YUNA / Юния Пугачева

В Лос-Анджелесе переполох: снова он, Butt Sniffer. Перевод оставляю на совести читателя. Калису Краудеру 39 лет, и с 2021 года он занимается примерно одним и тем же: подкрадывается к женщинам в магазинах, приседает и, собствннно, делает то, за что и получил свое прозвище. В 2023-м он попал в TikTok — девушка сняла, как Краудер преследует ее по книжному Barnes & Noble, а потом устраивается на корточках у ее ног, изображая интерес к нижней полке. С тех пор его регулярно арестовывают, выпускают, и он возвращается на линию, как трамвай. На этот раз полиция нашла его после звонков сразу из двух магазинов. Менеджер одного из них сказал журналистам: «Я знаю, что он безобидный, но фетиш странный». Вечерние новости Лос-Анджелеса теперь произносят Butt Sniffer с той же интонацией, что «пожары в Малибу». Дома от этой истории неожиданная польза. Наша четырнадцатилетняя выходит в школу в юбке, которая заканчивается ровно там же, где пиджак. Годами я апеллировала к дресс-коду. Эффект нулевой. Теперь говорю два слова: Butt Sniffer. Наутро юбка стала длиннее. Иногда родители Лос-Анджелеса совершенно зря тратят состояния на семейных психологов. Достаточно местных новостей.

Есть в этой истории аргумент, который я слышу чаще других и люблю больше других: ну сказал по пьяни, с кем не бывает. Пьяные звонят бывшим и покупают билеты на семь утра в какой-то другой город. Пьяные говорят подруге правду. Но признания в любви к Гитлеру я по пьяни не слышала ни разу — ни на одном языке, ни в одной компании. Алкоголь плохой сценарист и хороший швейцар: он открывает дверь, а то, что за ней стоит, стояло там задолго до бара. Многие евреи считают, что Гальяно должен нести последствия, пока жив. Пятнадцать лет трезвости — победа над бутылкой, и она заслуживает уважения. К фразе «я люблю Гитлера» трезвость отношения не имеет: он произнес ее уже нетрезвым, а носил в себе, судя по всему, вполне трезвым. Разрешить сегодня чествование — значит сказать «да» антисемитизму в год, когда он стал самым частым преступлением на почве ненависти в Нью-Йорке. Вежливое «да», в кутюрной оправе, но «да». Попробуйте представить, что он высказался бы так про арабов. Или про тех, кто может вывезти тебя к себе в страну, и извиняться ты будешь уже там, даже если ничего не сделал. Думаю, жил бы он недолго. А против евреев пожалуйста. Что они могут? Выставку отменить как максимум. Мне нравится то, что делает Гальяно. Но одежда — единственное искусство, которое носят на себе. Картину можно повесить в кабинете и никому не показывать. Платье Гальяно на ужине в определенном кругу читается как заявление, и все за столом умеют читать. Носить его сегодня — значит объявить, что моральный выбор сделан, и можно уже ничего не говорить. Жечь его коллекции никто не призывает. В этих вещах честная работа сотен людей, которые ничего не говорили в парижских барах. Но покупать новое после того, как знаешь, что было сказано, — значит проголосовать. И талант тут не аргумент. Среди офицеров СС талантливых людей тоже хватало, и ретроспективу им, надеюсь, никто не готовит. Тридцатого сентября он покажет коллекцию для Zara. Я буду смотреть с интересом — как смотрят на гения. И не куплю. Муж не понял бы, если бы я купила. Он единственный, у кого есть право мне это сказать, — и ему не пришлось бы. Антисемитизм в наш дом не заносят. Даже на вешалке.

Что случилось, знают все: выставки Гальяно в Met не будет. Музей объявил, что она не состоится, сам Гальяно опередил музей и отказался первым, а Анна Винтур в заявлении для Vogue назвала ее «перенесенной». Слова «отмена» в ее лексиконе не существует. Кто на самом деле отменил? Мы привыкли считать, что cancel culture — это разъяренная толпа в интернете. В 2011-м Гальяно снесли за неделю: видео из парижского бара с «Я люблю Гитлера», пресса и Dior, уволивший его за два дня до показа. В 2026-м толпа наконец собралась — и требует его простить. Под постом Diet Prada, главного разоблачителя моды в инстаграме, спрашивают, сколько еще должен длиться его срок. «Ответственность не может превращаться в пожизненный приговор». «В индустрии прямо сейчас работают трезвые расисты и женоненавистники». «А Dolce & Gabbana как ни в чем не бывало» — и это тот самый аккаунт, который в 2018-м разнес D&G за расистский ролик, а теперь получает от своей аудитории вопрос, почему с одних как с гуся вода, а другие должны страдать. Единственный голос против — о том, что в документалке Гальяно не помнил собственных выходок и его поправляли на камеру— лаков не набрал. Говорят «еврейское сообщество отменило Гальяно» — но некоторые из людей, имевших больше всех оснований его не прощать, как раз простили. Абрахам Фоксман много лет возглавлял Антидиффамационную лигу, старейшую в Америке организацию по борьбе с антисемитизмом. Сам он ребенком пережил Холокост — и за Гальяно взялся лично: учеба с раввином, поездка в Освенцим. В 2013-м лига признала раскаяние подлинным. Рик Джейкобс, глава реформистского иудаизма, встречался с Гальяно весной и вышел убежденным: «Он ничего не приукрашивал». Диана фон Фюрстенберг, дочь выжившей в Освенциме, назвала его величайшим дизайнером всех времен. Преемник Фоксмана Джонатан Гринблатт этим летом уместил весь раскол в один абзац: Гальяно «действительно проработал то, что привело к антисемитской выходке», извинения приняты давно — но чествовать его в Met сейчас «ошибка». Спикер горсовета Джули Менин, из семьи переживших Холокост, назвала выставку ударом под дых для общины. Раскаяние, выходит, принято. Спорят о том, положена ли после него витрина. Цифры у противников тоже есть: в 2025 году NYPD насчитала в Нью-Йорке 330 антисемитских инцидентов, больше половины всех преступлений на почве ненависти в городе. Раввин Даня Рутенберг, автор главной современной книги о покаянии, считает, что тшува — это работа смирения и отношений: «Здесь я этого не вижу». Публицист Хен Маззиг назвал само решение устроить выставку рыночной оценкой того, насколько кого-то вообще волнует, когда евреи возражают. А раввин Дэвид Ингбер объяснил, почему община проиграла заранее: либо ее обвинят в чрезмерной чувствительности, помешавшей чествованию, либо она окажется соучастницей. Отменили выставку старые деньги одним письмом. Арне Глимчер, основатель одной из лучших арт галереи в мире Pace, написал директору музея, что они с Милли пересматривают работы, отписанные Met в завещании. Я знакома с Глимчерами и с Pace: такие письма там не пишут для драмы. О картинах из их коллекций мечтают все музеи. Элис Тиш из старой филантропической династии назвала выставку «обелением». Раввин Анджела Бухдал из Central Synagogue отказалась войти в хост-комитет бала, куда ее звала лично Винтур. И бал в честь Гальяно умудрились поставить на вечер начала Йом ха-Шоа, Дня памяти жертв Холокоста. Пятнадцать лет трезвости, лечение, раввины, Освенцим, работа без публичного нытья — если после всего этого ответ по-прежнему «никогда», надо назвать это пожизненным приговором. Только прощение не дает автоматического права на Met Gala. Гальяно вернули в профессию. Канонизация — другая услуга, и ее в этом году не оказали. Рынок ее и не ждал: в январе платье из его коллекции «Homeless» ушло на аукционе за 663 тысячи евро, а тридцатого сентября он покажет первую коллекцию для Zara. Фоксман умер в мае. Прощение он Гальяно выдал еще тринадцать лет назад. Но музейная индульгенция оформляется в другом отделе — у попечителей.

Все мамы Америки на этой неделе перессорились из-за того, можно ли класть ребенку в ланчбокс печенье Oreo, если чужой ребенок такое печенье не ест. Заваруха началась со скриншотов чата родителей одного начального класса в аккаунте @ashleighjamz. Восемнадцатого августа некая Мишель пишет: «Ребята, неловкий вопрос, но можем мы договориться о базовых правилах для ланчбоксов?» Чат напрягается: аллергия? Нет. Дочь Мишель, Эва, вернулась из школы в слезах, потому что у одной девочки в ланчбоксе были Oreo, а дома ей такое не разрешают. Одна из мам, Шарлотт: «Ну… Oreo положила я». И через несколько реплик: «При всем уважении, я не буду менять обед своей дочери из-за того, что ваша хочет печенье». Наутро Oreo снова оказались в ланчбоксе. Мишель подключила учительницу и потребовала список разрешенных снеков: печенье тут ни при чем, проблема в том, что дети видят у других то, что им не разрешают. Ответ из чата: «Это буквально просто жизнь». Школа выпустила письмо: питайтесь здорово, но что класть, решают родители. Шарлотт отчиталась: сегодня три штуки. Эва выменяла два Oreo на йогурт в тюбике, а к четвергу наладила у одноклассниц предзаказ на завтра. Мишель обыскала ланчбокс дочери Шарлотт, получила «если ты еще раз тронешь рюкзак моей дочери» и попросила рассадить девочек за обедом. Остальные мамы создали параллельный чат и провели «Операцию Oreo»: наутро у каждой девочки в классе лежало ровно два печенья, у одной Double Stuf. К выходным параллельный чат уже разбирал детскую травму Мишель, а Эва перешла на золотые Oreo. Несколько миллионов взрослых людей стали обсуждать, должен ли чужой ребенок отказаться от печенья, потому что Эве обидно. Педиатры снимали разборы, мамы демонстративно покупали детям Oreo. Сам бренд написал под видео, что OreoGate в его бинго на 2026 год не значился, и начал рассылать коробки самым активным спорщицам. К этому моменту втянулась и я. Люблю смотреть в чужие ланчбоксы: любопытно, как другие родители проявляют фантазию на тему ланчей. И я считаю, что если твой ребенок ест брокколи, весь класс не обязан в знак солидарности переходить на брокколи. Иначе следующей просьбой в родительском чате будет не приезжать в школу на Porsche, потому что Эва спросила, почему у нас Volvo. OreoGate был идеальным материнским конфликтом. Я ждала каждую новую серию и искренне хотела знать, дадут ли в конце концов этой бедной девочке Oreo. Но через 12 роликов выяснилось, что OreoGate вообще был рекламой. Причем не Oreo, а приложения Suno, которое сочиняет музыку с помощью нейросети, поэтому каждая серия заканчивалась песней. Suno подтвердил: автор аккаунта их оплаченный партнер, но сюжет про печенье ей не заказывали. Oreo от участия открестился. На вопрос, настоящая ли переписка, автор толком не ответила. Скорее всего нет. Раньше хотя бы было понятно, когда тебе что-то продают. Девушка показывала крем, внизу стояло #ad, все расходились с миром. Теперь ты читаешь про невыносимую женщину из чужого родительского чата тринадцать серий, думаешь, обсудаешь, наблюдаешь, как воюют уже родители со всего света и только потом узнаешь, что тебе рекламировали программу, которая делает песни из сообщений. Даже не печенье. Гениально.

Диванные ищейки в Тиктоке успели провести собственное расследование дела Линдси Клэнси, назначить нового подозреваемого и почти раскрыть преступление, которое сама обвиняемая признает. Под подозрение попал уже бывший муж Линдси Патрик. Вскормленные на трукрайме сыщики изучили данные часов, пятна крови и каждую секунду звонка в службу спасения и решили, что муж либо убил детей сам, либо тайно травил жену тяжелыми металлами, вызывая психоз. Когда Патрик впоследствии женился на враче из Нью-Йорка, этого оказалось достаточно для версии о любовнице, существовавшей еще до убийств. Доказательств у суда нет: ни романа, ни отравления, ни участия Патрика. Сама Линдси ничего подобного не говорила. Мои коллеги по пилатесу спорили, где тут искать справедливость. Потом кто-то первый начал свою историю о постродовой депрессии и разговор перестал быть про Клэнси. Одна девушка рассказала, что после родов хотела умереть. И многие прошептали: Я тоже. Кто-то пошел к психиатру, кто-то — на психоделическую терапию. Одна мать призналась, что из-за таблеток практически не помнит первые месяцы жизни собственной дочери. И выяснилось, что в этой комнате, полной женщин с хорошими страховками, хорошими врачами и возможностью в одиннадцать утра в понедельник заниматься пилатесом, удивительно много тех, кто после рождения ребенка обнаружил себя в жутком месте, о существовании которого раньше даже не подозревал. А вокруг им говорили примерно одно и то же: «Ты же должна быть счастлива». Послеродовая депрессия и послеродовой психоз — разные состояния. Второй намного реже и намного опаснее. Часть тех, кто не испытывал на себе эти состояния, не испытывала к Линдси никакого сочувствия: «Трое детей мертвы. Как можно не понимать, что ты делаешь?» Мне бесконечно жалко троих малышей и это невозможно больно. У меня слезы градом каждый раз, когда я слышу про эту трагедию. У меня есть вопрос к мужу: как она вообще осталась одна с тремя детьми? Как это можно было допустить? В ее состоянии после психбольницы и с такими тяжелыми препаратами. Я понимаю, что человек может казаться совершенно нормальным между эпизодами. И все равно не понимаю. И сколько людей должны не заметить, что человек рядом постепенно перестает быть собой, прежде чем это становится ответственностью не только одного человека, но всей системы вокруг него? Присяжные в эту пятницу не нашли ответа. На второй день совещаний они попросили принести им обратно две вещи: пакеты с лекарствами Линдси и нож, которым она пыталась убить себя. Потом еще несколько часов спорили и разошлись на выходные. Вердикта нет. В понедельник двенадцать человек — девять из них женщины — снова сядут в комнату и попробуют определить, существовала ли Линдси Клэнси в те 18 минут в той же реальности, что и ее дети. Коре было пять. Доусону — три. Каллану — восемь месяцев.

Сегодня на пилатесе, куда ходят все модные мамы Бел-Эйра и Беверли-Хиллз изображать из себя людей, которым приятно стоять в планке, разгорелась дискуссия о Линдси Клэнси — матери троих детей, чей судебный процесс последние недели смотрит весь мир. Все ждут вердикт. Вечером 24 января 2023 года Линдси Клэнси, медсестра родильного отделения из благополучного пригорода Бостона, позвонила в аптеку насчет детского слабительного, посмотрела, сколько ехать до ресторана, заказала ужин и попросила мужа Патрика забрать сначала лекарство, потом еду. Его не было около 35 минут. Когда Патрик вернулся, жена лежала под окном второго этажа. На шее и запястьях были порезы. В подвале он нашел их детей — пятилетнюю Кору, трехлетнего Доусона и восьмимесячного Каллана — с тренировочными резинками на шеях. Старшие умерли в тот вечер, младший — через три дня. Линдси выжила, но осталась парализована ниже пояса. Теперь ее судят в инвалидном кресле. На этом процессе никто не спорит о том, кто убил детей. Главная загадка — осознавала ли она, что делает. За несколько месяцев до трагедии Клэнси почти перестала спать: тревожилась, впала в послеродовую депрессию, думала о самоубийстве, боялась, что может причинить вред детям. Обращалась к врачам, меняла лекарства, добровольно легла в психиатрическую больницу. За четыре месяца ей выписали 13 психиатрических препаратов и больше 30 рецептов и изменений назначений. В крови после этого страшного дня обнаружили несколько из этих лекарств; алкоголя и запрещенных наркотиков не было. Линдси не утверждает, что ничего не помнит, и не обвиняет мужа, но уверена, что это она совершила убийства. По ее рассказу психиатрам, в тот вечер она стояла у холодильника и собиралась приготовить детям наггетсы. Патрик уже уехал, они только что поговорили по телефону. И тогда она услышала мужской голос. Не мысль и не внутренний монолог. Он говорил, что это ее «последний шанс», детей нужно убить, а затем убить себя. Голос, по словам Линдси, звучал почти непрерывно около 18 минут — ровно в тот промежуток, когда она одного за другим отвела детей вниз и задушила. Потом исчез, и ни раньше, ни позже она его больше не слышала. Для прокуратуры трудно придумать более удобную галлюцинацию. Для защиты — более страшный симптом психоза. Есть еще одна деталь: Линдси помнит, как душила детей. Она в этот момент она повторяла им: «Идите к Богу». Через неделю после убийств, лежа в больнице, она сказала капеллану: «Я так рада, что мои дети в безопасности». Сама она позже описывала свое состояние как сон, в котором тело будто больше ей не принадлежало. Если Линдси понимала, что отправляет детей «к Богу», значит ли это, что она понимала смерть и понимала, что делает? Или она действительно находилась внутри совершенно другой реальности, где убийство собственных детей каким-то чудовищным образом означало их спасение? Защита привела судебного психиатра Филиппа Резника, работавшего над знаменитым делом Андреа Йейтс, утопившей пятерых детей (ее в итоге признали невменяемой — из психиатрической клиники она не вышла до сих пор). Он считает, что Клэнси находилась в настоящем психозе и выполняла приказ галлюцинации — по его формулировке, она была как марионетка, за ниточки которой дергал кто-то другой. Прокуратура стоит на своем: человек может быть тяжело психически болен и все равно понимать, что убийство неправильно. Обвинение не считает Линдси здоровой: она больна, хотела умереть и решила забрать детей с собой, специально отправив мужа за лекарствами и ужином. Поэтому вопрос присяжным: сколько разума должно остаться у безумного человека, чтобы посадить его за убийство? По законам Массачусетса психическое заболевание само по себе не освобождает от ответственности. Но если из-за болезни человек существенно утратил способность понимать неправильность своих действий или контролировать себя, его могут признать уголовно невменяемым. Причем бремя лежит на прокуратуре: это она обязана доказать вне разумных сомнений, что Линдси понимала, что делает. Пока не получается.

«Надо скандалить! Это полезно и выводит на новый уровень» — с такими выводами моя подруга вернулась с корпоративной сессии с коучем по конфликтам, и по ее интонации было понятно, что уровень уже взят. Она работает в большой компании, где CEO едва ли не единственный мужчина. Это обстоятельство он долго считал карьерной удачей — пока не обнаружил себя в роли рефери между разъяренными сотрудницами. Разнимать их сам он устал и нанял специалиста за тысячу долларов в час. Коучи по конфликтам существовали и раньше, но особенно пригодились в ковид, когда компании начали взрываться изнутри прямо в зумах и слаках. К медиаторам добавились коучи и фасилитаторы. Мы разучились ругаться, говорят коучи. Раньше две коллеги ненавидели друг друга. Теперь из этой ненависти положено извлечь продуктивное разногласие. Фраза «ах какая сука», веками прекрасно существовавшая в устной традиции, теперь требует предварительной работы. Что именно в поведении этого индивидуума вызывает у вас реакцию? Какую вашу потребность это задевает? Что бы этот человек сказал о вас, если бы чувствовал себя в полной безопасности? На третьем вопросе я бы уже смотрела на часы. Тысяча долларов все-таки. Главное в конфликтном коучинге: правильно выбрать, кто именно будет ссориться. На сессии специалист сидит с таймером: каждому отмерено время на претензию, перебивать нельзя, слова «всегда» и «никогда» запрещены, при повышении допустимых децибел — делается замечание. У конфликта должна быть дата: качественную ссору советуют буквально ставить в Гугл-календарь. А больше всего мне нравится совет: скандальте только с теми, с кем хотите проложить жизнь дальше. Отличие от психотерапии в том, что терапевт слушает вас одного, кивает и рано или поздно будет докапываться про маму. А тут всех участников драмы сажают в одну комнату и следят, чтобы драка прошла на достойном уровне. Врачу нужны образование, лицензия и супервизия, а коучу— уверенность в себе и поставленный голос (что на самом деле — немало). До ссор, конечно, добрался и ИИ. Есть приложение с прекрасным названием Whose Fault? («Чья вина?»): туда загружаются скриншоты переписки, после чего алгоритм распределяет ответственность между партнерами и считает argument-free streak — сколько вы продержались в мире и согласии. У нас тут в ЛА коучей по ссорам уже даже берут в домашние штаты. Так и вижу. Суббота, одиннадцать утра. Муж по будильнику высказывает жене претензию. Жена благодарит его за уязвимость. Через сорок минут конфликт объявляется завершенным, все обнимаются и едут на фермерский рынок за клубникой. До чего дожили. Держать в штате человека, который разрешает тебе поссориться с собственным мужем. А как же ваза в стену, хлопнувшая дверь, ночь страданий и извинительная ювелирка? Такое в присутствии персонала не исполнишь. Я ненавижу ссориться, поэтому своего коуча уже жду. Желательно того, кто отменит всех остальных…

За последние пару лет искусственный интеллект сожрал миллионы книг. Без метафор: им срезали корешки, страницы пускали через промышленные сканеры, объедки отправляли в шредер. Букинисты по всему миру месяцами обменивались историями: маленькие магазины, ни разу в жизни не упаковывавшие больше двадцати книг, вдруг стали отгружать по двести за день на анонимные логистические склады. Обычно это их оборот за год. Странности начались с ассортимента. Скупали самое неликвидное вроде «Домашней долгосрочной кислородной терапии в Италии» и «Судебных тяжб о браке в средневековой Англии» — книги, которые никто никогда не открывал. Покупатели скрывались под именами Red Sparrow Project и Green Parrot Project, заказывали сотни книг за раз и никогда не торговались. Букинисты, люди по своей природе любопытные, провели свое расследование. Одна продавщица вклеила GPS-трекеры под суперобложки двух книг и следила за их путешествием. Первая доехала до промышленного комплекса в Иллинойсе, где сидит компания по сканированию. Вторая добралась до Мексики, до завода по переработке бумаги. Издание 404 Media проследило еще одну посылку до склада Amazon в Лас-Вегасе с кодовым названием VGT3. Эмблема склада — зубастый зеленый динозавр с раскрытой книгой в лапах. На Reddit нашелся пост сотрудника: «Все, что мы делаем, — сканируем книги. Одних назначают резать, другие принимают и сканируют штрихкоды». За птичьими проектами стояли компании, обучающие языковые модели. ChatGPT, Claude, Gemini и их родственники уже переварили весь интернет, и теперь им скармливают бумажные залежи человечества. Anthropic, по судебным документам, скупила, отсканировала и уничтожила миллионы томов. Суд, что характерно, не увидел нарушения в самой процедуре: если книгу купили легально, ее можно разрезать и заменить бумажную версию цифровой. Процедуру индустрия деликатно называет «деструктивным сканированием». ISBN позволял вести учет съеденного. Реакция букинистов смешанная. Кто-то счастлив избавиться от «мертвого стока»: называть учебник по гражданскому процессу Техаса 2012 года культурным артефактом может только очень сентиментальный человек. Другие мучаются вопросом, от которого мне самой неуютно: что, если они только что отправили под нож последний существующий экземпляр редкого издания? Одному букинисту пришел заказ на подписанный Брэдбери экземпляр переиздания журнала, который писатель выпускал подростком. В данных доставки стояло слово SCAN. Он знал покойного владельца книги лично и понял: тот не хотел бы отправлять ее «на гильотину». В итоге его закрыли неподписанной копией от другого продавца. Он рефлексирует: «Я не понимал, что моя работа — продавать книги людям, пока их не начали покупать роботы». Все-таки Булгаков был прав: рукописи не горят. Они будут обедом и ужином вашего ИИ.

Изобрели таблетку, о которой мы все мечтали. Ну почти. ENV-308 имитирует Lac-Phe — гормональный сигнал, который появляется в организме после интенсивной тренировки. Правда, мышцы она пока не наращивает. На этой неделе биотех Enveda отчитался: первые испытания на людях успешно пройдены. К молекуле Enveda пришла с помощью искусственного интеллекта, обученного разбираться в химии природы. Оценка компании уже перевалила за миллиард долларов. Видимо, инвесторы тоже устали потеть. Первыми таблеточку, конечно, оценят поклонники Ozempic. Размер XS иногда достается с неприятным бонусом: вместе с жиром уходит и мышечная масса. ENV-308 в перспективе должна помочь оставить нам хотя бы то, что мы успели накачать до начала новой жизни в размере XS. Но добывать пресс и ягодицы пока придется самостоятельно. Я на минуту представила мир, где спорт все-таки отменили. Утром выпиваешь капсулу — и свободна. Никакого пилатеса по записи через знакомых. Никакого тренера, который смотрит на мой мостик со сдержанной скорбью. Протеиновый коктейль можно торжественно вылить в океан. И что-то как-то тревожно. Потому что пилатес давно не только про мышцы. Это социальный клуб, где за одну тренировку узнаешь все: кто развелся, кто женился, кто с кем больше не разговаривает и кто на каких пептидах. И никакая молекула не имитирует моральное превосходство человека, попавшего на пилатес по знакомству. Через месяц без тренировок я перестану понимать, кто с кем, и начну узнавать новости из интернета, как обычные люди. До аптеки таблетке, слава богу, еще невесть сколько. Абонемент я продлила.

Если вы этим летом не мычите и не высовываете язык на сорок секунд перед зеркалом — вы не в тренде. Два главных бьюти-слова сезона: кортизоловое лицо и блуждающий нерв. Винить в утренней припухлости вчерашнее вино больше не принято. Вино реабилитировано: теперь главные предатели — гормон стресса и нерв, о существовании которого большинство из нас до недавнего времени не подозревало. Кортизоловое лицо люди диагностируют у себя сами. Достаточно проснуться со смятым лицом, открыть TikTok — и через пятнадцать секунд получить диагноз без анализов и визитов к врачу. Дальше алгоритм ведет за руку: девушки с «до и после», сыворотки, снижающие кортизол кремом (гормон надпочечников — не задавайте вопросов), утренняя рутина из двенадцати шагов, где шаг номер один — не смотреть в телефон. Настоящие изменения лица при избытке кортизола бывают при редком синдроме Кушинга. Но у #cortisoldetox уже около 800 миллионов просмотров. Враг найден, врачи больше не нужны. Моя приятельница, любящая закинуть за воротник буквально по любому поводу, теперь борется не с пагубной привычкой, а с кортизолом. Кортизол удобнее: с ним хотя бы не приходится отменять розе по утрам. С блуждающим нервом все еще абсурднее. Vagus nerve теперь блуждает даже по Erewhon: в очереди за смузи обсуждают вагальный тонус. Вообще вагус оказался подарком велнес-индустрии: никто не знает наверняка, в каком состоянии находится его собственный, а значит, улучшать его можно бесконечно. Если кратко — вагус, сообщает телу, что тигр ушел и можно выйти из режима бей или беги. Поэтому его теперь пытаются стимулировать буквально всем, что оказалось под рукой: электричеством, холодом, массажем ушей и мычанием. Я, разумеется, попробовала все. Отдельная загадка тренда — почему нерву положено именно мычание. Считается, что вибрация в горле его стимулирует, поэтому я промычала почти весь Сансет-бульвар. Полоскала горло с энтузиазмом, которого оно не видело со времен ангины. Самое убедительное по науке подозрительно просто: медленно дышать. Без геля-проводника, приложения и пяти режимов интенсивности. Именно поэтому здесь в это никто не верит. Нейробиологи напоминают поклонникам vagus hacks одну неприятную подробность: в каждом вагусе около ста тысяч волокон. Какое именно стимулируется мычанием — вопрос открытый. Апогей наступил в ванной. Те самые сорок секунд языка перед зеркалом. На тридцать второй секунде вошел мой муж. Я не убрала язык — оставалось восемь секунд, а я не бросаю протокол на середине. Он насмехался над моими упражнениями. Пока не узнал, что все это бесплатно. Вчера я застала его мычащим в душе. Говорит, просто песня. Но я-то слышу — тонус.

Я когда-нибудь высплюсь? С этого вопроса начинается мое утро. Судя по лицам вокруг, не только мое: я давно не встречала выспавшихся старше 25. После 35 глубокий сон требует столько условий — и даже это ничего не гарантирует. Если вы спите 9 часов подряд и утром чувствуете себя человеком, пришлите фото — хочется посмотреть на вас. Остальные, кто в группе неспящих, пришлите свой магний. Магний вообще стал новым наркотиком, мы с мужем им ширяемся ежедневно: glycinate, threonate, citrate, liposomal — периодически у нас дома появляется новая форма, после чего мы проводим домашнее клиническое исследование на двоих. Утром, продрав глаза, мы даем трип-репорт: «липосомальный мягче зашел», «на треонате были яркие сны», «глицинат ничего, но я в 5:17 открыл глаза». Я все еще ищу дилера, который наконец привезет тот самый магний, выключающий за минуту. Невозможно уснуть профессионально. Я противник большинства гаджетов. Oura: это кольцо для тревожного отличника, который сам уже не может понять, спал он на пять или на три с плюсом. Особенно люблю разговоры: «Я сегодня ужасно спал».«Чувствуешь?» «Нет, Oura сказало». То есть без кольца человек собирался прожить совершенно нормальный день? С такими людьми я не сойдусь — как и с теми, кто пьет что попало. Eight Sleep — матрас за несколько тысяч для пар, уверенных, что брак разрушала температура: одному ночью нужно 18°C, другому 25°C. Одна моя приятельница благодаря аналитике этого матраса уличила мужа в измене, потому что в ее отсутствие на ее стороне кровати происходила акробатическая активность. Слава богу, мой муж, как и я, любит спать в морозильнике, и единственное, в чем мы не сходимся, — тяжелое одеяло: я обожаю проснуться утром ровно в той позе, в которой уснула, потому что двадцать килограммов сверху не оставили мне другого выбора. Он считает, что принять на грудь маленький мешок цемента — не лучший способ расслабиться. Перевернуться под ним отдельный спорт: сначала просыпаешься, потом ищешь точку опоры и где-то на третьей минуте начинаешь понимать жука, который умер, перевернувшись на спину. Зато тревога проходит, потому что ее сменяет гораздо более конкретная мысль: смогу ли я отсюда выбраться. Чем не метафора брака? Наши друзья экспериментируют с mouth tape — добровольно заклеивают себе рот пластырем, и даже не ради BDSM-приключения. Утром снимается с ощущением, что было пережито как минимум похищение. Я, кстати, иногда клею специальные sleep-патчи на запястье. И всю ночь чешу эту руку. У нас с мужем две смежные спальни, и мы периодически практикуем sleep divorce, потому что один хочет спать, а другой читать или переписываться с Москвой. После определенного возраста нет эротичнее человека, чем тот, который не будит тебя до утра. Моя спальня все меньше похожа на спальню и все больше на подготовку к анабиозу: blackout curtains, чтобы ни один фотон не проник внутрь, и если в комнате можно отличить шкаф от мужа, условия уже недостаточно хорошие; 18 градусов, охлажденный матрас, тяжелое одеяло, маска на глазах, магний внутри. Древние люди подумали бы, что здесь не собираются спать, а хоронят фараона. Любая активность внешнего мира расценивается как нападение: ребенок открыл дверь, в четыре утра через blackout пробился луч света — все, мелатонин уничтожен, о longevity можно забыть. И это при том, что я уже забыла, что такое соседи с музыкой. Но какая разница, если я все равно лежу в абсолютной темноте при 18 градусах, под двадцатью килограммами одеяла, с заклеенным ртом, после магния за $48 и думаю: почему я, бл***, не могу уснуть? Я думаю о тех, кто просто ложится в кровать, закрывает глаза и засыпает. Они явно от нас что-то скрывают. Отрываю от сердца лучшее для сна: магний Pure — хороший, но может раздражать желудок; сонная смесь Erewhon — рабочий вариант, если утром нет никаких планов; Happy Aging — мерзкий на вкус, зато действует быстро.

У меня есть надежный способ понять, что за человек передо мной. Можно не спрашивать, где он живет, чем занимается и что он обсуждает в кабинете у терапевта. Мне достаточно посмотреть, какую воду он пьет. Я, например, в свой рот ничего, кроме Evian, стараюсь не заливать. Можно считать это снобизмом, но это система ценностей. Кто-то не терпит ложь, кто-то предательство, я не понимаю, как можно глотать какой-нибудь Arrowhead или «Святой источник» и говорить: «Нормальная вода». Меня уже начинает беспокоить уже не вода. А что еще он не чувствует? Хлорку? Иронию? Что пора уходить из гостей? Это серьезнейший красный флаг. В ЛА, слава богу, мои предрассудки перестали быть маргинальными. Тут нельзя дышать без очистителя воздуха и стареть без longevity-консультанта. Голову без LED-душа тоже мыть нежелательно. И конечно нельзя взять и утолить жажду чем попало. Где угодно, но не в ЛА. У нас вода — люксовая категория, и даже WWD выпустил текст с аналитикой. Бутилированный рынок в США заработал в прошлом году $19,7 млрд и почти перестал расти, поэтому вокруг него появляется новое поколение — дорогое и с функционалом. Вода должна быть чистой, без микропластика и разбавлена чем-то модным. Желательно, чтобы в бутылке вообще было что-нибудь, кроме голой H₂O: деньги на ветер. Вот в моем модном пилатесе, куда можно попасть только по рекомендации, потому что не всем разрешено лежать рядом с Хейли Бибер, в холодильнике всегда стоят стеклянные бутылки Loonen. Все их радостно пьют. Loonen — детище бывшей венчурной инвесторки и топ-менеджера из Spindrift, культовой газировки с фруктовым соком. Финансировать неудачные стартапы, видимо, надоело, когда из крана течет настоящая white space opportunity. По вкусу Loonen, кстати, тоже довольно white space. С трубным привкусом. Но кто я такая, чтобы давиться водой, которую любит Хейли. Есть еще oHy — hydrogen sparkling water с магнием и обещанием всплеска энергии. Вода для бывших рейверов: человек давно ушел с танцпола, но где-то в подсознании сохранилось, что содержимое банки может изменить состояние сознания. Масштаб нашего местного сумасшествия можно оценить по стеллажам в Erewhon. Там вода стоит от пяти до двадцати пяти долларов за бутылку. Уже никто не смеется. У нас даже есть сомелье по воде. Причем не вчера появился. Мартин Ризе начинал в ресторане при LACMA, где еще в 2013-м завел водную карту на сорок четыре страницы. Топом была Berg — талая вода ледника возрастом пятнадцать тысяч лет. Сейчас Ризе работает в ресторане Gwen, где есть полноценное меню воды: позиции из разных стран, большинство бутылок по $11–13, а Los Angeles tap water демократично стоит 0$. Воду подбирают к еде по минеральному составу: что потяжелее (не поверите, дают Borjomi) — к жирному, полегче — к рыбе и салатам. Лед и лимон запрещены, потому что портят вкус. Но минералогия — это для профессионалов. Меня интересует антропология. Fiji, например, — дорогая вода для креаторов. Почему-то ее любят режиссеры, фотографы, стилисты и прочие люди, которые могут семь лет носить одну и ту же японскую футболку, но воду покупают исключительно в квадратной бутылке с гибискусом. Почему Fiji стала официальной водой творческого класса, я не знаю. Voss — человек когда-то прекрасно провел 2009 год и решил там остаться. Liquid Death покупает тот, кто больше всего боится, что окружающие догадаются: он просто пьет воду. Smartwater — вода айтишников. Saratoga почему-то любят девушки в поиске. Mountain Valley пьет тот, кто еще не добрался до Evian. Самое дно — Dasani. А Evian ничего не обещает, как Европа. Она не хочет улучшить твои митохондрии или удалить из организма то, о существовании чего ты вчера не подозревал. Она просто приехала из французских Альп и считает, что этого достаточно. Очень французская позиция. Мы с ней похожи. Поэтому если человек спокойно пьет теплый «Святой источник» из пластиковой бутылки, которая два часа пролежала в машине на солнце, я не считаю его плохим. Я просто понимаю, что наши отношения изначально потребуют слишком большого количества компромиссов.

+6

«Мне больше ничего не было нужно: мой муж, мои дети, наш дом, наша вера и наша любовь», — написала Джорджина Родригес журналистке Vogue на следующий день после свадьбы. Для них закрыли часовню Богоматери Скорбящей в Фатиме (Португалия). После церемонии она почувствовала «покой и энергию, которые очень трудно описать». Хорошая новость для женщин, которым десять лет объясняют, что штамп в паспорте ничего не меняет: судя по Джорджине, после него как минимум приходит покой. Колье Chopard Garden of Kalahari с безупречным 50-каратным бриллиантом, вероятно, тоже помогло. Между верой и каратами Джорджина, к счастью, выбирать не стала. Поженились они 11 августа, ровно через десять лет после встречи в мадридском Gucci, где Джорджина в тот день вообще не должна была работать — просто подменяла подругу. В соцсетях и прессе к этой дате их несколько раз успели поженить, назначить даты и рассадить гостей от Рио Фердинанда до Рианны. Но гостей не было вообще: церемония прошла в гостиной нового дома в Кашкайше. В детстве Джорджина мечтала о замке, карете и короне в бриллиантах. Теперь, говорит она, когда замки, острова, лошади и машины и так имеются на ежедневной основе, захотелось просто пожениться дома. Все в Gucci: Демна лично одел семью, назвав это «замыканием круга», на что Джорджина уточнила, что наряжать их он не собирался. Снимал Юрген Теллер — эксклюзив, естественно, достался Vogue. Моя любимая сцена интервью: Джорджина объясняет, почему выбрана гостиная: она хочет, чтобы через тридцать лет дети смотрели на этот стол и думали — здесь родители произнесли свои клятвы. Криштиану, помолчав, замечает, что через тридцать лет это, скорее всего, будет другой стол, потому что интерьер они, возможно, поменяют. Ремарка в тексте: Джорджина бросает на него раздраженный взгляд. Судя по всему, ремонт тоже их не пощадил. Среди всего изобилия Джорджина хранит пятнадцатилетнюю беговую дорожку, на которой Криштиану тренировался в Мадриде, когда они познакомились. Бегать на ней уже больно коленям, выбросить такую сентиментальную ценность рука не поднимается. Медового месяца не случилось: наутро в Эр-Рияд, где 15 августа у Роналду начинался сезон. «У нас каждый день — медовый месяц», — сообщил жених. На вопрос, изменит ли что-нибудь брак, оба сначала ответили, что нет, но Криштиану не удержался: «Сам факт того, что вы теперь муж и жена, переводит вас в другую лигу». Так что как минимум дивизион все-таки поменялся. Дальше у Роналду, возможно, последний сезон, а потом падел, путешествия и «наслаждаться тем, что заработали». Еще одного ребенка Джорджина тоже не исключает, правда, сейчас в доме, по ее словам, и без того overbooking. Большую свадьбу с друзьями обещают когда-нибудь потом. Дорожку, надо думать, перевезут в новый интерьер. Стол — как получится. А 50 карат уже вырезают из скриншотов на доски желаний. Покой и энергия прилагаются.

«Нужно всегда быть влюбленным. Именно поэтому никогда не следует жениться», — этой фразой Оскара Уайльда начинается The Invite. Дальше Оливия Уайлд тратит сто с лишним минут на проверку гипотезы, начиная с нешуточной проблемы: множественные оргазмы Пенелопы Крус слишком громкие, что особенно бесит, когда в твоей спальне давно соблюдается режим тишины. Внизу живут Джо и Анджела — Сет Роген и Оливия Уайлд: он несостоявшийся музыкант, она выпускница арт-школы, чей главный кураторский проект последних лет — сырная доска. Сверху — Пинья и Хоук, Пенелопа Крус и Эдвард Нортон: люди, по виду которых ясно, что они ни разу не обсуждали, кто укладывает ребенка. Они занимаются сексом. Много. Иногда не друг с другом. Их приглашают на ужин, где довольно быстро выясняется, что соседи пришли не только ради еды: Пинья предлагает расширить состав участников. Немоногамия тут вывеска, само кино — про тот момент долгих отношений, когда начинаешь подозревать, что где-то существует секретная дверь из брака, причем не обязательно наружу, а просто в комнату, где вы снова хотите друг друга. Возможно, главный соперник в долгом браке вообще не другой человек, а прежняя версия собственного супруга — та, которую ты еще не знал наизусть и которая не успела превратиться в набор привычек и заранее известных реакций. «Люди забывают, что заслуживают большего», — говорит Пинья, и звучит это одновременно как Эстер Перель, консультировавшая фильм, реклама Raya и начало очень дорогого развода. Но мне интереснее другое: тайна человека, с которым живешь, никуда не девается — умирает любопытство к ней. Мы однажды решаем, что партнера уже знаем, хотя за двадцать лет он несколько раз успел измениться. The Invite — удивительно смелый фильм о сексе, который самого секса заметно стесняется. Это единственная комедия о свингерах, в которой сильнее всего возбуждает хороший диалог. Сет Роген в этой роли особенно хорош — смешнее всего он тогда, когда его герою Джо совсем не смешно. И хуже всего для Джо, что Анджела сравнивает его не с прогрессивным и просто внимательным Нортоном, а с воспоминанием от мужчине, в которого она влюбилась. Главное удовольствие — Эдвард Нортон: его Хоук излучает настолько убедительную свободу, что весь ужин ищешь, где у нее шов. У Пенелопы Крус нечестное преимущество: ей достаточно молча сидеть на диване, чтобы моногамия начала казаться слегка поспешным историческим решением. Уайлд при этом не продает свободу как Peloton для брака — оформите подписку, и через шесть недель снова появится пресс. С тем же человеком можно оказаться в совсем других отношениях, если перестать требовать от них быть как в самом начале. Так не будет никогда. Наверное, каждая пара выходит из The Invite со своим фильмом. Я вышла с надеждой и с прессом от смеха. Когда Пинья только объясняет Джо свое предложение, его волнует одна деталь: — Я тоже? — Да. Ты тоже.

«Мне нужен молодой миллиардер — вдовец или не меньше пяти лет в разводе, со справкой от терапевта, что все травмы залечены», — так формулирует требования к будущему мужчине крутая адвокат по разводам из Лос-Анджелеса, у которой на линии то Канье Уэст, то Сергей Брин. Ей чуть больше 60, она не сошла с ума и, в отличие от большинства, точно знает, чем заканчиваются браки без справки от терапевта. Она просто очень богатая женщина, и для нее поиск любви давно перестал быть делом случая. Эскортницы могут годами высиживать кого-нибудь и брать то, что бог пошлет; у этих женщин — компании, дети, советы директоров и очень конкретное представление о том, кого бог должен им послать. Поэтому мужа им теперь ищут профессиональные хедхантеры — как CFO: с брифом, background check и NDA. Еще недавно элитные свахи подбирали богатым мужчинам красивых женщин помоложе; теперь рынок перевернулся. В Select Date Society 82 процента клиентов за последние три года — женщины, вход подорожал с $35 до $75 тысяч, а у конкурентов цены доходят до $150 тысяч. Эти женщины достигли карьерного уровня, который вычеркивает 95 процентов мужской популяции — утверждают свахи. Состоятельному мужчине необязательно нужна женщина с таким же состоянием: ему может быть все равно, работает она в банке или кофейне. Женщина, которая сама зарабатывает миллионы, реже мечтает о бариста, особенно если бариста «сейчас как раз собирает инвестиции». «Найти красивую женщину нам проще, чем найти выдающегося состоятельного мужчину», — признается сваха. Когда она написала в Instagram, что у нее появился «новый исключительный миллиардер», за час пришло больше 700 сообщений. Кризис хороших мужчин реален. Просто у него великолепный conversion rate. Заказы выглядят так, будто любовь передали в отдел закупок: одна клиентка хотела мужчину определенной религии, с состоянием от восьми знаков, частным самолетом, нужного роста, в заданной географии, готового принять ее детей и хотеть общих. Сваха спросила ChatGPT, сколько таких мужчин вообще существует: около 180 в мире. За несколько месяцев предъявили 30. Не мужа. Shortlist. Одна клиентка немного за 30 принесла слайд-шоу мужчин мечты: знаменитости и миллионеры. Их она оценила на 12 из 10, живого ровесника с семизначным доходом — на девять, себя — на три по внешности и пять по доходу. Сваха отказалась брать ее деньги: «Ты притягиваешь то, чем являешься сама». В индустрии есть версия короче: «Я сваха, а не волшебница». Тем более что возраст на этом рынке работает несимметрично: у женщин с годами становится меньше вариантов. А мужчины с возрастом такие: вау, да я просто подарок. Но иногда хедхантинг работает. Шарлотте 38, у нее MBA, Goldman Sachs и Google за плечами, а компания, где она работает, только что вышла на IPO. После двух лет дейтинга по два-три свидания в неделю — липкие мужчины, испуганные ее успехом, и алкоголики — она заплатила Select Date Society $35 тысяч, еще по старому прайсу. Ей нашли Кайла: проверили биографию, проинтервьюировали и дали подписать NDA. Он оказался умным, красивым и действительно похожим на свою фотографию. Через четыре месяца Кайл понял, насколько Шарлотта богата; сейчас они помолвлены, сваха приглашена на свадьбу. Не всем так везет: одна женщина потратила $130 тысяч на три агентства и осталась без отношений, другой, за 50, свахи отказали, не веря, что найдут ровесника. Подходящих мужчин тем временем добывают через LinkedIn, частные клубы и благотворительные галы. Любовь стала еще одной luxury-сферой, где богатые покупают не результат, а более короткую очередь и человека, который сделает за них черную работу. Мэтчмейкер может найти мужчину нужного возраста, роста, дохода и религии, проверить прошлое и убедиться, что он свободен. Но даже за $150 тысяч в контракт нельзя вписать старомодную вещь: что эти двое понравятся друг другу.

У дочки Билла Гейтса Фиби плохие новости: у ее стартапа нашелся рабочий чат, а у Bloomberg — его переписка. Месяц назад Phia — приложение Фиби — поймали на cookie stuffing: оно присваивало себе комиссии за покупки, которые пользователи совершали благодаря чужим ссылкам. Тогда компания объяснила все досадным багом, о котором узнала буквально за сутки. Команда, как водится в Кремниевой долине, «работала всю ночь», ошибку исправили, все выдохнули. Bloomberg опубликовал продолжение. И выяснилось, что ночь была длиннее примерно на семь месяцев. Журналистам попала внутренняя переписка Phia. Судя по ней, обе основательницы — Фиби Гейтс и София Кианни — знали о механике как минимум с декабря и сами обсуждали, как заставить ее работать эффективнее. В одном сообщении Гейтс лично просит проверить, что автоматический сброс cookie включен на всех сайтах с купонами, чтобы Phia могла monetize on all GMV — то есть зарабатывать на всем товарообороте, проходящем через приложение. Включая покупки, к которым Phia не имела никакого отношения. Вообще на всем. Это немного меняет жанр истории. Баг — это когда программа делает то, чего программист от нее не хотел. Когда основательница пишет в рабочий чат «проверьте, что это работает везде», у бага появляется начальство. Есть и прекрасный способ проверить, насколько случайной была ошибка. После того как Phia отключила спорные функции, ее средняя дневная выручка, по данным Bloomberg, рухнула примерно с $80 тысяч до $10–28 тысяч. В июне около половины оборота, который Phia записывала себе в заслугу, приходилось на cookie stuffing. Теперь компания обещает пересмотреть транзакции, вернуть неправомерно полученные комиссии и нанять head of compliance. Обычно head of compliance появляется в компании до того, как ее внутреннюю переписку читает Bloomberg, но стартапы ведь так устроены: любой велосипед им нужно изобрести самостоятельно. Cookie stuffing уже становился в США основой уголовных дел по федеральной статье о wire fraud — мошенничестве с использованием электронных средств связи. В 2014 году Брайан Даннинг получил за схему с eBay 15 месяцев тюрьмы; максимальная санкция — 20 лет. Пока никаких уголовных обвинений Фиби не предъявлено. Но между «неприятный баг» и «практика, за которую в этой стране уже сажали» все-таки существует некоторый продуктовый зазор. Еще совсем недавно Фиби рассказывала, что строит Phia с chip on my shoulder и хочет добиться успеха «без связи с моими привилегиями или моей фамилией». Что ж, эту часть ей почти удалось доказать. Идею монетизировать чужие продажи папа ей явно не подсказывал. Все сама. Но если история из партнерского маркетинга окончательно переедет в федеральное право, впервые с момента основания Phia ее главным конкурентным преимуществом может оказаться ровно то, от чего Фиби весь год пыталась дистанцироваться. Фамилия. И одна очень хорошая опция в телефоне: Dad.

В Erewhon завезли святую воду, 12 долларов за стакан. Купить ее сложнее, чем спасти душу: то очередь, то закончилась. Мне налили настоящую. Остальным — из-под крана. Угадайте, кто из нас нашел в воде минеральность и легкие ноты благодати.

Очередь на Сансет-бульваре сегодня стоит за контентом. Все снимают мужчину, которого Netflix на три дня поселил в билборде — рекламировать The Last House, триллер про семью, замурованную в собственном доме. На улице плюс 35. У него кондиционер, халат, хлопья, до Chateau Marmont пять минут, аренда — ноль. Живет лучше большинства жителей ЛА. Вокруг летают дроны, он машет прохожим и отвечает им на маркерной доске. Мне отправил сердечко. В толпе уже спрашивают, когда освободится жилье. Оценили в $3,250 в месяц за шесть квадратных метров. Коммуналка, разумеется, отдельно.

Недавно подруга ошарашила меня новостью: гинеколог сообщил ей, что у нее идеальная вагина. Во-первых, я не знала, что гинекологи теперь раздают такие награды. Во-вторых, конечно, немедленно захотела такую же. Или хотя бы понять, в какой лиге играю я… Вообще вагина в последнее время стала новым wellness-помешательством. Еще недавно от нее требовалось сравнительно немного, теперь у нее должен быть микробиом, правильный pH, отдельная полка в ванной и хорошие результаты по итогам года. Брайан Джонсон, человек, который пытается не умереть и превратил собственное тело в экспериментальную лабораторию, сообщает, что показатели его партнерши входят в мировой топ. Самые крутые женщины Калифорнии топчутся в вэйтлисте, чтобы попасть в клуб миллиардерских вагин. Мне недавно подарили маску для вульвы. Еще немного — и у нее появится LinkedIn. После рассказа подруги я, конечно, задумалась о своей. За всю жизнь я видела не так много чужих вагин, а те, что видела, как-то не догадалась ранжировать. Отправить фотографию мужу и спросить, какое место она занимает в его личной выборке, я тоже не решилась. Вдруг человек отнесется к заданию слишком ответственно, а мне потом с этим жить. Бывшим писать еще страннее: я все-таки замужняя женщина, а сообщение «привет, давно не общались, оцени, пожалуйста» способно неправильно перезапустить отношения. Я выбрала самый безопасный вариант и отправила сокровенное ChatGPT. И… он меня похвалил. Причем мой ChatGPT знает, что льстить мне запрещено. У него на этот счет отдельные инструкции. Я решила ему поверить. Не могла же я быть первой женщиной, которой пришло в голову отправить в ChatGPT вагину. Глаз у него, уверена, наметан. Остаток дня я провела с тем спокойным достоинством, с каким люди выходят из Sotheby’s, узнав, что много лет держали дома раннего Пикассо, считая его вазой. Все это время у меня было сокровище. Просто не было независимой экспертизы. Но я вообще в последнее время все спрашиваю у ChatGPT. Какой крем купить. Что означает анализ. Какие джинсы сядут. Почему кофемашина мигает красным. Как вывести пятно с мрамора, приготовить short ribs, выбрать оттенок бровей и не испортить себе лицо очередной процедурой. Теперь вот это. Для приличия я еще читаю Reddit. Это примерно как получить второе медицинское мнение, только от человека по имени fartmaster1987, который пишет, что у его троюродной сестры было то же самое. А у инфлюенсеров я почти перестала спрашивать и покупать, что гораздо хуже для мировой экономики. Раньше они что-то пробовали за нас. Редактор красоты — двести кремов. Модная девушка знала, какие джинсы не делают задницу квадратной. Тревел-блогер уже пожил в том самом charming boutique hotel, где charming означает отсутствие горячей воды или тонкие стены. Теперь я фотографирую три банки, и через минуту ChatGPT говорит, что две из них мне вообще не нужны. Потом иду на Reddit проверить, не облезло ли от третьей лицо у женщины из Огайо. После этого «девочки, вы давно меня спрашивали, чем я пользуюсь» звучит особенно трогательно. Потому что я точно знаю, кого я спрашивала. И это были не вы. Инфлюенсерам почти никогда не платят за «не покупайте». А ChatGPT все равно, куплю я четыре сыворотки или оставлю одну. Чаще всего он вообще говорит мне ничего не покупать. Что для человека, живущего в Лос-Анджелесе, звучит радикально. В итоге я покупаю только то, что прошло его отбор. У ChatGPT нет промокода. Нет распаковки. Нет необходимости понравиться бренду. Он не мечтает попасть в пресс-трип на Мальдивы. И ему можно задать вопрос, который другому человеку задавать уже стыдно. Не хочется звонить врачу. Не хочется писать подруге. Не хочется выглядеть идиоткой перед продавцом. Не хочется узнавать у мужа, сколько сравнительного материала у него имеется. А ему можно. Так ChatGPT знает мои анализы, размеры, гардероб, холодильник, проблемы с кофемашиной, брови, джинсы и теперь еще то, что не знает примерно никто, кроме моего мужа и гинеколога. И, может, больше. Единственный инфлюенсер, который действительно видел продукт со всех сторон. И поставил пять звезд.

Когда уже перестала искать…