Есть в этой истории аргумент, который я слышу чаще других и люблю больше других: ну сказал по пьяни, с кем не бывает. Пьяные звонят бывшим и покупают билеты на семь утра в какой-то другой город. Пьяные говорят подруге правду. Но признания в любви к Гитлеру я по пьяни не слышала ни разу — ни на одном языке, ни в одной компании. Алкоголь плохой сценарист и хороший швейцар: он открывает дверь, а то, что за ней стоит, стояло там задолго до бара. Многие евреи считают, что Гальяно должен нести последствия, пока жив. Пятнадцать лет трезвости — победа над бутылкой, и она заслуживает уважения. К фразе «я люблю Гитлера» трезвость отношения не имеет: он произнес ее уже нетрезвым, а носил в себе, судя по всему, вполне трезвым. Разрешить сегодня чествование — значит сказать «да» антисемитизму в год, когда он стал самым частым преступлением на почве ненависти в Нью-Йорке. Вежливое «да», в кутюрной оправе, но «да». Попробуйте представить, что он высказался бы так про арабов. Или про тех, кто может вывезти тебя к себе в страну, и извиняться ты будешь уже там, даже если ничего не сделал. Думаю, жил бы он недолго. А против евреев пожалуйста. Что они могут? Выставку отменить как максимум. Мне нравится то, что делает Гальяно. Но одежда — единственное искусство, которое носят на себе. Картину можно повесить в кабинете и никому не показывать. Платье Гальяно на ужине в определенном кругу читается как заявление, и все за столом умеют читать. Носить его сегодня — значит объявить, что моральный выбор сделан, и можно уже ничего не говорить. Жечь его коллекции никто не призывает. В этих вещах честная работа сотен людей, которые ничего не говорили в парижских барах. Но покупать новое после того, как знаешь, что было сказано, — значит проголосовать. И талант тут не аргумент. Среди офицеров СС талантливых людей тоже хватало, и ретроспективу им, надеюсь, никто не готовит. Тридцатого сентября он покажет коллекцию для Zara. Я буду смотреть с интересом — как смотрят на гения. И не куплю. Муж не понял бы, если бы я купила. Он единственный, у кого есть право мне это сказать, — и ему не пришлось бы. Антисемитизм в наш дом не заносят. Даже на вешалке.