Виталий Зелепукин очень верил Президенту и Верховному главнокомандующему. Прямо скажем — доверял. В феврале двадцать второго Виталий говорил так: — Вот-вот уже, вот-вот. Под Киевом стоим уже. В марте, однако, его риторика изменилась вместе с Президентской (но не прежде нее). — Жест доброй воли, — объяснял Зелепукин знакомым и друзьям, — политическое прикрытие нашего наступления на Херсон и Харьков. Когда же осенью оказалось, что Харьков временно придется не брать, а Херсон так же временно оставить, лицо Виталия по-прежнему оставалось безмятежным. — Триста тысяч русских мужиков взялись за хохлов — они не то что Киев, они до Берлина дойдут! В это же время родственники и коллеги Зелепукина стали замечать, что он как будто раздобрел, поправился. В последующие месяцы их подозрения находили все больше подтверждений: одежда на Виталии сходилась все хуже и хуже. Зелепукина будто распирало изнутри. Он пытался бороться и даже взял буклет какого-то спортзала, но дальше благих намерений дело не пошло. Меж тем по мере продолжения СВО размеры Виталия увеличивались, постепенно придавая ему форму шара. Из-за Курска, ситуация в котором была подконтрольна от начала и до конца, он увеличился на два размера, а Малая Токмачка вообще сделала в бюджете Зелепукина настоящий оперативный прорыв, заставив сменить весь гардероб сразу. И все же Виталий не унывал. — Вот-вот, — повторял он, рассылая всем сводки потерь ВСУ, — сейчас-сейчас. Путин это наверняка предусмотрел. Верховный специально сказал, что мы Купянск взяли — хохлы туда войск нагнали, а мы их ФАБом. Ожидание грядущей победы России буквально надувало Зелепукина через соломинку. Неизвестно, сколько еще это бы продолжалось, но, прикатившись одним утром на работу, Виталий прочитал, что российские войска с боями отступили на Лимане. — Вот, — начал было он, собираясь сказать, что эта отдельная неудача не может изменить победного наступления российских войск, но закончить не смог. Раздался хлюпающий звук, будто в выгребную яму бросили петарду, — и Зелепукина разорвало от скопившихся противоречий. Так и погиб Виталий, а ведь мог бы сейчас вместе со всеми россиянами ждать победной весны двадцать седьмого.