Сердитый пряник Козуляев

КОМЕДИЯ — ЭТО СЮЖЕТ ПЛЮС ЕЩЁ ОДИН ТЕХНИЧЕСКИЙ ЭТАЖ Сценаристы Эмиль Аскеров и Сергей Нежданов в подкасте сказали вещь, от которой полкурса драматургии можно отправлять на пересдачу: драму написать легче и быстрее. Российское кино это подтверждает с размахом. Страдают все. Страдает режиссёр, страдает герой, страдает зритель. Страдают кинокритики — им, бедным, не нравится, что экран заполонили киносказки, где никто толком не мучается. Так же нельзя, у нас традиция: страдать. Корнями она уходит к Достоевскому, Тарковскому и Герману-младшему, прости господи. Но если серьёзно — почему драма всё-таки проще? Потому что в комедии мало построить работающую историю. Поверх неё нужно возвести ещё один этаж - технический, сконструированный, смешной. И стоять он должен на несущих конструкциях, а не быть приделан сбоку. Комедийная сцена одновременно двигает сюжет, раскрывает героя, создаёт конфликт и смешит. Четыре задачи в одной сцене. В драме их три - и это, поверьте, принципиально другая работа. А переводчик получает готовую конструкцию последним. И сносит второй этаж одним «более точным» словом, даже не заметив, что дом просел. И вот тут я хочу сказать вещь, которая коллегам обычно не нравится: переводчик в этом не виноват. Ему просто никогда не показывали чертёж. Ни в вузе, ни на курсах, ни в редакторских правках. Пять лет учили языку, стилистике и теории эквивалентности — и ни одного занятия о том, как устроена комедийная сцена, где в ней стоит сетап, на каком слове происходит поворот и почему этот поворот нельзя переставить в конец фразы. Человека выпустили работать с драматургией, не объяснив, что такое драматургия. Виноват тут не он. Виноваты те, кто составлял программу - и до сих пор её защищает на конференциях. Кстати, о конференциях. Есть известный жанр: человек нашёл шутку, честно попробовал, не смог перевести смешно девяносто пять из ста — и написал статейку про непереводимое в переводе. Хирш подрос, коллеги покивали, шутка так и лежит непереведённой. Прекрасная схема: собственное неумение оформлено как научный вывод о том, что задача в принципе нерешаема. Вот только она решаема. Этому учат - правда, почти нигде. Нужно всего лишь видеть механизм смешного внутри драматургии сцены, а это навык, а не талант. Талант - это когда получается само. Навык - когда получается по средам, на восьмом заказе подряд, и заказчик возвращается. Именно этим и будем заниматься на суперинтенсиве: навык, навык, навык разбирать комедийные сцены руками, до винтика, и собирать обратно так, чтобы смешно было на другом языке. СУПЕРИНТЕНСИВ «РЕЧЬ ПЕРСОНАЖА» 10–24 сентября. Восемь занятий. 25 000 рублей. Записаться: @kozulyaev

ПРОДАТЬ ФИЛЬМ СЛОЖНЕЕ, ЧЕМ СНЯТЬ. И НЕ К КОМУ ОБРАТИТЬСЯ Константин Буслов — режиссёр «Злого города» и не только — сказал прекрасную вещь: продать картину, наверное, сложнее, чем её снять. Для режиссёра это звучит почти как личное оскорбление. Как это? Я могуч. Я управлял сотнями людей и снимал битвы. Я воевал с погодой, с актёрами, с бюджетом и с художником-постановщиком, который до сих пор со мной не здоровается. Я повелевал монтажом. Побеждённые инвесторы и чиновники бросали к моим ногам деньги, и я шёл по ним, не оглядываясь. И вот теперь какой-то хрен в худи объясняет мне, что у меня неправильная дата релиза? Да, родной. Именно так. И он прав, а ты нет. Потому что производство, при всей его чудовищной сложности, целиком лежит внутри твоей системы управления. Там ты действительно бог: можешь орать, переснимать, увольнять, переносить смену. Мир тебе подчиняется, потому что мир состоит из людей, которым ты платишь. А рынок тебе не подчиняется вообще никак. Там прокатчик со своей логикой. Кинотеатр со своим расписанием. Платформа со своими планами на квартал. Конкуренты, которые не спросили. Медиа, у которых на твоей неделе своя повестка. Алгоритмы, которые тебя не читали. Праздники, чужие релизы, погода в выходные. И зритель, который вообще-то сегодня собирался не в кино, а заказать пиццу и лечь, — и, между нами, его план был лучше. Вот здесь и начинается настоящее продюсирование. С простого признания: снять продукт и создать рынок для продукта — две разные профессии. Не два этапа. Две профессии, с разной подготовкой, разными людьми и разными мозгами. Первой у нас учат пять лет, с мастерской и защитой. Вторую пытаются выполнить левой задней между финальным монтажом и премьерой, силами человека, которого взяли в марте. А потом искренне удивляются кассе и объясняют её тем, что зритель не готов к серьёзному кино. Возможно, российскому кино сейчас нужно чуть меньше людей, умеющих красиво и с дрожью в голосе говорить о творчестве и Тарковском. Меньше людей, которые под беленькую с селедочкой цитируют Пастернака «Цель творчества – самоотдача, а не шумиха, не успех». И заметно больше людей, умеющих профессионально создавать спрос. Шумиху. И успех. Хотя бы по одному на картину. Для начала.

С днем российского кино, если что ☺️

КЛИФФХЭНГЕР — ЭТО УЖЕ НЕ ДРАМАТУРГИЯ. И ТОЧНО НЕ ПЕРЕВОД. ЭТО ДЕНЬГИ В вертикальных сериалах клиффхэнгер работает буквально как кнопка оплаты. Механика простая до неприличия. Зрителю дают несколько бесплатных эпизодов, он втягивается - а дальше серия обязана оборваться так, чтобы человек в 23:47, в трусах, с падающим на лицо телефоном, полез вводить данные карты. Не потому что ему нужен ваш сериал. Потому что он физически не может лечь спать, не узнав, чей это был ребёнок. Между этим состоянием и деньгами на счету платформы стоит ровно одна реплика. Последняя. А теперь представьте переводчика, которому глубоко всё равно. Который в глаза не видел ни одной вертикалки и понятия не имеет, как выглядит этот ваш сраный клиффхэнгер. Но взялся - там же по минуте, чего там переводить. И вот лёгкое движение переводческого ножа. Реплика длинновата — подрезал. Фраза кажется незаконченной - дописал, чтобы красиво. Интрига показалась невнятной - пояснил, добрый человек, чтобы зритель не мучился. Всё. Никакой оплаты. Никто никуда не полез, все спокойно уснули. Переводчик аккуратно отчекрыжил то, что торчало, и заодно оскопил целую экономическую модель. Одна реплика - и механизм монетизации лежит. Причём заметьте: формально претензий нет. Смысл передан. Тайминг сходится. QC принял. Просто денег нет. Вот почему переводчику сегодня мало знать язык. Язык — уже не главное, это, простите, входной билет, а не профессия. Переводчик стал одним из инженеров управления контентом. И он обязан понимать, где именно в сцене лежат деньги: хук, интрига, обещание, задержка информации, клиффхэнгер. Это не абстракции. Это конкретные секунды, за которые платят. На суперинтенсиве будем искать эти точки руками. На реальных сериях, с секундомером. СУПЕРИНТЕНСИВ «РЕЧЬ ПЕРСОНАЖА» 10–24 сентября. Восемь занятий. 25 000 рублей. Записаться: @kozulyaev

Напоминаю про то, что вы забыли подписаться на мой канал https://www.instagram.com/a.kozulyaev/reels/

АКТЁРУ НЕ НУЖЕН ВАШ ПЕРЕВОД Ему нужна речь персонажа, которого он озвучивает. Формула Станислава Стрелкова, и точнее не скажешь. Вы можете написать бэ-зу-пре-чное русское предложение — и потом с интересом наблюдать, как взрослый актёр у микрофона мучительно пытается превратить его в то, что способен произнести живой человек. Обычно с третьего дубля он сдаётся и говорит своими словами. Правильно делает. Потому что фраза в диалоговом листе и речь, звучащая в фильме, — разные вещи. Разные! Переводчику на заметку. Для многих, как я понимаю, это до сих пор новость, не? У речи есть ритм, дыхание, паузы, перебивки, слова-паразиты, междометия, незаконченность, эмоциональное действие. Она спотыкается, возвращается, бросает фразу на середине, потому что собеседник уже всё понял. У письменной фразы достоинства другие. Главное из них — она выглядит умно. И тут я вынужден сослаться на наши курсы цифровой доступности в ШАП, где мы занимаемся простым и ясным языком. Выясняется прекрасное: со школы в нас методично вбивают привычку говорить о простых вещах сложно, непонятно и с придыханием. Не верите — откройте любой научный сборник, желательно гуманитарный. Охренеете, каким волапюком и пердюмоноклем изъясняются люди, которым есть что сказать в двух словах. Извольте примеры. Одна голова — хорошо, а две — лучше. → Бинарная кластеризация нейросетевых элементов повышает общую отказоустойчивость системы, однако в ряде случаев может диагностироваться как бифуркационная патология. Поспешишь — людей насмешишь. → Высокая скорость синаптической генерации импульсов при дефиците префронтального анализа неизбежно индуцирует катарсис и психомоторные рефрактерные реакции у референтной социальной группы. Кошка из дому — мыши в пляс. → Элиминация доминантного хищника из экосистемного ареала стимулирует резкий рост двигательной активности грызунов в рамках синаптической разгрузки. Смешно. А теперь вспомните, каким языком написан ваш последний укладочный текст, и смеяться станет заметно тише. Поэтому переводчик обязан задавать себе не вопрос «правильно ли я перевёл?». И упаси бог — «а какой всё-таки правильный вариант перевода фильма?». Правильного варианта нет, есть работающий. Вопрос ровно один: может ли именно этот человек в кадре сказать это именно сейчас и именно этому собеседнику? На суперинтенсиве мы будем делать не литературные реплики, а речевые ситуации. Хотите научиться — пишите в личку. СУПЕРИНТЕНСИВ «РЕЧЬ ПЕРСОНАЖА» 10–24 сентября. Восемь занятий. 25 000 рублей. Считайте сами: чуть больше трёх тысяч за занятие. Примерно столько стоит поужинать вдвоём в приличном месте — с той разницей, что после ужина у вас остаётся чек, а после интенсива умение, за которое платят студии. Восемь занятий — это не «послушать лекции про важность живой речи». Это восемь раз написать, произнести вслух, услышать, где ваш безупречный русский язык не лезет актёру в рот, и переписать. Литературных реплик не будет. Будут речевые ситуации. Мест мало, набор закрываю 8 сентября — потому что группа, в которой каждого не разобрали лично, называется вебинаром, а я вебинары не веду. Записаться: @kozulyaev

ЕСЛИ ГЕРОЙ ГОВОРИТ КАК ВЫ, ЭТО ОЧЕНЬ ПЛОХО У переводчика есть опасная привычка. Он постепенно заставляет всех персонажей говорить собственным языком. Профессор. Бандит. Подросток. Миллионер. Невротичная мать. Двадцатилетняя блогерша. Все запечатлели в вечности язык одного и того же человека. Точнее, его прижизненную речевую маску. Лексика немного отличается, а речевая машина одна и та же. Все эти люди фигачат с экрана в одном и том же ритме, с одной длиной фразы, одними и теми же паузами, одинаково уверенно или неуверенно (все зависит от психопрофиля переводчика). Все они одинаково шутят и матерятся. Люди без лиц. А нам надо сделать так, чтобы их можно было узнать с закрытыми глазами.

ЧЕМУ Я БУДУ УЧИТЬ НА СУПЕРИНТЕНСИВЕ Не «переводить кино правильно и максимально близко к языку оригинала». С этим скоро прекрасно справится ИИ. Будем учиться тому, что находится вокруг слов и под словами. 1. Медленно смотреть сцену и делать эмоциональную разметку. 2. Видеть хуки, клиффхэнгеры и панчи и понимать, как перевод может их уничтожить. 3. Определять аудиторию и создавать для героя правильную модель речи. 4. Разбирать юмор как конструкцию: ожидание → нарушение → смех. 5. Работать с реалиями не механически, а через их функцию. 6. Управлять эмоциональным состоянием зрителя средствами перевода. То есть заниматься не передачей информации. Не незримой медиацией. Тут тупик. Это путь профессии переводчика на кладбище. Под фанфары из цитат и статей и пляски переводоведов с бубнами. Мы будем учиться режиссированию зрительского восприятия в той части, которая связана с речью. Вот это и есть та часть профессии, которая становится особенно дорогой и денежной в эпоху ИИ. Мы все, конечно, российские интеллигенты и о деньгах нам говорить харам. Но не тогда, когда наступают ИИ-времена. Если хотите этому научиться - пишите в ТГ в личку. Сентябрь. Ваш шанс. @kozulyaev

#вертикальныемикродрамы Первый съемочный день цикла

ХОРОШЕЕ КИНО НИКОМУ НИЧЕГО НЕ ДОЛЖНО. И ЗРИТЕЛЬ ЕМУ ТОЖЕ Есть одна чрезвычайно удобная продюсерская религия: «Главное снять хороший фильм. Зритель сам его найдёт». Ага. Типа того, что главное быть умным человеком и никому об этом не говорить. Тебя нужные люди сами заметят. Нет. Никто не найдет и не заметит. Зритель вообще не обязан знать, что вы три года писали сценарий, построили средневековый город, сшили пятьсот костюмов и героически не спали на постпродакшене. В разговоре с режиссером и продюсером Константином Бусловым мы пришли к неприятной, но верной формуле: можно произвести большой фильм, но не произвести вокруг него спрос. Это два разных производственных процесса. И тогда сотни миллионов рублей существуют на экране. А несколько десятков миллионов, которые должны были создать ожидание, уже не существуют нигде. Маркетинг кино начинается не тогда, когда появился трейлер. Он начинается, когда вы решили снимать фильм. Одновременно должны производиться две вещи: фильм и желание его посмотреть. И производство желания посмотреть - это столь же просчитанный и долгий процесс, как и съемка фильма. Если второе производство запустили за несколько недель до премьеры, не надо потом обвинять зрителя в том, что он «не пошёл на хорошее российское кино». "Народ, мол, не тот". Народ просто не знал, куда идти и зачем ему туда идти. Качество не создаёт внимание автоматически. Это, наверное, самая дорогая иллюзия нашей киноиндустрии. И самая живучая.

Про работу каскадера

ПЕРЕВОДЧИК - ИНЖЕНЕР ЭМОЦИЙ Представьте сцену в аудиовизуальном контенте. Зритель стал ее смотреть вовсе не для того, чтобы "узнать информацию и понять, что тут происходит". Зритель в большинстве своем - не душнила. По замыслу авторов зритель сначала должен (допустим): - на третьей секунде заинтересоваться, - на седьмой расслабиться, - на двенадцатой почувствовать симпатию, - на пятнадцатой секунде - насторожиться, - на двадцатой секунде поверить, - а на тридцатой секунде, что его обманули. Эта последовательность уже спроектирована авторами. А теперь между фильмом и российским зрителем встаёт необученный упертый классический переводчик. Он богатырской корявой рукой начинает менять слова, потом ритм (мешает, мешает, ведь надо перевести правильно), длину фраз (да кого она интересует), паузы, культурные ассоциации, шутки (в них же слова переводят, не?), речевые маски (ну что вы изобретаете сущности, ей-богу, какие речевые маски), То есть он со всего размаху херачит по всей эмоциональной конструкции фильма - ибо она его вообще не парит. Он ее не видит как целое. У обученного переводчика есть две опции - усилить или сохранить эмоциональный каркас контента. А значит, на суперинтенсиве будем учиться видеть эту конструкцию и управлять ею осознанно. Потому что современный аудиовизуальный переводчик это уже инженер зрительской реакции. Если хотите этому научиться - пишите в ТГ в личку. Сентябрь. Ваш шанс. @kozulyaev

ХУДОЖНИК НЕ ОБЯЗАН БЫТЬ НЕСЧАСТНЫМ И СТРАДАТЬ Живёт у нас довольно странный миф: серьёзный художник обязан страдать. Если он счастлив, это подозрительно. Если художник богат, тем более подозрительно, наверняка продался, скотина такая. И даже если у человека нормальная семья, приличная машина и утром он проснулся в отличном настроении, то возникает тревожный вопрос: как же он теперь сыграет отчаяние? Логика переживающих за высокое искусство простая - врач должен сам чем-нибудь болеть, иначе откуда сочувствие к пациенту. Желательно, болеть чем-то по прямой специализации. А я считаю, что можно приехать счастливым, на прекрасной машине, войти в кадр в роль бездомного и девять часов рыдать. Вот это и есть профессия. Не жить в трагедии, а уметь её произвести. Не быть героем, а уметь им стать на время смены. И не выдавать собственную депрессию за доказательство глубины чего бы то ни было. Если вы трясете своей депрессией как признаком ума - вам больше нечего предъявить. Страдание бывает художественным материалом. Пожизненной должностной обязанностью оно быть не может. И вообще, фраза «хороший художник должен много пережить» кажется мне вредной по простой причине: пережили все. Много и разного. Особенно в 90-е Ваша соседка по лестничной клетке пережила столько, что вам и не снилось, но фильмов почему-то не снимает. Вопрос не в объёме биографии, а в том, что вы умеете со всем этим сделать. Художник имеет полное право быть счастливым. Более того, счастливый актер, режиссер, переводчик, пожалуй, и заходит в чужую боль безопаснее и глубже. Он не боится там задержаться, потому что твёрдо знает: после команды «снято» ему есть куда возвращаться. А тому, кому возвращаться некуда, обычно не до роли. Ему бы до конца смены дожить, и это, к сожалению, видно в кадре.

МЕЖКУЛЬТУРНАЯ КОММУНИКАЦИЯ — ЭТО ДЕНЬГИ «Вам бы всё деньги, Алексей!» — воскликнет кто-нибудь с (непременно) одухотворённым лицом. Впрочем, неважно, кто именно воскликнет. Важно, что воскликнет он в перерыве форума, между панелью о высокой духовности и фуршетом с игристым. А по существу-то все обстоит так. Мы, аудиовизуальные переводчики, знаем чужую культуру, и знаем главную её часть на сегодня, контентное поле: кто там кого смотрит, над чем смеётся, чего не прощает и в какой момент выключает. Это знание позволяет делать вещь предельно практическую — продвигать российский контент. За деньги, что характерно - а не за благодарность в дипломе. Без этого знания самые благородные инициативы про мягкую силу заканчиваются одинаково: маханием пальцами на бесчисленных форумах, где все друг другу рассказывают, какой у нас недооценённый кинематограф. Мягкая сила, состоящая из мягких и круглых столов о мягкой силе, — это, простите, не сила. Это график мягких мероприятий. Отсюда четвёртая часть будущей профессии: как продвигать аудиовизуальный контент. Формула получается простая. Четыре вопроса, четыре темы. Создать. Перевести. Адаптировать. Продвинуть. Вот это и есть профессия аудиовизуального переводчика, которая переживёт искусственный интеллект. Обратите внимание, где здесь знание языка. Не первым. Язык машина уже умеет — и с каждым месяцем умеет всё лучше, и это прекрасно, потому что освобождает нас от работы, за которую всё равно платили унизительно. Всему остальному можно научиться. У меня, у нас в ШАП, на совместных программах с вузами, которых, к сожалению, критически мало — но они есть, и с каждым годом их немного больше. Надо только перестать сидеть на ж…ёрдочке ровно. И всё получится.

ПЕРЕВОДЧИК - НЕ ТЕТЕРЕВ Он не токует сладострастно, не обращая внимания ни на кого. Хотя, если почитать работы и каналы - то многие токуют и курлыкают для себя любимых. У аудиовизуального переводчика есть целевая аудитория. А в ней, помимо людей, которые не владеют исходным языком, есть и зрители, которые не слышат, не видят или не успевают обрабатывать информацию. Им нужны аудиодескрипция (тифлокомментарий), субтитры для глухих, жестовый видеоряд или передача содержания на простом или даже ясном языке. Это надо клиентам. Это есть и в третьей части нашего понимания будущей профессии АВ переводчика "Перевод для целевых аудиторий с особыми сенсорными или когнитивными потребностями"

Второй кастинг на вторую микродраму. Серии короткие, образы впечатляющие. Режиссер Евгения Мосина.

ЭКСПОРТИРОВАТЬ НАДО НЕ «ЛУЧШИЙ ФИЛЬМ СТРАНЫ». А ТОТ, В КОТОРЫЙ ЗРИТЕЛЬ СМОЖЕТ ВОЙТИ Очень вредная логика нашего национального культурного экспорта работает так. Что у нас самое престижное? Вот это. Отлично, отправляем иностранцам. А потом иностранцы ничего не понимают, потому что фильм требует знания истории, локального юмора, политического контекста, религиозного кода и памяти о двадцати предыдущих произведениях. Зато великий фильм привезли! Работает в реальности другой принцип. Для нового рынка выбирается не обязательно самый престижный продукт, а тот, у которого есть понятный вход для новой аудитории. Принцип этот важен для экспорта контента вообще. Первый фильм страны, который увидит иностранный зритель, не обязан демонстрировать ему всю глубину и мощщщь национальной культуры. Его задача проще: не заставить зрителя закрыть дверь. Экшен понятен. История преодоления понятна. Любовь понятна. Социальная несправедливость понятна. Герой, который хочет победить, понятен. А уже потом человек может захотеть истории, мифологии, литературы, сложного артхауса и прочего борща и холодца. Культурный экспорт вообще похож на знакомство. На первой встрече вы ведь тоже не начинаете с подробного и душного рассказа о психотравмах вашей семьи за последние триста лет. Сначала неплохо добиться второй встречи. Экспорт это не демонстрация того, насколько широка и глубока ваша культура. Это проектирование двери, через которую чужой зритель захочет в неё войти.

ПЕРЕВОД АУДИОВИЗУАЛЬНОГО КОНТЕНТА НЕ ПРО СЛОВА И ТЕКСТЫ Тут хоть кол на голове теши. Обязательно найдется кто-то, решивший опровергнуть сие, теперь уже очевидное высказывание. Или какая-нибудь докторесса наук, которая заставляет своих студентов во вверенном ей вузе переводить под дубляж с субтитров. Дичь? Но ей так удобно. Поэтому у перевода аудиовизуального контента собственный понятийный ряд - речевая маска, управление эмоциями, целевая аудитория - и сотни других понятий. В 2021 году я и мои коллеги по Медиагруппе РуФилмс и ряду наших партнеров и заказчиков сделали такой глоссарий и представили его на ТФР - но 5 лет, а воз и ныне там. Плотно жужжащий научный улей ничего не заметил. Практики? Какие практики? не мешайте, мы тут перекрестно опыляемся. Дисер сам себя не напишет. Поэтому вторая часть нового видения и обучения профессии аудиовизуального переводчика, которая переживет восстание машин, называется "Перевод аудиовизуального контента". Первая часть - как он устроен. Вторая - как его перевести.