Китай с Константином Алтуняном

Советский хрустальный гроб для отца китайской революции Сегодня исполняется 160 лет со дня рождения Сунь Ятсена. О его революционных заслугах сегодня напишут многие. А я расскажу одну малоизвестную историю. В марте 1925 года Сунь Ятсен умер в Пекине. После его смерти возникла идея сохранить тело для потомков, подобно тому, как годом ранее поступили с Лениным. На помощь пришёл Советский Союз, отправивший в Китай специальный хрустальный гроб. 30 марта гроб прибыл в Пекин. Но случился конфуз. Осмотрев советский подарок, врачи заключили, что для длительного хранения тела он непригоден: недостаточная герметичность, слишком тонкие материалы и высокая теплопроводность. В результате от идеи длительного сохранения тела для публичного обозрения отказались. Хотя в Нанкине для Сунь Ятсена построили величественный мавзолей, сохранять его тело по примеру Ленина не стали. В 1929 году останки торжественно перенесли в Нанкин и захоронили. А советский хрустальный гроб так и остался невостребованным. И самое любопытное: он никуда не исчез. До сих пор находится в Пекине, в храме Биюньсы у подножия Ароматных гор. Так что в следующий раз, гуляя по Сяншань, вспомните: здесь хранится один из самых необычных подарков Советского Союза Китаю. Подарок, который так и не пригодился.

Как китайский чиновник обрёл бессмертие благодаря свинине В XI веке жил в Китае один чиновник по имени Су Ши, более известный как Су Дунпо. Человек был, надо признать, неблагонадёжный: писал стихи, рассуждал о государственных делах и, что особенно предосудительно, имел собственное мнение. За последнее его даже отправили в ссылку. Ибо государство во все времена охотнее прощало чиновнику невежество, нежели самостоятельность суждений. Впрочем, Су Дунпо оказался человеком необыкновенным. Вместо того чтобы окончательно предаться скорби, он занялся свининой. Мясо велел брать жирное, но с прослойками. Добавлять вино, соевый соус, сахар и пряности. А главное — томить на медленном огне, не торопясь. Ибо, как выяснилось, свинина, в отличие от государственного управления, от поспешности лучше не становится. Позднее, уже служа в Ханчжоу, Су Дунпо руководил работами по расчистке знаменитого озера Сиху. Согласно местному преданию, благодарные жители принесли ему свинину и вино. Чиновник же распорядился приготовить мясо и раздать работникам. Поступок совершенно неслыханный! Народ принёс чиновнику подношения, а тот взял да и вернул их народу. Бюрократическая система, вероятно, до сих пор не вполне оправилась от подобного прецедента. Так, по легенде, и прославилась свинина Дунпо — 东坡肉. Сегодня это одно из знаменитейших блюд кухни Ханчжоу. Большой квадрат свиной грудинки, тёмный, блестящий, настолько нежный, что распадается от прикосновения палочек. Прошло почти тысяча лет. Императоры сменились, династии рухнули, министры и их реформы большей частью забыты. А свинину Дунпо по-прежнему подают. Отсюда следует поучительный вывод: государственному деятелю, желающему остаться в памяти потомков, полезно не только издавать распоряжения, но и уметь хорошо готовить. Ибо плохой закон народ помнит с проклятием, а хорошую свинину — с благодарностью.

Сегодня!

Три президента, один стол и китайская головная боль Прочитал пост, автор которого весьма убедительно объясняет, почему встреча Путина, Трампа и Си Цзиньпина в Шэньчжэне не состоится. Аргументация стройная: Москве надо, Вашингтону хочется, а Пекину зачем? Китай двадцать лет рассказывает миру о многополярности, а тут вдруг устраивает «Ялту 2.0» с тремя большими начальниками, решающими судьбы человечества. Красиво. Логично. Но, по-моему, кое-что автор недооценивает. Во-первых, почему мы решили, что Китай должен стесняться собственного геополитического веса? Пекин годами добивается признания своего статуса мировой державы. И вот появляется возможность собрать за одним столом президентов США и России. Причём не в Вашингтоне и не в Москве, а у себя дома. Это не обязательно раздел мира. Это демонстрация того, кто способен организовать разговор. А что до многополярности, то никто не мешает после встречи произнести положенные слова о равноправии государств. Международная дипломатия вообще удивительно гибкая дисциплина: принципы остаются неизменными, меняется исключительно трактовка. Во-вторых, меня особенно удивил аргумент, что троим нечего обсуждать. Серьезно? Американцы вводят санкции против китайских компаний за сотрудничество с Россией. Китай и Россия ищут способы торговать без американского разрешения. США пытаются сохранить контроль над финансовыми и технологическими потоками. И после этого разве можно утверждать, что общих вопросов нет? Да тут один только вопрос вторичных санкций способен обеспечить переговоры на несколько часов. А есть ещё энергетика, стратегическая стабильность, торговля и технологии. В-третьих, предлагается просто переждать Трампа. Прекрасный план. Особенно если учесть, что ждать придётся ещё больше двух лет. За это время можно получить новые тарифы, ограничения на поставки технологий и очередной пакет санкций. И разбираться с этим наследием десятилетия. Ради сомнительного удовольствия с гордым видом заявить, что принципиально ни с кем не договаривались….. Возможно, но китайцы всё-таки предпочитают считать деньги, а не только годы до смены американской администрации. Но самое интересное другое. Почему все обсуждают, согласится ли Китай, и почти никто не спрашивает, что ему предлагают за согласие? Пекин — не бесплатный конференц-зал для чужих геополитических амбиций. Если Вашингтону и Москве действительно нужен трёхсторонний формат, китайцы вполне могут выставить условия. И совсем не обязательно публичные. Теперь о разногласиях вокруг формата. Китай хочет согласованную повестку и подготовленные заявления. Американцы — свободную дискуссию. Автор видит в этом желание Пекина сорвать встречу, сохранив лицо. А может, китайцы просто не хотят оказаться участниками очередного исторического соглашения, о существовании которого Трамп объявит журналистам раньше, чем его согласуют дипломаты? Согласитесь, предусмотрительность не самая плохая черта. Самому Трампу, конечно, подобная встреча дала бы мощный информационный повод. Три президента, мировые камеры, разговор о судьбах планеты. Даже без подписанных документов событие можно представить как крупный дипломатический успех. Путину такой формат тоже даёт очевидный символический результат. А Китаю? Китаю достаётся роль хозяина площадки и возможность обсуждать собственные интересы с двумя другими державами одновременно. Состоится ли встреча? Не знаю. Но тезис, что Китаю она совершенно не нужна, кажется мне слишком удобным объяснением сложной дипломатической игры. Мы почему-то ищем будущую Ялту, хотя вполне возможно, что никакого передела мира никто не готовит. И главный вопрос здесь вовсе не в том, поставят ли три кресла за одним столом. Главный вопрос — что должно произойти за закрытыми дверями, чтобы эти кресла вообще понадобились. Потому что в большой политике фотография обычно бесплатная. А вот согласие на неё иногда обходится очень дорого.

Раз уж сегодня пошла речь о разрушении стереотипов, расскажу вам ещё одну китайскую историю. Есть среди наших соотечественников удивительная порода знатоков Поднебесной. В Китае они отродясь не бывали, китайского чиновника видели разве что по телевизору, зато о государственных порядках рассуждают с уверенностью человека, лично составлявшего китайский Уголовный кодекс. «Вот в Китае, — говорят они, многозначительно поднимая палец, — коррупции нет! Там за взятки расстреливают!» И произносят это с таким удовольствием, словно собственноручно присутствовали при каждом расстреле. Что ж, господа, расстреливают. Тут спорить не станем. Только вот незадача: коррупция, вопреки столь убедительному аргументу, почему-то никак не желает умирать. В сентябре 2025 года бывшего министра сельского хозяйства Тан Жэньцзяня приговорили к смертной казни с двухлетней отсрочкой. Взяток он набрал на 268 миллионов юаней. Видимо, человек был настолько занят государственными делами, что совершенно позабыл поинтересоваться, какое наказание предусмотрено за его маленькие хозяйственные шалости. А теперь самое занятное. За один только 2025 год китайские контрольные органы возбудили более миллиона дисциплинарных и надзорных дел. Взыскания получили 983 тысячи человек. Не все, разумеется, за взятки, но согласитесь: для страны, в которой коррупция якобы отсутствует, государственный аппарат обнаруживает поразительную занятость её искоренением. И ведь что особенно любопытно! В отдельных сферах коррупция давно перестала быть простым и грубым занятием, когда один негодяй суёт конверт другому негодяю под столом. Нет-с! Тут вам и посредники, и знакомства, и целые цепочки заинтересованных лиц. В раскрываемых коррупционных схемах встречается такая организация процесса, что иному совершенно законному предприятию впору позавидовать. Вы ещё только подумали, не дать ли кому-нибудь взятку, а доброжелательный человек уже готов объяснить, к кому обратиться, через кого передать, сколько потребуется и кто за что отвечает. И ведь заметьте: никакого объявления на дверях, никакого официального прейскуранта! А заинтересованные лица каким-то чудесным образом находят друг друга. Вот она, истинная сила человеческой предприимчивости! Где нельзя организовать законное дело, там иной раз с необыкновенной расторопностью организуется незаконное. И всё это происходит в стране, где за особо тяжкую коррупцию предусмотрена смертная казнь. Казалось бы, чего ещё человеку надобно для нравственного исправления? Вот тебе закон, вот тебе суд, а вот, на крайний случай, и последняя мера государственного убеждения. Ан нет! Берут. И не только берут, но иной раз берут с таким размахом, словно опасаются, что завтра взятки вовсе отменят и надо успеть запастись на всю оставшуюся жизнь. Разумеется, было бы глупостью утверждать, будто весь Китай погряз в коррупции. Китайская антикоррупционная кампания совершенно реальна, наказания суровы, а число разоблачённых чиновников огромно. Но ещё большей глупостью было бы считать, что достаточно поставить десяток казнокрадов к стенке, и остальные немедленно превратятся в ангелов с бухгалтерскими книгами. Ведь чиновник, принимающий взятку, вовсе не думает: «Ах, как славно меня завтра расстреляют!» Нет, господа. Он думает, что завтра расстреляют кого-нибудь другого. И в этом, пожалуй, заключается одна из самых устойчивых особенностей человеческой природы, которую пока не удалось отменить ни китайским законодательством, ни каким-либо другим. Поэтому, когда очередной знаток начинает уверять меня, что Китай победил коррупцию расстрелами, мне хочется задать ему один простой вопрос: Если коррупция побеждена, кого же тогда китайские власти продолжают ловить сотнями тысяч? Впрочем, ответа я не жду. Человек, который всё знает о стране, в которой никогда не был, редко позволяет действительности испортить себе такую прекрасную картину мира. А китайским антикоррупционным органам пожелаем терпения. Судя по всему, до заслуженного отдыха им ещё далеко.

А вы думали, в Китае нельзя протестовать? Можно. Если у человека есть яйца, он найдёт способ выразить своё недовольство в любой стране мира. 9 ноября в китайской провинции Шэньси 47-летний мужчина сел за руль экскаватора и отправился выяснять отношения с местной администрацией. Причина, по сообщениям китайских СМИ, — конфликт вокруг компенсации за снос его хозяйства. Видимо, переговоры зашли в такой тупик, что гражданин решил перейти от слов к строительной технике. И вот уже экскаватор методично разбирает фасад государственного учреждения, а чиновники наблюдают за происходящим с безопасного расстояния. Особая ирония ситуации в том, что человек, недовольный сносом собственного имущества, решил продемонстрировать властям, как выглядит снос с другой стороны. Разумеется, мужчину задержали. И последствия для него наверняка будут серьёзными. Миру часто рассказывают, что в Китае люди боятся возражать власти, что здесь все молчат и беспрекословно подчиняются. Реальность, как обычно, несколько сложнее. Китайцы тоже спорят, судятся, жалуются, требуют справедливости и порой доходят до совершенно отчаянных поступков. Правда, конкретно этот гражданин несколько расширил привычное представление о порядке подачи жалоб. Вместо письменного обращения — ковш экскаватора. Вместо стука в дверь чиновника — демонтаж входной группы. И всё-таки хочется надеяться, что в следующий раз стороны сумеют договориться до появления тяжёлой строительной техники.

Но впереди оставался «Станционный смотритель». И вот здесь всё изменилось. Я не стану пересказывать сюжет. Скажу лишь, что это, наверное, один из самых страшных кошмаров любого отца. Возможно, в юности я воспринимал эту историю совершенно иначе. Но сегодня, когда у меня самого растут дочери, я смотрел на происходящее уже не глазами стороннего наблюдателя. Я смотрел глазами отца. И от этого становилось по-настоящему страшно. Страшно представить, что однажды твой ребёнок может уйти из твоей жизни, а ты окажешься совершенно бессилен что-либо изменить. Что любовь, которой ты посвятил столько лет, не сможет ни удержать, ни защитить, ни даже дать тебе право знать, счастлив ли самый дорогой тебе человек. И ведь самое ужасное в истории Самсона Вырина даже не разлука с дочерью. А то, что человек постепенно теряет сам смысл своего существования. Актёры играли с таким эмоциональным надрывом, что временами становилось физически тяжело смотреть. И затем наступил финал. Знаете, я много раз слышал выражение «мёртвая тишина», но, кажется, только вчера по-настоящему понял его смысл. В огромном театральном зале было настолько тихо, что, казалось, можно услышать сердцебиение сидящих рядом людей. Никто не шевелился. Никто не разговаривал. А потом опустился занавес. И зал взорвался аплодисментами. Бурными, продолжительными, искренними. Артистов вызывали на поклон снова и снова. И я сидел и думал о том, какое же удивительное явление — русский театр. Всего несколько дней назад на этой же сцене Алексей Гуськов в «Амадее» заставил меня задуматься о гениальности, посредственности, Боге и человеческой судьбе. А вчера те же театральные подмостки заставили меня пережить совершенно другие чувства. Гораздо более личные, гораздо более близкие. И ещё я думал о Пушкине. О том самом Пушкине, которого мы все когда-то проходили в школе. Читали, пересказывали, учили наизусть, получали оценки и благополучно забывали. Наверное, в этом есть какая-то несправедливость. Нам дают величайшую литературу в том возрасте, когда мы ещё слишком мало знаем о жизни, чтобы по-настоящему её понять. В пятнадцать лет история станционного смотрителя — это просто печальная повесть о несчастном отце. А спустя тридцать лет ты вдруг обнаруживаешь, что это история о твоём собственном, самом сокровенном страхе. И тогда понимаешь, что великие книги вовсе не меняются с годами. Меняемся мы. В школе нас учили понимать Пушкина. Но, кажется, для того, чтобы по-настоящему его почувствовать, нужно сначала прожить собственную жизнь. Спасибо вахтанговцам за этот удивительный вечер. И за Пушкина, которого я, оказывается, совсем не помнил

+5

Пушкин, которого я не помнил Вчера в Пекине я снова побывал на спектакле Театра имени Вахтангова. На этот раз — «Пушкинские истории», четыре повести из знаменитого цикла «Повести Белкина»: «Барышня-крестьянка», «Выстрел», «Метель» и «Станционный смотритель». Начну с признания, за которое мне немного стыдно. Все четыре произведения я читал ещё в школе. Но, усевшись в театральное кресло, с удивлением обнаружил, что практически ничего из прочитанного не помню. Ни сюжетов, ни развязок, ни даже характеров героев. Впрочем, как выяснилось, у этого досадного обстоятельства было одно неожиданное преимущество. Я получил возможность открыть для себя Пушкина заново. И какое же это было открытие! Удивительно, как один и тот же актёрский состав способен за один вечер прожить столько совершенно разных жизней, заставляя зрителя переходить от улыбки к тревоге, от смеха к отчаянию. Началось всё с «Барышни-крестьянки». Лёгкая, воздушная, почти невесомая история. Любовь, переодевания, недоразумения, забавные обстоятельства. Всё настолько мило и беззаботно, что, признаюсь, я едва не уснул. Слишком много воздуха, слишком мало того, за что могла бы зацепиться душа. Но затем начался «Выстрел». И словно кто-то незаметно повернул ключ в механизме человеческих чувств. С каждым словом, с каждой сценой напряжение нарастало. Были, правда, моменты, которые меня откровенно раздражали. Какие-то нарочитые дурачества отдельных персонажей, почти балаганные выходки. Но постепенно я начал понимать, что, возможно, именно на этом контрасте и строится происходящее. За внешней лёгкостью скрывалась страшная история о гордости, унижении и мести, которую человек годами носит в собственной душе. А когда в финале Сильвио выстрелил в картину, меня словно громом поразило. И ведь самое удивительное, что настоящий смысл этого выстрела заключался вовсе не в пуле. Человек, столько лет живший жаждой мести, наконец получил возможность убить своего обидчика. Но ему оказалось достаточно увидеть страх в глазах того, кто когда-то совершенно равнодушно смотрел в дуло его пистолета. Потрясающая психологическая глубина. И потрясающая игра. Затем была «Метель». Снова лёгкость, снова улыбки, снова почти беззаботное повествование. Потом совершенно непонятная завязка, тревога, страшная метель, которая буквально поглощает происходящее на сцене. Отдельно хочется отметить техническую сторону постановки. Свет, звук, сценические эффекты — всё сделано настолько искусно, что метель перестаёт быть декорацией и превращается в самостоятельного участника истории. А затем неожиданная развязка. Счастливая, добрая, почти сказочная. Казалось бы, можно выдохнуть. Улыбнуться и отправиться домой с приятным чувством встречи с прекрасным искусством. .

От пиццы до английского языка. Продолжение следует… Не успели мы обсудить историю с пиццей, которую предложили убрать из российских школ, как подоспел новый повод вспомнить принца Лимона. На этот раз отличился депутат Госдумы Алексей Журавлёв. В телевизионном эфире он призвал отказаться от изучения иностранных языков, усмотрев в английских надписях и объявлениях признаки «ползучего подчинения Западу». Особенно его возмутило, что объявления в российских самолётах дублируются на английском. Летим, мол, в Башкирию, а ощущение, будто направляемся в Лондон. В качестве доказательства ненужности иностранных языков депутат рассказал, как в 2010 году объехал всю Европу на мотоцикле, принципиально разговаривая исключительно по-русски. И, представьте себе, все его понимали! История замечательная. Особенно если задуматься, что понимали его, вероятно, именно благодаря тому, что кто-то из собеседников потрудился выучить иностранный язык. А теперь снова посмотрим на Китай. В Пекине, Шанхае, Гуанчжоу, да и во многих других китайских городах английские надписи — привычное дело. В аэропортах, метро, на вокзалах, в гостиницах, туристических местах. Объявления дублируются на английском, указатели помогают иностранцам ориентироваться, а изучение английского остаётся частью китайской системы образования. При этом Китай трудно заподозрить в стремлении подчиниться Западу. Китайцы прекрасно понимают простую вещь: английский сегодня — язык международного общения. Не американский флаг, не присяга британской короне и уж тем более не свидетельство политической лояльности. Это инструмент. Как компьютер, автомобиль или мобильный телефон. И отказываться от полезного инструмента только потому, что им пользуются политические оппоненты, — довольно своеобразный способ укрепления собственного могущества. Китай стремится расширять своё экономическое и политическое влияние в мире. А для этого нужно разговаривать с миром. Желательно на языке, который мир понимает. Разумеется, китайцы активно продвигают и собственный язык. Но одно другому совершенно не мешает. И здесь снова возникает вопрос, который я задавал после истории с пиццей. Какую пользу государству приносят подобные публичные инициативы? Можно сколько угодно говорить о защите национальной культуры, традиций и языка. Всё это действительно важно. Но защита русского языка и отказ от изучения иностранных — совершенно разные вещи. В конце концов, русский язык не становится беднее оттого, что его носитель знает ещё два или три. Более того, знание иностранных языков — это дополнительные возможности для российских учёных, инженеров, предпринимателей и дипломатов. Возможность самостоятельно читать, изучать, договариваться и понимать собеседника без посредников. Именно такие возможности необходимы стране, претендующей на серьёзную роль в мире. А вот история с мотоциклетным путешествием депутата мне особенно понравилась. Пётр Первый когда-то прорубил окно в Европу. Отправлял молодых людей за границу учиться кораблестроению, инженерному делу, наукам и иностранным языкам. Прошло триста лет. Теперь выясняется, что окно, возможно, стоило оставить закрытым. Дует. Впрочем, есть и хорошая новость. Если следовать логике депутата Журавлёва, российским школьникам больше не придётся мучиться с неправильными английскими глаголами. Правда, китайские школьники продолжат их учить. Но это, вероятно, потому, что они ещё не догадались, насколько опасно знать лишнее.

О пользе пиццы и вреде чрезмерного усердия В России обнаружили очередную опасность. На этот раз итальянского происхождения, круглую, с сыром и томатами. Советник президента Елена Ямпольская заявила, что пицце не место в российских школах. Вредная, говорит, пища. И тут можно было бы согласиться, если бы школьные сосиски в тесте и сладкие булочки представляли собой образцы здорового питания. Но дело, разумеется, не в пицце. У некоторых наших законодателей обнаружилась удивительная страсть к запретам. Складывается впечатление, что стоит убрать из российской жизни очередное иностранное слово, праздник или продукт, как немедленно повысится рождаемость, подешевеют квартиры и промышленность совершит технологический рывок. Не исключено, что где-то уже готовится законопроект о запрете плохой погоды. А теперь посмотрим на Китай, который у нас так любят ставить в пример. Здесь на каждом шагу KFC, Pizza Hut и McDonald’s. Китайцы едят американские гамбургеры, итальянскую пиццу, пьют Coca-Cola, смотрят голливудские фильмы и, представьте себе, до сих пор остаются китайцами. Американский KFC здесь продаёт китайские завтраки, Pizza Hut приспосабливает меню к местным вкусам, а Голливуд вынужден считаться с китайским зрителем. Китай не пытается убедить граждан, что иностранное обязательно означает вредное. Он предпочитает извлекать из иностранного пользу. Конечно, запретов здесь тоже хватает. Но в экономике китайцы усвоили одну истину: если на чём-то можно заработать, незачем сначала объявлять это угрозой национальной идентичности. Впрочем, вернёмся к нашим депутатам. Понимают ли авторы подобных инициатив, какую медвежью услугу оказывают той самой власти, верность которой, возможно, стремятся продемонстрировать? Человек может искренне поддерживать государственную политику, уважать руководство страны и считать себя патриотом. Но когда ему объясняют, что благополучие Отечества зависит от изгнания пиццы из школьного буфета, он поневоле испытывает замешательство. Он-то думал, что у страны есть задачи посерьёзнее. И самое интересное, что раздражение возникает вовсе не обязательно у политических противников. Им подобные заявления скорее доставляют удовольствие. Раздражаются обычные люди, которые ещё вчера ни с кем спорить не собирались. Здесь и скрывается главный парадокс. Чтобы подорвать доверие к государственным институтам, иногда необязательно выступать против них. Достаточно регулярно выступать от их имени с предложениями, вызывающими у публики смех. Причём автор инициативы завтра забудет о своей идее, а осадок у людей останется. И адресован он будет уже не конкретному депутату. Поэтому государственная мудрость заключается не только в способности принимать законы. Иногда она проявляется в способности вовремя остановить человека, который очень хочет принять ещё один. Особенно если он убеждён, что действует исключительно во благо Родины. Любовь к Отечеству не измеряется количеством запрещённых иностранных блюд. Хороший русский пирог не нуждается в законодательной защите от итальянской пиццы. Как и хорошее отечественное кино — в обязательном отсутствии американского. Конкуренция заставляет становиться лучше. Запрет в этом отношении гораздо удобнее. И вот тут мне вспомнился старый советский мультфильм «Чиполлино». Помните, как принц Лимон возмущался поведением подданных? «После того как был введён налог на воздух, вы стали меньше дышать! Это возмутительно!» А ведь логика безупречная. Власть старалась, принимала решения, заботилась о пополнении казны. А народ вместо благодарности принялся экономить на дыхании. Пришлось вводить новые налоги. В детстве мы смеялись над принцем Лимоном. Нам казалось, что взрослые люди не могут всерьёз рассуждать подобным образом. Оказывается, детство — удивительная пора. Особенно своей доверчивостью. Кстати, «Приключения Чиполлино» написал итальянец Джанни Родари. Тот самый итальянец, чьи соотечественники придумали пиццу. Совпадение, конечно. Но я бы на всякий случай проверил школьные библиотеки.

Друзья, особенно те, кто живёт в Гуанчжоу, советую обратить внимание на одно интересное событие. 14 и 15 ноября в Гуанчжоу впервые приезжает Татьяна Полякова — удивительно яркая женщина, специалист по этикету и человек с совершенно особенным взглядом на стиль, возраст и отношение к жизни. Многие знают её по телевизионному проекту «Пацанки», где она учила девушек не просто хорошим манерам, а прежде всего уважению к себе и умению достойно держаться в обществе. Но лично мне Татьяна интересна несколько другим. Она из тех людей, которые собственным примером доказывают, что возраст — совершенно не повод становиться скучным, отказываться от индивидуальности или подстраиваться под чужие представления о том, как следует выглядеть и себя вести. В её образах удивительным образом сочетаются элегантность, театральность, самоирония и абсолютная свобода быть собой. Думаю, встреча с таким человеком может оказаться не только интересной, но и по-настоящему вдохновляющей. Особенно для тех, кому близки темы культуры, этикета, стиля и искусства жить красиво, независимо от возраста. Так что, если будете в Гуанчжоу 14–15 ноября, рекомендую сходить. Думаю, будет о чём послушать и над чем задуматься.

ШАПОЧКУ ИЗ ФОЛЬГИ ПОКА НЕ СНИМАЕМ. Помните нашу гипотезу о том, что за кулисами мировой политики готовится нечто значительно большее, чем очередное перемирие на Украине? Так вот, история становится всё интереснее. Трамп проиграл промежуточные выборы. Причём проиграл основательно: республиканцы потеряли большинство и в Палате представителей, и в Сенате. С января американского президента ждут два года противостояния с демократическим Конгрессом. Проводить внутренние реформы станет значительно сложнее, законодательные инициативы будут блокироваться, а политические противники получат новые инструменты давления на Белый дом. Но есть одна область, в которой президент США по-прежнему обладает огромными полномочиями. Внешняя политика. И тут мы возвращаемся к Китаю. 18–19 ноября в Шэньчжэне состоится саммит АТЭС. И уже не только Москва и Вашингтон говорят о возможности встречи Трампа, Путина и Си Цзиньпина. Китайский МИД официально подтвердил, что соответствующие контакты ведутся. Встреча ещё не согласована. Но сам факт её обсуждения всеми тремя сторонами уже заслуживает внимания. А теперь посмотрим на ситуацию глазами Трампа. Внутри страны он потерял контроль над Конгрессом. Экономические проблемы никуда не исчезли. Политические противники празднуют победу. Что может изменить повестку? Например, историческая встреча лидеров трёх крупнейших ядерных держав. Переговоры о завершении украинского конфликта, снижении международной напряжённости, энергетике, торговле и новой системе международных отношений. Разумеется, никто не утверждает, что обо всём этом уже договорились. Но трудно представить более масштабную внешнеполитическую инициативу, способную переключить внимание с поражения на выборах. И вот что особенно любопытно. Ещё недавно Россию собирались изолировать от мировой политики. А теперь обсуждается встреча, на которой за одним столом могут оказаться президенты России, США и Китая. Причём в Китае. Причём вскоре после американских выборов. Причём на фоне возобновления переговоров Москвы и Вашингтона. Совпадение? Вполне возможно. Но я бы обратил внимание на одну деталь: после потери Конгресса у Трампа появляется дополнительный политический стимул добиваться большого международного результата. Не обязательно мира во всём мире. Достаточно события, которое позволит ему сказать американцам: пока мои противники делят кресла в Вашингтоне, я договариваюсь с лидерами России и Китая. Состоится ли встреча в Шэньчжэне, пока неизвестно. И даже если состоится, никто не гарантирует исторических решений. Но если три президента действительно сядут за один стол, это будет событие, значение которого далеко выйдет за пределы украинского конфликта. Кажется, самое интересное только начинается.

+5

«АМАДЕЙ». ПОЛТОРА ЧАСА РАЗОЧАРОВАНИЯ И ПОЛТОРА ЧАСА ПОТРЯСЕНИЯ Вчера в Пекине смотрел «Амадея» в исполнении Театра имени Вахтангова. И знаете, давно спектакль не оставлял у меня настолько противоречивых впечатлений. Сразу скажу: в итоге мне очень понравилось. Но путь к этому восторгу оказался весьма непростым. Первый акт длился почти полтора часа. И это были, пожалуй, самые странные полтора часа, которые я провёл в театре за последнее время. Какая-то несуразная комедия, странные движения, непонятная энергетика. На сцене потрясающие Алексей Гуськов и Виктор Добронравов, а я сижу и совершенно не понимаю, что происходит и зачем всё это. Признаюсь, в какой-то момент даже захотелось уйти. Более того, я начал сомневаться, стоит ли вообще идти 7 ноября на «Пушкинские истории». Но потом начался второй акт. И произошло чудо. Словно кто-то одним движением руки снял с происходящего нелепую маску. Исчезла комедия. Исчезла вся эта странная суета. На сцене осталась человеческая душа — обнажённая, мучающаяся, разрываемая завистью, гордыней и отчаянием. Я сидел заворожённый. И окончательно понял одну вещь: в театре мне гораздо ближе драма. Потому что настоящая драма не просто развлекает зрителя. Она забирается куда-то глубоко внутрь и вытаскивает оттуда чувства, о существовании которых ты порой даже не подозреваешь. А финальный монолог Сальери в исполнении Гуськова — это вообще отдельное произведение искусства. «С Богом невозможно торговаться». Какая страшная и одновременно прекрасная мысль! Мы привыкли думать, что за усердие обязательно полагается награда. Что если достаточно долго трудиться, жертвовать, терпеть, то однажды мир непременно воздаст нам по заслугам. Но мир ничего нам не должен. И талант не выдаётся в награду за хорошее поведение. А потом прозвучала ещё одна мысль, которая буквально засела у меня в голове: «Не бойтесь быть посредственностью. Бойтесь не прожить свою жизнь». Ведь действительно, гениев рождаются единицы, а обычных людей — миллиарды. Но кто сказал, что жизнь обычного человека должна быть менее прекрасной? Мы тратим годы, пытаясь соответствовать чужим представлениям об успехе. Гонимся за признанием, славой, положением, за какими-то вершинами, которые зачастую даже не мы сами для себя выбрали. И в этой бесконечной гонке рискуем потерять самое главное — собственную жизнь. А ведь можно просто жить. Любить, ошибаться, путешествовать, радоваться, страдать, открывать для себя мир. И прожить настолько насыщенную и прекрасную жизнь, что никакая слава с ней не сравнится. И наконец, ещё одна фраза, после которой мне захотелось просто помолчать: «Последняя награда смерти — то, что больше не нужно умирать». Поразительно. Несколько слов, которые вдруг заставляют совершенно иначе взглянуть на неизбежное. В этом, наверное, и заключается величие настоящего искусства. Оно не даёт готовых ответов. Оно заставляет задавать себе вопросы, которые в повседневной суете мы предпочитаем обходить стороной. В общем, «Амадея» я категорически рекомендую. Первый акт придётся пережить. Возможно, даже немного помучиться. Но потом наступает тот самый момент, ради которого люди уже тысячи лет ходят в театр. Когда гаснет всё лишнее, исчезает окружающий мир, и искусство возносит человеческую душу куда-то совершенно невероятно высоко.

С Праздником Россия!

Друзья, в последнее время я нечасто балую вас новыми публикациями. Работы много, свободного времени мало, а писать второпях не хочется. Но сегодня есть прекрасный повод поговорить о культуре. Причём о нашей, русской. Сегодня вечером в Пекине я буду наслаждаться игрой актёров прославленного Театра имени Вахтангова. В программе — «Амадей». А в субботу меня ждут «Пушкинские истории» в исполнении той же замечательной труппы. И вот о чём я задумался. Мне всегда было интересно, почему китайцы так охотно ходят на спектакли российских театров. Ведь большинство зрителей не понимает по-русски ни слова. Да, есть субтитры, есть перевод. Но согласитесь, читать текст на экране и смотреть спектакль на родном языке — совершенно разные вещи. Пока читаешь, теряешь взгляд актёра, движение руки, едва заметную перемену выражения лица. И всё-таки залы полны. А сегодня мне попалась одна замечательная история. В 1958 году Московский Художественный театр приехал с гастролями в Лондон. Среди зрителей «Вишнёвого сада» оказался Чарли Чаплин. Когда Симонов-Пищик в исполнении Михаила Яншина произнёс: «Дочка моя, Дашенька… вам кланяется…», Чаплин заплакал. После спектакля он пришёл за кулисы и признался, что слово «восторг» слишком бедно, чтобы передать пережитое. Его поразило то, как русские актёры существуют на сцене. Как зритель без всяких объяснений понимает, откуда пришёл человек, что с ним произошло, о чём он молчит и куда направляется. Чаплин, сам великий мастер искусства, понятного без слов, увидел нечто, что заставило его задуматься о природе актёрского мастерства. И тут я, кажется, нашёл ответ на свой вопрос. Русский театр не обязательно понимать. Его нужно чувствовать. Есть вещи, которые невозможно перевести на другой язык. Боль, нежность, отчаяние, любовь, тоску. Они живут не в словах, а в человеке. Нечто подобное я наблюдаю и в балете. Китайские артисты способны тысячами часов отрабатывать каждое движение, доводя технику до поразительного совершенства. Безупречные линии, идеальные прыжки, выверенная до миллиметра пластика. Но когда смотришь «Лебединое озеро» в исполнении великих русских артистов, вдруг понимаешь, что между безупречно исполненным движением и движением, от которого сжимается сердце, лежит целая пропасть. В одном случае ты восхищаешься мастерством. В другом — забываешь, что перед тобой сцена. И дело вовсе не в том, что одним дано чувствовать, а другим нет. Просто русская театральная школа возвела умение проживать чужую судьбу в особое искусство. Можно научить человека правильно двигаться, говорить, держать паузу. Можно отточить технику до совершенства. Но невозможно одной только техникой заставить зрителя плакать над судьбой человека, языка которого он даже не понимает. Наверное, именно поэтому китайцы приходят смотреть русский театр. Именно поэтому Чаплин плакал на «Вишнёвом саде». И именно поэтому я сегодня вечером иду смотреть «Амадея». Потому что совершенство можно оценить глазами. А настоящее искусство — только душой.

На тему дня. Новое прочтение классики

КИТАЙ УЧИТСЯ НЕ ВЛАДЕТЬ В экономике, как и в человеческой жизни, большие перемены редко начинаются с громких событий. Иногда всё начинается с простой арифметики. Человек смотрит на квартиру стоимостью несколько миллионов юаней и понимает, что может прожить в ней, не покупая её. Смотрит на автомобиль и подсчитывает, сколько лет ему придётся платить за машину, которая большую часть суток будет стоять без движения. Смотрит на фотоаппарат за десять тысяч юаней и узнаёт, что его можно взять напрокат за несколько сотен. И тогда возникает простой вопрос: зачем покупать? В России сейчас быстро растёт рынок проката. Всё больше людей предпочитают брать необходимые вещи на время. Причину называют прямо — экономия. В Китае происходит то же самое, только масштаб явления значительно больше. Здесь уже существует понятие 以租代买 — «арендовать вместо покупки». И арендуют теперь почти всё. Квартиры и автомобили, фотоаппараты и объективы, компьютеры, дроны, велосипеды, лыжи, туристическое оборудование, музыкальные инструменты, мебель, бытовую технику, одежду и дорогие аксессуары. По опросам, более 77% молодых китайцев уже пользовались такой моделью. На первый взгляд ничего тревожного здесь нет. Рынок просто становится эффективнее. Но экономика устроена несколько иначе. На протяжении сорока лет Китай создавал гигантскую промышленную систему, которая могла существовать лишь при одном условии: миллионы людей должны были постоянно покупать. Квартира означала работу для застройщика, банка, металлургического комбината, цементного завода, производителя стекла, мебели и бытовой техники. Автомобиль кормил целую промышленную империю — от стали и пластика до электроники, шин и аккумуляторов. Каждая новая вещь означала производство. Производство — зарплаты. Зарплаты создавали новый спрос. Но теперь в этой машине появилась новая арифметика. Если один фотоаппарат можно сдать двадцати людям, не нужно производить двадцать фотоаппаратов. Если автомобилем пользуются десятки людей, не каждому нужен собственный. Если молодая семья предпочитает снимать квартиру вместо того, чтобы купить её сегодня, где-то не происходит сделка на несколько миллионов юаней. Человек экономит. Но то, что он не потратил, становится чьей-то неполученной выручкой. А она завтра становится несделанным заказом, несостоявшейся инвестицией или ненанятым рабочим. Вот почему происходящее в Китае значительно интереснее обычной моды на аренду. Это изменение отношения к собственности. Предыдущее поколение китайцев стремилось иметь. Квартира была доказательством успеха. Автомобиль — положения. Собственность означала безопасность. Новое поколение всё чаще хочет не иметь вещь, а получить от неё необходимую функцию. Ему нужна не машина — ему нужно доехать. Не фотоаппарат — сделать хорошие фотографии. Не квартира — жить в хорошем районе. Это чрезвычайно рациональная философия. И чрезвычайно неудобная для страны, построившей крупнейшую производственную машину в истории человечества. Особенно сейчас. После кризиса недвижимости, проблем девелоперов, слабого потребительского спроса и неопределённости на рынке труда Китай пытается сделать внутреннее потребление одним из главных двигателей дальнейшего роста. Государство субсидирует замену автомобилей и бытовой техники, стимулирует торговлю и пытается убедить население тратить. Но население осваивает противоположное искусство. Получать желаемое, тратя меньше. Для одного человека это благоразумие. Для сотен миллионов — уже экономическая проблема. Промышленная экономика легко переживает человека, который сегодня не может купить автомобиль. Когда его доходы вырастут, он придёт и купит его. Гораздо сложнее иметь дело с человеком, который может купить автомобиль, но больше не видит в этом необходимости. Ему уже не нужно становиться собственником. Ему достаточно быть пользователем. И если эта философия укоренится, Китаю придётся решать необычную задачу. Страна, которая сорок лет училась производить всё больше вещей, должна будет понять, что делать с поколением людей, которое научилось покупать их всё меньше.

Есть в Китае блюдо, именуемое «рыба-белка» — 松鼠鳜鱼. Почему белка? Вопрос этот, как и многие вопросы китайской цивилизации, лучше слишком настойчиво не задавать. Китайцы утверждают, что приготовленная таким способом рыба похожа на белку. Я смотрел на неё неоднократно, с разных сторон и даже после нескольких бокалов вина, но белки так и не обнаружил. По мне — шишка. Причём шишка хорошая, добротная, основательная. Но кто мы такие, чтобы спорить с фантазией народа, который четыре тысячи лет умудряется находить философский смысл буквально во всём? Готовят эту «белку» следующим образом. Рыбу освобождают от костей, филе надрезают крест-накрест, обваливают в крахмале и отправляют в кипящее масло. Там она немедленно забывает, что ещё недавно была рыбой, распускается во все стороны и приобретает тот самый вид, который китайский человек почему-то считает беличьим. Есть у блюда, разумеется, и императорская история. Потому что в Китае хорошее блюдо без императора — это почти недоработка. Рассказывают, что император Цяньлун во время очередного путешествия на юг прибыл в Сучжоу и оказался в знаменитом ресторане 松鹤楼 — Сунхэлоу. Там император увидел рыбу и пожелал её съесть. Рыба, однако, предназначалась для подношения божеству. Положение возникло административно затруднительное. С одной стороны — божество. С другой — император. Причём император присутствует лично, а божество, как это часто бывает, свои возражения передаёт исключительно через посредников. Повар оказался человеком практическим. Он решил рыбу всё-таки приготовить, но так изменить её внешний вид, чтобы формально получилась уже как будто совсем другая рыба. Так, согласно легенде, и родилась 松鼠鳜鱼. Цяньлуну понравилось. Божество, судя по отсутствию дальнейших сведений, жалобу не подало. А блюдо осталось. Из Сучжоу эта история давно разошлась по Китаю и особенно прочно обосновалась в Пекине. Здесь «рыбу-белку» можно встретить практически повсюду. Причём каждый ресторан считает своим долгом внести в неё некоторое усовершенствование. Главное поле для творчества — соус. Где-то его делают с ананасом. Где-то с арбузом. Где-то с дыней. Где-то добавляют ягоды. А некоторые заведения, очевидно решив, что белке всё-таки необходимо хоть что-нибудь беличье, сверху посыпают рыбу кедровыми орешками. И получается замечательная китайская конструкция: рыба, изображающая белку, которая, по моему мнению, изображает шишку, политая ананасом и посыпанная орехами. И всё это существует уже не первое столетие, пользуется огромной популярностью и никого, кроме иностранцев, совершенно не удивляет. Наверное, в этом и заключается одна из прелестей Китая. Здесь даже рыба имеет право однажды решить, что она белка. А государство возражать не станет.

Ну и вдогонку — ОРБАН В ГЕНСЕКИ ООН The Wall Street Journal сообщает, что администрация Трампа предложила Виктору Орбану побороться за пост генерального секретаря ООН. Причём американцы рассчитывают, что его кандидатуру могут поддержать Россия и Китай. Если это действительно произойдёт, получится совершенно фантастическая коалиция: Вашингтон, Москва и Пекин — за одного кандидата. Сам Орбан пока официально не выдвинулся и, по данным WSJ, хочет сначала понять, есть ли у него реальные шансы на победу. Генеральный секретарь ООН Виктор Орбан - вишня на торте. Европейский политический истеблишмент, думаю, сегодня должен особенно внимательно следить за давлением.

⚡️ ЕВРОПА ЗВОНИТ ПУТИНУ Президент Финляндии Александр Стубб и премьер-министр Норвегии Йонас Гар Стёре по собственной инициативе позвонили Владимиру Путину. Разговор был связан с предстоящими встречами в Абу-Даби и возможным урегулированием украинского конфликта. Стубб назвал разговор «открытым и содержательным», Стёре заявил, что европейские лидеры подчеркнули необходимость деэскалации. Но самая интересная фраза прозвучала от Стубба: «Для прекращения конфликта на Украине необходим прямой диалог с Россией». Ещё недавно сама идея прямого диалога с Москвой в Европе воспринималась почти как политическая ересь. Теперь звонят сами.