ВИРУСНАЯ НАГРУЗКА

Общество привыкло к тому, что букмекеры принимают ставки на любые события, от спорта до погоды. Но что, если таким событием становится успех или провал КИ? Летом 2026 г. биржа событийных контрактов Kalshi начала развивать это направление - за что подверглась критике ученых, опасающихся последствий, от инсайдерской торговли информацией до саботажа. Торговля на Kalshi устроена следующим образом. Платформа публикует вопрос, “достигнет ли КИ препарата Х основной конечной точки?” Пользователь, которым может стать практически любой совершеннолетний человек, доказавший, что он не имеет к данному КИ отношения, покупает любое число контрактов ДА или НЕТ. Например, изначально контракт ДА стоит 35 центов, а контракт НЕТ - 65. Но до публикации окончательных итогов КИ пользователи могут торговать контрактами между собой. Цены могут меняться в процессе торговли: например, поступившая информация о том, что были получены позитивные предварительные результаты, может изменить баланс в пользу контрактов ДА, которые теперь будут стоить 60 центов, а НЕТ - 40. Когда итоговые данные по КИ объявлены, все выигравшие контракты получают $1, все проигравшие - $0. Ставки на КИ - не инновация Kalshi, хотя раньше сделки проходили в других форматах. В 2003 г. Eli Lilly организовала внутренний рынок прогнозов: около 50 сотрудников - химики, биологи и менеджеры проектов - торговали условными акциями шести перспективных препаратов. Примечательно, что они правильно поставили на первые места 3 препарата, которые впоследствии оказались наиболее успешными. Это показывает, что люди, обладающие знаниями о фармрынке, могут делать достаточно точные прогнозы. В 2009 г. исследователи MIT Sloan организовали Pharmer's Market, в рамках которого участники (исследователи фармацевтической отрасли, химики, ученые, аналитики и врачи) прогнозировали, смогут ли шесть конкретных препаратов против рака молочной железы пройти КИ I, II и III фаз. В отличие от них, Kalshi предлагает принять участие всем желающим. Единственным исключением должны быть люди, непосредственно связанные с испытаниями или получающие финансирование от производителя. Но вопрос о том, как можно доказать это, если пользователи не работают на разработчика напрямую и стремятся скрыть конфликт интересов, остается открытым. То же самое касается организаторов КИ: хотя формально они не могут участвовать, фактически они в состоянии делать это через третьих лиц или торговлю информацией о том, что происходит в исследованиях. Даже если КИ проводятся в слепом формате, и никто не должен знать, принимал ли пациент экспериментальный препарат или плацебо, слишком большое число добровольцев, отказавшихся от участия из-за побочек, или потенциально связанные с лечением смерти могут намекать на то, окажутся ли они успешными. Также это создает дополнительные стимулы для досрочного расслепления исследования. Наиболее неприятное последствие - финансовая заинтересованность участников, купивших контракты, в прибыльном для них исходе. Речь здесь идет не об обычном человеке, который купил на $100 контракты с зарплаты, а о тех, кто действительно может повлиять на ход событий: например, с помощью публикаций научных работ, кампании в СМИ или лечащих врачей убедить уже набранных добровольцев в том, что вероятность успеха препарата очень низка. В результате участники начинают сомневаться в том, что лечение имеет смысл, и чаще выходят из КИ либо просто пропускают прием препарата и визиты в клинику. То же самое касается слухов о потенциальных тяжелых побочках. На данный момент это гипотетический риск, но по мере развития рынка ставок на КИ фармкомпании могут начать рассматривать его как возможность дополнительно заработать на провале конкурента.

Moderna, которой пока не удалось повторить успех вакцин против COVID-19 для инфекционных заболеваний, делает ставку на другой путь: персонализированные (и очень дорогостоящие) вакцины против рака. Недавно Moderna и Merck, испытывающие схему мРНК-вакцина + кейтруда (пембролизумаб), отчитались о фазе III КИ, где эффект от комбинации сравнивался с действием только кейтруды. На практике это типичная фармацевтическая история: хотя результаты подаются как “огромный прорыв”, незначительные улучшения трактуются так ради прибыли и победы в патентных войнах. Intismeran autogene - терапевтическая мРНК-вакцина против меланомы. Для ее создания у пациента удаляют опухоль и берут образец ткани. Опухолевую ДНК секвенируют и сравнивают с нормальной ДНК пациента, после чего компьютерный алгоритм ищет мутации, характерные для опухоли, которые могут быть распознаны иммунной системой. Дальше отбираются до 34 опухолевых мишеней, нуклеотидные последовательности которых внедряются в мРНК. После ее введения в организм клетки производят белковые фрагменты, на которых иммунная система учится распознавать опухоли. Пембролизумаб нужен здесь для того, чтобы помогать Т-лимфоцитам сохранять противоопухолевую активность. Moderna и Merck испытывают эту комбинацию уже не первый год. В 2024 г. были опубликованы результаты КИ фазы II, которые оказались разочаровывающими. Хотя среди 107 пациентов, принимавших оба препарата, умерли или получили рецидив только 22%, по сравнению с группой одной кейтруды (40% из 50 добровольцев), разница не была статистически значимой. Результаты фазы III, обнародованные сейчас, немного обнадежили инвесторов: безрецидивная выживаемость спустя 2 года в группе вакцина + кейтруда (757 человек) составила 82,2%,тогда как только плацебо + кейтруда (380) - 70%. Разница для выживаемости без отдаленных метастазов была чуть меньше: 88,5% и 80,2% соответственно. Но может ли это обнадежить пациентов? Несмотря на многолетние испытания, продление жизни еще не доказано, а это именно то, что всех интересует. Меланома III-IV, когда опухоль достаточно крупная, чтобы ткани хватило для исследования, может прогрессировать очень быстро, но эффект от вакцины проявился только спустя полгода: в первые 6 мес. разницы в показателях между группами практически не было. Побочки 3-5 степени (т.е. очень тяжелые) в группе комбинации встречались на 0,8% чаще. Зато заплатить за достаточно скромную разницу в эффективности придется сполна: стоимость курса одной только вакцины пока оценивают в $300 тыс., к ней придется добавить цену самой кейтруды - $150-200 тыс. в год. При этом перенести ту же технологию на лечение любых опухолей сложно. Меланома - очень удачная цель для иммунной терапии: у нее высокая мутационная нагрузка (т.е. больше потенциальных “обучающих” неоантигенов). Но у большинства других видов рака такая нагрузка значительно ниже. Также клетки опухоли не должны иметь нарушений в системе презентации антигенов, которая показывает иммунной системе, какие белки производятся внутри них. У опухолей не должно быть иммуносупрессивной среды, которую устраивают вокруг себя, например, аденокарцинома поджелудочной железы и глиобластома. Пока существуют только небольшие исследования мРНК-вакцин за пределами меланомы. Зачем эти КИ Merck, и почему она пытается доказать несостоятельность своего препарата вне комбинации? Все просто: в 2028 г. на кейтруду истекает патент, и Merck придется конкурировать с собственными дженериками (биосимилярами). Компания подкладывает соломку заранее: они не только зарегистрировали подкожную форму Keytruda Qlex, у которой свои патенты, но испытывают комбинации кейтруды с другими препаратами в одном флаконе, законно заменить которые биосимиляры не смогут. И мРНК-вакцина - одна из таких попыток. Даже если проект с Moderna не взлетит, останется множество других комбинаций с моноклональными антителами, химиотерапией и таргетными препаратами.

Сотрудники ведущего медицинского журнала The Lancet впервые за 200 лет бастуют из-за зарплат - и их протесты уже сказались на октябрьском выпуске, который вышел в сокращенном виде. Хотя издатель журнала, Elsevier, не жалуется на прибыль, на редакции решили сэкономить: руководство верит, что даже в случае массовых увольнений сотрудников можно заменить ИИ. Но научные журналы - одна из немногих сфер, где с появлением ИИ работы стало больше, а не меньше. Хотя по российским меркам зарплата начинающего редактора The Lancet (£2000-2250 до вычета налогов) не выглядит такой уж низкой, для Лондона это совпадает с минимальной ставкой для работников от 21 года: £12,71 в час. При 40-часовой рабочей неделе редактор в среднем получает £2203 - для сравнения, медианная зарплата администратора на ресепшене - £1885, складского работника - £2365, при этом их рабочая неделя может быть меньше 40 часов. Опытные старшие редакторы получают ненамного больше, £3600-3900, хотя требования к ним высокие: степень доктора медицины с клиническим опытом или PhD в соответствующей области с опытом исследований. При этом работа в редакции фактически держится на неоплачиваемых переработках ради “миссии” нести обществу свет науки. По словам представителя профсоюза Алекса Магуайра, редакторы The Lancet регулярно работают сверх установленного времени. Одновременно экономящий на редакции Elsevier получает огромную прибыль. В 2025 г. издатель получил £1,035 млрд операционной прибыли, рост составил 7%, а маржа - 38%. Стоимость публикации одной статьи в The Lancet выросла с £3714 в 2020 г. до £7095 в 2026 г., то есть на 91%. Указывающий на это профсоюз требует повышения зарплаты на 7,5% или £3300 в год - в зависимости от того, какая сумма больше. Издатель отказался, в свою очередь предложив повышение зарплаты на сумму до 3,7% в зависимости от эффективности сотрудников или гарантированные £1300. Это не устроило работников, которые 22 сентября провели полную забастовку, после чего на неделю перешли к “итальянской”: исполнению рабочих обязанностей строго в соответствии с должностной инструкцией и без переработок. В конце октября прошла еще одна, трехдневная, забастовка, и тогда на проблему обратил внимание научный мир, потому что очередной выпуск вышел в урезанной версии. При чем здесь ИИ? Издатели уже пару лет пытаются оптимизировать работу редакций за счет автоматизации. В 2024 г. издание Frontiers объявило о сокращении 600 из 2 тыс. работников в 23 странах “ради повышения эффективности” после того, как за несколько месяцев до этого внедрило ИИ для автоматической проверки рукописей. К Elsevier тоже уже были претензии: в конце 2024 г. почти вся редколлегия Journal of Human Evolution объявила об уходе, поскольку издатель урезал штат и ввел автоматическую обработку рукописей, которая портила форматирование и меняла уже согласованные версии статей. Издатели, полагающиеся на то, что ИИ всегда будет доступен, могут обращать мало внимания на требования работников. Но для научных работ анализ со стороны экспертов-людей критически важен. Как заявил Organization Science, журнал, специализирующийся на научном менеджменте, после появления ChatGPT число поступающих рукописей выросло на 42%, а качество текстов в среднем ухудшилось. Рецензенты прибегают к помощи ИИ не меньше авторов: число сгенерированных рецензий увеличилось, а их содержание стало менее качественным и разнообразным. Со всем этим приходится справляться редакторам, которые оказываются последним рубежом контроля качества и научной ценности. Если издатели продолжат игнорировать призывы редакций, уже скоро научные публикации могут оказаться результатом “труда” ИИ в трех ипостасях: автора, рецензента и редактора.

Гонка по созданию самого мощного препарата для похудения продолжается: уже скоро семаглутид и тирзепатид могут оказаться в тени ретатрутида, который воздействует сразу на 3 системы регулирования аппетита. Но на практике он появился на рынке задолго до официального одобрения, и теперь пациенты страдают от тяжелых побочек, вызванных примесями в контрафактных партиях и более широким механизмом действия самого препарата. Наиболее популярный препарат группы, семаглутид (Оземпик, Wegovy), действует только на рецептор GLP-1, что усиливает ощущение сытости и выделение инсулина, а также замедляет опорожнение желудка. Тирзепатид (Mounjaro, Zepbound) стал препаратом второго поколения: помимо GLP-1, он также действует на рецептор GIP, глюкозозависимого инсулинотропного полипептида. Это дополнительно усиливает секрецию инсулина и влияет на метаболизм липидов. Eli Lilly пошла в своих разработках еще дальше: ретатрутид действует на рецепторы GLP-1, GIP и глюкагона, усиливающего мобилизацию энергетических запасов. Но чем более системное действие имеет препарат, тем многочисленнее побочки. Помимо стандартных для агонистов рецепторов GLP-1 нежелательных эффектов, связанных с ЖКТ, у группы ретатрутида наблюдались нарушения работы печени у 11 из 268 человек. При этом полных данных производитель не публикует, а те, что есть, пока похожи на профиль семаглутида: панкреатит, холецистит, нарушения работы почек и ухудшение ретинопатии. Потребуются новые длительные КИ, чтобы дать более полную картину, но даже они часто не выявляют все проблемы. Так, в случае семаглутида о некоторых побочках стало известно уже после регистрации препарата: в их числе поражение зрительного нерва, кишечная непроходимость, острое поражение почек, некротизирующий панкреатит и т.д. Ретатрутид также может повлиять на сердце, печень (активация глюкагонового рецептора может увеличивать частоту сердечных сокращений и влиять на обмен веществ в печени) и нервную систему (в КИ у 7% участников наблюдалась дизестезия - искаженное восприятие тактильных ощущений). Но возможность сбросить 20% веса (как это было в среднем в группе ретатрутида, принимавшей по 12 мг) настолько заманчива, что пациенты не останавливаются ни перед чем. Объем нелегального рынка препарата оценивается в $100 млн в год, а Eli Lilly обнаружила более 14 тыс. сайтов, рекламных объявлений и публикаций в соцсетях в более чем 100 странах. В августе 2026 г. она подала 6 исков к американским компаниям, включая продавцов пептидов, медицинские спа-центры и сеть аптек, но волну было уже не остановить. В недавнем расследовании CBS News были отмечены 2 случая смерти в США. Одной из умерших была 41-летняя женщина с ожирением, но в остальном относительно здоровая. Второй пациентке было 49 лет, она купила препарат после того, как медсестра предложила продать ей флаконы и сообщила рекомендуемые дозировки. В Австралии было выявлено 7 случаев острого поражения печени. Одна из пациенток узнала о ретатрутиде у косметолога и приобрела у нее препарат, который был закуплен у китайского производителя. Через несколько дней после второй инъекции женщину госпитализировали с печеночной недостаточностью, настолько тяжелой, что врачи начали говорить о пересадке печени. Хотя в итоге она не понадобилась, лечение стероидами сильно повлияло не только на здоровье пациентки, но и на внешность, которую она изначально пыталась улучшить с помощью ретатрутида - она набрала вес, потеряла часть волос и начала страдать от проблем с кожей. Не все случаи отравления связаны именно с ретатрутидом: в препаратах черного рынка может содержаться все, что угодно, вплоть до тяжелых металлов. Но, хотя часть проблем можно решить переходом на официально произведенный ретатрутид, это не избавит пациентов от побочек. В последнее время препараты этой группы воспринимаются как легкий способ сбросить вес, но следует помнить, что часто чем мощнее действие, тем больше нежелательных эффектов.

В последнее время генную терапию начинают рассматривать как средство не только от неизлечимых наследственных заболеваний, но и от любых проблем, вплоть до косметологических. Один из таких препаратов направлен на разглаживание морщин в зоне декольте (KB304 от Krystal Biotech), другой борется с возрастной потерей мышечной массы (CALM-AF-AI от Unlimited Biotechnology), есть разработки для восстановления пигментации при альбинизме (JWK010 от Chengdu Jinweike) и т.д. Но по мере того, как генная терапия становится более привычной, появляется все больше данных о том, к каким последствиям она приводит. В январе 2026 г. стало известно о первой опухоли, для которой была подтверждена причинно-следственная связь с генной терапией. 13-месячному ребенку с синдромом Гурлер (дефицит фермента α-L-идуронидазы, приводит к накоплению гликозаминогликанов и повреждению органов и нервной системы) ввели препарат на основе AAV9 - вектора аденоассоциированного вируса 9 типа. Пациент пошел на поправку, но спустя 4 года во время планового осмотра у него обнаружили бессимптомную внутрижелудочковую опухоль мозга. Ее успешно удалили, после чего исследование выявило, что перестроенные фрагменты AAV9 интегрировались в протоонкоген PLAG1. При нарушении регуляции PLAG1 может вызывать опухоли, что и произошло с пациентом. В октябре ученые объявили о еще одном подобном случае. Мальчик страдал болезнью Краббе, дефектом обеих копий гена GALC, приводящим к дефициту галактозилцерамидазы. В организме пациентов накапливается токсичный психозин и разрушается миелин, необходимый для нормального функционирования нервной системы. Ребенок получил генную терапию на основе AAVrh10, вектора из аденоассоциированного вируса макак-резус. Спустя 26 месяцев рядом с позвоночником у него обнаружили новообразование с измененной регуляцией гена GLI1. В нем была вставка длиной 1038 пар оснований, которая включала энхансер цитомегаловируса и промотор куриного β-актина - регуляторные элементы, усиливающие считывание гена. Там также присутствовали первый экзон и донор сплайсинга, позволяющие соединять участки РНК в единую молекулу. Эта конструкция способствовала аномальной активации гена GLI1, регулирующего клеточный рост, и спровоцировала образование опухоли. На практике таких случаев может быть гораздо больше. Авторы второго исследования обнаружили мутацию только благодаря тому, что искали ее: они применили секвенирование длинных прочтений, поскольку стандартное таргетное секвенирование не выявило аномалий. Сейчас не каждый случай рака после прохождения генной терапии исследуется досконально, и ученые не могут быть уверены в том, что проблема в мутациях из-за встраивания вектора. Но внедрение обязательного тестирования опухолей почти гарантированно испортит генотерапевтическим препаратам статистику. Таким образом, проблемы генной терапии, несмотря на десятилетия развития технологии, никуда не делись. Авторы статьи о втором случае предложили методы снижения рисков: например, убирать доноры сплайсинга (нуклеотидные последовательности, указывающие на интроны - ненужные участки в молекуле пре-мРНК, которые затем вырезаются). Их отсутствие или недостаток может также снизить эффективность препарата, но необходимы исследования, направленные на достижение баланса. Также нужен дополнительный контроль чистоты векторов: при их производстве могут образовываться не только полноценные конструкции, но и обрывки без терапевтического гена. Если такой обрывок содержит активный промотор или энхансер и встроится рядом с другим геном, он может повлиять на его экспрессию - как это произошло с GLI1 во втором случае. Учитывая все это, объявлять генную терапию “средством от всего” пока рано. В обоих случаях без лечения пациентам грозила смерть в течение нескольких лет, и для них риск был хотя бы оправдан. Проблема в том, что общество привыкает к внедрению генов как к обыденности, переставая замечать побочные эффекты - а значит, мы можем получить целые клиники, специализирующиеся на генной терапии для избавления от морщин в обмен на рак.

В сентябре 2026 г. новость о том, что ИИ решил “задачу тысячелетия”, уравнение Навье-Стокса, “позаимствовав” разработки математиков-людей, облетела весь мир. Но уже скоро эта проблема коснулась и других сфер науки. Anthropic сообщила, что Claude открыл новую систему обратной транскриптазы гигантских фагов, которая потенциально может быть схожа с CRISPR. Спустя несколько дней выяснилось, что данные подозрительно напоминают загруженные в ИИ черновики специалистов, которые работали над этой проблемой годами. Для начала вспомним, в чем заключался скандал вокруг математического открытия. Тристан Бакмастер из Нью-Йоркского университета и Левент Альпеге, математик из Anthropic, работали над уравнением Навье-Стокса с помощью ИИ. Поскольку Альпеге занимался в качестве личного проекта, он использовал не только Claude, но и Codex от OpenAI. Основная часть данных хранилась там в черновиках. В августе 2026 г. ученые смогли решить схожее с Навье-Стоксом уравнение Эйлера (оно описывает движение жидкостей и газов без учета вязкости, тогда как Навье-Стокс ее учитывает). Они все еще разбирались в подробностях доказательства, когда на фоне слухов о близком прорыве OpenAI решила действовать сама. 1 сентября компания задействовала около 10 тыс. агентов, которые к 5 сентября справились с проблемой, решив уравнение Навье-Стокса. OpenAI утверждает, что получила решение независимо от Бакмастера и Альпеге, но они занимались специфической версией уравнения, и OpenAI по странному совпадению пошла по тому же пути. В диалоге с Бакмастером представитель OpenAI Себастьен Бюбек предлагал ему два варианта. 1) Бакмастер и Альпеге опубликуют статью по уравнению Эйлера, а компания на следующий день - по Навье-Стоксу. 2) После публикации результатов по Эйлеру Бакмастер единолично пишет статью, описывающую результаты OpenAI по Навье-Стоксу, указав, что расчеты производились в Codex. Бакмастер отказался от обоих предложений и заявил, что обнародует произошедшее. Бюбек ответил: “Зачем вам губить свою карьеру?”. На вопрос Бакмастера о том, как это может повлиять на его карьеру, Бюбек заявил, “если вы не хотите, чтобы я был любезным, я не обязан быть любезным”. Вскоре после этого драма развернулась уже в биологии. 23 сентября Anthropic заявила, что обнаружила новую биологическую систему, которую назвали ART от array-associated reverse transcriptases (ассоциированные с массивами повторов обратные транскриптазы). Обратные транскриптазы - это ферменты, которые синтезируют ДНК на матрице РНК. Выяснилось, что у некоторых гигантских бактериофагов гены обратной транскриптазы соседствуют с повторяющимися участками ДНК и дополнительным геном. Ученые надеются, что это поможет открыть новые механизмы работы с генетическим материалом, схожие с CRISPR. Спустя несколько дней выяснилось, что команда из Копенгагенского университета под руководством Марио Родригеса Местре работала над этой проблемой с 2022 г., в т.ч. с помощью Claude. Они обнаружили эти гены и последовательности ДНК еще год назад, но не успели опубликовать статью. Claude они использовали для программирования, подготовки рукописи и других исследовательских задач. По словам Местре, в сенсационном исследовании от Anthropic использовалась та же база данных, которую за год до этого применили они сами, а результаты Claude обладали поразительным сходством с их выводами. Anthropic настаивает, что ее агенты самостоятельно нашли всю информацию и провели анализ, но отказалась предоставить промты и данные о ходе рассуждения. По мнению Местре, изначально сотрудники Anthropic могли знать о их разработках и направить ИИ к соответствующей системе, преувеличив достижения агентов. При этом, когда Anthropic решила повторить с Claude результат на тех же данных, ей не удалось реконструировать вычислительный путь до открытия: агенты не обращали внимание на нужный участок ДНК. Это бросает тень на использование ИИ в качестве самостоятельных исследователей, но не помешало компании заявить о своих правах на открытие: она подала патентную заявку, в которой упоминались только ее сотрудники.

В проекте бюджета Москвы на 2027 год все госпрограммы вместе получают на 1,6% меньше, чем в бюджете текущего года. Здравоохранение получает на 8% больше в номинале: 663,3 млрд против 615 млрд. За три года город направит в медицину около 2 трлн своих денег, с ОМС 3,8 трлн. Почти четверть, ок 500 млрд - пойдёт на корпуса, ремонт и оборудование. Ограниченные и сокращающиеся бюджеты на социалку сейчас почти везде в мире. Медицина под этим давлением чувствует себя по-разному. 🇩🇪Германия в июле приняла пакет экономии для обязательного медстрахования. Сокращение расходов затронули врачебные практики, аптеки, фармацевтику и больницы. В Германии своеобразная система, в рамках которой "деньги идут за пациентам", а клиника обязана демонстрировать экономическую успешность. В 2027 году убыточными будут 60% клиник, к 2030-му около 70%. Чтобы покрыть потери, клиникам придётся сократить около 10% ставок при том, что врачей не хватает. Проводимая больничная реформа прямо предполагает уменьшение числа больниц. 🇫🇷Франция ограничивает рост расходов медстрахования на 2027 год 2% при естественной динамике 3,4%. Это 5,1 млрд евро планового недофинансирования от потребности. То же самое в большинстве других европейских стран. 🇬🇧Великобритания идёт своим путём. Текущее финансирование системы здравоохранение растёт на 3% в год в реальном выражении. Но стройку в здравоохранении при этом остановили. Из 40 больниц, обещанных к 2030 году, строительство 18 перенесено на следующее десятилетие. Капитальные расходы на здравоохранение заморожены. 🇷🇺Москва сокращает управленческий аппарат на 15%, урезает благоустройство и праздники, увеличивает медицинский бюджет и продолжает строить. За 3 года появятся 29 объектов здравоохранения. 💡 Где отдача больше расходов Внутри медицинского бюджета есть программы, которые в общей сумме почти незаметны. По доле в расходах их легко пропустить. Но доля в бюджете показывает, сколько программа потребляет. Отдача определяется тем, какое узкое место системы она закрывает. Социальная служба в больницах - координаторы и психологи. За пять лет они решили 530 тыс. немедицинских вопросов: уход после выписки, документы, связь с родственниками. Больничная койка стоит дорого, и каждый день, когда её занимает уже вылеченный человек, оплачивается впустую. Модель уже переняли Хабаровский край, Липецкая и Тюменская области. «Московский чекап» прошли 1,5 млн человек. Обследование обходится несравнимо дешевле лечения запущенной болезни. Каждый вовремя выявленный диабет или гипертония снимает будущую нагрузку со стационара. «Умный прием» и «Умная госпитализация» стоят дешевле одного больничного корпуса. Первый экономит время врача и заранее оценивает риски пациента. Второй сокращает ожидание плановой койки. Оба пополняют единый медицинский архив города. Такой архив нельзя купить, его можно только накопить годами работы. «Московское долголетие» стоит 11,6 млрд на три года, это около 0,6% от трёхлетней программы здравоохранения. 140 центров удерживают пожилых людей в движении и общении, а это самая дешёвая профилактика из существующих. 📌 Как читать этот бюджет Корпуса дают системе мощность. Программы определяют, какая часть этой мощности реально работает на пациента. Европейские бюджеты режут либо текущие расходы, либо стройку. Московский финансирует и стройку, и функции, без которых стройка простаивает. Итоговый показатель у системы один: ожидаемая продолжительность жизни в городе, по предварительной оценке, в 2025 году превысила 80 лет.

Американский стартап Radical Numerics заявил, что создал с помощью ИИ бактериофаг, который не только протестировали в лаборатории, но и ввели пациенту. Информации о технологии (как и результатах испытаний на человеке) пока мало, но она может оказать существенное влияние на сами инфекции и вопросы биобезопасности. Radical позиционирует свой ИИ Omnii-1 как средство для борьбы с антибиотикорезистентностью: теперь к конкретному штамму возбудителя можно сгенерировать геном бактериофага на основе уже известных (в этом случае компания использовала T7 - хорошо изученный бактериофаг E. coli). После этого различные варианты фагов тестируются на жизнеспособность, проверяются на эффективность в пробирке и вводятся пациенту. Персонализированная медицина инфекций звучит как воплощение мечты фармы об антибиотиках по цене CAR-T терапии, но для этого им придется решить еще много проблем. В этом эксперименте жизнеспособными оказались 69,9% вариантов, сконструированных с помощью Omnii-1. Для 2 бактериальных штаммов E. coli 96 и 97 из 100 предсказанных ИИ вариантов превысили установленный исследователями порог активности. Впрочем, здесь нельзя особенно обнадеживаться: в качестве порога они брали базовую активность T7, который был неэффективен против этих штаммов, а численные показатели активности авторы не привели. Для 3 штамма порог преодолели только 24% предсказанных ИИ фагов. In vitro коктейль вирусов устранил бактериальный изолят E. coli, выделенный из организма пациента. Но ученые не привели важные данные: например, сколько времени у фагов ушло на борьбу с бактериями, был ли контроль без фагов и с исходным T7, а также сохранялся ли результат при повторных экспериментах и не было ли выявлено резистентности у бактерий. Коктейль бактериофагов ввели пациенту, но здесь проблема также заключается в нехватке информации: удалось ли его вылечить, или он умер, несмотря на лечение? Главное препятствие, которое придется преодолеть на пути к персонализированному лечению инфекций, - нехватка времени. Многие резистентные инфекции способны убивать пациентов за считанные дни, а иногда и часы. При этом у врачей не остается времени, чтобы выделить изолят, сконструировать геном фага с помощью ИИ, провести генную модификацию исходного вируса и протестировать варианты в пробирке. Более реалистичный план - создавать не индивидуализированное лечение, а фаги под новые штаммы, которые будут готовы к тому времени, когда ими заразится большинство пациентов. Но ИИ-бактериофаги - не глобальное решение проблемы антибиотикорезистентности, а точечное против отдельных штаммов. Бактерии вырабатывают против фагов такую же защиту, что и против антибиотиков. Причем ключевой недостаток бактериофагов в том, что, как правило, они действуют против узкой группы штаммов и теряют эффективность при незначительных мутациях. В результате гонка с бактериальными изменениями окажется гонкой вверх по едущему вниз эскалатору: создавать и испытывать новые бактериофаги придется постоянно. Заодно это может ускорить мутации бактерий. Также типичный для подобных разработок вопрос состоит в их безопасности. Хотя ИИ, как правило, имеют защиты, которые должны отключать генерацию потенциально рискованных ответов, любой барьер можно обойти. В результате возможности Omnii-1 могут оказаться хорошей новостью для злоумышленников, создающих биологическое оружие, и мелких лабораторий, занимающихся исследованиями gain-of-function, но не обладающих достаточным финансированием и ресурсами для разработки вирусов с нуля.

Развитые страны продолжают использовать третий мир в качестве площадки для медицинских экспериментов, которые часто не выдерживают критики. CDC США и датские ученые решили изучить последствия вакцинации против гепатита B на новорожденных в Гвинее-Бисау. В чем состоит исследование, и почему против него протестуют научные круги и специалисты по медицинской этике? Вопрос, на который исследователи хотят получить ответ, заключается не в эффективности вакцины (она давно доказана), а в долгосрочном влиянии вакцинации в первые дни после рождения на здоровье. Они планируют отслеживать тяжелые инфекции и смертность от них в течение 42 дней, диагнозы “атопический дерматит” в течение 2 лет и когнитивное развитие детей до 5 лет. Для этого они собираются взять 14 тыс. новорожденных, половине из которых будут проводить вакцинацию против гепатита B сразу после рождения, а остальным - через 6 недель. И вот в чем заключается этическая проблема. В Гвинее-Бисау острая ситуация с гепатитом B: во оценкам ВОЗ, им болеют более 12% взрослых. Исследование 2020 г., проведенное среди 2715 жителей города Бисау, показало, что у 18,7% был антиген HBsAg, маркер текущей инфекции. В этих условиях, даже если ребенок не заразится от собственной матери (организаторы обещали не включать в исследование женщин с гепатитом, но результат может быть и ложноотрицательным), у него будет много возможностей подхватить инфекцию где-нибудь еще. На самом деле исследование подобного рода можно провести, не выезжая за пределы Дании. В этой стране очень благополучная обстановка по гепатиту B - около 0,3% населения страдают хронической формой (для сравнения, в России - около 1-2%). Местные власти не включают вакцинацию от гепатита B в календарь прививок, она рекомендована группам риска. В обязательном порядке вакцинируют только детей женщин с диагностированным гепатитом. Как следствие, ученые могли провести ретроспективное исследование медицинских записей вакцинированных и невакцинированных детей. Даже если бы им требовалась большая выборка, чем несколько десятков привитых от гепатита B детей в год в Дании, они могли бы обратиться к данным США, где вакцинируют почти 3 млн детей ежегодно. Вместо этого им потребовались дети из Гвинеи-Бисау, которых должны оставить без защиты на 1,5 мес. специально ради этого исследования. В 2024 г. власти страны решили сделать вакцинацию против гепатита обязательной для всех детей к 2028 г. Тогда западные ученые поняли, что им придется действовать быстро: CDC США выделили Университету Южной Дании $1,6 млн, а к концу 2025 г. в протоколе исследования появилась запись о том, что этический комитет Гвинеи-Бисау одобрил его проведение. Но в начале 2026 г. развернулось настоящее противостояние: CDC Африки заявили, что исследование приостановлено из-за этических проблем, пока минздрав США настаивал, что оно продолжается по плану. Власти Гвинеи-Бисау также заявили о приостановке до дополнительной этической проверки, а ВОЗ выступила с критикой научной обоснованности проекта. На тот момент вопрос выглядел закрытым, но внезапно получил новое развитие в октябре, когда этический комитет Университета Южной Дании проголосовал в его пользу. 4 члена комитета подали в отставку в знак протеста, а власти Гвинеи-Бисау заявили, что не планируют давать разрешение и были очень удивлены сообщениям СМИ о том, что они, оказывается, одобрили проект. А теперь самое интересное: зачем США вообще понадобилось подобное исследование? Его продвигает министр здравоохранения Роберт Кеннеди, убежденный противник вакцинации, а датский проект Bandim Health Project, по словам Кеннеди, уже демонстрировал результаты, показывающие, что после вакцинации “могут возникать массовые и катастрофические травмы, и они скрываются на виду у всех”. В случае, если проект выявит какие-то проблемы (что неминуемо произойдет, учитывая намерения организаторов найти их), под угрозой окажется вакцинация уже миллионов американских детей.

Иногда для того, чтобы вылечить близких от болезни Альцгеймера, люди готовы идти на крайние меры, в том числе на дорогостоящие операции с недоказанной эффективностью. Китайский хирург предложил метод “чудесного исцеления”, вокруг которого за несколько лет выросла небольшая империя. Все, что для этого потребовалось - несколько видео, где пациенты, до операции едва способные связать пару слов, преображаются и начинают связно говорить. В 2020 г. Се Цинпин начал проводить пациентам с БА операцию под названием лимфовенозный анастомоз. Она заключается в том, что мелкий лимфатический сосуд соединяется с веной для лучшего оттока лимфы. Теория объясняла влияние анастомоза на БА тем, что накопившиеся в мозге амилоид и тау-белок выводятся из него через кровоток, облегчая симптомы. Разумеется, это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Ни один препарат, удаляющий амилоидные бляшки, не показал улучшения самочувствия пациентов с БА. Во-первых, к моменту развития симптомов мозг уже слишком сильно поврежден, чтобы снижение концентрации амилоида могло на него повлиять. Во-вторых, механизм развития заболевания значительно сложнее, чем просто накопление белка: существуют пациенты с БА без амилоидных бляшек, и объяснение этому пока не найдено. Будь заявленные результаты правдой, открытие потянуло бы на Нобелевку, но вместо того, чтобы делиться им с миром и организовывать массовые КИ, Се предпочел тихо оперировать в своей клинике. Такая тактика предлагала возможности для обогащения при минимальном внимании со стороны регуляторов. В больнице Hangzhou Qiushi Hospital, где пациентов принимал лично Се, за это несложное вмешательство брали 210 тыс. юаней (2,6 млн рублей). Аппетиты других клиник, которые быстро переняли прибыльную практику, были скромнее: 10-50 тыс. юаней (125-625 тыс. рублей). Некоторые из них выдавали обычные платные операции за участие в КИ, хотя в Китае за участие в испытаниях запрещено взимать оплату. Проведение анастомоза для пациентов с БА быстро поставили на поток - китайские журналисты сообщали, что к лету 2025 г. было сделано около 1 тыс. операций. Врачи оперировали всех желающих, чья ожидаемая продолжительность жизни превышала 6 мес., единственным критерием отбора была готовность родственников платить: семья должна была “испытывать большое сочувствие и сильное желание изменить жизнь пациента”. При этом данные об эффективности менее сомнительными не стали. Есть отдельные отзывы семей о том, что после операции пациенты демонстрировали признаки улучшения: например, дочь пациентки рассказывала, что ее “настроение значительно улучшилось в первый же день после операции. Ее глаза сияли, и она могла говорить без умолку”, но без клинического контроля все это остается писаным вилами по воде. Зато тяжелые побочки были зафиксированы документально. Так, у 67-летнего мужчины были выявлены внутрижелудочковое кровоизлияние в мозге, эпилептический приступ с потерей сознания и признаки аутоиммунной реакции. Закончилась история с исцелением от БА бесславно. Национальная комиссия здравоохранения КНР распорядилась прекратить проведение анастомоза при БА и организовать наблюдение за перенесшими его пациентами. При этом ученым оставили возможность провести КИ, но не раньше, чем будут получены данные доклинических испытаний и одобрение этического комитета. Самого Се задержали по подозрению в страховом мошенничестве, и его дальнейшая судьба неизвестна. Тем не менее эта идея оказалась слишком заманчивой, чтобы от нее отказываться. Некоторые западные коллективы заявили, что планируют сами проверить влияние анастомоза на состояние больных БА. Многого от этих испытаний ждать не стоит: родственники, заплатившие десятки тысяч юаней, чтобы хоть немного помочь членам семьи, часто склонны выдавать желаемое за действительное. Но в условиях КИ, где состояние пациентов отслеживается, картина может оказаться менее радужной. Главная проблема: за пределами Китая многие отчаявшиеся семьи тоже могут захотеть попробовать этот метод в надежде на чудо - и, конечно, найдут клиники, готовые предоставить эти услуги платежеспособным клиентам.

Все вокруг говорят про чуму, и мы тоже ее обсудим. ООН отчитывается по предполагаемому случаю смерти от легочной формы в Сибири, Трамп планирует звонить Путину, чтобы узнать подробности лично, а СМИ уверены, что мир стоит на пороге новой пандемии, которая выкосит население также, как в средневековой Европе. Но есть ли повод для паники? Официальных данных о том, что причиной смерти пациентки из Иркутской области стала именно чума, нет, но мы представим, что это действительно так. Насколько опасна чума в современных условиях? На ее передачу влияет несколько факторов, и первый из них - она плохо распространяется между людьми. Воздушно-капельный путь передачи возможен, но для этого нужен тесный контакт: респираторные капли с бактериями крупные и быстро оседают вниз. Вне организма бактерии обычно плохо сохраняются на сухих поверхностях, так что через касание заразиться достаточно сложно. Почему же Европа так сильно страдала от чумы в прошлом? Основные переносчики этого заболевания - грызуны и блохи. Но современные нормы хранения продуктов, вывоза мусора и борьбы с кровососущими насекомыми сделали свое дело: постоянный источник чумы практически исчез. Еще один фактор заключается в том, что в первые часы после появления симптомов человек все еще почти не заразен. Риск передачи инфекции возрастает, когда в мокроте появляется больше бактерий, но к этому моменту пациент уже тяжело болен и не расположен к поездкам на метро и походам в торговые центры. Этим чума отличается от многих вирусных инфекций, включая COVID-19, которые начинают передаваться еще до появления первых симптомов. По этой причине, хотя, в отличие от натуральной оспы, чума не была полностью искоренена, мы не наблюдаем не только пандемий, но и особых эпидемий. Ежегодно в мире официально регистрируется несколько сотен случаев чумы, как бубонной, так и легочной формы, но она практически не распространяется. В США, которые так внимательно наблюдают за ситуацией в России и обещали помочь, есть свой постоянный источник чумы в западных штатах: ежегодно CDC регистрируют около 5 случаев. Например, летом 2025 г. мужчина контактировал с двумя тяжелобольными кошками, у которых были признаки чумы. Он поступил в больницу с неспецифическими симптомами - боли в животе и груди, сухой кашель, тахикардия и инфильтраты в легких. Течение заболевания было стремительным: он умер спустя 8 часов от легочной формы, и диагноз ему поставили уже посмертно. В течение 2 дней власти выявили 46 человек, контактировавших с ним, и назначили всем профилактический курс антибиотиков. В результате больше никто не заболел. Хотя чума по-прежнему остается плохой новостью для пациентов, которые не получили лечение вовремя, при относительно массовых вспышках ситуация меняется: регуляторы и больницы предупреждены и начинают профилактику заранее. Это позволяет пресечь распространение заболевания уже после первого пациента. При этом при своевременном начале терапии чума хорошо поддается лечению антибиотиками, которые есть в каждой аптеке: например, ципрофлоксацином. Но скрывать информацию, когда случаи чумы действительно выявлены, - плохая тактика. Общественность должна быть осведомлена: пациенты, имеющие основание подозревать чуму у себя, должны обращаться за помощью незамедлительно, а больницы - быть готовыми к их приему. В период пандемии COVID-19 мир уже убедился, что социальная паника наносит большой ущерб, но отсутствие данных из официальных каналов только раздувает слухи. В результате ситуация кажется гораздо более драматичной, чем она есть на самом деле.

Новость о том, что ученые научились лечить ВИЧ “без лекарств”, облетела уже СМИ. Хотя многие надеются на то, что это положит конец пожизненному приему антиретровирусной терапии (АРТ), как всегда, все не так просто. Рассказываем, что это за метод, и насколько он применим в широкой практике. Коллектив авторов из нескольких крупных университетов США и Великобритании опубликовал отчет о КИ комбинации двух антител против ВИЧ. В ходе исследования 68 пациентов были разделены на группы по 34 человека. Экспериментальная группа получала моноклональные антитела 3BNC117-LS и 10-1074-LS, дополняющие друг друга. 3BNC117-LS выводит из строя CD4-связывающий участок белка gp120 на оболочке вируса, не давая ему прикрепиться к иммунным клеткам. 10-1074-LS блокирует другой участок gp120 - т.н. V3 glycan supersite. Вирус мутирует и обходит защиту этих антител, если они используются по отдельности, но ученые рассчитывали продлить действие с помощью их комбинации. Участникам отменили АРТ и отслеживали вирусную нагрузку. Если она превышала 100 000 копий/мл 2 недели подряд или 1 000 копий/мл 6 недель подряд, то возвращали обычную терапию. Хотя это достаточно строгий критерий, в обычной клинической практике обычно не ждут, когда у пациента будет 100 тыс. копий, чтобы начать АРТ. Разница с группой плацебо через 20 недель оказалась существенной: у 75% (26 участников) в экспериментальной группе против 11% (4) в контрольной вирусная нагрузка была достаточно низкой, чтобы не возвращаться к АРТ. Тогда же участникам ввели антитела/физраствор повторно. В долгосрочной перспективе разница между группами снизилась: спустя 96 недель без АРТ оставались 7 пациентов, принимавших антитела, и 2 тех, кому давали плацебо. И вот в чем заключаются проблемы. Выборка была довольно специфической: 1) исключительно мужчины (авторы утверждают, что не смогли набрать женщин), 2) начавшие принимать строго определенные схемы АРТ в течение 6 мес. после заражения и принимавшие их минимум 1 год, 3) с хорошим иммунитетом, 4) с ВИЧ, не имеющим устойчивости к тестируемым антителам, 5) не страдающие рядом сопутствующих заболеваний. Иными словами, исследование мало что может сообщить о реакции среднестатистического пациента с ВИЧ на терапию. Но даже при таком строгом отборе к 96 неделе только 7 человек из 34 оставались без АРТ. Другая проблема состоит в резистентности ВИЧ. Хотя исследователи подобрали два антитела, мутация вируса продолжилась. В ходе КИ у некоторых пациентов развилась устойчивость к 10-1074-LS, а значит, комбинация антител превратилась в монотерапию 3BNC117-LS. В этих условиях было только вопросом времени, когда вирус приобретет защиту и от него. По этой причине рассчитывать на то, что подобные схемы станут основой лечения ВИЧ в будущем, не стоит - антитела не новый метод, и их недостатки хорошо известны. Лечение ВИЧ без АРТ, скорее всего, не будет найдено, пока наука не решит вопрос с уничтожением резервуара вирусного генома. Хотя рассматриваются также комбинации антител с противовирусными препаратами, например, ленакапавиром, там остаются те же затруднения - ВИЧ сначала обходит защиту антител, а затем может выработать резистентность к противовирусному. Зато фармкомпании могут испытывать большой энтузиазм по поводу новой схемы. В США часто предоставляют АРТ в рамках Medicare и Medicaid, при этом пациент не платит почти ничего, а государству это обходится в $30-50 тыс. в год - не так уж дорого по меркам современной фармы. Из антител против ВИЧ FDA пока одобрила только ибализумаб, который стоит около $146 тыс. в год. И такие комбинированные схемы лечения позволяют нанизывать расходы за отдельные компоненты как бусы. Даже если посчитать по ценам ибализумаба, стоимость получается солидной: антитело 1 - $146 тыс., антитело 2 - еще столько же, ленакапавир - еще $47 тыс. Рекламироваться это будет как “чем больше компонентов, тем лучше защита”. В результате обогащаются все производители препаратов схемы, пока финансовая нагрузка на государство и пациентов растет.

Экспертный комитет FDA с большими разногласиями проголосовал за одобрение теста для ранней диагностики 50+ видов рака. Изначально тест выглядел перспективным, но опыт использования в Великобритании показал, что его внедрение не приводит к сокращению числа запущенных случаев рака. Что это за тест, и почему так происходит? Тест Galleri от американской компании GRAIL использует довольно изящный принцип. Умирающие клетки выбрасывают в кровь фрагменты ДНК, по которым можно определить, произошли они от нормальной клетки или опухолевой. Клетки многих видов рака имеют общие паттерны метилирования (химической разметки, влияющей на экспрессию генов), которые можно выявить. Тест Galleri собирает данные о миллионах метилированных фрагментов ДНК, после чего машинное обучение классифицирует полученный паттерн. Чувствительность теста - около 30%, т.е. он дает положительный сигнал для 1 из 3 людей, действительно страдающих раком. Число ложноположительных сигналов - около 0,5%. При этом не все виды рака одинаково поддаются выявлению: для рака печени/желчных протоков чувствительность была 88,9%, для меланомы - 2,5%. GRAIL решили тестировать свою разработку не в США, а в Великобритании, где единая система NHS позволяет проводить КИ на большой выборке. В исследовании участвовало более 142,2 тыс. человек 50-77 лет, которые были разделены на контрольную и экспериментальную группы. Разработчики хотели ответить на вопрос - “если добавить ежегодное прохождение Galleri к обычному медицинскому обслуживанию, снизит ли это выявление рака на III/IV стадиях?”. Если тест был положительным, пациента направляли на дополнительное обследование. Но в итоге КИ провалились с ошеломительным результатом. Разница между группами не только не была статистически значимой, в группе, которую тестировали с помощью Galleri, частота выявления рака на поздней стадии была на 3% выше, чем в контрольной. Почему так получилось? На практике чувствительность теста оказалась слишком низкой при применении на уровне популяции. Кроме того, Galleri плохо выявлял наиболее распространенные виды рака. Среди 2 114 человек с ложноотрицательными результатами 713 впоследствии диагностировали рак простаты, 301 - рак молочной железы, 153 - меланому, 130 - колоректальный рак, 126 - рак легкого. При этом на момент обнаружения ⅔ этих случаев были опухолями I-II стадии. С одной стороны, это означает, что Galleri пропускал даже достаточно развитые опухоли, с другой - система хорошо справлялась и без него. По этой причине, хотя тест выявил 937 случаев рака, это не изменило ситуацию для пациентов - их бы все равно нашли довольно скоро, о чем свидетельствуют данные контрольной группы. При этом стоимость Galleri существенная: если в рамках КИ он предоставлялся бесплатно, сейчас британские пациенты платят £950–£1400 в частных клиниках. В США он стоит $949 - хотя официально GRAIL еще не зарегистрировала тест, она все равно может проводить его в собственной лаборатории, упоминая, что пока их метод не одобрен FDA. Потоку прибыли это не мешает: только за первую половину 2026 г. тестом воспользовались более 117 тыс. человек. Тем не менее одобрение FDA может дополнительно повысить продажи. Экспертный комитет регулятора, несмотря на многочисленные сомнения, проголосовал за эффективность теста 6 против 4. Как заявил Виктор ван Беркель, один из экспертов комитета, “мой голос «за» был скорее продиктован надеждой, чем точным расчетом”. Надежда заключается в том, что в будущем метод может оправдать себя за счет выявления тех видов рака, для которых сейчас нет стандартного скрининга. Но доказательства остаются делом времени, а выручка за счет рекламы “проверь себя на более 50 видов рака с помощью простого анализа крови” потечет уже сейчас.

Американская больница выставила счет пациентке, которая так и не дождалась приема в отделении неотложной помощи - и это не единственный подобный случай. Юридическая коллизия заключается в том, что, по мнению больниц, регистрация и прохождение триажа уже означают начало предоставления услуг, а значит, платить за них вы обязаны по полному прайсу. 32-летняя Отум Дэниелс из Иллинойса после тяжелого приступа мигрени, длившегося неделю, обратилась в центр неотложной помощи рядом с домом. Там ей сделали инъекцию кеторолака и сказали на следующий день обратиться в больницу, если боль не пройдет. Поскольку ей не стало лучше, на утро она поехала в Carle Foundation Hospital, где ее зарегистрировали, проверили пульс, температуру и давление и сказали ждать. Ожидание продлилось 4 часа, все это время пациентку рвало каждые 10 минут. Когда ее сестра попросила пакет со льдом, чтобы приложить его к голове Дэниелс, персонал ей отказал. В результате сестра отвезла пациентку в другую больницу, где ей наконец оказали помощь. Но на этом история не заканчивается. Спустя какое-то время Дэниелс получила счет на $410 из Carle, который страховка отказалась покрыть, и ей пришлось платить из собственного кармана. Представители больницы ответили ей в письме, что “с 1 марта 2026 г. посещение отделения неотложной помощи может повлечь за собой оплату, даже если вас не осматривает непосредственно врач”. Плата взимается, поскольку “больница использует ресурсы для поддержания персонала, помещений и оборудования”. При этом для кода услуг, который был указан в счете Дэниелс, сумма $410 была чересчур велика. Представитель Американской медицинской ассоциации предположил, что больница добавила к счету от врача плату за пользование медицинским учреждением. Дэниэлс - не первая пациентка, столкнувшаяся с подобной политикой Carle. На практике это началось задолго до марта 2026 г. В 2023 г. мать привезла ночью 3-летнюю дочь в отделение ER Carle. Ребенка осмотрели в рамках триажа и взяли мазок из носа на COVID-19 и грипп, после чего отправили ждать в очереди. Но через некоторое время ребенок, до этого капризничавший весь вечер, успокоился. Девочка выглядела здоровой, и мать решила забрать ее домой. Семья успела забыть об этой истории, но через 8 месяцев им внезапно поступил счет на $445 за тест на вирусы - по сильно завышенной цене. В других больницах нередко происходит та же история. В Миссури женщина с двухлетним ребенком, который получил ожог руки 3 степени, просидела в очереди больше часа, но так и не дождалась хирурга. В результате ожог зажил через несколько дней сам, а больница выставила счет в размере $1012. Когда в дело вмешалась пресса, счет был снижен до $38 - за первичный осмотр медсестры, хотя больница продолжала настаивать, что изначальная сумма была обоснованной. В 2021 г. пациентка обратилась в больницу в Джорджии с травмой головы и просидела в очереди 7 часов даже без триажа, после чего решила уехать. Когда ей пришел счет на почти $700, в больнице заявили, что в этом заключается их протокол, “даже если вы просто заходите и вас никто не осматривает”. Почему больницы остаются безнаказанными в случае таких злоупотреблений? В США нет федерального закона, который запрещал бы взимать деньги с людей за то, что они просто зашли в отделение ER подышать больничным воздухом. На уровне штатов предпринимаются попытки ограничить такие действия, но продвигаются они ни шатко ни валко. Так, в Иллинойсе с января 2026 г. требуют от больниц раскрывать информацию о плате за пользование медицинским учреждением (facility fee), но, судя по истории Отум Дэниелс, на практике ситуация не улучшилась. Хотя попытки ограничить facility fee были (в том же Иллинойсе в 2026 г. внесли законопроект, который устанавливал бы возможность взимать их только в заранее определенных случаях - но он так и не был рассмотрен), сейчас спасение пациентов от счетов за пользование стулом в зале ожидания - их собственная забота. Кто-то добивается оплаты от своей страховой, другие подают в суд на больницу, но до признания этой практики незаконной пока далеко

FDA практически одновременно запускает реформы, которые призваны снизить использование животных в доклинических испытаниях и ускорить переход к фазе I на людях. Это должно решить не только проблему жестокого обращения, но и ликвидировать часто встречающуюся разницу между реакциями на препарат у животных и людей. Но чем планируется заменить их, и к чему могут привести поспешные изменения? 21 сентября FDA выпустила новое регуляторное правило, которое устанавливает, что в доклинических испытаниях могут использоваться не только животные, но и различные технологические методы - ИИ-модели, органы на чипах и органоиды. Их применение допускается в тех случаях, когда разработчики смогут доказать их целесообразность и достаточность. При этом FDA подчеркивает, что это не приведет к снижению стандартов одобрения препаратов. Старт проекта получился бодрым: NIH объявил о выделении $88 млн на 10 инфраструктурных проектов, которые должны будут развивать доклинические исследования на человеческих моделях и органоидах. NIH также планирует публиковать ежегодные отчеты о числе позвоночных животных в своих исследованиях - которое, по задумке, должно снижаться. Это благородное начинание, но приятная для публики новость маскирует глобальную проблему: у нас нет достаточно развитых технологий, которые могут адекватно заменить живые организмы в тестировании реакций на препарат. Учитывая, что теперь регулятор взял курс на более быстрый допуск к испытанию препаратов на людях, может оказаться, что вместо мышей у разработчиков теперь будут сразу добровольцы фазы I. И вот в чем кроются проблемы. Органоиды и чипы имитируют только один орган и то далеко не идеально: им не хватает сложной структуры из разных видов клеток. Но они не отражают системную реакцию на препарат: иммунную, эндокринную, метаболизм действующего вещества в печени с последующим влиянием на почки и сердце. Токсичность часто проявляется на уровне всего организма. Хотя испытания на животных не всегда могут выявить проблемы, которые в дальнейшем проявляются у людей, они служат первичным фильтром для отсева препаратов с сильными побочками. ИИ-модели, имитирующие работу организма, справляются еще хуже, чем органоиды, поскольку основаны на многочисленных допущениях, которые не всегда отражают реальность. Стандартизация и воспроизводимость будут еще одной глобальной проблемой. Компании используют разные протоколы получения органоидов, разные линии клеток, разные материалы для чипов. Одна и та же модель органа на чипе может давать отличающиеся результаты. Особенно это проявляется, если разработчик сконструировал ее для конкретного препарата таким образом, чтобы показывать нужные результаты. В еще большей степени это касается ИИ: незначительное изменение настроек может привести к тому, что он будет благоприятствовать создателям препаратов. Длительность наблюдения будет существенно снижена. Долгосрочные наблюдения за грызунами позволяют выявлять скрытые побочные эффекты - канцерогенность, тератогенность, долгосрочное накопление препарата. Их нельзя смоделировать за недели культивации органоида, особенно если препарат влияет не только на изучаемый орган. Но для фармкомпаний, в отличие от пациентов, это прекрасные новости. Доклинические исследования in vitro и in silico позволят значительно сократить и удешевить процесс тестирования. FDA планирует ускорить одобрение КИ за счет привлечения “квалифицированных исследовательских институтов”, которые должны будут начинать проверять документы до того, как будет собран весь комплект. Но в итоге регулятор может начать жертвовать качеством проверок ради достижения показателей по ускоренному одобрению. Главный риск для производителей кроется в том, что при переходе к фазе I могут обнаружиться серьезные проблемы сразу на людях, что означает репутационные проблемы. Но если это позволит приятно экономить на большинстве доклинических исследований, то так тому и быть.

Ученые Стэнфордского университета создали мышей с частично человеческим мозгом. Их цель - исследовать различные заболевания, связанные с развитием и деградацией нейронов. Но этот проект, демонстрирующий возможности современной науки, ставит множество этических вопросов - в частности, что будет, если ученых перестанет устраивать мозг грызунов, и они перейдут на животных побольше? В чем состоит технология? Для начала авторы статьи в Nature не дали нормально развиться собственному мозгу мышей - генная модификация уничтожила большую часть клеток, из которых должны были сформироваться неокортекс и гиппокамп, из-за чего эти части мозга оказались сильно редуцированы (исследователи назвали этих мышей apallial). Затем новорожденные мыши получили человеческие кортикальные органоиды, которые начали развиваться и формировать структуры самостоятельно. У мышей отсутствовало около 14 млн собственных нейронов, и их заместили 4 млн человеческих. Зачем это было нужно? Ученые рассчитывают, что это позволит экспериментально изучать многие заболевания человеческого мозга. До этого объектами исследования были органоиды - in vitro модели человеческого мозга, но они имеют ряд недостатков: крошечный размер, отсутствие сложной структуры и невозможность продемонстрировать, как клетки мозга ведут себя в живой среде. По этой причине коллектив под руководством Серджиу Пашки из Стэнфорда уже пытался пересаживать человеческие нейроны крысам, хирургически удаляя их собственные, но столкнулся с проблемой: места было слишком мало, а крысиные нейроны развивались быстрее, чем имплантированные. Группа Пашки также сравнивала поведение мышей с человеческими нейронами (XCX) с поведением нормальных мышей и apallial, которые не получили человеческие клетки. Выяснилось, что XCX демонстрировали результаты, которые иногда были ближе к нормальным мышам, а иногда - к apallial, но у них не было признаков, по которым можно было делать вывод об улучшении интеллектуальной деятельности. Так, всех мышей учили, что после сигнала следует мягкий удар током. Нормальные мыши обычно замирали, тогда как у XCX и apallial реакция замирания была сниженной, что авторы интерпретировали как нарушение ассоциативного обучения страху. При этом в эксперименте с Y-образным лабиринтом результат XCX был схож с результатом нормальных мышей. У них была естественная тенденция чередовать рукава лабиринта, а не забегать все время в один и тот же, тогда как apallial выбирали случайный рукав - что говорило о восстановлении рабочей памяти у XCX. Несмотря на то, то пока эксперименты выглядят безобидно, эту отрасль ждут те же этические проблемы, что и клонирование человека и “усовершенствование” эмбрионов. Наиболее острая из них - что произойдет, когда ученые захотят выйти за пределы мышиных моделей? Главное ограничение этого эксперимента - человеческие нейроны у XCX оставались недоразвитыми и соответствовали развитию нейронов у плода в третьем триместре беременности. Малая продолжительность жизни мышей не позволяет им развиться нормально. Но следующая ступень - выбор такого животного-носителя, которое было бы более крупным и долгоживущим. Например, что, если когда-нибудь ученые решат пересадить человеческие нейроны нечеловекообразным приматам? Но даже при продолжении экспериментов над грызунами рано или поздно возникнет вопрос, как классифицировать мышей и крыс, демонстрирующих большие интеллектуальные способности, чем сородичи? Что, если в результате формирования сложных развитых структур мозга мыши начнут обретать самосознание? И здесь деятельность авторов статьи можно оценить двояко: с одной стороны, они выступают за регулирование подобных экспериментов, с другой - прокладывают им дорогу. Но желающих повторить их на более высоком уровне будет множество, и все, что им нужно сделать - найти лояльную юрисдикцию, где строгие регуляторные меры не играют никакой роли.

Сотни крупных лабораторий по всему миру годами использовали неправильные антитела для исследований, статьи о которых публиковались в топовых научных журналах. Если добросовестные коллективы просто удивлялись отрицательному результату, то менее щепетильные “дорисовывали” нужные показатели самостоятельно. Белок p16-INK4a, сокращенно p16, - один из ключевых супрессоров опухолей. Когда организм стареет, p16-INK4a накапливается в клетках. Это останавливает деление стволовых клеток, препятствуя образованию рака, но одновременно увеличивает риски, связанные с клеточным старением. По этой причине его активно изучают в качестве маркера старения. Но у него есть тезка, белок ARPC5, который входит в состав цитоскелета и не имеет к старению никакого отношения. Его альтернативное название, p16-ARC, привело к тому, что лаборатории массово закупали антитела к нему вместо нужного им на самом деле p16-INK4a. Зачем ученым антитела к белкам? Они используются для вестерн-блоттинга, метода, который помогает определить наличие определенного белка и, до определенной степени, его концентрацию. Для этого смесь разных белков прогоняют через электрофорез, который распределяет их от самых тяжелых до самых легких. Затем группу белков с нужным весом отделяют и инкубируют с антителами, которые идентифицируют определенный белок и прикрепляются к нему. После этого добавляют несущее флуоресцентную или ферментную метку вторичное антитело, которое распознает первое. Получается полоска, по которой можно судить о наличии интересующего исследователей белка - и которую можно сфотографировать и приложить к статье. Но когда ученые брали антитела не к тому белку, они получали ложный результат: антитела к p16-ARC ничего не говорят о присутствии в образце p16-INK4a. Круг попавших в ловушку невнимательности оказался огромным. Шолто Дэвид, один из ученых, борющихся за чистоту науки, просмотрел 334 статьи на Google Scholar, где упоминались антитела к p16-ARC, чтобы убедиться, что авторы на самом деле изучают этот белок. Но оказалось, что 95% статей были посвящены p16-INK4a: только 17 коллективов правильно использовали антитела для выявления p16-ARC. От ошибок не были застрахованы ни одна лаборатория и ни один журнал. Авторы статьи в Nature с помощью неправильных антител выясняли, находится ли клетка в состоянии старения, которое отключает процесс деления (позже авторы заявили, что работали с правильными антителами, а ошибка закралась уже в текст статьи, но подозрения остались). Ученые из оксфордской больницы Джона Рэдклиффа, опубликовавшие статью в Nature Medicine, исследовали, сопровождаются ли патологические изменения в клетках потерей p16-INK4a. Кембриджская команда изучала с его помощью старение, вызванное окислительным стрессом. Ученые из Стэнфорда - старение Т-лимфоцитов. Исследователи из Университета Джона Хопкинса - метилирование ДНК при раке. И так далее, и тому подобное. В случае, если результаты получались неудовлетворительными, некоторые коллективы “доводили их до ума” самостоятельно. Например, профессор Рахман из Университета Рочестера пришел к выводу в своей статье в Nature Scientific Reports, что регулярное воздействие сигаретного дыма вызывает клеточное старение легких независимо от возраста мышей. Антитело к p16-INK4a было не тем, зато результаты оказались именно такими, как и ожидалось. Учитывая сомнительную репутацию Рахмана как ученого, подделывающего изображения блоттинга и микроскопии, это неудивительно. Почему так получилось, и как это явление оказалось настолько массовым? Причина кроется в схожих названиях и человеческом факторе. Хотя компании, продающие антитела, иногда даже специально указывают, что их антитело к p16-ARC не следует путать с антителами к p16-INK4a, это все равно происходит, когда лаборатории покупают первое, что вылезло в поиске. А поскольку белков с похожими названиями много, остается только гадать, сколько статей в авторитетных изданиях на самом деле содержат недостоверные результаты.

Американский фармрынок снова готов наступить на грабли опиоидной эпидемии: компания Definium планирует выпустить препарат ЛСД против тревожного расстройства. У этого замысла немало общего с историей оксикодона: КИ проводились на минимальной выборке, хотя сфера применения очень широкая, а риск зависимости не зафиксирован. Снижать его Definium планирует с помощью однократного (или, по крайней мере, редкого) приема - но все не так просто. Препарат DT120 представляет собой тартратную соль лизергида - “фармацевтически оптимизированную” форму ЛСД. Слово “оптимизация” может ввести неподготовленного человека в заблуждение, а заодно помочь представить DT120 как “безопасную форму ЛСД” в рекламной кампании. На самом деле оно означает контролируемое производство таблеток и может считаться более безопасным разве что по сравнению с уличным ЛСД. Недавно Definium отчиталась о результатах завершения фазы III КИ Panorama, в котором 245 участников распределяли 2:1:2 на группы 100 мкг DT120, 50 мкг DT120 и плацебо. Число добровольцев оказалось неожиданно маленьким. Это могло быть оправданно для редких заболеваний, но генерализованное тревожное расстройство встречается очень часто. В ходе КИ пациентам давали препарат в условиях медцентра, после чего наблюдали за ними на протяжении не менее 8 часов. Далее состояние пациентов повторно оценивали по 56-балльной шкале HAM-A через 12 недель. Исходный балл в группе 100 мкг был 28,3, в группе плацебо - 28. Через 3 месяца у принимавших 100 мкг было в среднем 18,5 баллов (-9,8), у принимавших плацебо - 23,3 (-4,7) баллов. Это приятно удивило фарминдустрию - препараты редко достигают такой разницы: целых 5,1 баллов по сравнению с плацебо. Но на практике обе группы просто перешли от тяжелой тревожности к умеренной. И вот в чем заключается сомнительный момент. Стандартные СИОЗС также дают очень значимый эффект: например, у пациентов с депрессией, принимавших эсциталопрам, через 8 недель улучшилось состояние на 16,3 баллов по 60-балльной шкале MADRS. При этом у группы плацебо произошло изменение на 13,6 баллов, и фармрынок трактует эту разницу в 2,7 балла как незначительную. Но тут нужно смотреть за пределы статистики: СИОЗС практически не влияют на состояние в первые недели. Соответственно, группа плацебо не знает, какой препарат она получает, и продолжает ожидать улучшения. Но в исследовании ЛСД расслепление происходит почти сразу: эффект от препарата такой, что перепутать его с плацебо практически невозможно. Контрольная группа разочаровывается и перестает ждать каких-либо результатов. Это и дает “огромные” 5,1 баллов. Что касается рисков, КИ не включает в себя оценку зависимости и поведения пациентов - например, проявляли ли они желание перейти на более доступные уличные наркотики? И здесь обнаруживается сходство с историей Purdue Pharma, которая продвигала опиоид оксикодон на основе минимальных КИ, доказывая, что постепенное высвобождение вызывает сглаженный пик эйфории. На самом деле даже при замедленном высвобождении он вызывал эйфорию также, как и остальные опиоиды. Уловка Definium другая, но не менее вводящая в заблуждение: они утверждают, что однократный прием ЛСД не должен приводить к зависимости. Но эйфория - одна из основных побочек препарата, она наблюдается даже при первом приеме в 26% случаев. Более того, DT120 допускает многократный прием: даже в рамках КИ его вводят до 5 (!) раз за 52 недели наблюдения. Согласно протоколу, повторный прием допустим, если балл HAM-A ≥ 16. Даже в группе 100 мгк он составлял в среднем 18,5 спустя 12 недель, а потому по нескольку раз ЛСД получили почти все. При этом амбиции Definium не ограничиваются тревожным расстройством: DT120 планируют использовать также против депрессии и ПТСР. Заодно они разрабатывают терапию против аутизма на основе MDMA (экстази). Учитывая очень широкий спектр применения, это может спровоцировать новую волну зависимости среди пациентов, на этот раз от психоделиков.

У Novartis выдалось несколько тяжелых недель: сначала пелакарсен провалился в фазе III, поскольку компания не смогла доказать, что он снижает риск сердечно-сосудистых заболеваний, затем препарат против миотонической дистрофии del-desiran также не достиг главной цели в КИ. Но главным ударом стало прекращение сразу 8 испытаний CAR-T против аутоиммунных и неврологических заболеваний, которое бросает тень на потенциал этого метода в целом. Испытания CAR-T-препарата rap-cel пришлось приостановить после того, как в августе 2026 г. появились данные о 3 смертях пациентов с аутоиммунными заболеваниями. До этого результаты предыдущих КИ внушали оптимизм: недавно опубликованные данные по 13 пациентам с тяжелой волчанкой показали, что, хотя побочные эффекты были тяжелыми, со всеми удалось справиться. При этом результаты терапии были поразительными: например, одна из пациенток страдала настолько тяжелым волчаночным нефритом, что ей требовался диализ. Спустя 3 недели после введения терапии она перестала нуждаться в нем и вскоре вернулась к учебе. В этом заключается ключевая проблема CAR-T: ее положительные результаты часто ошеломляют, но негативное воздействие на организм оказывается столь же мощным. Суть технологии заключается в том, что у пациента изымают Т-лимфоциты, которые активируют и генетически модифицируют в лаборатории, после чего вводят в организм. Там запускается целый каскад реакций: активированные клетки продолжают размножаться, реагируют на целевые CD19+ В-лимфоциты и выделяют цитокины, которые активируют другие клетки иммунной системы - по этой причине системное воспаление наблюдается у многих пациентов. Проблемы начинаются, когда оно оказывается слишком сильным. Во всех 3 случаях причиной смерти стал IEC-HS - гипервоспалительный синдром, при котором активированные лимфоциты размножаются и выделяют цитокины настолько агрессивно, что моноциты, макрофаги и другие клетки иммунной системы начинают атаковать здоровые ткани и клетки крови. Это быстро приводит к полиорганной недостаточности, и пациент может умереть даже при своевременно оказанной помощи. Главная проблема состоит в его коварстве: IEC-HS начинается тогда, когда первичное воспаление уже спало, и первые признаки могут быть совершенно незаметными. Врачей, работающих с CAR-T, обучают отслеживать уровень ферритина и другие скрытые симптомы, но этого не всегда достаточно. По этой причине применение CAR-T вне онкологии вызывает большие споры. Если для пациентов с тяжелым раком, которым не помогает другая терапия и которые однозначно умрут без лечения, оно оправданно (выгода от CAR-T перевешивает незначительный риск смерти), то с аутоиммунными и неврологическими заболеваниями не все так просто. Хотя они причиняют пациентам большие страдания, большинству страдающих ими людей не угрожает непосредственная смерть. Соответственно, на первый план выходит вопрос - насколько целесообразно применение CAR-T, если без нее пациент мог прожить дольше? Кризис неонкологической CAR-T затронул не только Novartis: осенью 2025 г. Bristol Myers Squibb представила обнадеживающие результаты по 71 пациенту с аутоиммунными заболеваниями, но летом 2026 г. оказалось, что оптимизм преждевременный. Компания решила приостановить программу из-за тяжелых побочек, хотя смертей в ее КИ не было. Это означает, что фармрынок оказывается от идеи “CAR-T всем любой ценой”. Чтобы довести препарат до регистрации, компаниям придется не только пересмотреть формулу/дозировку, но и переформулировать критерии безопасности - если они не смогут доказать, что польза от их терапии значительно превышает риски даже при неонкологических заболеваниях, пациенты все равно будут обращаться к ней неохотно, а смерти вне КИ нанесут больше репутационного ущерба, чем прекращение испытаний.

Мы уже обсуждали, что в ситуациях, когда ИИ составляет медицинские записи, а врач подписывает их, последний этап “контроля качества” приходится осуществлять пациентам. Но на практике им приходится отстаивать собственные интересы, даже когда они лежат в больнице в окружении живых врачей. В 2025 г. Дэвид Осентон, которому было за 70, неоднократно обращался к терапевту, а потом и в отделение неотложной помощи с одышкой, слабостью и подозрением на сердечную недостаточность. Несколько раз его отправляли домой, пока, наконец, не госпитализировали в больницу Джона Рэдклиффа в Оксфорде. Но там ему становилось все хуже: он не мог ни ходить, ни есть, ни спать. Родственники и соседи по палате многократно сообщали об этом врачам, но те не реагировали. Когда через неделю к Осентону приехала дочь, то была ошарашена его состоянием: он был истощен и страдал от сильной желтухи. Она подошла к стойке и заявила, что применяет “правило Марты” (Martha's Rule). Сразу после этого в палату сбежались врачи, пациенту диагностировали полиорганную недостаточность и жидкость в легких и перевели в реанимацию - чего даже не пытались сделать всю предыдущую неделю. Что такое правило Марты? В 2021 г. 13-летняя Марта Миллс получила травму поджелудочной железы в результате падения с велосипеда. Ее госпитализировали, но не оказали должную помощь, хотя родители просили врачей - и спустя несколько дней она скончалась от сепсиса. Коронер установил, что девочка могла выжить, если бы ее вовремя перевели в реанимацию. Тогда NHS ввела правило, названное ее именем, согласно которому пациенты, их родственники или лица, осуществляющие уход, могут запросить оперативный осмотр, если состояние ухудшается, но пациент остается без внимания врачей. Новое правило оказалось весьма востребованным: только с сентября 2024 г. по июнь 2026 г. оно было применено 17 490 раз. В 82% обращений по поводу ухудшения состояния окружающие рано замечали признаки, которые пропустили бы при стандартном осмотре. Правило Марты работает не только в случаях, когда пациенту требуются реанимационные мероприятия - иногда его применяют, если медперсонал забыл назначить/дать лекарства или не сообщил о выписке. Но загвоздка оказалась в иерархии. Помощь самой Марте запоздала из-за того, что младшие врачи не решались оспаривать мнение дежурного консультанта, а специалисты из интенсивной терапии были привлечены не сразу. Эта строгая система подчинения наложила отпечаток и на применение правила. Оно позволяет пациентам или их родственникам, которые недовольны оказанием помощи, звонить на горячую линию и запрашивать консультацию у другой команды (как правило - специализирующейся на острых ухудшениях). Когда еще до 2024 г. одна из больниц локально ввела такую систему (позже она и легла в основу правила Марты), это вызвало у врачей протест. Теперь пациенты могли обращаться через голову местного персонала к более авторитетным консультантам, что бросало тень на качество медицинских услуг в больнице. Случалось, что врачи срывали плакаты, сообщавшие пациентам о существовании горячей линии, старшие коллеги запрещали младшим обращаться туда, и тем приходилось звонить тайком. Сейчас NHS встраивает правило Марты в свой стандарт работы: к 31 марта 2027 г. его должны внедрить все больницы. Врачи также постепенно смирились с тем, что их пациентов в любой момент могут передать кризисной команде: еще к февралю 2026 г. 1781 обращение было сделано самими медработниками, а не пациентами и родственниками. Но проблемы остались - многие пациенты вообще не знают о существовании правила Марты, а другие (пожилые, страдающие когнитивными нарушениями, иностранцы с недостаточным знанием английского) часто не могут настоять на его применении, если рядом нет родственников. Тем не менее даже в текущих масштабах реализация правила Марты показывает, сколько в больницах “забытых” пациентов и насколько спасение утопающих остается их личной заботой.