Друзья, в последнее время я нечасто балую вас новыми публикациями. Работы много, свободного времени мало, а писать второпях не хочется. Но сегодня есть прекрасный повод поговорить о культуре. Причём о нашей, русской. Сегодня вечером в Пекине я буду наслаждаться игрой актёров прославленного Театра имени Вахтангова. В программе — «Амадей». А в субботу меня ждут «Пушкинские истории» в исполнении той же замечательной труппы. И вот о чём я задумался. Мне всегда было интересно, почему китайцы так охотно ходят на спектакли российских театров. Ведь большинство зрителей не понимает по-русски ни слова. Да, есть субтитры, есть перевод. Но согласитесь, читать текст на экране и смотреть спектакль на родном языке — совершенно разные вещи. Пока читаешь, теряешь взгляд актёра, движение руки, едва заметную перемену выражения лица. И всё-таки залы полны. А сегодня мне попалась одна замечательная история. В 1958 году Московский Художественный театр приехал с гастролями в Лондон. Среди зрителей «Вишнёвого сада» оказался Чарли Чаплин. Когда Симонов-Пищик в исполнении Михаила Яншина произнёс: «Дочка моя, Дашенька… вам кланяется…», Чаплин заплакал. После спектакля он пришёл за кулисы и признался, что слово «восторг» слишком бедно, чтобы передать пережитое. Его поразило то, как русские актёры существуют на сцене. Как зритель без всяких объяснений понимает, откуда пришёл человек, что с ним произошло, о чём он молчит и куда направляется. Чаплин, сам великий мастер искусства, понятного без слов, увидел нечто, что заставило его задуматься о природе актёрского мастерства. И тут я, кажется, нашёл ответ на свой вопрос. Русский театр не обязательно понимать. Его нужно чувствовать. Есть вещи, которые невозможно перевести на другой язык. Боль, нежность, отчаяние, любовь, тоску. Они живут не в словах, а в человеке. Нечто подобное я наблюдаю и в балете. Китайские артисты способны тысячами часов отрабатывать каждое движение, доводя технику до поразительного совершенства. Безупречные линии, идеальные прыжки, выверенная до миллиметра пластика. Но когда смотришь «Лебединое озеро» в исполнении великих русских артистов, вдруг понимаешь, что между безупречно исполненным движением и движением, от которого сжимается сердце, лежит целая пропасть. В одном случае ты восхищаешься мастерством. В другом — забываешь, что перед тобой сцена. И дело вовсе не в том, что одним дано чувствовать, а другим нет. Просто русская театральная школа возвела умение проживать чужую судьбу в особое искусство. Можно научить человека правильно двигаться, говорить, держать паузу. Можно отточить технику до совершенства. Но невозможно одной только техникой заставить зрителя плакать над судьбой человека, языка которого он даже не понимает. Наверное, именно поэтому китайцы приходят смотреть русский театр. Именно поэтому Чаплин плакал на «Вишнёвом саде». И именно поэтому я сегодня вечером иду смотреть «Амадея». Потому что совершенство можно оценить глазами. А настоящее искусство — только душой.