ElanakovBrief

Забавляет, как наши общественники обсуждают концерт и поведение фашиствующего американского негра Канье Уэста. Но, прежде чем обсуждать саму личность мистера Уэста, надо понимать одну очень важную вещь. Судя по всему, у этого персонажа действительно есть психические проблемы, и проблемы посерьёзней, чем биполярное расстройство. Фишка Соединённых Штатов в том, что никто не может отправить этого товарища в дурдом, потому что нельзя. В США в принципе развален институт психиатрии как таковой, поэтому вот такие достаточно богатые и известные психи чувствуют себя весьма вольготно и получают возможность лить поток своего сознания на американскую аудиторию (а заодно и на остальную). Поэтому рассматривать мистера Уэста надо не через призму его поступков, а через призму того, что он дурачок, которого никто толком не лечит. Человек болен, и его болезнь никем не контролируется, потому что в американской системе психиатрическая помощь строится на принципе «хочешь — лечись, не хочешь — твоё право». И если пациент не представляет непосредственной угрозы себе или окружающим, он может годами находиться в состоянии затяжного психоза, и никто не вмешается. Весь западный мир после деинституционализации психиатрии в середине прошлого века столкнулся с одной и той же бедой: сотни тысяч людей с тяжёлыми расстройствами оказались предоставлены сами себе. Кого-то подобрали родственники, кого-то — социальные службы, но огромная масса просто выпала из системы и пополнила ряды бездомных, наркоманов и уличных безумцев. Странно только, что наши общественники обсуждают больного человека, но не поднимают тему развала института психиатрии в Штатах, что могло бы иметь больший эффект, чем обсуждение психически больного человека. Канье Уэст — это ходячая реклама того, что бывает в случае развала системы психиатрии. И таких Канье в США — десятки тысяч, просто они не такие богатые и не собирают стадионы, но при этом обдалбываются фентанилом, вырубают наглухо девушек с шариками и режут горло украинской беженке. Эффект от обсуждений должен быть обратным: не «какой ужасный Канье», а «какой ужасный бардак в американской системе здравоохранения». Потому что Канье — это не причина, а симптом. И бороться надо не с ним, а с теми условиями, которые позволяют больным людям годами жить без лечения и заражать своим состоянием окружающих. Нужен ли концерт самого мистера Уэста в России вопрос спорный, пускай его решают те, кому по должности и обязанностям необходимо его решать. А я же призываю трезво смотреть на личность этого товарища и не менее трезво оценивать систему, которая довела его до жизни такой.

Хороший вопрос от подписчика, а был ли Рюрик на самом деле. Лично я не знаю, был ли такой человек на самом деле, но кто-то там такой, кто руководил этими варягами и их наступательными действиями, всё-таки был. Потому что спор о том, существовал ли конкретный человек по имени Рюрик, — это, по большому счёту, спор о деталях, за которыми теряется суть. Ясно одно: в середине IX века на севере будущей Руси происходили серьёзные перемены, связанные с приходом варяжских отрядов, с установлением их контроля над торговыми путями и с формированием первых устойчивых княжеских владений. И во главе этого процесса неизбежно должен был стоять какой-то лидер — назовём его Рюриком. Другое дело, что вся его биография — это уже поздняя летописная надстройка, которая, скорее всего, имеет мало общего с реальностью. Но сам факт того, что кто-то пришёл, закрепился и основал династию, сомнению не подлежит. Историки до сих пор ломают копья: одни пытаются найти Рюрика в скандинавских сагах, в западноевропейских хрониках, в славянских преданиях. И каждая версия по-своему убедительна, но ни одна не даёт стопроцентной уверенности. Рюрик давно уже стал не столько исторической фигурой, сколько символом. Символом начала русской государственности, точкой отсчёта, с которой принято вести историю правящей династии. Кто-то, возможно, был, но легенда давно уже переросла реального человека и живёт своей жизнью. Важно, что была экспансия, был лидер, была дружина, было закрепление на новых землях и передача власти по наследству. А как потом всё это оформили летописцы, сочинив красивую легенду о призвании, — это уже вопрос не истории, а исторической политики. И чем дальше мы от тех событий, тем меньше у нас шансов узнать правду. Но одно можно сказать точно: даже если Рюрик — фигура легендарная, за этой легендой стоят совершенно реальные люди и события, которые определили дальнейшую судьбу огромной территории.

А касаемо истории о «придите и володейте нами», я уже как-то писал на канале, что, на мой личный взгляд, это легенда, которая была выдумана сильно позже. Выдумана она была с одной-единственной целью — легитимизации фактически варяжской династии на русских землях. Ну не могу я поверить в то, что элиты такого богатого города, как Новгород, вот так просто взяли и поставили над собой скандинавского начальника. А тут красивая легенда, и вот мы уже пришли не с огнём и мечом, а со своим войском и родом по приглашению и остались тут жить, смотрите, сколько пользы вам принесли, не зря позвали. Трудно представить, чтобы богатые новгородские бояре, контролировавшие торговлю мехами, воском, мёдом и серебром, добровольно отдали власть пришлому конунгу. Новгород — это не захудалое племя, которому нужен третейский судья. Это торговый центр с развитой городской культурой, со своими порядками и пониманием выгоды. Такие люди просто так власть не отдают. Скорее всего, имела место либо военная экспансия, либо сложный компромисс, в котором варяги пришли как сила, способная защитить северные земли от внешних угроз (Византии), а местные элиты были вынуждены эту силу принять, а потом и поделиться с ней властью. А легенда о добровольном призвании понадобилась уже потом, когда династия укрепилась и потребовалось красивое обоснование её права на престол. Это не уникальная история: почти все средневековые династии придумывали себе благородное происхождение и благостные легенды, скрывавшие куда более прозаичный захват власти. Нужно понимать еще вот что, летописи писались не ради истины, а ради политики. Когда нам в школе рассказывают про «придите и володейте», надо понимать: это не факт, а версия, выгодная правящему дому. Настоящая история Рюрика и его людей, скорее всего, была куда более жёсткой и прозаичной, но её заботливо причесали задним числом. И как всегда, в таких случаях важнее не то, что случилось на самом деле, а то, зачем и для кого эту историю переписали. А переписали её для того, чтобы варяжская династия выглядела законной. И с этой задачей легенда справилась блестяще: уже больше тысячи лет мы спорим не о том, был ли Рюрик (вот это тоже совсем не факт), а о том, как именно и с какой целью он сюда пришел.

Ну и если развивать эту мысль дальше, то в Киеве так или иначе остались христианские элиты, которые не попали под варяжский топор, и они также постоянно околачивались вокруг князя, всячески намекая ему на пользу союза с Византией. Игоря они убедить не успели, потому что его разорвали на куски берёзами, а вот его жена Ольга стала христианкой (видимо, реальный процесс принятия христианства несколько далёк от летописной легенды, и главную роль здесь сыграли приближённые из числа верующих). Святослав Игоревич, пока была жива его мать, относился к христианству нормально, и христианская партия набирала силы, однако после смерти Ольги вперёд вышла партия язычников. Но тем не менее партия христиан никуда не ушла, несмотря на погромы, и также продолжала активно действовать, в итоге сумев убедить князя Владимира принять православие. При этом я опять же считаю, что вся эта история с выбором новой веры — это такая красивая, помпезная легенда. В реальности же Владимир был отнюдь не тем князем-лохом, которого показывают в «Трёх богатырях», и не благородным русичем из одноимённого мультика. Это был весьма суровый, прагматичный, до определённой меры жестокий и расчётливый мужик. И, судя по всему, потенциальный союз с Византией сулил достаточно осязаемые выгоды ему и окружавшим его элитам, в силу чего выбор и был сделан в пользу христианизации. Владимир не наивный искатель истины, а политический игрок. Он смотрел, куда дует ветер, и видел, что союз с Византией даёт больше, чем изоляция. Это и торговля, и военная поддержка, и династический брак, и статус равного среди европейских правителей. Более того, при распространении христианства появлялось окно возможностей для объединения русских земель. Язычество же, при всей его привычности, не могло дать ничего, кроме вечной свары с Константинополем и внутренней разобщённости. Поэтому выбор в пользу христианства был скорее политическим расчётом. Ну а легенда про «испытание вер» — это уже позднейшая декорация, которая должна была придать событию благостный вид. На деле же всё было проще: Владимир выбрал ту веру, которая обещала больше власти и ресурсов. И не нужно его за это осуждать или оправдывать — это был нормальный поступок правителя того времени. Ровно этим объясняется и дальнейшая политика: после крещения Владимир не превратился в кроткого агнца, а продолжал править жёстко, теперь уже используя церковь как инструмент централизации. Христианство дало ему идеологическую основу для строительства единого государства: один князь, одна вера, один закон. Русь из союза племён начала превращаться в нечто, похожее на государство европейского типа. Крещение Руси история не про святость и не про принуждение, это про государственный интерес, упакованный в религиозную форму.

Есть одна интересная теория о прибытии варягов на Русь. По одной из версий, Аскольд и Дир были как раз-таки христианами. Приняли они крещение после похода на Византию в 860 году, а два года спустя на новгородской земле объявился Рюрик со своей дружиной. И вот суть этой версии строится на том, что Рюрик и его люди прибыли на Русь не с целью править или научить князей управлять своими землями, а с целью разобраться с христианами. Потому что через христианство на территорию Руси так или иначе проникало византийское влияние, золото, политические и родственные связи. Если посмотреть на события 860-х годов внимательно, то видно, что расклад был куда сложнее. Аскольд и Дир, закрепившись в Киеве, совершают поход на Константинополь, который заканчивается если не военной победой, то как минимум громким политическим и торговым успехом. А дальше, по ряду свидетельств, следует крещение, которое в те времена было не только религиозным актом, а целым пакетом: союз с империей, доступ к торговым путям, престиж, дипломатические каналы. А Новгород, с его торговлей на Балтике и связями со скандинавским миром, оказывается перед угрозой расширения христианского влияния дальше, на север. И вот здесь приход Рюрика — это не «придите и володейте нами», а скорее силовая операция. Привести с собой верных людей, закрепиться на севере, не дать христианскому проекту расползтись дальше. Возможно, именно поэтому в летописях такая путаница с Аскольдом и Диром и такая неоднозначность в их статусе: они то ли свои, то ли чужие, то ли узурпаторы, то ли законные правители. Потому что конфликт шёл не только военный, но и идеологический: языческий север против христианизирующегося юга. И Рюрик в этой схеме стал фигурой, которая должна была остановить византийскую экспансию, проведя свою собственную против юга. И вот тут, Рюрика надо рассматривать не как князя в классическом понимании, а как воеводу, который руководил военными действиями и был наделен рядом чрезвычайных полномочий, а после того, как Олег захватил Киев после смерти своего сюзерена и посадил на трон Игоря, вот тогда они уже официально становятся князьями какими мы привыкли Рюриковичей видеть. Ну и отдельно отмечу, нужно обратить внимание, что призывать варягов для помощи в проведении военных операций было нормальной практикой для Руси на протяжении долгого времени. Князь Владимир набирал варяжскую дружину, следом князь Ярослав пользовался услугами нормандских наемников. То есть это не рассматривали как что-то из ряда вон выходящее. Разумеется, всё это — гипотеза, и спорить о ней можно бесконечно. Но она хороша тем, что встраивает призвание варягов в контекст большой политики, а не оставляет его на уровне сказки про то, как славяне сами пришли и попросили над собой начальника. В реальности же всё, как обычно, решали интересы: торговые пути, союзы, доступ к ресурсам. И если Киев после 860 года стал византийским форпостом на Днепре, то Новгороду нужен был свой силовой ресурс, чтобы не остаться за бортом. Рюрик и стал этим ресурсом. И то, что уже через несколько десятилетий Олег захватит Киев и объединит север и юг под одной властью, — это, по сути, победа северной партии. А дальше уже начнётся долгий процесс, в котором язычество и христианство будут бороться внутри самой правящей династии, пока Владимир не сделает выбор в пользу Константинополя. Но это будет уже другая история. А в 862 году всё только начиналось, и начиналось, судя по всему, не с дружеского приглашения, а с жёсткой борьбы за то, какой будет Русь.

Директор барнаульского зоопарка Сергей Писарев, конечно, хороший человек, но здесь он явно не понимает сложности всей ситуации. Кормить медведей, конечно, можно, только какие ресурсы придётся затратить для этого совершенно небогатой Республике Алтай? На сегодняшний день в Республике Алтай официально насчитывается около 4,7 тысячи медведей (ещё 20–30 лет назад их было 1,5–2 тысячи особей). По оценкам экспертов, для Горного Алтая это избыточная плотность. Медведи вытесняют со своей территории других медведей, и те вынуждены искать новые места обитания — ближе к жилью людей, например. То есть происходит банальная экспансия на места, уже обжитые людьми. Прокормить такое огромное число зверей человеческими силами просто невозможно, да и как им забрасывать еду в глухую тайгу? Если на вертолетах, как предлагает Сергей Викторович, то кормежка станет золотой, в буквальном смысле. Невозможно накрыть стол для пяти тысяч медведей, разбросанных по горным хребтам. Это не зоопарк, где все звери в вольерах и их можно кормить по расписанию. Более того, если начать прикармливать животных, то мы рано или поздно добьёмся резкого увеличения численности, а за ещё более резким увеличением поголовья произойдёт старая добрая экспансия на территории населённых пунктов. В таком случае звери быстро разрушат сельскую экономику, и это приведёт к обезлюживанию местности и ещё большему росту популяции, в конечном итоге хищники окажутся не где-то далеко в горах Алтая, а в пригороде. Это, конечно, не процесс года-двух, но тем не менее такими темпами мы до этого достаточно быстро дойдём. Подкормка сработает как топливо для дальнейшего роста популяции: чем больше еды, тем выше выживаемость, тем больше медвежат доживает до взрослого возраста, тем быстрее увеличивается поголовье. В итоге мы получим не решение проблемы, а её усугубление: медведей становится ещё больше, леса их не кормят, а искусственная подкормка не может покрыть все потребности, потому что территория огромная, и доставить еду во все уголки невозможно. И тогда уже речь пойдёт не об отдельных случаях, как в Артыбаше, а о системном давлении на сёла и турбазы. А дальше срабатывает старая как мир цепочка: сельская экономика, которая и так еле дышит, начнёт нести постоянные потери. Скот давить, пасеки разорять, огороды вытаптывать, туристов распугивать. Жить в таких условиях станет невозможно, люди начнут уезжать, бросать дома, сворачивать хозяйства. А чем меньше людей, тем меньше контроля над территорией, тем вольготнее себя чувствует зверь. Для экосистемы, может, и неплохо, но для людей, которые веками жили на этих территориях, это катастрофа. Потому что Алтай без человека — это не идиллический заповедник, а пространство, в котором человек уже не сможет жить так, как жил. Все эти разговоры про подкормку — это не стратегия, а самообман, который лишь оттягивает неизбежное. И чем дольше мы будем верить в сказку про доброго мишку, которого можно задобрить, тем быстрее этот мишка окажется не в далёком урочище, а на окраине Горно-Алтайска.

Мировая рождаемость впервые опустилась ниже уровня, необходимого для воспроизводства населения Земли, следует из доклада учёных Северо-Западного университета и Университета Пенсильвании. В 2026 году суммарный коэффициент рождаемости составляет около 2,2 ребёнка на женщину. При сохранении нынешней динамики население Земли может достичь пика примерно в 9 млрд человек к 2056 году, после чего начнёт сокращаться. Особенно сильное снижение рождаемости исследователи фиксируют в Южной Корее, Таиланде, Чили, Колумбии и Китае. Собственно, система начинает балансировать сама себя. Скорее всего, в мире уже никогда не будет такой высокой рождаемости, какой она была во времена индустриальной революции. Отстающие страны начинают нагонять упущенное, потихоньку урбанизируются, развитые страны тихим сапом начинают вымирать. Всю индустриальную эпоху мы жили с ощущением, что население растёт и вот теперь выясняется, что рост закончился и впереди глобальная убыль населения. Что делать, когда пирамида перевернётся, — никто толком не знает. Пенсионные системы, рынки жилья, здравоохранение, рынок труда, армия — всё это заточено под расширение. Урбанизация, женское образование, доступ к контрацепции, высокая стоимость жилья и воспитания детей, смена ценностных ориентиров — всё это неумолимо снижает рождаемость везде, куда приходит. Если раньше это казалось болезнью богатых стран, то теперь процесс пошёл вширь: Юго-Восточная Азия, Латинская Америка, Китай, который ещё недавно был мировым демографическим гигантом, — все катятся вниз. Африка пока ещё держит позиции, но и она постепенно догоняет общий тренд, просто с отставанием на пару десятилетий. Раньше любое снижение рождаемости в отдельной стране можно было компенсировать миграцией. Умирает Европа — завезут мигрантов. Вымирает Россия — откроют ворота для трудовых ресурсов из Средней Азии. Но если рождаемость падает везде, если даже условные Таиланд и Колумбия уже не могут обеспечить собственное воспроизводство, то и миграционный ресурс постепенно иссякает. Неоткуда будет везти, потому что все будут вымирать одновременно. И тогда начнётся совсем другой этап: не борьба за земли и ресурсы, а борьба за людей, за рабочую силу, за молодых и образованных. Те страны, которые сумеют создать условия для жизни и работы, будут выкачивать человеческий капитал из менее успешных. А те, кто не успеет перестроить свою экономику под новую реальность, окажутся в положении стареющих, пустеющих регионов, где некому работать, некому платить налоги и содержать стариков. И в этом переходе будет много боли, много политических потрясений и много споров о том, что делать. Но одно уже ясно: эпоха бесконечного демографического роста закончилась, и следующие десятилетия пройдут под знаком приспособления к жизни в уменьшающемся мире. И, как всегда, выиграют те, кто первым поймёт масштаб перемен и перестанет цепляться за старые модели. А проиграют те, кто до последнего будет делать вид, что всё вернётся назад, стоит только запретить аборты и позвать мигрантов. Система уже изменилась, и от нас зависит только, как мы в ней устроимся.

Такого отборного потока ереси я давно уже не слышал. Хотя чего ждать от людей, которые прониклись современным «феминизмом»? Ума и образования там явно кот наплакал. Так вот, перечислять этническую принадлежность классиков русской культуры и на основе этого говорить, что никакой русской культуры не существует, — полный бред. Культура сама по себе — это куда более сложное явление, чем этническая принадлежность. Не существует такого народа, который вдруг в моменте решил: «Мы такие-то, и будет у нас культура такая-то». Любая современная национальная культура, будь то русская, китайская, американская, английская, французская, — это результат долгого исторического процесса. Самый простой пример — Стоунхендж, который по праву считается частью английской культуры, но построили-то его не англичане. До самих англичан в этом моменте было ещё очень и очень долго. Вообще культура любого народа построена на огромном пласту наследия собственных предков. Православие не смогло одолеть языческих обычаев на Руси, они как были, так и дошли до нас, современных россиян. При этом современные россияне едва ли являются язычниками. Так же, как и в Иране до сих пор имеет силу наследие зороастризма, так же как в Европе сильны Белтейн и Самайн, так же как в Скандинавии трясутся с Крампусом. Так же, как и сакрализация лесов и природы — всё это пришло к нам от далёких предков. У всех народов существует собственное историческое наследие той земли, на которой они живут. Если говорить о более современных временах, ну вот Александр Дюма, светоч французской литературы, имел гаитянские корни, а его предков туда, судя по всему, привезли в трюме корабля работорговцев. Делает ли это Дюма африканцем? Отнюдь. При этом Дюма, с его африканскими корнями, стал символом именно французской литературы, потому что писал на французском, жил во французском контексте, впитал французскую историю и сам стал частью этой истории. Никому в здравом уме не придёт в голову записывать его в африканские писатели только на основании происхождения предков. Точно так же никто не назовёт джаз «африканской музыкой», хотя корни его в африканских ритмах, привезённых рабами. Джаз — это американская музыка, рождённая из сплава африканских традиций, европейской гармонии и американской действительности. В этом и есть суть американской культуры: она возникла как плавильный котёл, в котором перемешались десятки этносов, и именно это смешение сделало её тем, что она есть. Отнять у неё вклад мигрантов — значит уничтожить саму Америку как культурный феномен. Культура — это не кровь, а язык, память, контекст и преемственность. Человек принадлежит той культуре, в которой он состоялся, на языке которой он думает и творит, с которой сам себя связывает. И если применять эту логику последовательно, то и русская культура, впитавшая в себя десятки народов, языков и традиций, от этого только богаче и сильнее. Потому что величие любой культуры — в способности вбирать, переплавлять и делать своим то, что приходит извне. И именно это мы видим и у французов, и у американцев, и у нас.

А тем временем история в Болохово продолжает поражать совершенно халатным отношением чиновников к возникшей ситуации. Несмотря на то, что за нарисовавшую «Смешариков» на площадке девочку вступилась в едином порыве едва ли не вся страна, а ещё и губернатор Тульской области, к которой этот город относится, ребёнка всё-таки нашли и заставили своё творчество убрать. К чести девочки, сделала она это с помощью обычной воды и губки (напомню, местные коммунальщики не смогли это сделать спецсредствами). Я вот о чём вообще в этом моменте говорю. Просто посмотрите на это фото дня. Девочка, которая стоит на коленях и оттирает рисунок с персонажами из мультиков под телекамерой и взглядами кучи взрослых. Блять, придумать более антироссийскую историю — это надо прямо взять и сильно постараться. В каком теперь положении оказался губернатор, который публично поддержал ребёнка? Этот же губернатор будет смотреть на своих жителей со всех предвыборных билбордов в области. Ну и очередной удар по социальной ткани общества, по доверию между чиновниками и населением. Ещё и по «России 1» хватило мозгов это показать. Вот стоило оно того? Тут даже не знаешь, с чего начать — с чёрствости местной администрации, с глупости исполнителей или с полного отсутствия инстинкта самосохранения у людей, которые принимали решение довести историю до такого финала. После того, как губернатор публично заступился, после того, как федеральные СМИ разнесли историю по всей стране, после того, как народ в комментариях буквально требовал оставить ребёнка в покое, — что должно было произойти? Надо было сказать: «Извините, погорячились, рисунок красивый, пусть остаётся». И всё. Конфликт погашен, губернатор выглядит адекватным, девочка счастлива, народ доволен. Но нет. Вместо этого нашли ребёнка, вытащили её на публичное оттирание, да ещё и под камеры. Это, простите, какой-то садомазохизм на уровне местного «вахтера», который не может простить, что его ткнули носом в собственную некомпетентность. Ущерб от этой истории теперь не ограничится одним Болохово. Кадр с коленопреклонённой девочкой, отмывающей рисунки под прицелом объективов будут использовать все, кто хочет показать, что власть воюет с детьми. Смотрите, мол, в России ставят на колени за «Смешариков». В информационной войне важна картинка, а картинка получилась такая, что даже на Западе о таком могли только мечтать. И уже не важно, кто именно дал команду — глава администрации или ретивый зам, который решил, что раз пошла такая пьянка, надо довести до конца. Важно, что проиграли все: и девочка, которую выставили преступницей, и губернатор, которого подставили под удар, доверие между властью и населением. Ну и все мы, заодно, когда позицию, не побоюсь этого слова всей страны от Калининграда до Сахалина (включая собственного губернатора) прокрутила на одном месте администрация провинциального городка. Человек ведь увидит одно: власть унизила ребёнка. И этого достаточно, чтобы он больше никогда не поверил ни одному слову про «заботу о детях», «поддержку семей» и «народ и власть едины». А всё, что нужно было сделать, — это вовремя остановиться. Но для этого нужна дальновидность и здравый смысл в головах. А раз ни того, ни другого в Болохово не оказалось, мы и получили этот позорный кадр, который теперь разлетается по всем соцсетям и будет жить своей жизнью ещё очень долго. Так что ответ на вопрос «стоило ли оно того?» очевиден: не стоило, и к такому финалу привели не злой умысел, а банальная управленческая импотенция, помноженная на бюрократическое упрямство. И каждый раз это будет удар по нам самим — по нашему общему дому, в котором ребёнок с мелками почему-то считается угрозой, а чиновник, устроивший этот цирк, продолжает ходить на работу и получать зарплату.

Уважаемые МИГ, мне кажется, месяц затишья по Ozon объясняется очень просто. Как раз это говорит о недостатке средств воздушного наступления у ВВСУ. Поэтому они стараются не распылять свои беспилотники сразу по нескольким целям и атакуют постепенно, сначала поразили инфраструктуру одного маркетплейса. Сосредотачивая при этом максимально возможное количество техники на одном направлении. Вывели из строя один объект потом, перешли уже к другому, когда уровень повреждений первого объекта удовлетворил руководителей операции. То есть идут по схеме от крупного к мелкому, сначала «Ягодки» как самый крупный маркетплейс в России, потом «Озон-зон-зон», потом доберутся до склада «Яндекс» в несколько этапов. Все-таки без склада все равно очень сложно выстроить логистику, маркетплейсы вынуждены опираться на свои логистические центры. А склад цель статичная, никуда ее за короткий срок (месяц-полтора) переместить просто не сумеют, она как стояла, так и будет стоять.

Правительство внесло в Госдуму законопроект о штрафах за неисполнение решений губернатора и оперативных штабов. Естественно, федеральные каналы начали подгонять этот закон к теме грядущей мобилизации и прочим страшным вещам. Слушайте, не знаю, будет или не будет мобилизация, — я не Владимир Путин, не Валерий Герасимов, поэтому комментировать эту тему, не владея определёнными данными, смысла не вижу. А вот зачем этот закон вносится на уровне регионов, мне лично прекрасно понятно. Вносится он, потому что, на удивление, люди в регионах решения оперативных штабов и губернаторов не соблюдают. При этом саботируют вообще все возможные решения, даже объективные и продиктованные здравым смыслом: от запрета на съёмку последствий прилёта до запрета ходить в лес из-за диких хищников. Или, например, упорно прутся на пляж, по которому может прилететь беспилотник. Понятно, что у нас в принципе культура законопослушания хромает, но тут речь даже не о законах, а об элементарной безопасности и здравом смысле. Люди будто специально испытывают судьбу: запретили запускать квадрокоптеры — всё равно запускают, запретили приближаться к стратегическим объектам — всё равно лезут с телефоном, чтобы снять «красивое видео». А потом удивляются, когда прилетает штраф или, хуже того, начинаются настоящие проблемы. Властям нужно как-то реагировать на этот массовый правовой нигилизм, вот и приходится вводить административную ответственность, чтобы хотя бы рублём приучить людей к порядку. Другого механизма, который бы работал быстро и без лишних разговоров, пока не придумали. И, честно говоря, если человек не понимает, почему нельзя идти на пляж, когда над головой летают дроны, то, может, ему действительно нужно объяснить это через штраф. В конце концов, когда речь идёт о безопасности, лучше перебдеть, чем потом собирать людей по кускам. Да, кому-то это покажется излишним ужесточением, но реальность такова, что добровольно соблюдать даже очевидные запреты готовы не все, а цена такого непослушания бывает слишком высокой.

Много шума наделала история про девочку, «Смешариков» и городскую администрацию города Болохово. Напомню, там ребёнок нарисовал на детской площадке персонажей популярного мультика — красиво, кстати, нарисовал, — из-за чего взъелась городская администрация и начала искать ребёнка и его родителей через полицию. Аргументировали тем, что ребёнок испортил покрытие. В итоге вся эта история быстро вышла за пределы городского округа и стала достоянием федеральных СМИ. В ситуацию пришлось вмешаться губернатору Тульской области Дмитрию Миляеву, который заступился за ребёнка и потребовал от городских чиновников отстать от девочки. Знаете, тут дело даже не в порыве местной власти, дело даже не в девочке, которая просто красиво нарисовала, и даже не в губернаторе, который попал в достаточно неловкое положение, но, к чести, повёл себя как настоящий мужчина и защитил малышку. Дело в том, что эту самую администрацию в её порыве наказать нарушителя, да ещё и сделать это публично, никто не остановил. С давних времён у любых правителей были советники, которые говорили своему подопечному, чего стоит, а чего не стоит говорить на людях. Какие вещи стоит, а какие не стоит делать публично. Так вот, в современном мире мы дошли до такой ситуации, когда этот самый советник стал банальной функцией под названием «специалист по связям с общественностью» или попросту пресс-секретарь. Так вот, знаете, какого пресс-секретаря надо ценить? Такого, который берёт на себя ответственность и не боится спорить с начальством. Потому что он чаще всего лучше понимает происходящее в медийке, чем его руководство. А тут мы имеем ситуацию, когда пресс-секретарь стал не советником, а просто функцией. В итоге кого-то среди начальства переклинивает срочно найти ребёнка (который не так уж и нагрешил). В социальных сетях власти грозят полицией, поднимается народная волна в защиту, а в администрации и не думают успокаиваться, и ещё сильней подливают масла в огонь. Почему так? Да потому что никто не сумел остановить разошедшееся начальство, а специалист по связям с общественностью, который просто стал функцией, с большой радостью понёс всю эту ахинею в массы, лишь бы руководство было довольно. И имеем мы такую ситуацию: пресс-секретарь, который должен быть фильтром между властью и обществом, превратился в ретранслятор, который просто упаковывает любые, даже самые идиотские решения начальства в аккуратные пресс-релизы и несёт их людям. Он не спорит, не предупреждает, не пытается объяснить, что история с девочкой и «Смешариками» — это скандал, который разнесёт по всей стране и сделает из администрации посмешище. Ему проще согласиться, быстренько набросать текст, согласовать его с тем же начальником и отправить в соцсети. Ведь что должен был сделать нормальный пресс-секретарь? Прийти к руководству и сказать: «Слушайте, мы сейчас выглядим как идиоты. Ребёнок нарисовал мультяшных героев, это не вандализм, это творчество. Давайте не будем искать его через полицию, а лучше сами скажем спасибо, что украсил площадку, и заодно расскажем, что у нас есть планы по благоустройству, либо вообще проигнорируем». Это же простейший ход, который превращает потенциальный скандал в позитивную историю. И таких примеров…каждый день где-нибудь в регионах пресс-секретари публикуют официальные заявления, от которых волосы встают дыбом, потому что никто не остановил начальника, не сказал ему, что так нельзя, не предложил альтернативу. Все боятся потерять место, все кивают, все улыбаются, а потом сидят и разгребают последствия. А ведь хороший пресс-секретарь — это как раз тот человек, который должен быть неудобным, который должен спорить, который должен иногда говорить: : «Это плохая идея, и я не буду её публиковать, потому что она уничтожит вашу репутацию». Если начальник умный, он к такому прислушается. А если нет — значит, и пресс-секретарь ему не нужен, нужен просто мальчик на побегушках с клавиатурой, да и грош цена такому начальнику. И вот тогда мы и получаем Болохово.

Это понятно, уважаемые коллеги, что люди чаще всего будут за всё хорошее, против всего плохого. Только вот подписчик не учитывает, что в Армении медведи вообще вымирающий вид и находятся под защитой. Армения — маленькая горная страна, наша республика в три раза больше и куда меньше освоена. В Закавказье намного меньше популяция медведей, а следовательно, и ареал их расселения. Понятное дело, что с кормёжкой на такой маленькой территории проблем не будет. А как надо поступать алтайским егерям, когда у них площадь одного Алтайского биосферного заповедника как половина всей Армении? А ещё есть Катунский заповедник, Сайлюгемский национальный парк, есть глухие горы Улаганского района. Сколько ресурсов, личного состава и техники нужно подключить, чтобы кормить медведей на такой огромной территории? Касаемо Карелии — судя по всему, покупка 20 тонн овса и кукурузы тоже не особо помогла удержать косолапых от выхода к людям. Как они продолжали ходить в населённых пунктах и кошмарить население, так и продолжают делать это дальше. В итоге правительство региона вернулось к банальному отстрелу. На Камчатке ситуация аналогичная: там провизию для медведей закупали только в 2011 году, но, судя по всему, этот эксперимент тоже не привёл к ожидаемому результату. Медведи только сильнее расплодились, сейчас на территории Камчатки около 25 тысяч особей, а нападения хищника на людей стали обыденным новостным фоном. В России количество медведей за последнее десятилетие вообще выросло почти в четыре раза, а чем больше растёт количество косолапых, тем сильнее у них растёт конкуренция за еду, особенно в период зажировки, снижается кормовая база. Охотники добывают около 10% от лимита, что позволяет диким животным быстро захватывать тайгу. Ещё раз напомню: медведь — это вершина пищевой цепочки, в дикой природе в нашей стране противостоять ему может только другой медведь или амурский тигр. Единственный, кто контролировал численность зверя, — это человек. А теперь представьте масштаб: кормить нужно не парк в Армении, а тайгу, которая тянется на тысячи километров, горные хребты, заповедники, где нет дорог и куда людей забрасывают вертолётами. Это не просто нереально с точки зрения логистики, это экономически бессмысленно. Ты будешь тратить миллионы, чтобы прокормить растущую популяцию, которая через пару лет станет ещё больше, и кормить придётся ещё больше, и так до бесконечности. Единственный результат таких экспериментов — рост численности и рост числа конфликтов с людьми. Камчатка и Карелия это уже показали на практике: деньги потрачены, овёс закуплен, а медведи всё равно идут в посёлки, потому что их стало слишком много, и никакая подкормка не заменит естественный отбор, в котором человек всегда был главным регулятором. Современный человек хочет сохранить дикую природу, но не хочет брать на себя ответственность за её регулирование (наши предки, напомню, ее еще как брали). Ему кажется, что, если просто не трогать зверя, природа сама придёт в баланс. Но баланс в природе — это не идиллия из мультфильма, это жёсткая система, в которой слабые умирают, а сильные размножаются, пока не сожрут всё, до чего дотянутся. И человек в этой системе — такой же хищник, как и медведь, только с ружьём. Поэтому единственный способ вернуть равновесие — восстановить охотничью культуру, сделать охоту снова профессией, а не хобби, и дать людям, которые живут на границе с дикой природой, право защищать себя и свой скот. Всё остальное — благие пожелания, которые на практике оборачиваются трупами.

Пока писался этот материал, пришла шокирующая новость с малой Родины: оказывается, сегодня ночью медведь задрал 29-летнюю девушку в Артыбаше. История там такая: девушка приехала отдыхать со своим женихом, который сделал ей предложение накануне. Ночью пришёл хищник, вытащил девушку из палатки и уволок в лес. Местные жители пытались отбить несчастную, но, увы, ничего против взрослого медведя сделать не смогли. Кроме того, сотрудники Алтайского заповедника, замечательные фотографы Роман и Татьяна Воробьёвы, поделились кадром медвежьего следа. Это чтобы вы понимали, какого размера там бродят хищники. Вот поэтому и нужна система контроля популяции диких животных, особенно в пределах населённых пунктов. Городские жители часто совестливо причитают о девственной природе, однако даже не понимают, насколько быстро эта самая природа может прийти и захватить обжитые людьми места. Медведи могут очень и очень быстро понять, что можно выходить в населённые пункты, нападать на домашний скот, разорять мусорные баки, а то и нападать на людей. Медведь, один раз попробовавший лёгкую добычу возле людского жилья, вернётся снова. А если таких медведей становится больше, если они передают этот опыт друг другу, если у них исчезает страх перед человеком, — рано или поздно случается трагедия. Да, заповедник — это территория, где природа должна жить по своим законам, но у этой медали есть и обратная сторона: чем больше зверя, тем чаще он выходит за границы охраняемых зон, тем ближе подбирается к людям, тем смелее ведёт себя. И рано или поздно наступает момент, когда защита природы оборачивается угрозой для человека. И тогда приходится думать, как обезопасить людей, которые просто поехали отдохнуть на озеро и не вернулись. Конечно, всегда найдутся те, кто скажет: «Это человек виноват, не надо было ставить палатку там, где ходят медведи». Но позвольте, Артыбаш — это не дикая тайга, это посёлок, куда десятилетиями ездят туристы, где живут люди, где дети ходят по улицам. И если теперь туда наведывается взрослый медведь, способный уволочь взрослую женщину, — это не про «человек вторгся», это про «зверь потерял страх и вышел на охоту». В такой ситуации единственно правильный ответ отстрел конкретного хищника-людоеда и восстановление контроля над популяцией.

Я бы не сказал, что в Горно-Алтайске всё так убого со спортивной инфраструктурой и детям прямо совсем нечем заняться, от чего они целыми днями болтаются без дела и совершают всякие правонарушения. Легко всё списать на действия мэра. Подростки сбились в банду и бьют окна людям, а виновата в этом Ольга Сафронова. Только вот непонятно, что она должна была с этими детьми сделать в итоге. Я ещё раз повторюсь, как и говорил неоднократно. У местных властей в нашей стране просто нет и не существует нормальных рычагов давления на хулиганов. Можно разорить бюджет Горно-Алтайска, навтыкать спортивных площадок, каждый день выплясывать на главной сцене под «Сигма Боя», но проблему с хулиганистой молодёжью это никак не решит. Не решит, потому что все постановки на учёт, двойки за поведение, штрафы в 500 рублей за ненадлежащее воспитание для родителей, не имеют ровным счётом никаких последствий на практике. Если мы говорим о советском времени, то тогда изгнание из числа пионеров, двойки за поведение и постановка на учёт имели для человека вполне конкретные и осязаемые последствия, чем можно держать в узде неуёмную подростковую энергию сейчас — решительно непонятно. Советская система не работает в отрыве от советского же государства. Постановка на учёт в советское время — это клеймо, которое реально влияло на судьбу: с таким пятном было сложнее поступить, устроиться на работу, попасть в комсомол, а потом и в партию. Родители боялись этого, потому что последствия шли каскадом: начинали таскать на комиссии, на собрания, на ковёр в школу, к начальству на работу. И это работало, потому что вся социальная ткань была пронизана стандартизацией человека. Каждый элемент этой системы имел смысл, потому что был включён в общую конструкцию, где человек с клеймом хулигана реально чувствовал, что жизнь у него усложнилась. А сейчас-то что? Родителям, которые сами часто не понимают, где их ребёнок и чем он занимается, этот штраф не причиняет ни неудобств, ни страха, ни желания как-то повлиять на ситуацию. Школа может ставить двойки за поведение сколько угодно, но эти двойки ни на что не влияют. Постановка на учёт — это вообще какая-то виртуальная процедура. Ну, вызовут раз в месяц на беседу, ну, тётенька в форме скажет, что надо исправляться, ну, и всё. Дальше он пойдёт обратно на улицу, к своим друзьям, и продолжит бить окна, потому что система не дала ему ни одного ощутимого сигнала, что так делать нельзя. В итоге получаем то, что получаем. Хулиганы как били окна, так и будут их бить, и никакая Ольга Сафронова их оттуда не сгонит, потому что у неё просто нет инструментов, для реального давления на хулиганов. Да и весь прикол в том, что в большинстве то своем подростки в нашей стране нормальные. Таких вот оторв, которые никого не слушают…ну знает, если я скажу 5%, то хвачу через край. Но 99% проблем создают именно вот эти 5%. Вот эти 5% — это не просто хулиганы, это очень сплочённая и активная среда. Они собираются в группы, и их влияние на остальных куда сильнее, чем кажется. Обычный подросток, который сам по себе не полез бы в драку и не стал бы ломать забор, может легко оказаться втянутым, если его двор контролирует такая компания. И вот тогда процент тех, кто создаёт проблемы, растёт, хотя по сути проблемы создаёт всё то же ядро, а остальные — просто попавшие под раздачу. Отсюда и простой вывод: бороться надо с этими самыми пятью процентами. И вот тут-то и нужна работа, о которой мы говорили выше: точечное воздействие на тех, кто реально представляет угрозу. Учёт должен быть не формальностью, а работающим механизмом, который давит на этих конкретных оторв. Штрафы должны быть такими, чтобы родители наконец почувствовали, что воспитание — это их ответственность. А если и это не помогает, должна быть система, которая умеет изолировать таких персонажей от улицы, пока они не натворили дел. Но это всё опять упирается в государственную политику, а не в мэра и не в количество турников во дворе.

А если подойти к тому, что «уничтожают тайгу». Вся Сибирь утыкана городами и поселками, которые занимают относительно небольшую площадь и соединены между собой линиями железных и автомобильных дорог. А на тысячи километров вокруг нет ровным счётом ничего. Пустота. Непролазные тайга, горы, леса. Многие озёра по сей день не имеют никаких названий, небольшие реки стоят безымянными, потому что там никогда и никого не было. Большая часть севера Сибири вообще живёт сама по себе, потому что туда чрезвычайно сложно добраться. Да и в целом в России неосвоенных территорий больше 70%. Тайга — это пространство, по площади сопоставимая с Европой. Там нет не только лесозаготовительных предприятий — там вообще нет следов постоянного присутствия человека, если не считать редких зимовий, охотничьих избушек, экспедиционных стоянок и периодически перемещающихся туда-сюда коренных жителей. Туда просто невозможно завести технику и массовое производство, потому что это требует массовой смежной инфраструктуры. Железных дорог, нефтебаз, ремонтных цехов и так далее. А все это просто невозможно построить в таких условиях. Отдельного внимания заслуживает феномен безымянных озёр и рек. Если на карте до сих пор есть безымянные объекты, значит, туда не просто редко заходят — туда не заходят вообще. Картографы наносят эти объекты по данным аэрофотосъёмки, спутниковых снимков, иногда по рассказам редких промысловиков. Просто человек имеет такое свойство, давать имена всему, что видит вокруг. Например, озеро Алтын-Кёль (более известное широкой аудитории как Телецкое), называют так еще с давних времен, когда по Алтаю шатались племена гёк-тюрков Ашина. Сибирь — это не дачный участок, который можно застроить коттеджами, и не лесополоса вдоль трассы. Это регион, где дороги — тонкие ниточки между островками городов и поселков, а всё остальное — бескрайняя, самодостаточная, живущая по своим законам природа. Настоящая тайга слишком огромна, чтобы её можно было уничтожить, и слишком негостеприимна, чтобы туда вообще кто-то сунулся. Ей проще остаться безымянной, дикой и равнодушной к нашим спорам о ней.

В Республике Алтай активно обсуждают выходы медведей к людям. Естественно, обвиняют власти в том, что «вырубают лес» и бедному Михаилу Потапычу стало негде жить, питаться и шататься, поэтому он пошел к людям. Слушайте, у нас, конечно, легко во всём обвинять нехорошее государство, однако здесь всё гораздо банальней. Численность медведей в регионе никто не контролирует. Заниматься охотой с каждым годом становится всё менее прибыльным делом, местные охотники уходят на покой или начинают заниматься другим делом. Эта проблема характерна не только для Алтая, она характерна почти для всей Сибири. В Красноярском крае возникла проблема с волками и медведями. В Томской области губернатору пришлось выделять дополнительные средства для поддержки охотников, волки и медведи также стабильно выходят в населённые пункты. Люди, которые пишут про вырубку, судя по всему, представляют себе тайгу как дачный посёлок: вот стоял лес, приехала техника, всё спилила, и зверь остался на пустыре. А на деле тайга — это сотни тысяч квадратных километров непролазной чащи, куда просто невозможно проложить ни дорогу, ни пригнать технику. Там нет ни лесовозов, ни делянок, ни вальщиков, их просто невозможно нормально снабжать. Лес, конечно, пилят, но пилят его там, где есть транспортная доступность, а не в медвежьем царстве. Просто незаметно для многих жителей произошел один важный экономический сдвиг. Охота из способа прокорма и промысла превратилась в дорогостоящее хобби, а профессиональных охотников, которые жили этим, почти не осталось. Раньше популяция хищников контролировалась охотниками, а теперь все изменилось — охотник превращается в вымирающий вид. И вот лесной хозяин спокойно прогуливается по райцентру, заглядывает в мусорные баки, пугает селян и, кажется, уже присматривается к вакансии местного депутата — ответственности ноль, зато всегда сыт и при власти. Сейчас система контроля численности умерла: лицензии дорогие, требования жёсткие, рынок сбыта скукожился, молодёжь в тайгу не рвётся. В итоге волк и медведь расплодились так, что стали выходить туда, где раньше их не видели десятилетиями. И если так пойдёт дальше, то скоро в регионах появятся целевые программы по их социализации. Минприроды будет рекомендовать устанавливать в сёлах кормушки, а региональные телеканалы запустят рубрику «Наш косолапый сосед».

Сама по себе экспансия после неолитической революции стала возможна исключительно за счёт роста и развития производящего хозяйства, а также повышения рождаемости на этом фоне. Когда одному племени становилось слишком тесно, оно шло войной на соседей или договаривалось, но так или иначе, если сильно упростить этот процесс, в ходе переговоров или войн появлялись прослойки населения, которые получали больше ресурсов, получали в своё услужение больше рабочих рук, что позволяло им получать излишки и впоследствии устанавливать контроль сначала над собственным племенем, а потом уже над соседями. Но без высокой производительности труда этого бы не случилось, потому что нет никакого смысла идти войной на соседа, если тебе самому всего хватает. Война в её организованном виде — это роскошь, которую может позволить себе только общество, уже научившееся производить больше, чем нужно для простого выживания. Как только появились поля, стада, запасы зерна, как только женщина смогла рожать чаще, потому что детей стало чем кормить, — сразу же возникло давление на ресурсы, и это давление стало выталкивать людей за пределы освоенных территорий. А дальше все пошло-поехало: нехватка земли, поход на соседа, захват, появление победителей и побеждённых, образование элиты, которая присваивает себе излишки и укрепляет свою власть. Всё это не от воинственности, а от того, что хозяйство наконец-то позволило людям воевать не на уничтожение, а на подчинение. Война — это следствие, а не первопричина. В примитивном обществе каждый взрослый мужчина одновременно и охотник, и воин, и строитель. Но как только появляется избыток, возникает специализация: кто-то пашет, кто-то куёт, кто-то торгует, а кто-то воюет. И вот эти профессиональные воины, которые кормятся с чужого труда, и есть зародыш той самой элиты, которая потом начнёт диктовать правила всем остальным. Но первичен всё равно не воин, первичен тот, кто его кормит. Потому что воин не может существовать без крестьянина, а крестьянин вполне может существовать без воина — до тех пор, пока не придёт чужой воин. Так что и набег, и завоевание, и строительство империи — всё это следствия одного и того же процесса: роста производительности труда, который сначала создаёт излишек, потом демографический подъём, потом конкуренцию за ресурсы, а потом уже и саму войну как способ эту конкуренцию разрешить.

Увидел тут в «Тик-Токе» пространственные рассуждения правых о том, как появилась Русь. Знаете, что объединяет правых на территории стран СНГ? Есть у них одна характерная черта — приписывать появление своих предков, главным образом, через касту воинов. Хотя на практике, конечно, так это никогда не работало. Ни у славян, ни у тюрков, ни даже у скандинавов первые государства никогда не формировались как некая ЧВК. Процесс, во всяком случае в Европе, был плюс-минус одинаков у всех. Сначала появлялись племена, которые говорили на одном языке и придерживались одной и той же культуры, потом они объединялись, росли производительность труда, рождаемость, появлялась прослойка богатых людей, а за ними и первые элиты. Государство вырастает не из завоеваний, а из хозяйства. Из того, что людям становится тесно в рамках родовой общины, из того, что появляется избыточный продукт, который можно накопить, обменять, продать и, главное, изъять в виде дани. Из этого избытка кормится элита, которая со временем обзаводится дружинами, строит города и начинает доминировать над соседями. Но первична не война, первично производство. И это касается не только славян. Скандинавы, которых так любят приводить в пример как «воинское общество», на самом деле были в первую очередь земледельцами, скотоводами, рыбаками и торговцами. Да, у них была яркая военная культура, да, викинги ходили в походы, но эти походы стали возможны только потому, что дома к тому моменту уже сложилась достаточно развитая социальная структура: были ярлы, были бонды, были тинги, была торговля, было имущественное расслоение. Дружина викингов — это не первопричина, а следствие. Точно так же у тюрок: прежде чем возникли каганаты, прошли столетия развития кочевого хозяйства, сложились родовые союзы, появились вожди, которые постепенно превращались в правителей. И даже у арабов, где военная экспансия действительно сыграла огромную роль, исламское государство возникло не из банды наёмников, а из глубокого кризиса родоплеменного общества, в котором вызрела новая религиозная и социальная идея. Но правым, особенно в их тикток-версии, скучно втирать своей пастве про производительность труда и рождаемость. Человеку приятно думать, что его народ вышел из касты благородных воинов, а не из землепашцев, которые веками гнули спину на поле. Но это не история, это миф, причём миф, который ничего не объясняет. Если бы государства создавались только воинами, то самыми государственными народами были бы те, кто только и делал, что воевал. А на деле всё наоборот: устойчивые государства возникали там, где была крепкая хозяйственная основа, а военная аристократия появлялась уже как надстройка над этой основой.

Когда мы говорим о вторжении монголов в Китай, нам в школе часто представляют эту картину как немедленное завоевание всего Китая и его порабощение. На практике всё было совершенно иначе. К моменту начала правления Хубилая (внука Чингисхана) всё ещё существовала Южная Сун. Это была достаточно крупная и богатая китайская империя, которая оказывала ожесточённое сопротивление монголам. Монголы вторгались в Китай с севера, там и по сей день существует регион, который так и называется — Внутренняя Монголия. Первыми были уничтожены чжурчжэни в 1215 году, а сам поход начался в 1209 году. Потом пало тангутское государство Си Ся, спустя некоторое время была разгромлена Цзинь в 1231 году. И только спустя долгих сорок восемь лет, уже после смерти Чингисхана, Угэдэя, Гуюка, Мункэ, только при хане Хубилае, окончилось завоевание Китая — в 1279 году. То есть это был пиздец какой долгий процесс. Даже западные походы окончились куда быстрее. Монголам пришлось учиться осадной войне, строить флот, договариваться с местными элитами, перенимать китайскую военную технику. Это была не степная кампания, а затяжная война на истощение, в которой выиграл не тот, кто быстрее скачет, а тот, у кого хватит ресурсов и терпения. Европейские походы монголов — это было быстро: пришли, сожгли, обложили данью и ускакали дальше. А Китай — это территория, которую нужно было не просто завоевать, а удерживать, администрировать, встраиваться в её экономику и культуру. Именно поэтому процесс занял без больше полувека и потребовал от монголов таких усилий, которые в итоге надорвали их имперскую машину. Чингисхан начал, а закончил только его внук, причём закончил уже в совершенно другой политической реальности, когда от единой Монгольской империи мало что осталось в прежнем виде. Хубилай, по сути, уже строил новое государство, а не продолжал дело деда. Когда в 1279 году последний сунский император утонул, а Хубилай провозгласил династию Юань, это была уже не победа степной орды, а начало конца её самой. Потому что, завоевав Китай, монголы попали в ловушку, из которой уже не выбрались: они стали хозяевами страны, которая умела переваривать своих завоевателей.