Концессии_ГЧП_Проектное финансирование

Со стороны виднее Почему учиться на чужих ошибках проектах так трудно Сентябрь. У детей начинается программа: одна на всех, по учебнику, с разбором ошибок у доски. У нас начинается сезон: конференции, обзоры, чужие проекты под лупой. Программы у нас нет. Учебника тоже. Разбор ошибок есть, но заочный и чужой. Первая реакция на разбор нашего проекта со стороны у меня всегда одна. Он не разбирается. Реакцию эту я за собой знаю давно, еще с консалтинга, где замечание к работе переживается тяжелее, чем стоит. Плохо в ней не то, что она несправедлива. Плохо, что она права примерно наполовину, и на этой половине очень удобно остановиться. Так что дальше про обе половины. Чего не видно снаружи Каждый проект ГЧП это компромисс. Административно-политический, правовой, финансовый. Обычно все три сразу, причем достигнутые в разное время и разными людьми. В публичные документы попадает результат. Не попадает вот что: - чем пришлось пожертвовать, чтобы конкурс вообще состоялся; - что публичная сторона пообещала вне текста соглашения и чего не смогла пообещать внутри него; - какое требование кредитора превратило понятную конструкцию в перегруженную; - почему сроки именно такие, хотя стройке столько не нужно. Отсюда правило, к которому я пришел за годы работы. Странное место в соглашении это чаще след ограничения, чем чья-то ошибка. Ограничения снаружи не видно, а ошибка видна отлично, поэтому глаз цепляется за нее. Свежий пример, который можно проверить самому Проект: дата-центр в периметре соглашения, волокна до площадки нет, канал арендуют. Снаружи выглядит недоработкой. Почему не построили свое, если связь критична? Открываем перечни объектов. В законе о ГЧП линии и сооружения связи есть. В законе о концессиях нет, а перечень закрытый. Построить линию за счет проекта в концессии нельзя. Не забыли, не поленились. Не смогли. Здесь ограничение видно за десять минут. Обычно нет. Теперь вторая половина «Вы не знаете контекста» удобная фраза. Ею закрывается любой вопрос, включая честный. Цех, который отбивается ею всегда, перестает учиться на собственных проектах, а учиться больше не на чем: чужих детальных разборов у нас в отрасли почти нет. И честно говоря, контекста соседнего проекта мы изнутри тоже не знаем. Разница между нами и внешним критиком не в знании, а в том, что мы знаем, чего не знаем. Так что вопрос не в том, разбирать чужое или не разбирать. Разбирать. Вопрос в том, как это делается, чтобы получился разбор, а не приговор. Как это делаю я Начинаю не с оценки, а с вопроса. Что должно было быть верно, чтобы это решение оказалось правильным? После этого вопроса обычно находится ограничение, а не глупость. Разбираю конструкцию, а не проект. Конкретная сделка тут иллюстрация механики, а не мишень. Опираюсь на отсуженное. Судебный акт это то, что стороны сами вынесли наружу, и факты в нем установлены не мной. Называю вслух то, чего не знаю. Из публичных документов не видно, какие обязательства регион взял на себя вне соглашения, и это как раз ключ ко всей конструкции. Дилетант компромисса не замечает, потому и не оговаривается. Вместо приговора предлагаю свою гипотезу. Как бы я структурировал при этих вводных. Гипотезу можно проверить и оспорить, приговор остается только принять или отвергнуть. Почему это так трудно Объяснение нашлось в биографии Питера Тиля: он слушал в Стэнфорде антрополога Рене Жирара. У Жирара есть мысль: желание заимствуется. Мы хотим того, чего хочет тот, на кого смотрим. Отсюда и учеба: обучение начинается с подражания. Но у механизма есть переключатель, и это расстояние. Пока образец далеко, он образец. Как только рядом - соперник, и дальше двое теряют из виду предмет спора и смотрят друг на друга. Отрасль у нас маленькая, все всех знают. Расстояния нет. Поэтому разбор чужого проекта так легко перестает быть о проекте. Учебника у нас не будет. Программу каждый пишет себе сам, и состоит она из чужих проектов, разобранных аккуратно. Разбор чужого проекта всегда говорит две вещи. Что-то о проекте и что-то об авторе разбора. Вторую читают внимательнее. Спасибо, ДШ