«Нужно всегда быть влюбленным. Именно поэтому никогда не следует жениться», — этой фразой Оскара Уайльда начинается The Invite. Дальше Оливия Уайлд тратит сто с лишним минут на проверку гипотезы, начиная с нешуточной проблемы: множественные оргазмы Пенелопы Крус слишком громкие, что особенно бесит, когда в твоей спальне давно соблюдается режим тишины. Внизу живут Джо и Анджела — Сет Роген и Оливия Уайлд: он несостоявшийся музыкант, она выпускница арт-школы, чей главный кураторский проект последних лет — сырная доска. Сверху — Пинья и Хоук, Пенелопа Крус и Эдвард Нортон: люди, по виду которых ясно, что они ни разу не обсуждали, кто укладывает ребенка. Они занимаются сексом. Много. Иногда не друг с другом. Их приглашают на ужин, где довольно быстро выясняется, что соседи пришли не только ради еды: Пинья предлагает расширить состав участников. Немоногамия тут вывеска, само кино — про тот момент долгих отношений, когда начинаешь подозревать, что где-то существует секретная дверь из брака, причем не обязательно наружу, а просто в комнату, где вы снова хотите друг друга. Возможно, главный соперник в долгом браке вообще не другой человек, а прежняя версия собственного супруга — та, которую ты еще не знал наизусть и которая не успела превратиться в набор привычек и заранее известных реакций. «Люди забывают, что заслуживают большего», — говорит Пинья, и звучит это одновременно как Эстер Перель, консультировавшая фильм, реклама Raya и начало очень дорогого развода. Но мне интереснее другое: тайна человека, с которым живешь, никуда не девается — умирает любопытство к ней. Мы однажды решаем, что партнера уже знаем, хотя за двадцать лет он несколько раз успел измениться. The Invite — удивительно смелый фильм о сексе, который самого секса заметно стесняется. Это единственная комедия о свингерах, в которой сильнее всего возбуждает хороший диалог. Сет Роген в этой роли особенно хорош — смешнее всего он тогда, когда его герою Джо совсем не смешно. И хуже всего для Джо, что Анджела сравнивает его не с прогрессивным и просто внимательным Нортоном, а с воспоминанием от мужчине, в которого она влюбилась. Главное удовольствие — Эдвард Нортон: его Хоук излучает настолько убедительную свободу, что весь ужин ищешь, где у нее шов. У Пенелопы Крус нечестное преимущество: ей достаточно молча сидеть на диване, чтобы моногамия начала казаться слегка поспешным историческим решением. Уайлд при этом не продает свободу как Peloton для брака — оформите подписку, и через шесть недель снова появится пресс. С тем же человеком можно оказаться в совсем других отношениях, если перестать требовать от них быть как в самом начале. Так не будет никогда. Наверное, каждая пара выходит из The Invite со своим фильмом. Я вышла с надеждой и с прессом от смеха. Когда Пинья только объясняет Джо свое предложение, его волнует одна деталь: — Я тоже? — Да. Ты тоже.