Концессии_ГЧП_Проектное финансирование

Поля не забетонировали, а риски остались Год назад здесь в канале был пост «Бетонные поля ГЧП» (https://t.me/shtirbudenis/407) о законопроекте № 1026189-8, который через типовые формы в п. 6 ст. 78 БК мог заморозить большинство ГЧП проектов. Там же было предложение управлять рисками бюджета не типовыми формами, а страхованием, например через специальный фонд. С законом получилось лучше, чем опасались. Законопроект стал Федеральным законом от 28.11.2025 № 432-ФЗ, и типовых форм в п. 6 ст. 78 нет. Вместо них появилась проверка объема обязательств публичной стороны в «Электронном бюджете» по структуре сведений, которую определит Правительство, для соглашений с 1 сентября 2027 года. По смыслу это близко к варианту «про набор финансовых данных» из комментария 3 к посту. А весной ужесточили лимит. Поправками в БК от 25.05.2026 № 143-ФЗ в предел финансового участия концедента теперь засчитываются субсидии и бюджетные инвестиции не только концессионеру, но и другим юридическим лицам для передачи концессионеру, а также бюджетные инвестиции по ст. 79 БК, если все эти деньги идут на те же расходы. Поля не забетонировали. Но учет и лимит отвечают на вопрос, сколько государство пообещало. На вопрос, что будет, когда наступит риск, отнесенный на публичную сторону, они не отвечают. Как это решают другие Классический пример - Многостороннее агентство по гарантиям инвестиций (MIGA) из группы Всемирного банка. По газовой станции Azura-Edo в Нигерии оно не дало денег на стройку, а застраховало политические риски, то есть риски действий государства. Деталь, которая обычно остается за кадром: выплатив возмещение, MIGA по своей конвенции вправе взыскать его с государства. Риск публичной стороны никуда не уходит. Зато работает сдерживание: по данным самой MIGA, из примерно 225 потенциальных претензий до выплаты не дошла ни одна, а по нарушению контракта не было выплачено ни разу. Та же логика в схеме EPC+F, когда подрядчик приходит вместе с финансированием. Банк страны подрядчика кредитует заказчика, а кредит страхует экспортное агентство. Шведское EKN, например, по суверенному заемщику покрывает обычно 100 % долга, берет премию по цене риска и платит банку, если заемщик не заплатил. Выплаченное агентство потом взыскивает с заемщика. А в кредитном договоре должно быть условие, что заемщик платит, даже если подрядчик свои обязательства не исполнил. Индонезия сделала из этого институт. Indonesia Infrastructure Guarantee Fund - государственная компания и единственное окно для гарантий по ГЧП проектам: оценивает риски, структурирует гарантию, мониторит проект на стройке и эксплуатации, платит по требованию, а потом взыскивает с ведомства-концедента по соглашению о регрессе. Колумбия зашла с бюджетной стороны еще в 1998 году. Госорганы обязаны закладывать в бюджет возможные потери по условным обязательствам и перечислять взносы в фонд при Минфине. Оценку рисков утверждает и мониторит Минфин, взнос считается исполненным в момент перечисления и возвращается, только если риск окончательно не наступил. Корея зашла с другого конца. Ее фонд кредитных гарантий для инфраструктуры страхует не обязательства государства, а долг концессионера перед банками. Но котел наполняют и сами проекты: гарантийный сбор с концессионера зависит от его масштаба, финансов и кредитоспособности. Прибыль фонда копится в резерв, убыток сначала гасится из резерва и только потом из бюджета. Платить все равно придется, вопрос в том, когда и по какой цене Ни одна из этих моделей не избавляет государство от платежа. Меняется другое. Платить заранее и по цене риска, а не внезапно и по факту. И иметь между проектом и бюджетом профессионала, который заинтересован, чтобы риск не наступил, и умеет гасить споры до выплаты. Год назад речь шла о том, что государство хочет видеть риски в денежном выражении. «Электронный бюджет» дает картину обязательств. Если собрать конструкцию из чужого опыта - оценку и взнос заранее по колумбийской логике, одно окно с экспертизой и регрессом по индонезийской, - фонд превратит эту картину в цену и в резерв. Спасибо, ДШ

Уловка-22 для ИИ-ЦОДа 12 октября РБК рассказал о проекте критериев ЦОДов для искусственного интеллекта. Его подготовила рабочая группа при правительственной подкомиссии по ИИ. Мощность регионального ИИ-ЦОДа - от 10 МВт, федерального - от 30 МВт. Не меньше 30 % ИТ-нагрузки должно приходиться на ИИ, майнинг на объекте запрещен, для таких ЦОДов предлагают отдельный код ОКВЭД. Проект не утвержден, текст не опубликован, подробности известны по пересказам статьи. https://www.rbc.ru/technology_and_media/12/10/2026/6ac910969a794760aa400353 Зачем статус, тоже сказано: под него хотят сделать адресную господдержку. Раньше для таких ЦОДов предлагали освобождение от платы за технологическое присоединение, преимущественное подключение к сетям, налоговые льготы и сниженный тариф на электроэнергию. https://rg.ru/2026/10/12/pravitelstvo-opredelilo-kriterii-dlia-ii-data-centrov.html Это хорошая новость. В докладе «Концессия для ИИ» главным узким местом был назван доступ к мощности: в Правилах присоединения нет ни приоритета, ни рассрочки для заявителя на десятки мегаватт. Статус целит ровно туда. И деление на федеральные и региональные объекты по размеру ложится на логику доклада: федеральная задача по вычислениям решается федеральными объектами. https://t.me/shtirbudenis/465 Кто может получить статус По пересказам, заявитель - Российская Федерация, регион, муниципалитет или российская организация под контролем России и ее граждан. Здание ЦОДа должно быть у заявителя в собственности или в долгосрочной аренде не менее чем на 10 лет. Для концессии это развилка. Объект концессии принадлежит концеденту, а концессионер получает права владения и пользования. Он не собственник и не арендатор. Строит, подает заявку на присоединение, платит за мощность и загружает ЦОД концессионер. А статус по формуле критериев может получить только концедент. Итог неудобный. Льгота на присоединение и тариф нужна тому, кто платит сети и энергетикам. Статус достанется тому, кто не платит. В соглашении о ГЧП, где частный партнер становится собственником объекта, такого разрыва нет. Получается, что форму проекта будет выбирать не распределение рисков, а формулировка критерия. «Вилка» на два рынка Для рынка ЦОД концессия - форма, где государство отвечает за исполнимость длинного графика платежей. При текущем профиле рисков, и не только на финансовом рынке, это один из немногих способов собрать финансирование под объект, который окупается десятилетиями. Без нее под ИИ-ЦОД остаются корпоративный баланс, прямой бюджет и соглашение о ГЧП с частной собственностью. Для рынка концессий и ГЧП это новая отрасль федерального масштаба. Если основная форма в ней выпадет из государственного фокуса на уровне определения критериев владения, рынок ГЧП не досчитается проектов там, где мог бы расти. Одна строка Критерии - проект, и править его проще сейчас, чем потом. Достаточно добавить к собственности и аренде права владения и пользования по концессионному соглашению. Тогда заявителем по концессии сможет быть концессионер с согласия концедента, а льгота попадет тому, кто платит за мощность. Возможно, в самом проекте это уже учтено, а в пересказы не попало. Тогда и хорошо. Доклад рабочей группе, судя по всему, не попадал, но одна строка короче семидесяти четырех страниц. Спасибо, ДШ

Страховка есть, простоя в ней нет За неделю внешнему воздействию беспилотников подверглись четыре ЦОДа. Три - Яндекса в Сасово, Калуге и Владимире, около 115 МВт. Два остановлены, третий частично, замещающее оборудование поставляют до полугода. https://www.kommersant.ru/doc/9024163 Четвертый - ЦОД Сбера в Балакове, 14 октября. Стройка не завершена, часть блоков уже работает. Сервисы банка, по его словам, в норме. https://www.kommersant.ru/doc/9026239 ЦОДы частные, концессии тут нет. Но доклад «Концессия для ИИ» был о ЦОДах по концессии, и встает вопрос, который там не разбирался. Кто несет риск внешнего воздействия на объект концессии? По закону - концессионер, если соглашение не установило иное (ч. 8 ст. 3 закона о концессиях). Там же: соглашение может обязать его застраховать объект за свой счет. Это обязанность перед концедентом, потому что государственное имущество не должно пропасть без компенсации. Схема простая. Повреждение, выплата, восстановление. Но ее середина перестает работать. Война в полис не входит Статья 964 ГК освобождает страховщика от выплаты, если ущерб причинен военными действиями. Военный риск можно купить отдельно, если его продают. Терроризма в этом перечне нет. Поэтому от того, как квалифицировано внешнее воздействие, зависит, будет ли выплата вообще. Дальше рынок. Перестраховщик этих рисков, РНПК, по данным «Коммерсанта», повышает франшизы и отказывается от покрытия простоя. Имущество застраховать можно, на худших условиях, простой уже нельзя. https://www.kommersant.ru/doc/8877363 Почему для концессии это главное Концессионер живет выручкой, а не стоимостью здания. Если соглашение относит такое воздействие к непреодолимой силе и особым обстоятельствам (п. 18 ч. 2 ст. 10), плата концедента на время восстановления не снижается. Если не относит, полгода без оборудования концессионер переживает за свой счет, вместе с платежами по кредиту. А при плате пользователей, как в большинстве коммунальных концессий, выручки при простое нет вовсе. В итоге восстанавливать надо быстро, страховка оплатит имущество за вычетом франшизы, но не выручку на время ремонта, а оборудование придет через полгода. Защищать объект обязан концессионер, и это правильно. Но риск простоя от внешнего воздействия он не может ни предотвратить, ни застраховать. По логике ГЧП такой риск уходит к стороне, которая справится с ним лучше. Здесь это концедент - у него бюджет, и объект и так в его собственности. Четыре условия для соглашений Закон это позволяет и сейчас: риск гибели на концессионере, «если иное не установлено», а расходы на страхование могут входить в финансовое участие концедента (ч. 2 ст. 10.1). 1. Внешнее воздействие прямо включить в непреодолимую силу и особые обстоятельства. Освобождение от ответственности, плата концедента на срок восстановления не снижается, дополнительные расходы и недополученные доходы возмещаются хотя бы в части долга. 2. Нестрахуемый риск: процедура признания (отказы нескольких страховщиков или премия выше порога) и освобождение от ответственности за отсутствие полиса. 3. Рост страховой премии - в возмещаемые расходы. 4. Срок восстановления прописан в самом соглашении, с учетом реальных поставок оборудования. Тогда просрочку будет чем измерить. По действующим соглашениям это повод к переговорам. Концедент обязан рассматривать требования концессионера при непреодолимой силе и существенном изменении обстоятельств (ч. 3.4 ст. 13). Рассматривать - не значит соглашаться, но начинать с чего-то надо. Спасибо, ДШ

ГОЭЛРО 2.0. ГЧП в сетях не ускорили, а закрыли В январе здесь в канале было про законопроект Минэнерго «О содействии инфраструктурному развитию и повышению эффективности управления в сфере электроэнергетики»: ППК «Росэнергопроект», оператор финансовой поддержки, водохранилища. https://t.me/shtirbudenis/432 Для рынка ГЧП там была профильная норма - ГЧП в сетях без конкурса. О ней ниже. Законопроект до сих пор проект - на regulation.gov.ru он на оценке регулирующего воздействия. А ГЧП блок из него тем временем стал законом. Отдельно, быстрее и не в той редакции. Ключевое в 208-ФЗ Федеральный закон от 26.06.2026 № 208-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон „Об электроэнергетике“ и отдельные законодательные акты Российской Федерации» поменял законы о концессиях и о ГЧП в трех местах. 1. Строку перечня объектов разделили надвое. Было «объекты по производству, передаче и распределению электрической энергии», стало «объекты по производству электрической энергии и объекты электросетевого хозяйства». Генерация и сети теперь разные виды объекта. 2. Для сетей ввели запрет. Концессионное соглашение и соглашение о ГЧП по объектам электросетевого хозяйства заключать нельзя, если они подлежат передаче системообразующей или территориальной сетевой организации в безвозмездное пользование (ч. 9 ст. 4 закона о концессиях, ч. 2.2 ст. 7 закона о ГЧП). Передаче подлежат сети в собственности регионов и муниципалитетов. Сама передача введена с 1 сентября 2024 года законом № 185-ФЗ, а ее правила Правительство утвердило постановлением от 10.09.2024 № 1229: под них попадают практически все такие сети. 3. Действующие соглашения доживают свой срок, если решение о них принято до 1 сентября 2024 года. Прочие договоры по таким сетям, заключенные до этой даты, прекращаются. И с обратной силой - с 1 сентября 2024 года, когда заработала передача. Много ли таких соглашений? По реестру концессионных соглашений Минэкономразвития на конец 2025 года действующих концессий по электросетям регионов и муниципалитетов около 60, в 22 регионах. Это меньше 2 % всех действующих региональных и муниципальных концессий. И почти все подписаны до 1 сентября 2024 года, так что оговорка сохраняет практически все, что есть. Закрыто будущее, а не прошлое. А что с ГЧП без конкурса В январе это выглядело так: «Вносятся изменения, предусматривающие заключение соглашений ГЧП специальными субъектами энергорынка без конкурса по инициативным предложениям и без размещения основных условий сделки на сайте torgi.gov.ru». https://t.me/shtirbudenis/434 Речь шла о проектах, которые предложит организация по управлению единой национальной электрической сетью или системообразующая сетевая организация: соглашение без конкурса, подписание не позже месяца после решения. Опасение было в масштабе - соглашений такого уровня в сетях еще не заключали. Этой нормы в 208-ФЗ нет. Нет ее и в сентябрьской редакции законопроекта: изменений в закон о ГЧП там не осталось вовсе. Запрет из законопроекта переехал в законы о концессиях и о ГЧП, а революцию «ГЧП за месяц и без конкурса» отменили, так и не начав. В итоге Консолидацию сетей у системообразующих сетевых организаций сделали, но другим путем. Не через ускоренное ГЧП, а через прямую передачу региональных и муниципальных сетей в безвозмездное пользование. ГЧП для таких сетей не ускорили, а закрыли. Январский репутационный риск ГЧП развернулся на 180 градусов. Ошибок ускоренных подписаний не будет - ускорения нет. А запрет на ГЧП в субъектовых и муниципальных сетях теперь не выбор региона или муниципалитета, а норма федерального закона. Для ГЧП в электроэнергетике остается генерация, названная в перечне отдельной строкой. Сети регионов и муниципалитетов для концессии и ГЧП закрыты почти целиком. И вопрос, к которому еще вернемся. Седьмой риск январского поста - у оператора финансовой поддержки нет финансового инструментария - 208-ФЗ не затронул. Он остается за законопроектом о содействии инфраструктурному развитию, и его сентябрьская редакция заслуживает отдельного разбора. Спасибо, ДШ

1 октября - День работников отрасли ЦОД С праздником всех вовлеченных и увлеченных в отрасли: строителей, эксплуатантов, «облачников». И отдельно тех, кто в этот день на дежурной смене: у серверов выходных не бывает. Узкое место у дата-центров не в деньгах, а в доступе к энергомощности: присоединения ждут до четырех лет, в Москве новым ЦОДам уже отказывают. В докладе «Концессия для ИИ» предложение, как это развязать без нового закона. Федеральная концессия, где плата сетям за присоединение не требуется вперед, а вносится частями на сроке соглашения и с процентами. Энергетика получает всю сумму, ЦОД платит из выручки, бюджет - только если объект не загружен. Конструкция собрана под дата-центр для искусственного интеллекта. Под него у государства есть и цель, и собственный интерес в загрузке. В первой части, «Для решения», предложение и что для него нужно, во второй, «Для проверки», таблицы, нормы и источники. Вторую можно отложить на выходные. Доклад: https://t.me/shtirbudenis/465 Спасибо, ДШ

(document without text)

Чем концессия полезна заводу Про то, как потребность превращается в загрузку производства Александр Поликарпов разбирал итоги августовского Госсовета по общественному транспорту и предложил любопытное. Гарантирующих перевозчиков выбирать не в каждом городе отдельно, а создать десяток крупных вертикально интегрированных компаний по федеральным округам, взяв за основу опыт крупных отраслевых концессионеров. https://t.me/polikarpov_rollingstock/524 Выгоды он перечисляет понятные: эффект масштаба, централизованные закупки, свои центры обучения, вес в переговорах с государством, банками и производителями. Добавлю ко всему этому одну вещь, которая в перечне не названа, а работает сильнее прочих. Концессия сама по себе никого не консолидирует. Консолидацию делает решение публичной стороны, и принимается оно отдельно. Концессия делает другое - превращает потребность в обязательство, у которого есть объем и дата. Разница видна на высокоскоростной магистрали Москва - Санкт-Петербург. Там в распоряжение Правительства записано не только создание инфраструктуры, но и приобретение подвижного состава. Дальше обязательство разошлось по цепочке: поезда строит российский завод, покупает их государственная лизинговая компания и передает концессионеру в лизинг на двадцать лет, а авансы производителю пошли задолго до первого серийного состава. Между «десять городов когда-нибудь обновят парк» и «концессионер обязан обеспечить наличие вагонов к вводу в эксплуатацию трамвайной сети» разница не в количестве трамваев. Разница в том, что второе кладется в бизнес-план - и заводу, и банку, который этот завод кредитует. Вот здесь концессия перестает быть схемой финансирования и становится инструментом отраслевой политики. Причем спрос для промышленности не является лозунгом, а становится расчетным и вполне системным. Оговорка, без которой картинка выходит слишком гладкой. У укрупнения есть цена: чем крупнее перевозчик, тем сильнее концентрация риска на одном лице, а для банка это ухудшение, не улучшение. Дефолт такой компании становится проблемой сразу во всем регионе или как минимум - в нескольких городах. Значит укрупнять имеет смысл там, где под это подставлено длинное обязательство, а не только там, где хочется сэкономить на закупках. И анонс. Во второй половине сентября выложу здесь разбор, где та же логика работает на другом предмете - концессия как способ снять системное ограничение, на котором останавливаются проекты дата-центров под искусственный интеллект. Спасибо, ДШ

ЦОДы Минэнерго США Про сделки, в которых публичный вклад - не деньги, а земля и скорость В августе прошлого года в ЦОД мониторинге давал здесь одной строкой: Минэнерго США начало выделять бизнесу федеральные земли под дата-центры и энергообъекты. https://t.me/shtirbudenis/398 Строчка была проходная, ссылка тоже. А теперь видно, чем она кончилась, и заодно можно посмотреть, как работает конструкция, о которой у нас пока рассуждают. 23 июля 2025 года Трамп подписывает указ об ускорении разрешительных процедур для инфраструктуры дата-центров. А на следующий день, 24 июля, Минэнерго объявляет отбор сразу по четырем федеральным площадкам под совместное размещение ЦОД и генерации: Айдахо, Ок-Ридж, Падьюка и Саванна-Ривер. Сообщение Минэнерго об отборе Не через год после указа, а на следующий день. Видимо, готовились заранее. Что вышло за год. Дальше всех продвинулась Падьюка. В конце июля объявлен консорциум, собранный по ролям: Brookfield строит и эксплуатирует кампус на 1,8 ГВт, а NextEra ставит под него выделенную генерацию - до 2 ГВт на газе плюс 2,6 ГВт накопителей. Заявлено больше 100 млрд долларов частных инвестиций, завершение в 2031 году. По Саванна-Ривер отобран Amentum, у него 1 ГВт дата-центра и около 2 ГВт своей генерации, газ с переходом на атом. А по Айдахо и Ок-Риджу итогов до сих пор нет. Но самое интересное для нашего рынка - не мощности и не миллиарды, а то, что государство в сделку кладет. По условиям конкурса заявитель сам строит, сам эксплуатирует, сам выводит объект из эксплуатации и сам получает соглашения о техприсоединении. Ни платы концедента, ни капитального гранта, ни минимального гарантированного дохода, ни гарантии выкупа мощности. То есть публичный вклад здесь - площадка и разрешительный режим. Земля и скорость, и все. И заметьте, кто это делает. Не ведомство по цифровому развитию, а министерство энергетики. Площадки его собственные, узкое место энергия, да и суперкомпьютеры в США стоят в его национальных лабораториях. Первая в мире экзафлопсная машина стоит как раз в Ок-Ридже, на одной из этих четырех площадок. Понятно, что по форме это не концессия. Объект в публичную собственность не передается, платы концедента нет. Но по содержанию операция вполне себе наша: публичный актив вводится в оборот под частные инвестиции, а партнер отбирается на конкурсе. Кстати, это прямая пара к ноябрьскому посту про тендер ВВС США на пяти авиабазах. https://t.me/shtirbudenis/415 Там военные земли, здесь гражданские; там ВВС официально отрицают, что сами будут потреблять эти мощности, здесь Минэнерго не дает ни денег, ни гарантий. Ведомства и земля разные, а конструкция одна. И честная оговорка. Американцы формулируют аккуратно: отбор не является окончательным предоставлением аренды. Впереди переговоры, экологические оценки, режимные проверки. Так что «у них получилось» говорить рано, получилось пока только отобрать. А теперь про нас. Публичный вклад у нас по привычке меряется деньгами - плата концедента, капитальный грант, минимальный гарантированный доход. А дефицит-то не в деньгах, он в доступе к мощности и в сроках подключения. Причем за деньги бьются обе стороны, и обе по инерции. Государству проще дать субсидию, чем вникать в устройство проекта. Инвестору проще ее попросить, чем считать профиль рисков. И тут же возникает свой риск. За субсидию надо отчитываться, и если проект встал по другой причине, деньги потребуют назад, да еще скажут, что такому инвестору больше не дадут. При этом земли у государства хватает, а разрешительный режим - вообще ресурс бесплатный. Площадка с уже решенным присоединением бюджету стоит копейки, а закрывает ровно тот риск, который сегодня проекты и останавливает. Ну а что у нас с классическими концессиями и ГЧП для ИИ дата-центров - тема отдельная и большая. Во второй половине сентября выложу здесь разбор: дата-центры в перечне объектов концессии с 2018 года, сделок по ним практически нет, и что нужно, чтобы они появились. И почему в США землю под ЦОДы дает Минэнерго, а российский рынок ЦОД с Минэнерго спорит. Спасибо, ДШ

Со стороны виднее Почему учиться на чужих ошибках проектах так трудно Сентябрь. У детей начинается программа: одна на всех, по учебнику, с разбором ошибок у доски. У нас начинается сезон: конференции, обзоры, чужие проекты под лупой. Программы у нас нет. Учебника тоже. Разбор ошибок есть, но заочный и чужой. Первая реакция на разбор нашего проекта со стороны у меня всегда одна. Он не разбирается. Реакцию эту я за собой знаю давно, еще с консалтинга, где замечание к работе переживается тяжелее, чем стоит. Плохо в ней не то, что она несправедлива. Плохо, что она права примерно наполовину, и на этой половине очень удобно остановиться. Так что дальше про обе половины. Чего не видно снаружи Каждый проект ГЧП это компромисс. Административно-политический, правовой, финансовый. Обычно все три сразу, причем достигнутые в разное время и разными людьми. В публичные документы попадает результат. Не попадает вот что: - чем пришлось пожертвовать, чтобы конкурс вообще состоялся; - что публичная сторона пообещала вне текста соглашения и чего не смогла пообещать внутри него; - какое требование кредитора превратило понятную конструкцию в перегруженную; - почему сроки именно такие, хотя стройке столько не нужно. Отсюда правило, к которому я пришел за годы работы. Странное место в соглашении это чаще след ограничения, чем чья-то ошибка. Ограничения снаружи не видно, а ошибка видна отлично, поэтому глаз цепляется за нее. Свежий пример, который можно проверить самому Проект: дата-центр в периметре соглашения, волокна до площадки нет, канал арендуют. Снаружи выглядит недоработкой. Почему не построили свое, если связь критична? Открываем перечни объектов. В законе о ГЧП линии и сооружения связи есть. В законе о концессиях нет, а перечень закрытый. Построить линию за счет проекта в концессии нельзя. Не забыли, не поленились. Не смогли. Здесь ограничение видно за десять минут. Обычно нет. Теперь вторая половина «Вы не знаете контекста» удобная фраза. Ею закрывается любой вопрос, включая честный. Цех, который отбивается ею всегда, перестает учиться на собственных проектах, а учиться больше не на чем: чужих детальных разборов у нас в отрасли почти нет. И честно говоря, контекста соседнего проекта мы изнутри тоже не знаем. Разница между нами и внешним критиком не в знании, а в том, что мы знаем, чего не знаем. Так что вопрос не в том, разбирать чужое или не разбирать. Разбирать. Вопрос в том, как это делается, чтобы получился разбор, а не приговор. Как это делаю я Начинаю не с оценки, а с вопроса. Что должно было быть верно, чтобы это решение оказалось правильным? После этого вопроса обычно находится ограничение, а не глупость. Разбираю конструкцию, а не проект. Конкретная сделка тут иллюстрация механики, а не мишень. Опираюсь на отсуженное. Судебный акт это то, что стороны сами вынесли наружу, и факты в нем установлены не мной. Называю вслух то, чего не знаю. Из публичных документов не видно, какие обязательства регион взял на себя вне соглашения, и это как раз ключ ко всей конструкции. Дилетант компромисса не замечает, потому и не оговаривается. Вместо приговора предлагаю свою гипотезу. Как бы я структурировал при этих вводных. Гипотезу можно проверить и оспорить, приговор остается только принять или отвергнуть. Почему это так трудно Объяснение нашлось в биографии Питера Тиля: он слушал в Стэнфорде антрополога Рене Жирара. У Жирара есть мысль: желание заимствуется. Мы хотим того, чего хочет тот, на кого смотрим. Отсюда и учеба: обучение начинается с подражания. Но у механизма есть переключатель, и это расстояние. Пока образец далеко, он образец. Как только рядом - соперник, и дальше двое теряют из виду предмет спора и смотрят друг на друга. Отрасль у нас маленькая, все всех знают. Расстояния нет. Поэтому разбор чужого проекта так легко перестает быть о проекте. Учебника у нас не будет. Программу каждый пишет себе сам, и состоит она из чужих проектов, разобранных аккуратно. Разбор чужого проекта всегда говорит две вещи. Что-то о проекте и что-то об авторе разбора. Вторую читают внимательнее. Спасибо, ДШ

Сколько стоит вход и сколько из этого вернут Про два процента возмещения расходов на подготовку инициативной заявки по концессии, которые выглядят компенсацией, а по факту являются бонусом с невысокой вероятностью В предыдущем посте писал о том, что инициатор частной концессионной инициативы (ЧКИ) отдает рынку проработку, а взамен получает 45 дней открытого доступа. Логичный вопрос: вернуть-то можно свои высокорисковые расходы? Сначала о том, сколько это стоит. Три года назад в канале приводил порядок цифр по прединвестиционному бюджету: от 20 до 150+ млн руб. на упаковку проекта, медиана по рынку в формате «под ключ» - 50 млн. И это без проектирования. Сейчас вилка ниже, примерно вдвое от прежней медианы - миллионов 25 рублей. Высокая ставка и слабый рынок в состоянии переформатирования понижают вероятность запуска проекта в формате ЧКИ. И на это все накладывается негативный опыт подготовленных инициатив, кончившихся ничем при потраченных деньгах. Клубок вопросов такой, что риск подготовки новых инициатив частный бизнес берет на себя сейчас весьма сдержанно. Теперь про возврат. С 1 октября 2023 года 296-ФЗ дал инициатору возможность вернуть потраченное, а постановление Правительства № 1402 установило потолок - не более 2% от объема заявленных в проекте соглашения инвестиций. В 2023-м механизм встретили авансом - наконец-то. Три года спустя три узких места в конструкции никуда не делись, и, наверное, есть смысл признать, что именно они не дали механизму заработать полноценно. Первое. Возмещение «может быть предусмотрено» конкурсной документацией. «Может» означает право концедента, а не его обязанность. А утверждает конкурсную документацию он. Второе. Платит не концедент, а победитель конкурса. То есть механизм включается ровно в одном сценарии: конкурс объявлен, вы в нем проиграли, победитель возмещает. Если конкурента не было, возмещать нечего, соглашение и так ваше. А если процедура встала и конкурс не объявили - платить попросту некому. Случай в посте выше этой нормой не закрывается вообще. Третье. 2% это отношение, а не сумма. Потолок покрывает подготовку там, где инвестиции больше нее раз в пятьдесят. При подготовке в 25 млн речь о проекте от 1,25 млрд. Все, что меньше, возмещается частично, даже когда возмещение предусмотрели. То есть механизм слабее всего работает в малых проектах, где деньги на упаковку и так самые чувствительные. Отсюда простое правило на стадии замысла - не завышать свои ожидания. Меньше будет и разочарований. Лучше считать возмещение не страховкой вложений, а бонусом в одном из сценариев. Страховкой в конкурсном сценарии оно станет тогда, когда превратится из права концедента в его обязанность. Если у вас было успешное применение механизма компенсации, напишите в комментариях. Особенно интересно, как вы ощутили получение компенсации - как потерю проекта, компенсацию (возмещение) расходов или выигрыш в лотерею приятный бонус. Спасибо, ДШ

Что вы отдаете, заходя первым Частная инициатива стала основным входом в концессию. Чем за это платит конкретный инициатор, а чем рынок ГЧП Начну с того, что меня самого удивило. На torgi.gov.ru с октября 2022 по август нынешнего под 60% концессионных публикаций это предложения инициаторов о заключении соглашения. Частная концессионная инициатива, ЧКИ. По годам доля ЧКИ скачет от 47% до 71%, но ниже половины не опускалась ни разу. Конкурс перестал быть основным входом в концессию. Им стала инициатива частной стороны. Как устроен вход через инициативу Подробно пересказывать процедуру смысла нет, все вы ее знаете. Кратко, только как опору: - внесение пакета концессионной документации во главе с проектом соглашения; - рассмотрение госорганом с отказом или с согласием, а скорее с согласием, но "на иных условиях"; - переговоры и достижение этого самого согласия. На все это установлены сроки, кроме последнего: срок переговоров публичный переговорщик определяет сам в своем решении, и чаще он соблюдается, чем "пробивается". Но вот следующий шаг - размещение на сайте торгов и нормативный срок в 45 дней - приобрел просто сакральную силу. Про этот срок, наверное, даже дети знают. Тут, думаю, многие улыбнутся, вспомнив, как старательно ведутся переговоры и формируется соглашение "на иных условиях" под конец года - чтобы отвесить его в публичный доступ перед Новым годом. Почему? Да потому что новогодние праздники и январские каникулы! И как раз в эти 45 дней! Неформальное, из жизни, противоядие тому, чтоб такие же инициативные и формально годные конкуренты успели заявиться. Если Фортуна на вашей стороне и заявок нет - соглашение без конкурса заключается с вами. Если пришла хотя бы одна годная (а боги тоже отмечают Новый год) - объявляется конкурс, и вы идете в него наравне со всеми. С вашим же проектом соглашения (и финмоделью, если вы ее внесли) в основе конкурсной документации. Чего стоит заявка конкурента Обратите внимание на асимметрию. Ваше предложение это проект соглашения, финансовые параметры и минимум месяцы, а то и годы работы. В том числе агитационно-разъяснительно-пропагандистской в регионах вдали от офиса. Заявка конкурента это документ по утвержденной форме и подтверждение соответствия формальным требованиям. Без всяких разъездов. И вот эта заявка останавливает ту работу! Дальше по закону объявляется конкурс. Но объявляется он не всегда и не сразу, а идти в него готовы не все. Бывает и так: процедура прекратилась, конкурс не появился, а проект не перешел к более сильному участнику. Он просто исчез вместе с вашей проработкой. Что защищает инициатора Не секретность. Скрыть ничего нельзя, предложение публикуется целиком. Защищает неотделимость конструкции. Если проект собран из общедоступных параметров, его копирует любой за те же 45 дней, и ваша работа становится стартовым капиталом конкурента. Если в основе лежит то, что нельзя вынуть и переставить, копия остается копией. Своя технология. Договоренность с поставщиком оборудования. Партнер в консорциуме, которого не заменить. Отсюда вывод, который стоит держать в голове еще на стадии замысла. Вопрос не в том, подавать инициативу или надеяться на конкурс когда-нибудь. Вопрос в том, есть ли в проекте хоть что-то, чего нет у того, кто прочитает его на сайте торгов. Заходя первым, вы платите проработкой за право задать конструкцию сделки. Цена справедливая, пока речь о конкуренции: сильный проект переживет и конкурс. Хуже другое. Заявка, которая ничего не улучшает, а только останавливает, стоит несопоставимо дешевле проработки, и неотделимость конструкции тут не спасает. И это, на мой взгляд, создает риск снижения числа ЧКИ, а с учетом их доли - и рынка ГЧП в целом. Понятно, это вдобавок к высокой ставке ЦБ РФ, но и асимметрия рисков первого и второго заявителей свой вклад внесет. А в наихудшем случае, когда конкурс не состоялся, а бюджет со временем денег тоже не нашел, проигрывают сразу все. И тот, кто заходил первым, и тот, кто пришел следом, и публичная сторона, у которой объекта так и нет, и рынок ГЧП, как минимум репутационно. Спасибо, ДШ