ElanakovBrief

А если подойти к тому, что «уничтожают тайгу». Вся Сибирь утыкана городами и поселками, которые занимают относительно небольшую площадь и соединены между собой линиями железных и автомобильных дорог. А на тысячи километров вокруг нет ровным счётом ничего. Пустота. Непролазные тайга, горы, леса. Многие озёра по сей день не имеют никаких названий, небольшие реки стоят безымянными, потому что там никогда и никого не было. Большая часть севера Сибири вообще живёт сама по себе, потому что туда чрезвычайно сложно добраться. Да и в целом в России неосвоенных территорий больше 70%. Тайга — это пространство, по площади сопоставимая с Европой. Там нет не только лесозаготовительных предприятий — там вообще нет следов постоянного присутствия человека, если не считать редких зимовий, охотничьих избушек, экспедиционных стоянок и периодически перемещающихся туда-сюда коренных жителей. Туда просто невозможно завести технику и массовое производство, потому что это требует массовой смежной инфраструктуры. Железных дорог, нефтебаз, ремонтных цехов и так далее. А все это просто невозможно построить в таких условиях. Отдельного внимания заслуживает феномен безымянных озёр и рек. Если на карте до сих пор есть безымянные объекты, значит, туда не просто редко заходят — туда не заходят вообще. Картографы наносят эти объекты по данным аэрофотосъёмки, спутниковых снимков, иногда по рассказам редких промысловиков. Просто человек имеет такое свойство, давать имена всему, что видит вокруг. Например, озеро Алтын-Кёль (более известное широкой аудитории как Телецкое), называют так еще с давних времен, когда по Алтаю шатались племена гёк-тюрков Ашина. Сибирь — это не дачный участок, который можно застроить коттеджами, и не лесополоса вдоль трассы. Это регион, где дороги — тонкие ниточки между островками городов и поселков, а всё остальное — бескрайняя, самодостаточная, живущая по своим законам природа. Настоящая тайга слишком огромна, чтобы её можно было уничтожить, и слишком негостеприимна, чтобы туда вообще кто-то сунулся. Ей проще остаться безымянной, дикой и равнодушной к нашим спорам о ней.