Арбузариум

Как вы знаете, пока мужественный президент Путин ведет свою великую СВО с командного пункта на Валдае, лично управляя зенитной батареей им. Пригожина, трусоватый канцлер Мерц внезапно, без объявления войны, приехал в Киев. (Привез список заказов для немецкой военной промышленности. Для пушечных королей, беспилотных герцогов и дроно-баронов.) Зеленский надел свою лучшую водолазку, встретил. Сидят, пьют пиво, едят сардины, курят душистые папиросы. Зеленский хвастается Лиманским фельдцугом, сожженными российскими НПЗ. Говорит: «Мы эту Россию вот где держим — прямо за ее маленькие яички!» Мерц слушает-слушает, а потом спрашивает: «Если вы держите Россию за яички, то почему мы сидим в бомбоубежище и чьи это ОГРОМНЫЕ яйца падают на нас сейчас?» И брови так поднял вопросительно. Зеленский позеленел и давай тут же с генералов кресты срывать, ковер грызть, плеваться и кричать, что контрнаступление Билецкого поправит положение. Мерц бумаги аккуратно сложил, а про себя подумал: «Какой же великий этот русский народ — вроде уебок на уебке, а в Южный мост два четыре раза не промахнулись». Дал бандеровцам оружия, чтоб побольше славян перебить, — и уехал, сволочь.

Кстати, о роли кинематографа в деле окультуривания масс. Вдумчивый наблюдатель легко заметит, что значительная часть российских пропагандистов и медийных военных сознательно или бессознательно копируют образы наиболее грубо сколоченных злодеев советского и отчасти российского «кина про войну». Не из «Семнадцати мгновений», конечно (хотя и такое бывает), но какой русский человек не мечтал сыграть какого-нибудь «герр коменданта», что свысока своего положения снисходит до разговора с простым военнопленным. Ватникам ведь очень хочется, чтобы их признали за «господ», носителей высшей культуры. Кстати, вот эта комичная декларация превосходства над «селянской культурой хохлов» — она из тех же фильмов, где обязательно будет сцена с господином офицером, приказывающим снять «красную тряпку». Ну, в нашем случае повесить. Примеров вот этой проекции потешного киношного фашизма на российский садизм масса. Происходит это потому, что вдохновляться советскими персонажами из военных фильмов трудновато: они все скучно героические, в белом исподнем и с чистыми мыслями. А вот образы советских фашистов-злодеев очень хорошо легли на потаенные желания ватников. Хочется носить красивую форму и глубокомысленно рассуждать об «окончательном решении». Хочется требовать тотальной войны и массовых репрессий. Откровенно говоря, хочется людоедства. Мне вот недавно кусок Соловьева послушать довелось — чистая пародия на бесноватого киношного фашиста. Этот Файтбомбер — из той же серии. На словах он военный эксперт, летчик (кажется, какой-то списанный штурман, да не суть), но случается ему среагировать на кровь — и сразу вылезает упырь. Упырь рычит, упырь мозгов человеческих хочет. Чтоб слоями по асфальту лежали, а он радоваться будет. Ну, встречи с осиной ему не миновать, а что самая антифашистская в области кинематографа страна представлена нынче такими косплеерами-людоедами, говорит нам о могучей, но не меткой силе кино. Промахнулись немножко с посылом — не тем в не тех попали.

+5

У меня, други мои, проблема с фотками. Точнее сказать, проблемы с фотками у меня нет: фоток у меня, что немецкого золота в Штатах, а на новом айфоне еще и режим глубины появился, вот как. У меня проблема с выкладыванием фоток здесь (тут, на канале). Возьмем, к примеру, обычную блогерскую неделю, с понедельника. Аналитику дай, экспертное мнение дай, пошути, про Трампа напиши. Читатели, раззявив клювы, ждут своего червячка, а иначе отписка. Значит, выходные, а на выходных я шкафы собирал. К счастью, вчера на втором шкафу — я его как раз с первого этажа пер наверх — мне наконец-то переломило хребет, так что теперь я тихо лежу, постанывая, и могу кой-чего отобрать-выложить. Например, вот этот хольцкугель в Байервальде, куда мы ездили недавно. (Давние читатели знают, как люблю я эти «деревянные шары приключений».) Итак, начнем. Что обычно представляет собой этот самый шар? Шар, как это ни удивительно бы прозвучало, обычно представляет собой именно что шар. Это, братцы, есть научно доказанный мною факт, потому как я бывал в одном баденском и двух баварских шарах. Ты приезжаешь на место, идешь к кассе, оплачиваешь проезд и проходишь. Гордо проходишь, потому как не чмо какое, а с билетом. Дальше начинается деревянный мостик с видами, испытаниями и украшениями в виде грубо вырезанных из дерева животных. Потом происходят собственно шар и подъем. Ты идешь, идешь, идешь еще, после чего обнаруживается, что пройдена только половина пути. Тогда, конечно, приходится идти дальше, ведь уже уплачено. Но вот и обзорная площадка. На площадке ходят взрослые и носятся дети. Поднявшиеся наверх старики отпускают меткие замечания насчет красот внизу. Кто-то фотографирует себя на фоне природы (этих уже не исправить), а кто-то выбрасывает погремушку таким образом, чтобы она, пролетев между досок, исчезла навсегда. Всюду жизнь. Вы стоите, смотрите, говорите «Да» или «Ого», а потом начинаете спускаться обратно, потому как долго оставаться на вершине могут только орлы, а вы больше так на утконоса похожи или бурундука. Сын внимательно смотрит на немцев, какая-то женщина ловит его взгляд и говорит: «So skeptisch». Хорошо.

Кота я знаю пятнадцать лет — это достойное существо. Он интеллигентен, тактичен, всегда ходит в лоток. Каждый ли человек может похвастаться таким набором положительных качеств? Сыну недавно исполнилось девять месяцев — он молод, подвижен, любознателен и охоч до приключений. Кот, как предмет подвижный и покрытый мехом, вызывает у него естественный, даже естествоиспытательный интерес. При этом сын о кошачьих когтях ничего не знает, а вот про то, что одной из меховых зверушек уже вырвали глаза-пуговицы, кот, видимо, осведомлен. Пуговицы жена еще пришьет, но успокаивает ли это кота, я, по правде, сказать не могу. В прежние времена коту было полегче. Сын сидел, лежал или спал, но обычно с чьей-то помощью, так что угрозу для кота представляли лишь громкие звуки и резкие взмахи руками. Это еще ничего, думал, наверное, кот. Но вот прошло время: сын встал на ноги, потом на руки и теперь носится на четвереньках со вполне приличной скоростью. Едва завидя погоню, кот тотчас же взлетает по лестнице, но для сына это уже не преграда. Наконец, я решил вмешаться и формально представить их друг другу. Момент был выбран крайне удачно: преследуемый радостными скачками, кот вбежал в детскую и принял неизбежное, а именно — сел и замер. Сын тоже остановился, потому как вид не удирающего кота был для него внове. Он постоял, застенчиво улыбаясь, а потом протянул ручонку и выдрал из кошачьего хвоста клок шерсти. Кот с достоинством (вот тут я немножко приврал) покинул комнату, по всей видимости не желая продолжать диалог в подобном тоне. Реванш был взят на следующее утро, когда сын завтракал различными кашами. Я взял кота на руки, чтобы поднести к детскому столику и возобновить знакомство, но был неправильно понят и вскрыт когтями. Сын очень смеялся, пока я запихивал обратно свою требуху. Блаженны миротворцы.

На основании собранных материалов установлено следующее. 22 февраля 2022 года гражданин США Байден Джо Джозефич, 20 ноября 1943 года рождения, уроженец Пенсильвании, по мотивам личной неприязни к Русскому миру вступил в преступный сговор с Зеленским Владимиром Александровичем, 25 января 1978 года рождения, уроженцем Кривого Рога. Намереваясь осуществить акт агрессии против Русского Донбасса как неотъемлемой части Русского мира, в ночь с 22 на 23 февраля 2022 года Байден Д. Д. произвел сеанс связи с Зеленским В. А., предложив тому атаковать пограничную будку Российской Федерации, тоже являющуюся частью Русского мира. Руководствуясь корыстными мотивами, Зеленский В. А. выразил согласие, предложив также перейти границу силами одной боевой машины пехоты. Как свидетельствуют материалы обвинительного заключения, целью Байдена Д. Д. являлась провокация войны между братскими народами России, Украины, ЛНР, ДНР, КНДР, КНР, а также ряда стран Латинской Америки и города Калуги. Осознавая преступность намерений Байдена Д. Д., Зеленский В. А. тем не менее принял посильное участие в их осуществлении. Развязав на украинской территории Специальную военную операцию, преступники рассчитывали запутать следствие, пустив его по ложному следу. Отрабатывая версию в ходе досудебного следствия, в качестве свидетеля был опрошен гражданин Путин Владимир Владимирович, второй, третий, пятый и полшестой президент Российской Федерации. В собственноручно данных им показаниях Путин В. В. пояснил, что не имел никакого отношения к началу, подготовке и проведению Специальной военной операции, а сто пятьдесят батальонно-тактических групп развернул вдоль границы случайно, на всякий случай. Путин В. В. заявил также, что никогда не собирался бомбардировать Калугу даже в превентивных целях. Был опрошен свидетель Трамп Дональд Фредович, 14 июня 1946 года рождения, уроженец Нью-Йорка. В своих показаниях Трамп Д. Ф. утверждал, что Специальная военная операция никогда бы не началась при нем. К бомбардировке Калуги он отношения не имеет, но готов заключить с городом прекрасную сделку. Свидетель настаивал на невменяемости Байдена Д. Д., однако подтвердить свои слова не смог и заснул. Добровольно явившаяся в прокуратуру жительница Калуги Хрюшкина Алиса Николаевна заявила, что за налетом стоят американцы, вооружившие украинцев для нападения на Россию через Калугу. Хрюшкина А. Н. утверждала, что владеет английским языком и читает иностранную печать, из которой достоверно узнала, что Байден Д. Д. втирал Зеленскому В. А. ядовитого комара. Материал выведен в отдельное производство. Опросить Байдена Д. Д. и Зеленского В. А. не удалось. Руководствуясь кое-какими законами Российской Федерации, прокуратура Калужской области постановляет: Привлечь Байдена Джона Джозефича и Зеленского Владимира Александровича к предусмотренной УК РФ ответственности за нападение на жилые дома города Калуги и доставить их в городской суд, не останавливаясь перед использованием пехотных, механизированных, аэромобильных и военно-космических сил. Привод обвиняемых возложить на генерал-лейтенанта Конашенкова Игоря Евгеньевича.

А помните, когда танковые биатлоны, и Путин-прагматик, и ничего не намечается, — ну, короче, до вероломного нападения хунты на будку, — было такое расхожее рассуждение: дескать, ядерное оружие, оно всяким натовцам нужно, а Россия сегодня единственная держава в мире, армия которой способна решать стратегические задачи. Это я сейчас сложно написал, а подразумевалось, что у России такие солдаты, что их только атомной бомбой и остановишь. Прошли годы и мы видим как российская армия отступает на Лимане, а ее Верховный главнокомандующий грозится ядерным оружием. Более того, теперь предполагается, что победу над Украиной принесут бомбардировки городов, а армия вроде как просто наличествует — и только. Про флот я даже и говорить не буду. С чем бы это сравнить? Боксер в красивых трусах вылетает на ринг, делает раз, делает два, потом получает в рыло три-четыре, с перекошенным ебальником бежит в раздевалку, достает пистолет и начинает шмалять в зрительный зал, стараясь убить побольше родственников и друзей соперника. Война, конечно, это не бокс, тут удары ниже пояса даже поощряются, но все же — какое снижение уровня. Шли такими «ебать, смотрите все» воинами, дидами два ноль, а теперь: среньк-пук, скорей бы хохлам подстанции разбомбили, чтоб нам на штурм не идти. Говно какое-то: будь я ватником, так застеснялся бы.

Не слышно что-то громкого голоса российской оппозиции. Нет ясности: помогло ли умное голосование на последних путинских выборах вогнать Систему в стресс? Сработал ли метод Шульман, или мы наблюдаем казус Каца, в котором никто не виноват? Вообще, как дела? Молчание. Столько говорили до, во время и сразу после выборов, а теперь — как отрезало. Ни выводов, ни новых идей, ничего. Ну и ничего, что ничего, — есть человек, который поможет. Знакомьтесь, российский политик, урбанист, избирательный политтехнолог, писатель, публицист и видеоблогер общественно-политической тематики Максим Кац. Ой, не то. Знакомьтесь, Михуил Поц. (Все то же самое, только голос еще противнее.) Что же, уважаемые московские оппозиционеры в Берлине, предлагает нам товарищ Поц? Идея товарища Поца в общем своем виде такова: Умная Мобилизация (сокр. УМ). Товарищ Поц признает, что правильнее было бы называть ее Умной Самомобилизацией (УС), но тогда вышло бы не изящно, а у нас в российской оппозиции такого не терпят. Хорошо, а что такое эта самая Умная Мобилизация? В этом, товарищи, и заключается зерно идеи Михуила. В известный день, когда режим будет готов возобновить мобилизацию, намереваясь с ее помощью продолжить преступную войну в Украине, в военкоматы устремятся оппозиционеры. В России наверняка найдутся триста тысяч мотивированных, готовых к борьбе либералов. Добровольно явившись и подписав контракт, они ударят в самое сердце Системы — вооруженные силы, инструмент агрессии. Им требуется только сигнал, поданный с платформы товарища Поца. Дальнейшие события должны развиваться примерно так: не желая прибегать к насилию, отвергая его как форму политического протеста, взявшие в руки оружие оппозиционеры не дают повода к репрессиям, постепенно меняя армию изнутри. Товарищ Поц признает, что это потребует известного времени и, быть может, участия в ряде военных операций, но конечная цель оправдывает эти украинские жертвы. В результате, когда в 2030 году Путин захочет перевыбрать себя, то уже не сможет опереться на армию, ведь за истекшее время безусловно превосходящие туповатых путинистов-ватников либералы займут большинство командных постов в действующих частях. Старый деспот бросится за спасением к урне, а там его уже будут ждать избиратели с Умным голосованием 2.0. Такова, товарищи, в общих чертах, метода уважаемого российского агрария, изобредательного политолуха, писателя, поэта, публициста, полового и пенного Михуила Поца.

Конечно, этого можно было избежать. Великая страна — а таковой ее признавали и друзья, и многочисленные враги — не обязательно должна была распасться и погибнуть. Процессы, начавшиеся со второй половины восьмидесятых, могли войти в мирное, конструктивное русло и закончиться совсем иначе. Но вышло как вышло: Соединенные Штаты рухнули в 1987 году. После того как все уже случилось и советская оккупация из алертности рейган-муви превратилась в повседневную обыденность, бывшие политики и военные переложили всю вину на четыре термоядерных заряда, взорванные по приказу Политбюро над Северной Америкой. Электромагнитный импульс вывел из строя всю систему национальной обороны, но, будем честны, американцы оказались не готовы к борьбе за самих себя. Жителям Штатов, оккупированных советскими и «миротворческими» войсками восточноевропейцев, оставалось только принять новую реальность: разоружение, деиндустриализацию, безвластный Конгресс и марионеточного президента, безропотно подчиняющегося советскому наместнику генералу Петру Саманову. Да и самих штатов уже нет: вместо них созданы двенадцать административных зон. (Калифорнийский специальный округ, Северо-восточная область, Америтек etc.) Военно-политическое поражение усугубилось экономической разрухой, вызванной не только вывозом промышленности и научных институтов в СССР, но и продовольственным нормированием. Безработица, нехватка продуктов питания и поражение в правах миллионов американцев, превращенных в «изгнанников», время от времени расстреливаемых «миротворцами» во время «военных учений», довершали картину. Были ли удовлетворены этим в Москве? Ничуть. Спустя десять лет после краха возрождение США кажется почти невозможным, но «почти» — это не гарантия, а возможность. В ЦК Политбюро обсуждают предполагаемые меры предотвращения такого развития событий, всерьез обсуждая необходимость нанесения новых ядерных ударов — на этот раз уже не в ионосфере. На этом фоне из лагеря выходит бывший кандидат в президенты, яростный борец за независимость Америки Девин Милфорд. Отсидев шесть лет в Техасе, он возвращается домой, в Небраску, — и не узнает ее. Центральная область, куда входит бывший штат, мало чем отличается от прочих территорий бывших США: повсюду красные флаги, плакаты с Лениным и Линкольном, пропаганда по радио и телевидению. Самое страшное, однако, в другом: люди привыкли, свыклись с новой реальностью и почти не вспоминают о том, что еще сравнительно недавно были жителями великой страны. Девин с его идеями Второй Американской революции кажется им просто фанатиком. Какая революция, если весь мир уже или вот-вот станет красным? Израиль захвачен социалистическими арабами, красный Китай завоевал Тайвань, а Южная Корея пала под ударами северян. На кого рассчитывать американцам, если советские солдаты стирают носки в Темзе, а Великая Куба простирается теперь от Флориды до Бразилии? Нет, куда вернее избрать другой путь — путь, который предлагает губернатор Центральной области Питер Брэдфорд — не меньший патриот Америки, чем Милфорд, но куда больший реалист. Подчиниться сегодня, чтобы выжить и победить завтра, — вот его план. Но после того, как Девин Милфорд видит расстрел одного из лагерей «изгнанников» боевыми вертолетами, политика компромиссов окончательно становится для него невозможной. С трудом добравшись до Чикаго, он находит одну из ячеек подполья — крайне дезорганизованного, пронизанного советскими агентами и почти бессильного везде, кроме Аляски, где отдельные отряды бывшей армии и местных жителей еще ведут борьбу. В конце концов красные его ловят, выводят на открытый процесс — и терпят унизительную неудачу. Видя стойкость «подсудимого», вчерашние американцы вспоминают о звездно-полосатом и гордости. Растут протестные настроения, что отражается даже в кругу людей, будто бы окончательно принявших новую реальность. Так, сестра Милфорда и наложница немецкого офицера Гуртмана Алетейя вступает в подполье, а любовница заместителя Саманова, полковника КГБ Андрея Денисова, устраивает из театральной сценки призыв к восстанию. Между тем споры между старцами из Центрального Комитета и советскими наместниками в США завершаются хрупким компромиссом. Америку решено уничтожить, но без помощи ядерного оружия — символическим актом роспуска страны Конгрессом. Штаты будут разделены на двенадцать государств-сателлитов, само существование которых позволит постепенно вытравить память о бывшей сверхдержаве. Подготовленное «мероприятие» срывается после того, как конгрессмены, сенаторы, члены Палаты представителей отказываются проголосовать за упразднение США. Вчерашние марионетки находят в себе силы сказать «нет», и Саманов вынужден отдать заранее подготовленный приказ. В Конгресс врываются автоматчики, расстреливая собравшихся. Здание поджигают, желая уничтожить памятник американской свободе. (Генерал Саманов, потрясенный случившимся, стреляется в горящем здании, присоединяясь к погибшим патриотам Америки.) Процесс завершения того, что в Москве называют Трансформацией, уже пошел, и первым «независимым» государством становится Центральная область, получившая название Хартленда. Ее возглавляет уже знакомый нам Питер Брэдфорд, получивший в свое распоряжение некоторые вооруженные силы и определенную автономию во внутренних делах. Отсюда, со Среднего Запада, как он надеется, начнется возрождение Америки. Но оказавшийся на свободе Милфорд не хочет ждать эволюции. Ему нужна революция — и сегодня, сейчас. Повстанцы захватывают хартлендский центр связи, собираясь обратиться ко всей стране с манифестом о начале восстания. Брэдфорд, и без того с трудом сдерживающий собственных людей, приходит в отчаяние, и... Девина Милфорда убивают такие же американцы, как и он. Слова не произнесены, Вторая революция не началась. На этом печальном моменте и заканчивался телесериал «Америка», вышедший на экраны в 1987 году.

Надо заметить, что в том, как нескрываемо Путин ведет россиян за собой в ад, есть что-то завораживающее. Добиться такого результата можно было только с уже созревшим, готовым к разврату народом. За Владимиром Владимировичем ведь нет ни наполеоновского кодекса, ни «силы через радость», ни даже позднесоветского «лишь бы не было войны». Он чем хорош, Путин, так это своей открытостью — иди и смотри, как говорится. Вот Пыня, вот яма, вот опять Пыня с улыбочкой ребенка, только что замучившего кошку, рассуждает о ядерной войне, вот кому-то дают десять лет за репост, вот еще одна яма, вот Пыня шутит про гранату, мля. Король не то что голый — он нарочно заголился и бежит по улице, что тот комаринский мужик. И если завтра все россияне отправятся в рай, то ни один взрослый из них не сможет сказать, что он «не знал». (Ну вот как многие, кто сейчас не в России и для кого февраль 2022-го стал ужасным побуждением в «другой стране».) Оно, конечно, Владимир Владимирович и раньше-то кривлялся только для виду — самую малость, чтоб очень уж совестливым россиянам спалось хорошо, — но теперь совсем перестал. Всех убьем, всех ограбим, кхе-кхе, кхе-кхе. Он когда поймет, что помирать все равно придется, и атомными ракетами палить захочет, россияне будут лишь глазами хлопать и друг на дружку кивать. В итоге никто ничего не сделает, и бюджетники с элитами сгорят с одинаково удивленными лицами — вот, мол, как далеко зашло, мы и не думали.

А вот у Эсмеральды Ивановны Пузликовой в личной жизни произошло большое несчастье: муж живым вернулся. И ладно бы с работы или там командировки, так нет же — из СВО. Стоит в дверях, весь целый — на двух ногах, голова при нем и руки из задницы растут (а у него так и до контракта было). Подруги и приятельницы очень сочувствовали Эсмеральде Ивановне. — Сама не знаю, как это со мной случилось, — говорила она дрожащим голосом. — Только подписали документы, уехал, я уже и оградку присмотрела, а он — живой. Я три дня ревела, верите? Подруги и приятельницы верили. С ними, впрочем, такого никогда не случалось, но понять охватившее безутешную не-вдову горе они могли. Муж, которого, кстати сказать, величали Николаем Петровичем Хреньковым, а если попроще, среди своих, то Колька Хрен, тоже испытывал от своего состояния большие неудобства. Соседи смотрели на него с гадливостью и норовили нарочито пройти мимо, не поздоровавшись, тогда как законная супруга всякий завтрак начинала словами, заранее не сулившими ничего хорошего: — Ну, расскажи-ка, как ты там спасся? А спасся Николай Петрович так: он родного отца-командира застрелил. Не специально, конечно, по рассеянности и слабому своему зрению. Он, собственно, и стрелять-то не хотел, но уж вышло, как вышло. Сначала его там же убить хотели и уже начали было бить смертным боем, но тут новый командир, который давно уже метил на место старого, застреленного, решил смилостивиться и просто отправить Николая Петровича на убой. Выдали ему рацию, сухарей и сломанный автомат без патронов. Говорят: иди, такой-сякой, и не возвращайся. Пошел Николай Петрович вперед, потом пополз, а как наступила ночь — залег и занял вокруг себя круговую оборону. Хорошо, конечно — в небе месяц светит, небесные тела всяческие пролетают, одно только плохо — холодно. Замерз Николай Петрович, лежит в воронке — последний сухарь сосет. Слышит вдруг — радио заработало, его вызывает. — Ты, — говорит радио, — уже умер? Ответь утвердительно, не нервируй командование. А Николай Петрович уж на что россиянин, а врать сызмальства не привык. — Нет, — отвечает, — живой еще. Сухарь сосу. Заругалось тогда радио, рассердилось, и пошла в сторону Хренькова карательная команда. Новый командир же проспался, понял, что хвосты обрубать надо, — и послал из тех, кого не очень жалко. Идут они Николая Петровича убивать, не зная того, что завис уже над ними вражеский дрон. И только они к той воронке подошли, как начало все взрываться, бухать и ахать. Одним словом — салат мясной «Ошибка сапера». Наутро вокруг воронки тела валяются, а Николай Петрович с сухарем своим целехонек лежит. Замерз только. Что делать? Командир новый, он хоть и дурак был, но не глупее старого. Решил он: раз такое дело, раз не удалось Хренькова убить, то, стало быть, планида у него такая, счастливая. А против планиды не попрешь — ну вот хоть будь ты майор, хоть даже генерал-лейтенант. Вызвал тот командир Николая Петровича, обнял как брата и организовал ему полный апшид. Взял тогда Хреньков другой сухарь и домой поехал, но Эсмеральда Ивановна до этого места никогда рассказ не дослушивала — рыдать начинала. Правду все-таки люди говорят: тринадцатый муж — к несчастью.

Из моей испанской тетради, часть какая-то (порванные страницы, оторванные обложки, кляксы) Любопытно сравнить советскую и итало-немецкую помощь республиканцам и националистам Испании. В общем своем весе она примерно равна: скажем, в танках поддержка СССР представляется превосходящей настолько же, насколько танк Т-26 превосходил итальянскую танкетку L3, зато в воздухе немецкий истребитель Bf 109 доминировал (да! да!) над И-16. Москва продала Мадриду двадцать тысяч пулеметов, Рим поставил Бургосу восемь тысяч, но одними цифрами тут не обойтись. Что испанские республиканцы купили в два раза меньше самолетов, чем Италия и Германия прислали генералу Франко; что тридцати пяти тысячам интербригадовцев и двум-трем тысячам «специалистов» из СССР в разное время противостояли примерно семьдесят тысяч итальянцев и порядка пятнадцати тысяч немцев — это полбеды, куда важнее было то, как именно вся эта поддержка применялась и использовалась. И здесь больше всего удивляет то, насколько низким оказался уровень советских советников (ха). Прежде всего, речь идет о том, что товарищ Сталин слал Мадриду не генералов и даже не полковников, а вчерашних капитанов и лейтенантов. Лично храбрые, но совершенно не умеющие управлять крупными соединениями, краскомы энергично брались за руководство сырыми, наспех созданными дивизиями Республиканской армии, ожидая, что сочетания энтузиазма, решительности и поставленных на острие удара интербригад будет достаточно для победы в войне. Интернациональные бригады вообще использовались в стиле Warhammer 40000, что очень быстро привело их к деградации. (С последней комиссары и командиры боролись надежным методом массовых расстрелов.) Неудивительно, что все, абсолютно все крупные операции республиканцев (кроме Гвадалахары, где итальянские милиционеры сперва донаступались до позорного бегства) проходили по одному и тому же образцу. Внезапная атака, советские танки утюжат окопы, интербригадовцы сотнями ложатся в землю, с боем берется каждый опорный пункт, после чего сил для развития успеха не остается. Над полем боя появляется вражеская авиация, советские танкисты отказываются атаковать без поддержки пехоты, пехота ждет поддержки танкистов, националисты атакуют с флангов: конец. Пока немцы уже применяли восьмидесятивосьмимиллиметровые орудия для расстрела танков (да, задолго до Роммеля) и учились ударами авиации отрезать прорывавшегося врага от снабжения, советские советники (ха еще раз) не предложили испанцам ничего, кроме атак пехотной массы, поддержанной танками. Даже итальянцы, так неудачно показавшие себя в феврале 1937 года, извлекли некоторые уроки и, заменив чернорубашечников кадровыми войсками, вполне прилично воевали с республиканцами. С точки зрения хронологии, в первый год войны поддержка республики и мятежников напоминала колеблющуюся чашу весов. Сперва итальянская и немецкая авиация помогли перевезти на материк марокканскую кавалерию националистов, что сыграло решающую роль в первые месяцы войны. Без опытных арабских кавалеристов, жестоко вырезавших мирное население, военной хунте никогда не удалось бы закрепиться на значительной части испанской территории. (Кадровая испанская армия того, как, впрочем, и сегодняшнего времени, не была способна ни на войну, ни на военный переворот.) Затем наступила очередь пудовой советской гири: осенью 1936-го, когда до падения Мадрида оставались считанные дни, на поле боя появились настоящие танки, интербригады (сыгравшие, однако, куда меньшую роль в спасении столицы, чем это принято считать) и винтовки с пулеметами, позволившие мадридскому ополчению противостоять арабским живодерам. После двух недель боев, в которых националисты понесли вчетверо меньшие, но куда более серьезные для них потери, установилось равновесие — причем, как считалось почти всеми, с перспективой полной победы республики. На мой взгляд, первая половина 1937-го оказалась решающей для всей войны — по крайней мере с точки зрения военной помощи, поскольку где-то с конца лета Сталин очевидным образом перестал верить в победу республиканцев и резко сократил поставки вооружений. Но в начале, когда весь мир — «прогрессивная» его часть — верил, что как следует вооружившийся народ выставит на поле боя революционную армию и сметет испанский фашизм, советская помощь (за золото) достигла своего пика. Скажем, из шестисот пятидесяти самолетов пятьсот прибыли из СССР уже к первому августа: примерно такая же статистика наблюдается по танкам и артиллерии — только пулеметы и винтовки продолжали поступать в меньших, но все же сравнимых количествах. В Испании уже находятся несколько тысяч советских командиров, армия стремительно «коммунизируется», взяты под контроль карательные структуры, и только правительство еще кажется коалиционным. Франко в это время закрепляет свое лидерство, получая поддержку «Экспедиционного корпуса» дуче и немецкого Легиона «Кондор». В сумме это примерно восемнадцать тысяч интербригадовцев, две тысячи советских военспецев против сорока тысяч итальянцев и пяти тысяч немцев. Если брать технику, то за этот период Республика получила пятьсот советских самолетов, триста танков и семьсот орудий, тогда как генерал Франко мог похвастаться примерно таким же количеством итало-германских истребителей и бомбардировщиков, но в два раза уступал в танках, не говоря уже о том, что немецкие Pz-I не выдерживали прямого столкновения с советскими махинами. В артиллерии было примерное равенство и... И организованное советскими военспецами, возглавляемое интербригадами, при поддержке тяжелых танков и красной авиации наступление закончилось тяжелым поражением при Брунете. «Вперед, только вперед!» привело к несоразмерным потерям и моральной катастрофе, от которой интербригады так и не оправились. Немецкая авиация завоевала превосходство в воздухе, противотанковая артиллерия Легиона подорвала уверенность советских танкистов. В Мадриде начался очередной политический кризис, в Москве решили ограничить свое участие в безнадежном деле. Свою роль в последнем сыграли и английский комитет «безучастия», и позиция Франции, и слабость республиканского флота, но решающим фактором оказалась абсолютная неспособность советских командиров организовать и провести не самую масштабную военную операцию. Заранее намечая взятые города, до которых войска так и не дошли, они всякий раз предлагали самые примитивные тактические решения, приведшие в конце концов к тому, что республиканские войска разбились в атаках и не сумели противостоять контрудару противника. Зато советские специалисты преуспели в другом, безусловно обойдя своих фашистских и нацистских коллег: им удалось взять под полный контроль испанское правительство, чего ни Гитлеру, ни Муссолини в отношении Франко никогда не удавалось. Но это уже другая тема, в следующий раз.

Посмотрел украинский тг-канал «про войну»: танки, пленные, карты со стрелами. Не хватает, конечно, музыки, как в «Die Deutsche Wochenschau», но дак и времена сейчас смутные, малокультурные. Дальше начал листать российские военкорские, а там, мама дорогая, один вид контента превалирует: как хохлам что-то инфраструктурное разнесли. Чисто «der anglo-amerikanische Bombenterror» из того же DW. О чем, товарищи, говорит нам этот прискорбный факт? Он говорит нам о том, что российская армия как никогда полна решимости оставить украинских фашистов, женщин, детей и социально бесполезных стариков зимой без света и тепла. Иначе в Великой Отечественной СВО не победить. Это во-первых, во-вторых же, заметно, что находящаяся уже пятый год под личным водительством Владимира Владимировича армия России некоторым образом эволюционирует в обратном направлении. Еще немного и российская детвора будет думать, что чучело неандертальца в музее — это боец СВО, запечатленный в перерыве между ловлей блох и отражением назойливых дронов дубинкой.

Виталий Зелепукин очень верил Президенту и Верховному главнокомандующему. Прямо скажем — доверял. В феврале двадцать второго Виталий говорил так: — Вот-вот уже, вот-вот. Под Киевом стоим уже. В марте, однако, его риторика изменилась вместе с Президентской (но не прежде нее). — Жест доброй воли, — объяснял Зелепукин знакомым и друзьям, — политическое прикрытие нашего наступления на Херсон и Харьков. Когда же осенью оказалось, что Харьков временно придется не брать, а Херсон так же временно оставить, лицо Виталия по-прежнему оставалось безмятежным. — Триста тысяч русских мужиков взялись за хохлов — они не то что Киев, они до Берлина дойдут! В это же время родственники и коллеги Зелепукина стали замечать, что он как будто раздобрел, поправился. В последующие месяцы их подозрения находили все больше подтверждений: одежда на Виталии сходилась все хуже и хуже. Зелепукина будто распирало изнутри. Он пытался бороться и даже взял буклет какого-то спортзала, но дальше благих намерений дело не пошло. Меж тем по мере продолжения СВО размеры Виталия увеличивались, постепенно придавая ему форму шара. Из-за Курска, ситуация в котором была подконтрольна от начала и до конца, он увеличился на два размера, а Малая Токмачка вообще сделала в бюджете Зелепукина настоящий оперативный прорыв, заставив сменить весь гардероб сразу. И все же Виталий не унывал. — Вот-вот, — повторял он, рассылая всем сводки потерь ВСУ, — сейчас-сейчас. Путин это наверняка предусмотрел. Верховный специально сказал, что мы Купянск взяли — хохлы туда войск нагнали, а мы их ФАБом. Ожидание грядущей победы России буквально надувало Зелепукина через соломинку. Неизвестно, сколько еще это бы продолжалось, но, прикатившись одним утром на работу, Виталий прочитал, что российские войска с боями отступили на Лимане. — Вот, — начал было он, собираясь сказать, что эта отдельная неудача не может изменить победного наступления российских войск, но закончить не смог. Раздался хлюпающий звук, будто в выгребную яму бросили петарду, — и Зелепукина разорвало от скопившихся противоречий. Так и погиб Виталий, а ведь мог бы сейчас вместе со всеми россиянами ждать победной весны двадцать седьмого.

Толя Сарайский — он либерал был. Ну, может, не как Гладстон или там Ласкер, но тоже против Путина. Уезжая из Москвы накануне новой мобилизации, он разворачивал курицу и думал. «Зачем мне умирать за этих сук, — думал Толя, — смешно даже. Ради чего? За Рашку и Путина? Ладно бы еще мы справедливую войну вели, тогда — да, тогда я первым бы пошел. За Родину, за Сталина, на амбразуру. А так? Нет, хрен вам». Курица оказалась такой же жесткой, как и ход размышлений Сарайского. Он ел и плакал, роняя соленые слезы. Поезд уносил его из Москвы, уносил в далекий Тбилиси, где, безусловно, не было и не могло быть такой замечательной доставки, как в столице России. Наскоро обустроившись в грузинской гостинице, Анатолий начал думать над тем, как обустроить Прекрасную Россию Будущего, а именно — пить. Говоря откровенно, Толя нарезался, как последний сапожник. Он пил, все чаще пуская длинные белые слюни. Сарайского рвало на Родину, а за окном гостиницы шумели нерусские веселые голоса. Аборигены отмечали какой-то туземный праздник. Толя прислушался, но не понял ни слова. Из языков он знал только русский и сериальный английский. «Веселятся, — злобно подумал Сарайский, — весело им. Вон как ржут, кони. Путин их расхуячил в восьмом году, а им все весело. Тряпки. Грызуны ебаные. Надо было тогда еще ракетой по Тифлису ебнуть, потом бы хохлы и не пикнули». Не подозревавшие о том опасном направлении, которое приняли мысли Анатолия, грузины продолжали о чем-то весело разговаривать. Лицо Сарайского потемнело от гнева. «Ссыкуны, — окончательно определил он по масти грузинский народ, — мы их разнесли, а они нас еще и принимают». С этим надо было что-то делать. Подумав, Анатолий вышел на балкон, достал вялого и начал орошать местность. Лицо его горело в экстазе — это была именно та святая оборонительная война, на которую он обязательно бы явился. Быстро иссякавший член в его руке казался ему гашеткой. Недовольные крики подстегнули усилия. — Слава России, — пьяно сказал Сарайский, не оставляя начатого, — слава России, пидоры! В дверь начали колотить. Анатолий мутно поглядел на вход и решил не открывать, решил сражаться до конца. Когда ворвавшиеся в номер увидели Сарайского, перед ними предстала картина тотального поражения российского либерализма: в хламину пьяный Толя, лежавший в куче фекалий. Сарайский приподнялся на локте, осклабился и ехидно спросил: — Чей Крым? … Вопросы для самостоятельного изучения: 1. Кто виноват в том, что Анатолий описался? Варианты: а) Путин, б) украинцы, в) русофобия в интернете. 2. Кто виноват в том, что Анатолий обкакался? Варианты: а) климат России, б) монголо-татарское иго, в) демонтаж демократических институтов в начале XXI века.

По Лиману много непонятного, конечно. Хотя, скорее, мало понятного. В общем, это как посмотреть: если на карту, то удары наносили не у основания выступа, а буквально «в лоб», по острию. Это, кстати, могло бы объяснить большое — относительно — количество пленных: русские собирались наступать, подтянули людей и были захвачены украинской контратакой врасплох. Как известно, готовящиеся атаковать войска наиболее уязвимы в такие моменты. Впрочем, это лишь мои предположения — ясно только, что «напрочь разбитые ВСУ» в очередной раз заставили путинских генералов принимать «трудные решения». Последнее обстоятельство не требует особых комментариев, замечательно иллюстрируя итоги четырех лет верховного главнокомандования Владимира Владимировича. Другой бы застрелился, но этот скорее удавится. Некоторые российские аналитики, из тех, что мнят себя «над схваткой», пишут уже, что ВСУ-де перехватили инициативу, но, на мой взгляд, до этого еще очень далеко. Пока что украинские войска добились только одного, хотя и очень важного результата: сделали российское продвижение настолько дорогостоящим, что миллионная путинская армия корячится и требует свежей крови. Контрактников в России уже в прямом смысле ловят, не гнушаясь бомжами. Однако у Путина есть срочники и возможность призвать еще сотни тысяч чмобов. Теоретически россияне могли бы даже засесть в оборону, нанося удары по украинским городам, но, к счастью, по политическим причинам это невозможно, так что мясные штурмы и закрашивания карт будут продолжаться. Людей так или иначе найдут, хотя, как мне кажется, Владимир Владимирович до конца будет оттягивать сколько-нибудь заметную «вторую волну». В общем, история повторяется — судя по всему, российский Верховный настроился на очередную «победную весну». Он ждет ее с двадцать второго года и будет ждать до тех пор, пока российская пехота не придет к ощущению, что возможная смерть в тылу все же предпочтительнее безусловной гибели в атаке. И как только это случится, конфигурация линии фронта потеряет всякое значение. Ну а пока что российскому руководству надо разобраться с тем, почему бойцы на Лиманском направлении не были своевременно защищены чудотворными мощами князя Донского. Чья преступная рука направила их на другой участок ЛБС? До каких пор будет продолжаться этот саботаж со стороны РПЦ? Почему муллы обеспечивают «Ахмату» победу за победой на невидимом фронте, а российские попы только фимиам кадить умеют? Вопросы, вопросики.

Концепт фантастическо-исторической трилогии «Епифан Галкин» для будущего издательства «Эх-ма». Российская Федерация, 2034 год. После Семилетней войны с Украиной президент Путин принимает кроткую смерть на Валдае, и государством начинает править всенародно избранная Кабаева, в фаворитах которой попеременно ходят главы республик Северного Кавказа. В стране жесткой рукой насаждаются азиатские ценности, бюджетники обращены в податное сословие, лишенное права перемены жительства и работы. Идет китаезация пространства, в рамках которой переименовываются многие города. (Оренбург, например, становится Маоградом, Пермь — Чимшой и т. д.) Стремясь укрепить свою власть, Кабаева создает армию дронов с верными лично ей китайскими операторами, а росгвардейцев и сотрудников Центра «Э» расселяет на границе, повелевая ловить одних убегающих и не впускать других. Оставшиеся без средств к дополнительному заработку и вздыхающие по старым добрым временам бывшие росгвардейцы пишут жалобы, но маоградский мандарин-наместник отвечает на все репрессиями. В этой обстановке в одном из поселков городского типа объявляется самозванец, присвоивший себе имя покойного президента. — Кхе-кхе, — обратился он к росгвардейцам на импровизированном митинге, — кхе-кхе. — Я ваш гарант Владимир Владимирович. Пять лет скитался по чужбинам, был у китайского Председателя, у европейского Комиссара тоже был. «Урсула, говорю ей, как мне народу помочь? Топят его в сортире, как касатки медведя. А она мне отвечает: обратись к гвардейцам своим». И вот я тут, среди вас. Признаете ли вы меня? Росгвардейцы поднимают самозванца на щит. Начинается револьт, освещаемый дронами ведущих мировых СМИ. Триумфальная толпа, увеличивающаяся с каждым пройденным поселком, увлекает Российскую Освободительную Армию к стенам Маограда. Наместник Жуань объявляет осадное положение и умоляет столицу о помощи, но именно сейчас поделать ничего нельзя — лучшие операторы и беспилотники воюют с Азербайджаном и Арменией. — Жалую вас бородой, — кричит самозванец, — и интернетом беспошлинно и безвипиэнно. Усам косорылых не бывать, все мы тут европейцы, западники. Всем, у кого социальный рейтинг большой, — головы долой! Круши, братцы, жги! Гойда! Ревущая от восторга толпа тащит на расправу к гаранту обезумевших от страха чжэньчжаней, цзинчей и ненавистных всем гуньаней. Отдельные отряды самозванца доходят уже до радиоактивных руин Сталинграда, погибшего на излете Семилетней войны. Кабаева рвет и мечет, подозревая то польскую, то саксонскую интригу. В Дрезден отправляются гневные видеоцидулы, но Вайдель все отрицает. Меж тем... Прдлж бдт, но пзж и не тт.

Telegram doesn't show this post on the web. Open it in Telegram to see it.

Зетница Мария Ахмедова написала коротенькую заметку про «нашего мальчика»: в трехмесячном возрасте был забран приемными родителями из дома малютки, в восемнадцать лет записался на СВО и вскоре погиб. Затем в истории появляется биологическая мать, которая переписывает на себя положенные выплаты и пр. В финале текста зетница сухо удивляется тому, что в восемнадцать лет парня «ничто не удержало дома». Зетница Анастасия Кашеварова подхватила ахмедовский текст и выдала собственный комментарий, в более интеллектуальные времена вполне способный показаться ядовитой пародией. Но времена сегодня известно какие, так что надеяться на это не приходится. Нельзя надеяться и на то, что две людоедки способны на искреннюю эмпатию. Ахмедова, впрочем, и не старается, в отличие от Кашеваровой, любящей подпустить слезу. Но если без слез, то в сухом остатке получается, что паренек родился, не пригодился и помер при Владимире Владимировиче. Виноваты в этом родители и вообще взрослые, а также те из отцов-командиров, что не учат, не берегут молодежь, а сразу отправляют на штурм. Кашеварова пишет, что таких восемнадцатилетних на СВО хватает — и я ей верю. Теперь представьте себе, что читатели Ахмедовой и Кашеваровой — полноценные эмоционально и интеллектуально люди. Разве не должны они заметить некоторых противоречий в написанном двумя этими потасканными проблядями, которые не проваливаются сквозь землю только потому, что стыд не дым, глаза не ест? Должны бы. Например, почему это восемнадцатилетнему гражданину РФ должно сидеться дома, когда Путин и несколько тысяч его ахмедовых ежедневно повторяют мантру про «лучше так, чем от водки»? Что, добровольно умирать за Россию Владимира Владимировича позволительно только контрактникам, которых тоже «ничто не удержало дома»: ни маленькая зарплата, ни отсутствие оной? Где же тут, простите, логика? Тот ли это «код победителя», что нашел в россиянах Путин? Это во-первых. Во-вторых, переходя уже к тексту Кашеваровой, мы с удовольствием узнаем о том, что «молодые мозги, глаза горят» идут на СВО не потому, что хотят защищать Россию от коллективного Запада, а потому, что им на гражданке делать нечего. За похвалой идут, стало быть, как женщины интересного возраста — в бачату. Их бы тогда под патронаж, не под дроны, пишет военкорша. Иначе сказать, Кашеварова просит у Владимира Владимировича отдельный род войск (не штурм!) для таких ребят. Воспитательный. Мда. Одна людоедка удивляется тому, что паренек пошел на великую освободительную войну, которую же сама и воспевает («Вы и убили-с»), другая дает психологический анализ мотивам таких решений («от нехуй делать»), но объявляют иноагентами почему-то не их, других. При товарище Сталине, когда за идеологией следили тщательнее, что Ахмедову, что Кашеварову никогда не допустили бы до тонкого дела пропагандиста и агитатора. А в России Владимира Владимировича — пожалуйста. Поэтому и Второй фронт трамповский, и ленд-лиз китайский, и на Лимане в пятый год войны заминка вышла. Нет структурного мышления, одна только мышиная возня. Ахмедову и Кашеварову надо, как Мизулину Страшную, — на педагогическую работу перевести. Там бы они свою ненависть к людям реализовали с большей пользой для будущего России. Что же до вышеупомянутого паренька, то его бросили дважды — сперва биологическая, а затем и Родина-мать. Мне бы его пожалеть, но он добровольно выбрал убивать и принял последствия своего выбора. В другой России, где из каждого угла не неслись бы вопли ненависти ко всему миру, его добровольный выбор наверняка сложился бы иначе, но другой России у нас с вами нет.

Кстати, я часто слушаю влиятельных, знающих людей, то бишь читаю каменты. И там, в этих каментах, часто пишут, что тот «создал путинскую Россию» или этот. Называются имена, звучат фамилии — когда Чубайса, но чаще — Павловского или других политологов. Меня это всякий раз приводит в веселое недоумение. Я знаю, что есть теория о греческой природе Османской империи, но там хотя бы за давностью лет можно добросовестно обманываться, а тут — что? Тут мы все видели Павловского в качестве ведущего какой-то «политической» передачи в нулевые-десятые. Мы также видели выборы «на Украине» и многое другое, включая молодого питерца-западника Владимира Владимировича. Ладно, а что значит «создали»? Обычно это подается в таком духе: идет себе недобрый, но могущественный политолог, видит — сидят макаки, задницы друг дружке чешут. Он останавливается, думает, а потом выдает им одежду и рассаживает по ветвям власти. — Ты, с блохами, будешь провластный консерватор, а этот, с красной жопой и вонючий, возглавит социал-демократическую оппозицию. К жизни, к реальной жизни все это не имеет ни малейшего отношения. Политологи в России не формировали ничего, кроме заказа в кремлевской столовой (чем потом очень гордились, хвастаясь промеж себя). И отношение к ним было не как к волшебникам, умеющим непостижимое, а вполне заслуженное, как к клоунам. Полезным в известных ситуациях, но не более того. И уж точно не незаменимым. Продолжая ряд изящных аналогий, для лучшего понимания взаимоотношений Кремля и политологов вообразим себе Вову и Игорька — ребят, открывающих шиномонтажку. Они прекрасно знают, чем будут заниматься, но нужен лох, который сварганит вывеску. И название пусть подберет, только не длинное. Все. Влияние лоха на род занятий открываемого предприятия ограничивается палитрой — и то, чтоб цвета не пидорские были. Так хочет заказчик. Представить себе, чтобы несколько «штатских пиздоболов» могли хоть на градус изменить природу современной российской государственности, могут только очень наивные люди. Последним случайным человеком «с намерениями» там был Бурбулис, кажется. Или Немцов. Поэтому не стреляйте в политологов — они подыгрывали, как умели.

Правоприменительная практика — казалось бы, от скуки хочется сразу зевать, но позвольте рассказать вам одну историю по теме. Впрочем, чего я вас спрашиваю? Возьму да и расскажу, куда вы денетесь. Про Фридриха II и его спор с соседом из-за земельного участка (речь не о Силезии) знаете? Король хотел купить землицы, расширить парк, но встретил отказ. Монарх попросил посредников напомнить о том, что в Пруссии хоть и просвещенный, но абсолютизм, получив в ответ едкое: «Да, но у нас в Берлине есть суды!» Пришлось отступить: принцип равенства перед законом оказался важнее парка. Но я другую историю хотел рассказать, из российской правоприменительной практики того же времени. Как вы помните, государыня наша Екатерина Алексеевна, Вторая и Великая, повелела созвать Уложенную комиссию, депутаты которой везли наказы от своих сословий. Комиссия заседала несколько лет, протоколы велись бессвязно, а при Николае I были изрядно объедены мышами. Коротко сказать, не вышло из комиссии ни английского парламента, ни французских штатов. К моменту начала Пугачевщины о ней все забыли. Но депутаты-то остались. И некоторые из них даже приняли участие в великом казацком мятеже. Двое оказались в плену у правительственных войск и были привезены в Москву на суд и расправу. Однако оказалось, что, когда государыня собирала комиссию, то по женскому своему добродушию отписала, что «всякой депутат, в какое бы прегрешение не впал, освобожден: 1) от смертныя казни, 2) от пыток, 3) от телесного наказания». Казнить, нельзя помиловать, но вдруг узнает Вольтер? (Это был просвещенный XVIII век, когда немку на российском престоле волновало мнение француза.) И как быть? Что теперь делать? А вот что: первого депутата лишили пожизненной неприкосновенности, потому как он, сукин кот, в комиссии не выступал, прожектов не предлагал, а только сидел и слушал. Не депутатом, стало быть, и был. Со вторым еще интереснее: по прибытии в Москву оказалось, что депутата избили и пытали еще, так сказать, на досудебном следствии — по правовой безграмотности местной администрации, не знавшей о каких-то там гарантиях императрицы. Ну а раз так, раз он уже битый, то депутатское достоинство его велено было считать уничтоженным — решение гениальное, если вдуматься. С тех пор в России сложилась вот такая правоприменительная практика: в очко макнули — значит, опущенный.