выборов: ослы спасают демократию от слонов, слоны спасают Америку от ослов, а самолёт тем временем падает и падает. Пилотов меняют, но курс почему-то не меняется. Это Америка, детка. Роман не о том, кто прав, а о том, что остаётся, когда правых не осталось: семья, дети, пара старых друзей и чувство юмора, без которого в этом самолёте не выжить. Внучка Кинника предлагает ему написать книгу «о том, что делать, когда мир съехал с катушек». «Я бы такую прочитал», — отвечает он. #фантомпресс #джессуолтер

«Москве» — 68! Поздравляем один из наших любимых книжных с новой осенней годовщиной! Надо бы традиционно удивиться тому, что в эпоху сплошного онлайна, маркетплейсов и гаджетов традиционные книжные еще существуют. А мы не удивляемся: остались и процветают те, кто сумел превратить из простого зала с полками в нечто больше. В пространство, где любому книжнику уютно, где его всегда встретят и проведут экскурсию по новинкам такие же читающие, наполненные любовью к книге люди. Где можно нырнуть, как в тихий омут времени, в залежи старого, но пока что никем не отмененного, на букинистических полках. Где каждый день встречаются все сопричастные книготворению — авторы, издатели, художники, переводчики, и все в этот момент общаются на равных, без барьеров. Возможно, для полного комплекта не хватает котиков и запаха кофе (хотя случается и он) — но все равно книжную атмосферу всегда и везде создает соприкосновение людей и книг. А оно здесь не прекращается уже 68 лет. Верим, что так будет и впредь. #фантомпресс

Ирландцы любят литературные премии. Впрочем, при таком количестве хороших писателей было бы странно не любить. Объявлены короткие списки An Post Irish Book Awards 2026, и сразу четыре автора «Фантом Пресс» оказались среди номинантов. Причем Себастьян Барри и Джон Бойн встретятся в одной категории — «Роман года». Барри представлен романом «The Newer World». Он возвращается к героям своих прежних книг и к Америке после Гражданской войны. Рабство отменено, но бывшим рабам еще предстоит выяснить, насколько далеко простирается обещанная свобода. Читателям «Фантома» Барри знаком по роману «Время старого бога» (пер. с английского Марины Извековой). А сейчас у нас готовится к изданию еще одна его книга — «На земле Ханнанской» (On Canaan’s Side) в переводе той же Марины Извековой. Перевод уже готов. Джон Бойн номинирован за «The Weight of Angels» — роман, в котором писатель предлагает альтернативную судьбу Оскара Уайльда. Бойн вообще любит возвращаться к историческим событиям и смотреть на них с неожиданной стороны. Достаточно вспомнить «Мальчика в полосатой пижаме» (пер. с английского Елены Полецкой). Тана Френч претендует на звание автора лучшего криминального романа года с «The Keeper» — «Хранителем». Это третья и заключительная книга о Кэле Хупере, бывшем чикагском полицейском, который перебрался в ирландскую деревню в поисках спокойной жизни, но обнаружил, что деревенская жизнь ничуть не безопаснее городской. Первые две книги цикла — «Искатель» и «Охотник» (обе в переводе Шаши Мартыновой) — уже вышли в «Фантом Пресс». А «Хранитель» появится у нас совсем скоро, уже в декабре, тоже в переводе Шаши Мартыновой. Колм Тойбин с книгой «The News from Dublin» вошел в шорт-лист категории «Автор или иллюстратор года». У нас выходили сразу три его романа: «Бруклин» (пер. с английского Сергея Ильина), «Нора Вебстер» (пер. Алексея Смирнова) и «Дом имен» (пер. Шаши Мартыновой). Победителей назовут 1 декабря. До 13 ноября продолжается читательское голосование. Ирландская литература, судя по всему, явно не испытывает недостатка в талантах. Хотя самим писателям, подозреваем, иногда хотелось бы чуть меньше конкуренции. #фантомпресс #фантом_новости

«Книга вины» Кэтрин Чиджи. Отзыв и фото Марии Павловецкой. Понадобилось время на осмысление романа. Оглушительное впечатление. Пусть вас не обманывает заигрывание Чиджи с альтернативной историей. Да, в самом начале книги постулируется явно отличная от исторической правды версия окончания Второй Мировой войны. Это не играет никакой роли в романе, лишь обеспечивает безопасность полету мысли автора. На самом деле это книга — приложение главных вопросов этики к современным технологиям. …В британском интернате для сирот, больных какой-то Заразой, остались три брата-близнеца. С ними постоянно находятся три Мамы: Ночная, Утренняя и Дневная. За их здоровьем и развитием следит некий доктор, регулярно наезжающий в интернат. Утренняя мама скрупулезно записывает сны мальчиков в специальную Книгу Снов, которую внимательно изучает врач. Контакты с внешним миром ограничены почти до нуля, а все сведения о мире они получают из т. н. Книги Знаний. Все их проступки заносятся в Книгу Вины, однако, никакого наказания в интернате не предусмотрено. Воспитанники должны бояться и стыдиться самого факта записи. Действие разворачивается в конце 70-х, когда в стране появилась новый премьер-министр — женщина (легко угадывается Маргарет Тэтчер). Повествование ведется попеременно от лица одного из братьев, министра по вопросам одиночества и девочки Нэнси, живущей в весьма необычной семье: ей нельзя выходить из дома. Конечно же, все линии сходятся к середине книги, но ничто не предвещает, какой будет развязка. Мы лишь быстро понимаем, что идеальный мир интерната — на самом деле некий жестокий и морально неоднозначный проект. Много прекрасных деталей быта, перевод Анны Гайденко очень удачный. …Жутковатое исследование детской психики, заключенной в жесткие рамки плоского мира. Величина и значимость проводимого в интернате эксперимента чудовищна. Наследственность, моральная ответственность, преодоление горя и последствий травмы — всего лишь часть вопросов, затронутых Чиджи в этом романе. На что готов пойти каждый из нас, чтобы переписать прошлое? Чтобы сделать предсказуемым будущее — в самых сложных вопросах, вопросах крови? #фантомпресс #кэтринчиджи

Джонатан Коу, кажется, решил немного отдохнуть от современной Британии. После «Срединной Англии», «Борнвилла» и «Проверки моей невиновности» желание вполне понятное. 12 ноября выходит его новый роман «Lessons in Harmony» («Уроки гармонии»), действие которого начинается в Париже 1907 года. Герои — два композитора, француз Морис Равель и англичанин Ральф Воан-Уильямс. Последний приезжает учиться у первого. Равель — парижский денди, утонченный модернист; Воан-Уильямс — собиратель английских народных песен. Музыкальные вкусы у них разные, политические взгляды близки. Из ученичества вырастает дружба, которой предстоит пережить Первую мировую войну. В сентябрьском интервью румынскому журналу «Matca» Коу признался, что сознательно решил отойти от британской действительности, которую сейчас находит настолько нестабильной и сумбурной, что писать о ней почти невозможно. Вместо этого он обратился к двум людям, чьим главным стремлением было создавать красоту из звуков. Коу уже обращался к биографиям великих людей. В 2022 году у нас вышел «Мистер Уайлдер и я» (пер. с английского Елены Полецкой) — роман о знаменитом режиссере Билли Уайлдере. Правда, Коу интересовали там не столько фильмы, сколько человек, который их снимал, и его непростые отношения со временем. С музыкой у писателя отношения еще более давние. Он сам сочиняет и записывает ее, играл в группах, увлекался прогрессивным роком. А в интервью 2022 года рассказывал, как полюбил Равеля и Воана-Уильямса. Так что новый роман вызревал давно. Любопытно, что Коу предпочитает разделять занятия музыкой и литературой. В том же интервью «Matca» он заметил, что читатели обычно плохо реагируют на попытки смешать прозу с музыкой. Теперь он нашел выход: написал роман о музыкантах. Нам интересно. Еще и потому, что Равель, как и Уайлдер — фигура у нас не слишком раскрученная в литературном плане. Книга выйдет в Фантоме в 2027 в переводе Шаши Мартыновой. #фантомпресс #джонатанкоу #фантом_новости

«Когда жизнь становится чересчур пугающей, я прячусь от нее за словами, утешая себя тем, что из этого, по крайней мере, выйдет отличная запись в дневнике. И тогда чувствую себя не такой одинокой.» Мария Сарагоса «Невидимая библиотека» (пер. Анны Уржумцевой) #фантомпресс #мариясарагоса

Адель Юсупова, «Ведомости» Романы о материнстве, история книгоиздания и эссе о природе: новинки осени — От современной прозы до пропущенных шедевров. 📘Софи де Баэр. «Секрет матерей» «Фантом Пресс» Четвертый роман Софи де Баэр «Секрет матерей» стал бестселлером во Франции. Колетт долгие годы не общалась с семьей, но ей приходится вернуться, чтобы проститься с умирающей матерью. Ее отец и брат по-прежнему избегают разговоров о прошлом, но Колетт наконец хочет выяснить, что случилось летом 1969 г., когда пропала ее старшая сестра Марта. Пространство, в котором частная тайна перерастает в коллективную, де Баэр строит, сменяя временные пласты и точки зрения. Параллельно с расследованием Колетт читатель узнает историю Марты. Семейная тайна оказывается частью большой истории, о которой во Франции долго предпочитали не вспоминать. Сирот из приютов отдавали в деревенские семьи, где их часто использовали как бесплатных работников. Забеременевших до брака девушек тайком отправляли в «дома матерей», чтобы скрыть позор. Чередуя прошлое и настоящее, де Баэр шаг за шагом подводит читателя к разгадке и рассказывает о женщинах, которые почти не могли распоряжаться собственной жизнью. Подборка полностью: https://www.vedomosti.ru/gorod/culturalcity/articles/prirode-novinki-oseni #фантомпресс #фантом_пресса #софидебаэр

Кэтрин Чиджи стала лауреатом премии Arts Foundation Te Tumu Toi 2026. Награда дана за вклад в литературу вообще, а не за конкретный роман, и приложены к ней 50 000 новозеландских долларов: скромно, конечно, но на бумагу и чернила для принтера хватит. Сама Чиджи признаётся, что не ждала такого, и воспринимает премию как знак, что её работу замечают, потому что писательство, как она напоминает, занятие одинокое. В «Фантоме» вышло две книги К. Чиджи. «Птенчик» (пер. с английского Марины Извековой): новозеландская школа восьмидесятых, двенадцатилетняя Джастина и новая учительница, в которую влюблён весь класс. Прекрасный триллер, где дети порой устроены сложнее взрослых - как, впрочем, и в жизни - да еще и на материале католической школы. Темная академия? Ну не совсем, но менее интересно от этого не становится. «Книга вины» (пер. с английского Анны Гайденко): Европа, где Вторая мировая закончилась в сорок третьем, приют для тройняшек и три воспитательницы с говорящими именами Утренняя, Дневная и Ночная Мама, которые аккуратно записывают всё, в чём дети провинились. Тоже роман об отнюдь не умильном отношении взрослых к детству, и о том, что легко обнаруживается под маской прекраснодушных обывателей (даже войны для этого не требуется). Новый роман Чиджи «The Starving Bride» уже вышел в Новой Зеландии и Австралии, а в Британии, Америке и Канаде его ждут в январе 2027 года. В России выйдет в 2027 в переводе Анны Гайденко. #books #phantompress #phantom

Ноябрь в наших книгах. «Ранний ноябрьский вечер. Первые лёгкие заморозки и запах торфяного дыма». Сцена из «Тайного места» Таны Френч (пер. Глеба Александрова и Марии Александровой): школьницы лежат на траве среди кипарисов в перерыве между уроками и сочиняют ямбы — «любовь, морковь, мечта, рука, ладонь». Дальше будет холодно. Можно сказать, смертельно. В «А дальше — море» Лоры Спенс-Эш (пер. Марии Александровой) в начале ноября Нэнси звонит сыну: якобы не справилась со вторыми рамами, а ночью будет ниже нуля. Джеральд приходит, разматывает длинный шарф, нос у него красный от холода, и мама ставит чайник. Рамы оказываются предлогом: Нэнси хочется показать сыну приглашение на свадьбу. Холодно и в Китае: в «Коконе» Чжан Юэжань (пер. Алины Перловой) «Первый день зимы» по сельскохозяйственному календарю (лидун, 7–8 ноября) оказывается небывало холодным. Девочка едет в автобусе с матерью и будущим отчимом и еле сдерживает слёзы. В Мюнхене у Даниэля Шпека («Bella Германия», пер. Ольги Боченковой) «промозглый ноябрь проникал сквозь одежду и щели в оконных рамах», потому что в двух чемоданах, привезённых из Италии, не нашлось места для тёплых вещей. Джульетта шьёт сыну демисезонное пальто и вяжет шерстяные носки. Литературу в ноябре оконные рамы и холодрыга занимают сильнее любви. В «Северном лесу» Дэниела Мейсона (пер. Светланы Арестовой) художник, живущий в доме среди гор, предлагает новый календарь на двенадцать осеней, а лучше на сто: у каждой свой цвет берёз, буков и дубов, и буковые листья сворачиваются «медными хрустящими свитками». К двенадцатому ноября у него выпадает первый снег, белый поверх бурого с красным, и выглядит это восхитительно (значит, с рамами все в порядке). А в Хайфе у Даниэля Шпека («Улица Яффо», пер. Анны Чередниченко) в ноябре выдаётся последний солнечный осенний день. Ясмина приносит на балкон яичницу и кофе, и Морис рассказывает, что купил дом на Сицилии, умолчав о том, что на склоне лет опять стал отцом. Они стали старше и чужими, но стоит Ясмине засмеяться, и десятилетия сжимаются до минут. …Такой разный ноябрь. Разные книги. Разные чувства. #фантомпресс #книжныйноябрь #танафренч #лораспенсэш #даниэльшпек #дэниелмейсон

1 ноября 1955 года. Дата вступления США в конфликт между коммунистическим Северным Вьетнамом, поддерживаемым Китаем и СССР, и прозападным Южным Вьетнамом, началась одна из самых долгих и трагических войн столетия. Трагических — не только для Вьетнама, но и для самой Америки. «Она стояла в толпе дебютанток, девушек из приличных семей, которые готовились к свадьбе, рассуждали о цветах и медовом месяце за границей. А в это время парни их возраста умирали на чужой земле. Конечно, то были не их парни, не их богатенькие мальчики из футбольной сборной колледжа. — Я была во Вьетнаме. Молчание. Короткий смешок. Он разбил тишину, и теперь все уже смеялись. — Хорошая шутка, Фрэнки. — Бекки облегченно выдохнула. — Шутить ты всегда умела. Фрэнки сделала шаг вперед и посмотрела в глаза когда-то лучшей подруги. Она велела себе остыть, успокоиться, но в голове всплывали слова: „Погибла от огня противника, почти мгновенно“. — Поверь, Бекс. Это не шутка. Я держала в руках оторванные ноги, зажимала раны на груди, чтобы только успеть довезти раненого до операционной. То, что происходит во Вьетнаме, — не шутка. Шутка — то, что творится здесь. Все это шутка. — Она посмотрела вокруг. — Шутка — это вы.» Кристин Ханна «Женщины» (пер. Марии Териной) #фантомпресс #кристинханна

Telegram doesn't show this post on the web. Open it in Telegram to see it.

Раз уж на календаре неизбежная ночь в тоскливом октябре… (Устало), ну — буу! Хотя страшилок у нас и так хватает каждый день без календаря. Да и вообще это не к добру: вот Гоголь, выдумывал что-то там про нечисть, а потом догадался, что самые страшные свиные рыла — они тут, рядом, без всяких клыков и свисающих до земли век. Но атмосферных книг под этот ваш Hello, Win! у нас достаточно. Причем страшилки есть на любой вкус — от призраков до совершенно обыкновенных людей, что, согласитесь, куда хуже. 📘С. К. Тремейн, «Призраки воды» (пер. с английского Елены Тепляшиной). Для тех, кому мало обычных семейных неприятностей и хочется, чтобы к ним добавились призраки прошлого, тревожная вода и основательные сомнения в собственном рассудке. 📘Мария Орунья, «Когда мы были непобедимы» (пер. с испанского Ольги Блиновой). В ветшающем старинном дворце приморского городка умирает садовник, и главный подозреваемый у полиции — призрак. 📘Тана Френч, «Охотник» (пер. с английского Шаши Мартыновой). Нет, не зря Тану так любит Стивен Кинг: у нее в который раз самым страшным оказывается мило-придурковатое, обыденное донельзя. Вот и прелестная Ирландия с овечками, соседями и деревенскими посиделками — туда же. 📘Ребекка Уэйт, «Конец света» (пер. с английского Александры Борисенко и Виктора Сонькина). «И девочки кровавые в глазах» — девичий пубертат особенно страшен, когда расцветает в старом викторианском доме на скале над Ла-Маншем. Тут еще загадочная эпидемия судорог, ядерная истерия 1980-х. В общем, девочки и сами перепугаются, и всей округе шороху наведут. 📘Анамели Сальгадо Рейес, «Моя мать прокляла мое имя» (пер. с английского Натальи Лихачевой). Древнее проклятие, мертвая бабуля, девочка, похожая на Уэнсдей, — классика, короче. Книга, правда, вовсе не страшная, а даже веселая. Зато все каноны хэллоуинской атрибутики соблюдены, не придеретесь! 📘Эка Курниаван, «Красота — это горе» (пер. с английского Марины Извековой). Если вам мало одного призрака, здесь их целая толпа: древние духи, аджаки и воскресшие мертвецы выясняют отношения с красавицей Деви Аю и четырьмя ее дочерьми. Конфеты за вами, книжки за нами. #фантомпресс #хеллоуин

«Когда я изучал искусственный интеллект, формирующий ленту соцсетей, меня поразило то, насколько отлична логика его алгоритмов от той, что оперируем мы. Алгоритмы буквально говорят на другом языке. Звучит банально, но они берут человека, и превращают просто в совокупность абстрактных математических величин, а затем устанавливают связи между другими математическими абстракциями. И это всё, чем мы являемся для компьютерных алгоритмов. Каждый из нас — просто один из узлов системы, и алгоритму важны только эти связи с другими узлами и то, являются ли эти связи хрупкими или надёжными. Наличие надёжных связей подразумевает, что алгоритм будет более пристально изучать именно эти связи и манипулировать ими. Ни в одной из невероятно блестящих, гениальных математических формул, которые лежат в основе ИИ, никто не задумывается: «Хорошо ли им живётся? Довольны ли они своей жизнью?» Из интервью Нейтана Хилла #фантомпресс #нейтанхилл

Колонка главного редактора. Транс через пустоту О фильме «Сират» «Сират» Оливера Лаше ─ лучшее, что видел за довольно долгое время. «Забриски-пойнт» без намека на надежду, без драйва, а только с усталостью и распадом. С первых минут ясно, что тебя не собираются ни развлекать в каком угодно смысле, ни погружать в психологические «бездны», ни раскрывать никакие истины никакого толка, ни показывать красивые картинки. Последнее, правда, есть, картинки роскошные, но они демонстративно не главное, камера не любуется ими. Фильм как само название («сират» ─ в исламе мост в рай над адом, лезвие бритвы, по которому надо пройти) ─ баланс между напряжением надежды и расслабленностью отчаяния, между пустотой и концентрированной плотностью. Почти все главное ─ в паузах, в молчании, в звуках. Фоновый — почти постоянный негромкий транс как подкладка для шелеста песка, скрежета камней, ветра, льющейся мочи, тихого собачьего тявканья, ударов железа о железо… Подробнее — https://phantom-press.ru/column-editor/trans-cherez-pustotu/ #фантомпресс

Еще одна книга с неожиданно осенним настроением — «Дом на краю ночи» Кэтрин Бэннер, в переводе Владимира и Норы Медведевых. На остров Кастелламаре осень приходит не только осенними дождями и ветрами, но и неслышным поступом памяти: каждый прошедший день здесь скоро придётся спасать от забвения. Амедео начинает собирать островные легенды, записывает услышанное в блокнот и фотографирует всё, что ещё не успело исчезнуть. Его «Дом на краю ночи» постепенно превращается в музей: книги, старые вещи, фотографии, истории. Музей без тишины и смотрителей. Здесь прошлое продолжает сплетничать, спорить, влюбляться и растить новые поколения. "В первые недели осени он решил систематизировать островные легенды, мир менялся слишком стремительно, и он боялся, что они окажутся потеряны. Но только одного Амедео тревожила их судьба. Истории были повсюду, и от него лишь требовалось бывать там, где они обитают и куда он заглядывал ежедневно в силу своих повседневных обязательств: в темные спальни, где вдовы дремали над своими четками; в пыльные лачуги рыбаков; в обветшавшие и опустевшие еще в библейские времена дома на краю города, куда забегали поиграть только дети. Истории обитали в самых темных углах. Возвращаясь из таких мест, он записывал услышанное и увиденное в блокнот. Амедео установил свой старый фотоаппарат в единственной сухой комнате — чулане под карнизом крыши, где хранились, судя по этикеткам, ящики из-под сигарет «Модиано» и кампари. Дверь он завесил куском красной материи, как в настоящей фотостудии. На взгляд Амедео, «Дом на краю ночи» обратился в чудесный музей, совсем как дом приемного отца, — сплошь книги и любопытные вещицы, и, хотя у него не было ни жены, ни детей, он мечтал о том дне, когда украсит коридор и лестницу портретами своих многочисленных потомков." Осень и память - одна из самых устоявшихся параллелей в литературе. И действительно, что остается делать, когда за окном все захватывает серость и холод? Только вспоминать. Только хранить. #фантомпресс #домнакраюнoчи #кэтринбэннер

День, когда молчание при жизни перешло в молчание вечное… Заговорили другие — чтобы озвучить то, что при жизни покойной было невозможно, немыслимо, непристойно облечь в слова. Это было не принято. Этого бы не поняли соседи, друзья. Не понял бы никто. «Мы всю ночь просидели вдвоем на холодной глади надгробия. Уставившись на собственные тени, мы смотрели, как тает вместе с ними ложь моих воспоминаний. Этьен рассказал мне все. Историю нашей семьи. Твою историю. И в первую очередь открыл секрет моего рождения. Надеюсь, мама с Лисичкой не упустили ни слова. Как подумаешь, даже смешно: понадобились похороны, чтобы вырыть из могилы наших призраков. Сначала меня, конечно, душил гнев. На наших родителей, но, не могу тебе не признаться, и на тебя тоже. В какой-то момент я тебя даже возненавидела. Да, ты оберегала меня, когда я была ребенком, даже подростком, это я еще могла понять. Но как смириться с тем, что за тридцать без малого лет ты ни разу не попыталась со мной увидеться, что ты одна хранила этот секрет, который был и моим тоже, который я имела право знать?» Софи де Баэр «Секрет матерей» (пер. с французского Нины Хотинской) #фантомпресс #софидебаэр

Из чего вырос «Северный лес» Дэниела Мейсона (пер. с английского Светланы Арестовой)? Мы посмотрели, кого сам автор называет в интервью, и список оказался неожиданнее, чем мы думали. Начнём с очевидного. «На маяк» Вирджинии Вулф: время, память, дом, переживший жильцов. Похоже. А вот «Марсианские хроники» Брэдбери и «Основание» Азимова откуда, если у Мейсона лес в Массачусетсе и страстные короеды? От масштаба времени. У Азимова герои мелькают, как бабочки-однодневки: не успеешь привязаться, а их уже нет. У Мейсона масштаб скромнее, но посыл тот же. Галактическая империя здесь превращается в дом и лес вокруг него. Дальше в списке «Уолден» Торо с дневниками, «Американские записные книжки» Готорна, «Паломничество к ручью Тинкер» Энни Диллард, книга о том, как по деревьям читать историю леса, и две отдельные книги о судьбе американского вяза и каштана. В другом интервью Мейсон назвал Толстого и Мелвилла одними из величайших писателей о природе. И в русском «Северном лесу» это слышно: в нём поселились Аксаков, Тургенев, Лесков и прочие. Благодаря Светлане Арестовой американские леса заговорили по-русски, со всей нашей традицией описания природы, усадебной жизни и охотничьих историй. Сам Мейсон при этом никуда не делся. Так что корни у «Северного леса» уходят не только в землю Массачусетса, но и в английскую, американскую и русскую литературу. И даже в научную фантастику. Кстати, любопытно, каким бы вышел нынешний ремейк Мейсона. Например, «Серверный лес» про ИИ-центр, где постоянно сменяются админы. Ну есть же «Гордость и предубеждение и зомби» и «Дэвид Копперхед», почему бы и нет? #фантомпресс #дэниелмейсон #северныйлес

📚 Книжный фонд клуба «Под обложкой» пополнился книгами издательства «Фантом пресс». Это не новинки, но отличные романы, которые точно не стоит пропускать! 📖 Энн Наполитано «Привет, красавица» Уильям вырос в доме, замолкшем из-за трагедии, его родители с трудом могли смотреть на него, не говоря уже о том, чтобы выказывать к нему любовь. С облегчением он уезжает в университет, где встречает Джулию, так непохожую ни на его родителей, ни на него самого, – открытую, энергичную, уверенную, глядящую в будущее, а не в прошлое. У Джулии замечательная семья, любящие родители и три сестры. Сильвия – мечтательница, вечно погруженная в книги. Цецилия – художница и чуточку бунтарка. И тихая Эмилен, которая заботится обо всех. Сестры очень близки, они делятся друг с другом и мыслями, и чувствами, и мечтами. Уильяму в диковинку столь теплые отношения, он был бы счастлив влиться в такую семью, но где ему – запертому в несчастливом прошлом. И все же он оказывается окружен симпатией, дружбой и любовью. Но однажды тьма из детства Уильяма поднимается на поверхность и переворачивает его новый, уже устоявшийся уютный мир, взрывая заодно и гармонию в семье четырех сестер. Подробнее... 📖 Сорж Шаландон «Бешеный» 27 августа 1934 года 56 подростков сбежали из колонии для несовершеннолетних на французском острове Бель-Иль. С острова они выбраться никак не могли. На сбежавших мальчиков — некоторые не старше десяти лет — объявили охоту. Надзиратели, жандармы, местные жители и даже редкие туристы с азартом рыскали по острову в поисках изможденных, обессиленных беглецов. За каждого мальчишку, и неважно, десять ему лет или восемнадцать, объявили награду в 20 франков. Будут пойманы все беглецы, кроме одного… История эта полностью правдивая. Колония на острове Бель-Иль существовала с конца XIX века, и с ее обитателями там обращались очень жестоко. Многие из них никаких преступлений не совершили, а всего-навсего были сиротами или подкидышами. Попадали туда и совсем маленькие мальчики. И побег воспитанников, как их называли, а на самом деле заключенных, автор не выдумал. А вот главного героя, Жюля Бонно, не существовало. По некоторым документам, беглецов было 55 и все они были пойманы, по другим — 56 и одного преследователи так и не нашли. Сорж Шаландон, по его собственным словам, влез в шкуру этого пятьдесят шестого и написал историю подростка, похожего на него самого, — одинокого, брошенного родными, наказанного без вины, мечтающего о мести и мысленно расправляющегося с обидчиками, чтобы не пришлось делать этого в реальности. Подробнее... 📖 Дейв Эггерс «Вместе» Продолжение бестселлера “Сфера”. Прошло несколько лет, “Сфера”, объединившись с известным гигантом электронной коммерции, стала называться “Вместе” и превратилась в самую богатую, самую опасную и самую могущественную в мире монополию, а возглавляет ее не кто иной, как героиня “Сферы” Мэй Холланд. Боясь, что системы контроля, преподносимые как необходимые элементы стабильного и безопасного мира — а на самом деле провоцирующие бесконечный невроз и лишающие людей способности принимать решения самостоятельно, — окончательно уничтожат свободу воли, Дилейни Уэллс решает внедриться в корпорацию и развалить ее изнутри. Проникнув в самое сердце компании, она начинает предлагать одну жуткую идею за другой в надежде, что рано или поздно общество восстанет против “цифрового концлагеря”. Слежка всех за всеми, полная зависимость людей от самых абсурдных правил, которые корпорация устанавливает, всеобщая цензура и самоцензура, изымание неугодных книг — этот новый мир еще лет пять назад мог показаться литературной антиутопией, но теперь мы в нем живем. И в этом новом дивном мире большинство довольны и счастливы. Подробнее... 🎁 Напоминаем, что книги из фонда клуба можно получить в подарок на день рождения, выиграть в конкурсах или обменять на них подарочную книгу из «билета с книгой». ❗️Мы не гарантируем, что эти книги еще останутся в фонде, когда вам доведется из него выбирать. Но обещаем, что там будет из чего выбрать. ____ 💙 «Под обложкой» в VK #подобложкой #книжныйклуб

Себастьян Барри рассказал журналу The Week о шести любимых книгах. По таким спискам бывает довольно любопытно судить о писателях, особенно если они выбирают не самые очевидные, а то и откровенно недооцененные книги. В списке Барри — письма и дневники Кэтрин Мэнсфилд, «Последняя хроника Барсета» Энтони Троллопа, стихи Джека Гилберта, мемуары знаменитого американского редактора Роберта Готтлиба, дневник Вальтера Скотта и «Часы» Майкла Каннингема. Барри явно привлекают писатели, которые подмечают в героях то, что они сами предпочли бы о себе не знать. Или забыли — после «Времени старого бога» (пер. с английского Марины Извековой), вошедшего в прошлом году в короткий список премии «Ясная Поляна», такой выбор не особенно удивляет. Понятно, зачем ему Мэнсфилд с ее умением уловить едва заметную перемену в человеческом настроении, Троллоп с его терпением к людским слабостям и Каннингем, у которого чужая жизнь никогда не бывает вполне чужой. А нам особенно приятно обнаружить среди любимых книг писателя воспоминания редактора. Значит, есть все-таки люди, которые помнят, что «книги не пишутся в одиночку». Все шесть книг и комментарии Барри — в The Week: https://theweek.com/culture-life/books/sebastian-barrys-6-favorite-books. #фантомпресс #себастьянбарри