провода+болота

в этом посте сразу три полезных рубрики: #rawreading — статья трёх британских учёных с крутой апробацией метода в сфере культурной политики академический краш — Сьюзан Оман из Шеффилда и почему она краш образцовое исследование — living with data в следующем посте — картинки и графики. статья Эбигейл Гилмор, Бен Элсем и Клэр Бёрнил-Майер написали статью [1], перелопатив статистику про культуру как инфраструктуру. они взяли основополагающие документы о том, как регулировать культуру в качестве индустрии и показали, как производится это знание (пока скудно) и где несовпадения между тем, чего государство и фонды хотят от культуры. хотят они — чтобы она была инфраструктурой. получается — не очень. потому что не учитываются ресурсы (культурная сфера работает на людях, а не машинах, если коротко). десятка три подобных исследований — это то, что нужно, чтобы основательно говорить про внедрение новых инфраструктур типа цифровых и ИИ-инструментов. краш текст британских коллег основан на методе, который выработала Сьюзен Оман. Сьюзен вообще огонь. она приспособила подходы исследователей науки и технологий, например, «После метода» Джона Ло и его же критику опросов — и предлагает простые приёмы: - переоценки (re-evaluation) - переставления (re-performance) - переустановки (re-enactment) они описаны вот в этой статье [2]. а вообще, у неё ладные исследования про культуру измерения well-being. в публикациях Сьюзен видно, какие возникают зазоры между тем, чтобы чувствовать себя хорошо и видеть это в метриках (и даже внутри метрик — эконометрия и измерения здоровья сильно отличаются). образцовое исследование living with data — это старое исследование, ещё ковидных времён. но посмотрите, как оно толково сделано. есть описания каждого этапа, две версии отчёта: простой и посложнее [3], привлечённые эксперты, публикации и продолжение рефлексии: не пустой, а прикладной. например, что происходит с данными старых исследований? часть данных можно посмотреть, а ещё есть гайды, интервью и другие дополнительные материалы. я уверена, что каждое большое исследование стоит оформлять так, и тогда к нему потом можно возвращаться. такие сайты и в самом деле становятся инфраструктурой. библиография: 1. Gilmore, A., Eltham, B., & Burnill-Maier, C. (2024). Infrastructure or industry: Re-performing cultural statistics and the foundational economy. European Journal of Cultural Studies, 13675494251391580. 2. Oman, S. (2021). Re-performance: a critical and reparative methodology for everyday expertise and data practice in policy knowledge. International Review of Public Policy, 3(3.3), 291-313. 3. Ditchfield, H., Kennedy, H., Oman, S., Pinney, L., Bates, J., Fratczak, M., ... & Taylor, M. (2022). Report on Living With Data interviews and focus groups. Accessed 12/11/2014. Available at: https://www. livingwithdata. org/project/wp-content/uplaods/2022/07/living-with-data-qualitative-research-report-july-2002. pdf.

Европейский Университет сделал хорошие картинки с тем, как хожу по двору, трогаю инфраструктуры, нажимаю на клавиши и смеюсь. работа в двух петербуржских институциях — это захватывающе и сложно. но сложности компенсируются жизнью в двух городах (мск/спб). минус на минус даёт плюс. впрочем, это детали. на картинках выгляжу крайне п е т е р б у р ж с к и. хотя и говорю «скушно, конешно, булошная». https://t.me/euspb/2100

про инфраструктуры часто говорят, что они обеспечивают связность. например, телеграм замедлили в России, а теперь и блокируют. значит, связность превращается в бессвязность. и вообще, это выглядит как поломка инфраструктуры. но верно ли это? согласно Сьюзан Ли Стар [1], инфраструктуры: 1. встроены в структуры и технологии, работают в конкретных условиях. 2. незаметны, но видны, когда ломаются. 3. всеохватны и доступны, могут быть масштабированы 4. их правила усваиваются в социальных практиках и построены на конвенциях. 5. стандартизированы (или могут быть стандартизированы) видите? ни слова про связность. почему же мы ждём её от инфраструктур, и так удивляемся, если связность прерывается, или наоборот, возникает бессвязность? что произошло, когда у радио появились национальные границы и действительно ли оно было WWW (world wide wireless)? повторяет ли интернет его судьбу? об этом буду рассказывать на лекции в Европейском университете 30 марта в 19.00. рассказываю в рамках нашей образовательной программы про Евразию и связность, чтобы образование помогало справляться с такими непонятными процессами и превращать удивление в исследовательские вопросы. подробности, регистрация и анонс. ——— 1. Star, S. L. (1999). The ethnography of infrastructure. American behavioral scientist, 43(3), 377-391.

+2

перед вами — очень плохая цифровизация. она плоха, и я даже намеренно на каждой картинке разместила жест возмущения и стыда (испанского). эта цифровизация сделана по принципу «оцифровал, налепил современности и дальше пошёл». так нельзя делать цифровизацию. более того, она замахивается на заигрывание с искусством, так как основана на красивой талантливой работе Кандиды Хёфер. я сделала эту ужасную цифровизацию, потому что работы Кандиды Хёфер, на мой взгляд, никак нельзя переносить в цифровую форму. и автоматизировать их работу нельзя. нужно ходить в музеи и на выставки. а если не получается? а как же демократизация доступа? да вот никак. тосковать. мечтать. слушать рассказы. а если вы сами работаете в музее, галерее, библиотеке, и хотите сделать это не ужасно? есть какие-то правила и принципы, которые стоит учесть. в субботу утром мы будем сравнивать принципы хорошей цифровизации: бережной и FAIR. я иду на это мероприятие с твёрдой уверенностью: бережная цифровизация — это мост между классикой и современностью. но это мост в одну сторону. ничто так не закрывает дорогу опыту встречи с культурой, наукой и искусством в их прежнем смысле, как цифровая трансформация. зачем же её делать? есть идея, что могут помочь принципы CARE, FAIR или бережной цифровизации (in progress). вот соберёмся поговорить. чего и вам желаем. тут ещё открыта регистрация. если не желаете, просто репостите, пока жив телеграм и есть ещё смысл обсудить все эти увлекательные вещи.

всё, что советую в этом канале, я проверяю на себе. например, я проверила, как устроена моя жизнь в телеграме и сделала следующие вещи. - вернулась в инстаграм (принадлежит запрещённой в России компании мета). инстаграм — место дружеской и частной жизни, поэтому я редко там кого-то добавляю, но если мы давно знакомы и вам интересно смотреть картинки частой жизни, то можно найти меня по фамилии. - решила обратиться ко всем текстам, которые не дописаны или не опубликованы. буду дописывать и публиковать. написанное и опубликованное можно почитать на моём сайте. - телеграм продолжаю вести, а впн является постоянным спутником исследователя в почти любой стране мира. так что никуда отсюда не денусь в ближнее время. - главное! завела рассылку. вот тут можно подписаться. в рассылке будет хорошо: письма раз в 2-3 недели, и главное, знаете что? инклюзивный контент и сериальность. новый контент: мне всегда лениво рассказывать тут про те мероприятия, на которые я всё время всех зову. так вот, в рассылкe я обещаю это делать. сериальность: я в каждой рассылке буду искать некоторую проблему/червоточину/баг в понимании отношений технологий и людей. детектив такой. ! ещё пока в первых придуманных письмах много полезных ссылок, часть содержания похожа на то, что тут, а часть — новая, потому что у всех рассылок есть тема. техническое: платить и устанавливать приложение в сабстаке не нужно. нажимайте на follow и всё будет. первая тема — бессвязность. так что, пожалуйста, подписывайтесь и друзей зовите.

институции — это места многократного повторения того, что некогда получилось. там сработало. совпали люди, обстоятельства, способ проверки, те, кто мог бы последовать. изобретение — сделано человеком, увидено другим, повторено, попало в нужную струю, ситуацию. вот и эксперимент: собрались люди, проверили, договорились. засвидетельствовали и отпустили в серию. засвитедельствовали и сделали фактом. засвидетельствовали и стали делать впредь. так работает кривая инноваций Роджерса. так работает УГТ, уровень готовности технологий, по которому надлежит жить в России наших дней. университет — место, где собираются люди, почитающие правила и знающие правила правил. они передают правила правил тем, кто приходит взрослеть в стенах. они (мы) организуют передачу, нарушение, санкции за нарушения, исключения в правилах. так устроены научные коллективы. чем дальше я живу, тем глубже знаю, что лучше всех об этом написал Львовский. а ещё будет про правила у нас конференция.

последняя речь Бруно Латура была про университет вот здесь вы можете её почитать. он говорит в ней о том, что такое свободный университет. в его версии — это университет деятельный и обращённый к тому, какой мир мы создаём в будущем. Латур сердится на то, что так давно существующее знание о том, как нужно двигаться, учиться, исследовать — не становятся основой для образования. Ever since Isabelle Stengers wrote her brilliant essay «Another science is possible» and introduced the slogan «slow science», thousands of experiments had been attempted to let researchers meet those who need their science, but also —and this is the main point— so that the people most impacted by the climate mutation are able to suggest, propose, impose, accompany and even participate in the research. The mot d’ordre here is the shift from university to pluriversity. он предлагает делать «плюриверситет», который сможет работать с проблемой климата: переживать травму от жизни в климатической катастрофе, изучать географию и антропологию, чтобы понять, как возможно действовать и жить иначе. и не только понять, но действовать и жить. но пока мы живём в университетах, которые устроены иначе. и при этом постоянно меняются: обзаводятся лабораториями, внедряют ИИ-инструменты, создают технологии. а ещё университеты сами возникают там, где раньше их не было. мы в Европейском Университете поговорим на конференции ВДНХ о том, что такое университет как пространство для экспериментов. Алексей Железнов расскажет про то, что такое малые университеты. Евгения Попова — про исследование ИИ в университетах. Анастасия Старобыховская — о том, как ИИ в университетах живёт и возникает. разговор совсем уже завтра, но зарегистрироваться можно тут. если не придёте, можете поэкспериментировать с размышлением об университете сами. дело хорошее, Латур завещал.

жизнь после (и во время) телеграма исследователи цифровых технологий относятся к блокировкам как к проблеме. её нужно изучить, а изучив свою цифровую среду и инструменты, принимать решения о том, что делать, когда она меняется. вот мы и применили этот исследовательский подход в ДХ-центре по случаю блокировки телеграма. я собрала наши наработки, может быть, они будут полезны кому-то ещё: 1. телеграм — не просто мессенджер. его не заменить одним максом или чем-то ещё. попробуйте классифицировать практики и задачи, для которых он используется у вас. ведь не бывает «просто общения». типологию вы задаёте, например, в папках или структуре чатов. иногда надо подумать о том, какую функцию выполняет чат или канал. составьте список практик + задач: что именно вы делаете в мессенджере (договариваетесь, пишете протоколы встреч, знакомитесь и пр). 2. определите, какие функции заменимы уже существующими инфраструктурами. например: - рассылка в общие чаты или доска объявлений — возможна почтой - постановка и выполнение задач — переносимо в трекер или календарь - заметки и внутренние каналы — в документах - рабочие чаты по работе курса — для них есть существующие инфраструктуры (в университетах learning management systems) если какая-то из этих функций реализуется помимо телеграма, можно не менять общую структуру. 3. обсудите, какие процессы будут для вас удобнее, если их переносить не в мессенджер? например: у нас есть документация, которая хранится в мессенджере как в базе знаний. но телеграм — не лучшее место для базы знаний, и её лучше вести на другом движке: wiki, документах или сайте. 4. в чём-то вы обнаружите незаменимость телеграма. например: мессенджер позволяет гибко распределять роли между участниками общения и легко делать публичные события, не выходя в другое пространство общения. потеря этой возможности — это потеря, и она может не восполниться. например, у нас до сих пор нет замены некоторым функциям Notion. 5. уточните, кто и почему будет всё равно использовать телеграм. кто точно будет ставить ВПН из тех, с кем вы общаетесь? кто не сможет? например, если у вас международный коллектив, то вам будет важнее оставить телеграм по крайней мере для части задач. 6. определите, в каких случаях чат заменял устное общение: видеозвонки или встречи? в мессенджерах происходит устно-письменное общение. поэтому замена телеграму — это не всегда другой мессенджер или почта. иногда это приёмные часы, офлайн- или онлайн-встречи. 7. подумайте, какие контакты и другие материалы рискуют потеряться, если вы перейдёте из телеграма к другим средам и инструментам? что вы можете сделать, чтобы они уцелели? нужно ли вам систематизировать списки контактов и оставить средство связи с ними? есть ли у вас бэкапы, жёсткие диски и система хранения материалов? это вопрос, важный не только в случае блокировок. но блокировки — повод всё проверить и припомнить. 8. решите, в чём значение именно синхронного общения? устраивали ли вас правила взаимодействия в каких-то типах переписки? например: отсутствие синхронности в почте — для многих людей скорее является её плюсом. но с переходом на почту изменится не только способ общения, но и ритм, правила, формы взаимодействия. 9. а ещё я практикую такой подход: провести 2-3 дня без связи в интернете. не потому что отключили, а по своей воле. и проверяю: что именно начинает барахлить, а где, наоборот, всё в порядке даже без постоянного пребывания онлайн. результаты такого «цифрового детокса» здорово помогают расставлять приоритеты. в целом, инфраструктуры дают не только связность, но и создают свою бессвязность. мы как пользователи можем злиться, негодовать, изучать, радоваться и вообще имеем право реагировать на происходящее. и думать про ответственность платформ и тех, кто организует инфраструктуры. кстати! если вы это исследуете, не забудьте написать нам об этом в журнал МОМ. а если вы сами организуете и хотите отнестись к цифровизации ответственно, не пренебрегайте этими советами и другими способами бережной цифровизации.

архивные и диалектические возможности болот недооценены.

умение различать устройство вещей действительно становится некоторым отдельным делом. а знание «как устроен велосипед» или «из чего состоит моя улица в городе» — уходит. уходит оно не само, а в силу разных причин. в первую очередь того, что вещи становятся инфраструктурами, то есть удобными и полезными общими вещами. а чтобы стать удобными и полезными, им нужно стать незаметными. это ещё в прошлом веке объяснили философы и антропологи. и если кружки вроде «сделай сам» или хорошая робототехника немного компенсируют неумение разбирать велосипед на составляющие, то с социальными отношениями вокруг технологий и медиа — всё куда хуже. даже в университетах редко рассказывают, откуда берутся новости, как работают инфраструктуры интернета и почему данные — не богом данные. и конечно, любой науке нужны некоторые шоры, чтобы работать исправно, но ведь в случае с современными технологиями нет и объединения наук, которое бы поддерживало эту исправность. получается странная ситуация: есть целые отрасли деятельности и знания, про которые люди не имеют ни научного, ни бытового/на уровне хобби, знания. а есть только профессиональное (у айтишников). но возможно, пока отношения в мире перестраиваются, и в том числе из-за технологий, это нормальная ситуация. будет потом другая.

собрала ссылки на события, в которых можно поучаствовать, чтобы ощутить и убедиться, что вы не единственный в мире человек, беспокоящийся о том, как жить с технологиями при наличии исследовательских интересов и понимания дела: 18 марта в 18.30 начинается серия встреч про данные и здоровье. поговорим про то, как и зачем возникают метрики, кто и зачем делает из телесных ощущений и недугов приложения, а что этому мешает. компания: деловые люди из СберЗдоровья и Медси, Юрий Рыков, изучает данные о здоровье в ИТМО. и я модерирую. думаю, если бы не гендерные обстоятельства, я бы переживала, что меня побьют за мои вопросы. чтобы узнать, что же будет, можно прийти в офлайн. регистрация и приличная версия анонса — тут. до 20 марта можно подать заявку и стать куратором в «Лабораториях исследовательского внимания». лаборатории будут 19-21 июня, но готовиться будем заранее. я курирую часть про академические перформансы: на что мы обращаем внимание в рассказе о процессах и результатах, как организуем свои исследования и вот это всё. хочется собрать коллег, с которыми мы сможем обсудить и сделать представления исследований, где действительное разумно. у коллег ещё интересные темы. и я очень надеюсь, что мы как-то сможем обсудить, что attention is not all we need и мы понимаем, что это за attention. ну и Большое Мартовское Дело: наша с DH-центром конференция про правила. 26-28 марта, Санкт-Петербург и интернет. я как-то мало писала в этом году про конференцию, но вот что про неё важно: - мы собрали лучшие традиции предыдущих конференций: учли ошибки и проблемы. - будет несколько секций про то, как зафиксировать правила, когда они неочевидны + понять правила, когда они вроде бы ясны. - пытаемся вместе понять, с какими правилами наук прошлого пойдём в алгоритмическое будущее и будет ли оно. ещё продлили приём заявок на конференцию про цифровизацию в музеях. 17-18 апреля, в Петербурге. делаем от ЕУ две панели: про ИИ в музеях и то, как цифровизируется не то, что хочется. в общем, весна пришла, пора участвовать в общей жизни и разбираться с тем, что за зиму накопилось.

была в отпуске. в отпуске прочитала книгу Теофиля Готье «Путешествие на Восток». Теофиль Готье — французский писатель, поэт и публицист. он скромно пишет, что его тексты — «литературные дагерротипы», то есть фотографические описания. описывает Алжир и Константинополь 1845 и 1852 года соответственно. поначалу читать было сложно. мы в 2026 привыкли видеть описания поездок в формате «с картинками». но если привыкнуть, что вы «читаете инстаграм», остановиться невозможно, как с лентой. у автора приятный слог и чувство юмора. кроме того, он постоянно ест мороженое и пьёт кофе. инстадед, ей-богу. (хотя не дед: во время первого путешествия ему 34, второго — 41) Готье, как и наши современники, рефлексирует своё письмо и тягу к путешествиям. часто пишет о том, что текста недостаточно, художник не сможет перерисовать такое, вот бы сюда настоящего дагерротиписта. это лёгкое лукавство. читать про то, как человек удивляется чужой культуре, обладая набором стереотипов и не пытаясь от них отказаться — бесценно. например, он ходит по кладбищам и всё время оправдывается, при этом противопоставляя восточные кладбища — католическим (решительно предпочитая восточные, потому что на них люди тусуются, а не скорбят). наши современники почти лишены умения располагать себя по отношению к чужому миру. травелоги современности или содержат попытку представить свою экспертизу, или рассказ об эмоциях. а ведь можно и иначе, можно и как Готье. ещё в «Путешествии на Восток» есть основной мотив. автор пытается увидеть чуть больше, чем возможно для «просто туриста». всем, кто считает, что поиски аутентичности начались с Вальтера Беньямина или не дай бог, изобретения чата ГПТ, стоит почитать Теофиля Готье. аутентичность в его версии — это не «преисполняться», а, наоборот, переживать опыт со знанием контекста. так он описывает наблюдение за турецким театром, танцующими и воющими дервишами, увидеть сераль султана и музей янычаров, гулять по кладбищам и ездить в гости. в меру дотошно, в меру светски. деталей немного, и сразу всё ясно. в книге есть ещё один мотив. на с. 268 он пишет, описывая свою прогулку мимо античных памятников: «Разрушить дворец, чтобы добыть гвоздь, — типично варварский образ действий». своими текстами Теофиль Готье как будто немного восстанавливает то, что было разрушено за века истории. такая получается, машина времени. Готье, Т. (2020) Путешествие на восток. М.: Издательство им. Сабашниковых. #rawreading

в философии есть отчётливая мода на критику «отношений». с этой критикой решительно выступают люди, пишущие под зонтиком «объектно-ориентированной онтологии» и «нового материализма». как ни странно, часть аналитических философов с ними на одной волне. критика объясняется так: не нужно судить о мире, исходя из того, как разные вещи относятся друг к другу. нужно понимать сами вещи. а почему? по разным причинам: от критики белых мужчин (мол, их отношение — не условие существования вещей) до невозможности трансцендентальной апперцепции. это не новый тезис, но обратим внимание на то, когда он появляется и с чем/кем спорит. спорят обычно с Бруно Латуром, Жилем Делёзом и Георгом Вильгельмом Фридрихом Гегелем. мол, у всех у них философия сводится к отношениям. и это во многом правда. я думаю, есть и тривиальное объяснение. сейчас не время для понимания отношений как раз потому что они постоянно меняются. время, так сказать, углубляться в то, что не меняется. но парадокс в том, что как раз то, что не меняется — начинает считаться «вещами», а то, что меняется — отношениями. а ведь ещё вчера было иначе! например, «общество» было более стабильным, чем «инфраструктуры». и дисциплины основаны на том, что было вещами ХХ века. а какими будут «вещи» нашего и будущего времени — мы не знаем. и можем только предположить, что ими станет то, что изменится первым и станет самым отчётливым. предугадать тут ничего невозможно. поэтому я спокойно продолжаю читать Гегеля каждое воскресенье (и мы рады новым участниц/кам). ведь даже если сейчас не время для отношений, время их понять.

Николай Комягин был удивительно талантливым и понятным одновременно. музыка Shortparis разрывала много границ (эстетических, политических), и при этом создавала не разрывы, а наполненные пространства. я очень люблю и их популярные композиции вроде «страшно», и ранние треки, где слов едва разберёшь, и поздние, где вроде всё понятно, а на самом деле совсем нет. «русский танец» слушала раз пятьдесят, это ведь такой ответ Тому Уэйтсу. ещё работа Николая давала мне надежду на то, что можно делать что-то честное и сложное, и при этом быть услышанным. вне зависимости от того, нравились ли кому-то (мне в тч) концерты Шортпари в общественных местах, политические взгляды или сотрудничество с Курентзисом — это было современное и открытое искусство. для меня они были референсом того, как вообще быть, а Николай — одним из немногих ровесников, с кем я чувствовала себя одним поколением. очень горько, что Николай Комягин умер.

как мы не стали познающими людьми на русском языке есть 1 (буквами: один) текст, где хоть как-то критически описывается история кибернетики и есть про конференции MACY, которыми были обеспечены скорость и неизбежность внедрения в наш язык слов типа «обратная связь», «информация» и «коммуникация». это текст Кэтрин Хейлз «Как мы не стали постлюдьми». книга-сборник её статей из 1990-х годов. Хейлз пишет мутно, с кучей отступлений, хотя мысли у неё простые и прямые. сам по себе этот факт удивляет. особенно на фоне «технологического лидерства» и прочего, институции не озаботились тем, чтобы хоть как-то прикрыть срам отсутствия истории своих понятий. но книга Хейлз могла бы быть хотя бы без смеха и подмигиваний отрецензирована. ан нет! рецензия на Горьком от Эдуарда Лукоянова. Эдуард — очень талантливый литератор. я искренне люблю его стихи, прозу и многие публицистические тексты. но этот текст обесценивает всё, что можно было почерпнуть из прозы Хейлз и делает рассуждения о том, что такое кибернетика и всё остальное — примерно тем же, что проза Пелевина, Проханова и всех остальных авторов. в нём описана реальность Илона Маска, одного из описанного Хейлз романов, а также немного написано про обложку. и более ничего. ни контекста, ни критики. возможно, Кэтрин Хейлз может быть даже не против. но всерьёз говорить про какую-то интеллектуальную работу гуманитариев с темой технологий после таких текстов — невозможно. естественно, что исследования вроде «цифровой готовности россиян» и «цифровизации городов» начинают жить в совершенно другом мире. такое расхождение языков описания социальной жизни на «бытовой» и «философский», ставит куда более жирный крест на возможностях социальных наук, чем скрепы и внутриусобные дрязги учёных. после таких текстов у меня руки опускаются и поднимаются только чтобы написать такие вот ноющие посты.

в мире ИИ каждый день что-то происходит. если вы наблюдаете за новостями в этом направлении, у вас может возникнуть ощущение постоянного неизбежного прогресса или наступления апокалипсиса (в наши времена говорят про сингулярность и AGI). это постоянство составляет часть привлекательности мира ИИ. ИИ — как британская королевская семья в реалити-шоу, которая при этом (из телевизора) влияет на нашу жизнь. впрочем, влияние не стоит переоценивать. на месте «ИИ» можно представить другие индустрии и темы. в первую очередь, конечно, это «экология». если бы каждый день мы узнавали о новостях мусоропереработки, отказе производителя Х от составляющих холодильников и научных основаниях поиска озонового слоя, это тоже было бы захватывающе. кстати, «эко-повестка» примерно так и устроена: она формирует знание, организующее прямой канал между событиями «там» и в нашем мусоропроводе. нефтяная отрасль как будто намного дальше от быта. но это, конечно, результат устройства знания. попробуйте мы пользуемся продуктами, в чьём производстве и транспортировке задействована нефть — куда чаще, чем включающими ИИ. можно предположить, что дело не в распространённости, а в силе изменений. это верно лишь отчасти. исследования и разработка в сфере нефти происходят постоянно, а новшества в алгоритмизации идут последовательно, хотя и скачкообразно (на длинной дистанции это не так важно). в общем, тему «ИИ» уж точно стоит изучать как хайповую. но это не отрицает её серьёзности. история британской королевской семьи показывает, что оттого, что нечто является предметом зрительского интереса, оно не перестаёт быть политически значимым. а вот чтобы понять политическое значение, стоит быть внимательными к контексту и истории. а это уже совсем не то же самое, что следить за новостями.

что за версию цифровых исследований я/мы поддерживаем? что общего у современного искусства и науки? почему академические учёные вообще могут что-то делать вместе с предпринимателями? примерно на половину этих вопросов удалось ответить это в разговоре с Аней и Настей, которые ведут замечательный подкаст «Культура на грани». заодно поговорили в целом о загадочной ц и ф р о в и з а ц и и, которая теперь ещё и с ИИ, оказывается процессом, который не заканчивается с оцифровкой, а только начинается. в общем, интересный разговор, и спасибо дорогим ведущим за вопросы и собеседничество. послушать — тут.

также зимняя радость — пересмотреть «Секретные материалы» и обнаружить там серию про ЭТО. (и не одну)

задача этого года — собрать силлабус незримого факультета социально-гуманитарной работы с технологиями. собраю в него книги, которые есть на русском языке, а также должны/могут на нём появиться + основные связи между теориями (как уже укоренённые, так и маргинальные) + статьи, проекты и большие события. про многие статьи я пишу тут в рубрике в #rawreading. про проекты и события мы рассказываем в dh connected. по случаю этой задачи буду в книжных магазинах разных городов рассказывать о том, что читать, чтобы разбираться в технологиях и отношениях людей с ними. начинаем 10 февраля в «Порядке слов». там буду рассказывать про Мамфорда. начну с рассказа про саму книгу, а потом поговорим про то, какое место она занимает (или не занимает, а могла бы) в воображаемом силлабусе человека, знающего и умеющего определить роль и место технологий в жизни. приходите, если вы в Петербурге, в 19.30. а если вы не в Петербурге, то встретимся и в одном из других городов. https://t.me/so_slowly/4285

прочитала «Искусство и технику» Льюиса Мамфорда. это сборник его лекций, прочитанных в 1951 году в Колумбийском университете США. для понимания книги важен контекст. в то же самое время собираются учёные, формирующие кибернетические повороты во всех науках, проходят конференции MACY, дело Норберта Винера, отца кибернетики, движется по планете. Маккалок и Пирс уже открыли свой нейрон, да и Джон фон Нейман сделал немало для перекраивания наук под главенство экономики и математики. Льюис Мамфорд читал свои лекции в то же время. он не пытался спорить с этими интеллектуальными новациями. хотя критиковал, например, Маклюэна, и взаимно. но это было «гуманитарное дело» — напомимнать слушателям своих лекций о том, что язык не сводится к коммуникации, о том, что символ и инструмент — это принципиально разные вещи. Мамфорд известен как технопессимист, который много писал о городах и технике. его идеи мегамашин были популярны и переведены на разные языки. прожил Мамфорд 95 лет, его именем назван центр исследований разных технических решений. это, конечно, удивительно. так вот, «Искусство и техника». хотя это небольшая книга, я читала её почти месяц. сложность с ней заключается в том, что Мамфорд пишет надменно, а оснований для своей надменности не раскрывает. при этом он призывает нас не просто поныть, а восстановить «первенство человеческой личности». какой личности? непонятно. любой. всечеловеческой. в результате его слова звучат как дедовские проклятия, непонятно, на чём основанные: восстановить предлагается мир до романтизма, но как-то избежать всего плохого. конечно, если это читать в полемике с условным Винером, всё становится на свои места. люди, изобретающие Homo Faber, пишут ещё более универсалистски, и ещё менее озадачены тем, чтобы сделать свою мысль доступной для спора. отодвинув дедовское «раньше было лучше», можно прочитать у Мамфорда немало интересных соображений о том, что искусство (и символ) и техника (и инструмент) должны бы дополнять друг друга, но не могут. нынче они поменялись местами: машины стали предметом поклонения, а искусство — способом заорать о том, как мир ужасен для маленького человека. где-то с середины книги автор начинает говорить о бережности и уважении к инструментам, о том, что техника — не исчадие ада, и в целом его «аристократическая» позиция становится дружелюбной и вдумчивой. центральный сюжет книги — внедрение книжной печати в практики. Мамфорд описывает его не только как Великое Событие Демократизации, но и как фактор больших и во многом неосознанных по сей день изменений. форма и функция письма и чтения поменялись местами, и грамотность (и понимание) стали важнее взаимодействия, что отняло у человека возможность контролировать своё участие в чтении и письме. (не могу не пошутить о том, что «клиповое мышление», если продолжить эту мысль, было создано Гутенбергом) второй большой пример Мамфорда показывает, как фотография превратила художника в «специалиста по чувственным данным». тоже интересно. финал книги предлагает отойти от «смиренного недоверия или вялого цинизма» по отношению к символу. кажется, имеется в виду, что людям, получающим техническое образование, следует не только получать также художественное или гуманитарное, но также и применять его. как это делать, Мамфорд не рассказывает, но быть его озадаченным читателем — уже дело. если за него браться, то помимо книги «Искусство и техника», стоит почитать рецензию на Горьком и перевод «Мифа и машины» Мамфорд, Л. (2025) Искусство и техника. М: Издательство института Гайдара. #rawreading