Городские историки

Критическая этнография модернизма Вообще, работая над историей западной критики городского планирования, мы удивились тому факту, что городская антропология долгое время игнорировала изучение проблем планирования городов и вообще старалась особо не лезть в дискуссии между конвенциональными модернистскими подходами и различными вариантами нового урбанизма. Первым серьезным исключением стала книга Джеймса Холстона Модернистский город: антропологическая критика г. Бразилиа, изданная в 1989 году. Холстон задается вопросом – имеет ли этнограф основания для критики модернистского городского планирования? Прежде осуждение модернизма звучало от географов, социологов, социальных философов и даже самих планировщиков, в то время как антропологи стояли в стороне от большой дискуссии о модернистском подходе к городским реновациям. Короче, Холстон заявил, что целью книги является создание критической этнографии модернизма. Для реализации свой цели ученый, конечно, выбрал бразильскую столицу – город Бразилиа. По его мнению, она являлась наиболее завершенной версией модернистского проекта в архитектуре и урбанизме. Полевое исследование Холстона проходило с 1980 по 1982 гг. В результате был собран очень плотный материал: книги, планы, карты, интервью, проекты, фотографии, статистические данные, описания, газетные статьи и т.д. Первоначальный тезис Холстона прост: строительство Бразилиа представляло собой отказ от прошлого страны, помогало преобразовать Бразилию и построить для нее новое будущее. Первая часть книги называлась «Миф о бетоне» и была посвящена обсуждению идей Ле Корбюзье и архитектурному движению, к которому они привели. В следующей части монографии описывалось строительство новой столицы и подробно анализировался модернистский план города, разработанный Лусио Костой и воплощенный Оскаром Нимейером. Одна из глав этого раздела имела символическое название «Смерть улицы». Третья часть книги, озаглавленная «Восстановление истории», начиналась с обсуждения реализации права на город в модернистском проекте, которое актуализировалось запретом для первостроителей («канданго») жить в городе. Это привело к появлению незаконных поселений канданго вокруг столицы. Холстон определил эти скваттерские поселения как «города восстания», которые в конечном итоге добились от правительства признания, но создав тем самым периферию бедных. Описывая историю бразильской столицы, Холстон писал о модернистском парадоксе, который заключался не в том, что радикальные решения не привели к созданию чего-то нового, а скорее в том, что то, к чему они привели, противоречило тому, что было задумано. Бразилиа не стала модернистской утопией, а воплотилась в обычный бразильский город с растущими потоками мигрантов и скваттеров, социальной несправедливостью, маргинализацией бедных и спекуляцией недвижимостью. Этот процесс Холстон обозначил как бразилизация города. Интересно, что сама работа Холстона подверглась критике. Рецензенты-антропологи отмечали, что это исследование было по большей части урбанистическим, чем антропологическим: книга концентрировалась на описании рациональности генерального плана, но не принимала во внимание культуру локальной жизни и точку зрения местных жителей на свой город. Критика модернизма Холстоном также не показала, как именно люди осваивали и присваивали модернистскую городскую среду, как новая столица побудила к появлению в городе множества различных неформальных сообществ и движений. Тем не менее Холстон первым обратил внимание социальных ученых на этнографическое изучение разрыва между утопией и реальностью, который порождался модернизмом и со временем только усиливался после реализации подобных проектов. Поэтому основной посыл Холстона предназначался непосредственно антропологам: модернизм прямым образом связан с социальным конструированием и практиками и поэтому должен изучаться с помощью полевой этнографии. В то же время сам Холстон провокационно видел в антропологии потенциал, схожий с идеологией модернизма – это социальная наука также должна воображать лучшие миры и помогать в их создании.

ДК скоро вернутся, а пока... Как я узнала, курса по философии и социологии у многих сегодняшних студентов на бакалавриате не было (а группа подобралась разнообразная, и историки искусства, и музеологи), как и не было любых "урбан стадиз", то есть дисциплин, где студенты могли бы получить хотя бы введение в критические методы исследований городов. Поэтому расскажу, почему курс начинается именно с Анри Лефевра. Лефевр стал общим местом в методологии магистерских и кандидатских диссертаций со своей "пространственной триадой", которая удобно ложится куда хочешь и, признаться, часто остается в работах всего лишь на уровне декламаций. За этим теряется его остальное наследие и исторический контекст. Лефевр был участником ключевых интеллектуальных дискуссий по Франции, тусил с ситуанистами и смог перенести их радикальные идеи в академический мир. Современник послевоенного восстановления городов, он был критиком Ле Корбюзье и его Unité d'Habitation как чересчур рациональной и функциональной архитектуры (возможно, в его критике были и личные мотивы: несостоявшийся научный руководитель Лефевра Морис Хальбвакс погиб в Бухенвальде; Лефевр позже напишет про функционализм Корбюзье как про "вселенную концентрационных лагерей"). Его профессиональный путь совпал с развитием академической городской социологии и ее институционализацией сначала во Франции, а затем и в других странах Европы. Публичный интеллектуал, он конфликтовал с Жаком Шираком (тогда мэром Парижа) и много общался с архитекторами, хотя он и начинал с историко-социологической диссертации сельских неурбанизированных сообществ во Франции — стремился быть включенным в современную практику и всегда был занят сбором эмпирики, а не только грандиозными концептами. Ему, в том числе, мы обязаны и политизации городских исследований, ему, автору пресловутого "права на город". Он писал энергично, циклично, продуктивно, повторяя свои идеи из книги в книгу (например, в трехтомнике "Критика повседневности" или в шести томах о социальных функциях места), может потому только редкие из его идей выдержали проверку временем и долетели до нас сегодня. Критик функционализма и бюрократии, его теории развивались параллельно с куда более известными сегодня Кевином Линчем и Джейн Джейкобс (а еще более известный Жан Бодрийяр написал свою диссертацию под его руководством). Он одинаково критиковал и урбанизм при капитализме, и при социализме, смело сбивал с пьедестала не только Корбюзье, но и вообще всю школу Баухауса (до сих пор, между прочим, эта критика — совсем не общее место). Короче, важный персонаж для того, чтобы с него начать разговор о послевоенном урбанизме и архитектуре 🫡

+6

Типология урбанистов Городские историки выступили с установочным докладом на партисипаторной дискуссии «Кто такой урбанист в 2025 году?», организованной в рамках Конференции имени А. А. Высоковского. Результаты получились очень любопытными, есть над чем поразмышлять. Сами мы не стали усложнять доклад какой-то замудренной теорией, а просто представили для слушателей свою типологию урбанистов. Вот что получилось: Исторический контекст: Урбанист № 1 — это человек, который предпочитает жить в городе или сторонник современной городской жизни. Это значение было распространено в публицистике и художественной литературе в 1910–1920-е гг., а также в 1960–1980-е гг. Урбанист № 2 — архитектор, который призывал учитывать в проектировании отдельных сооружений принцип «часть от целого», то есть здание как часть города. В частности, имеется в виду Объединение архитекторов-урбанистов (АРУ), которое действовало в 1928–1932 гг. Урбанист № 3 — это сторонник создания больших городов при реализации индустриализации первой пятилетки. Распространено среди социологов, экономистов, планировщиков и архитекторов в рамках знаменитой дискуссии между урбанистами и дезурбанистами в конце 1920-х — начале 1930-х гг. Урбанист № 4 — это, как правило, эконом-географ, являющийся приверженцем развития больших городов и агломераций, или в целом систем расселения за счет концентрированных городов. Было распространено в сообществе географов в 1960—1980-е гг., а к концу 1980-х гг. стало устоявшимся в среде других социальных ученых — социологов, экономистов, историков, культурологов, философов и др. Академический контекст: Урбанист № 5 — это ученый из любой науки, изучающий города и урбанизацию. В классической интерпретации Вячеслава Глазычева, это «доверенное лицо» городского сообщества, представитель «корпуса профессионалов, занимающихся урбанизацией». Урбанист № 6 — это прикладной ученый из разных наук, но работающий на городского заказчика (администрацию, девелопера, архитектурное бюро и т.д). Проводит пред- и постпроектные исследования, форматы вовлечения, культурные проекты и т.д. Например, городской антрополог. Урбанист № 7 — это переговорщик, посредник, медиатор. Так, с точки зрения Алексея Новикова, это такой адвокат, тот, кто осуществляет «адвокативное планирование» и решает конфликты между жителями и властью. Медийный контекст: Урбанист № 8 — это видеоблогер, который путешествует по городам и показывает особенности местной жизни и среды. Урбанист № 9 — это городской активист, который борется за создание комфортной городской среды. Институциональный контекст: Урбанист № 10 — это тот, кто работает в институции, идентифицирующей себя с «урбанистикой». Урбанист № 11 — это студент и выпускник институции или образовательной программы, идентифицирующей себя с «урбанистикой». Дисциплинарный контекст: Урбанист № 12 — это не трушный социальный исследователь, а утопист и архитектурный детерминист. Например, согласно Виктору Вахштайну (признан в РФ иноагентом), это тот, кто объясняет реальный мир не через социальность, а посредством городской среды. Урбанист № 13 — это, как говорит Андрей Елбаев, «зонтичный термин», где дисциплинарная профессиональная идентичность является преобладающей: архитектор-урбанист, социолог-урбанист, историк-урбанист и т.д. P.S. Различные типы урбанистов через призму ChatGPT.

Городское планирование как исторический процесс капитализма Как вы уже поняли, городские историки сейчас вовсю работают над историей взаимоотношений социальных наук и городского планирования. В них, конечно, было много всего, но нам особенно интересно, когда ученые добавляли исторические объяснения в социальную теорию городского планирования. В этом плане особенно примечательна статья Городское планирование в теории и практике: переоценка ученых из Университета Торонто Аллена Скотта (Allen J. Scott) и Шоукри Роуэйса (Shoukry Roweis), которая вышла в 1977 г. в журнале «Environment and Planning A». Аллен Скотт – это тот самый, кто впоследствии на десятки лет станет одним из лидеров так называемой Лос-Анджелесской школы урбанистики. Авторы статьи писали, что большая часть существующей литературы по теории городского планирования исходила из теоретической точки зрения, которая рассматривала городское планирование как абстрактную аналитическую концепцию, в то время как в планировании нужно было усматривать социально-исторический феномен. Исследователи выступали против традиционного взгляда на городское планирование как рациональную процедуру, направленную на достижение определенных желаемых целей в социальных изменениях и содействующую человеческому росту. Скотт и Роуэйс подмечали, что наука, как правило, соотносила теорию планирования с нормативной теорией. Однако, по их мнению, это означало, что теория планирования не столько выводилась из текущей социальной реальности, а, наоборот, скорее пыталась активно и добровольно реализовать себя в качестве этой реальности: «Она абстрагируется от реальных, исторически определенных параметров человеческой деятельности и необоснованно предполагает существование трансцендентных операционных норм». Фактически ученые указывали о невозможности связать такую теорию с миром человеческой реальности. Они описывали планирование в первую очередь как социальную деятельность, которая порождена реальностью современной урбанизации. Абстрактно-идеалистические формулировки, с помощью которых прежде описывалось городское планирование, как бы изобретали в вакууме современную теорию городского планирования. Скотт и Роуэйс считали, что суть была другой: городское планирование структурно продуцировалось из основного противоречия между, с одной стороны, капиталистическими социальными отношениями и отношениями собственности, а с другой, сопутствующей необходимостью коллективных действий в преодолении городских конфликтов и противостояния различных землепользователей. Отсюда городское планирование представляло собой постоянно меняющийся исторический процесс, который формировался и перекраивался в зависимости от широкой системы социальных напряжений, частью которой оно в конечном итоге само становилось. По их мнению, процесс производства городских земель в целом был неизбежно анархичен. В силу чего вмешательство государства через городское планирование сводилось к бесконечным циклам реактивных, паллиативных и разрозненных мер. С помощью планирования государство могло только менять параметры, но было неспособно изменять внутреннюю логику капиталистических отношений собственности. В этой интерпретации капиталистическая урбанизация являлась процессом, который требовал планирования, но одновременно противодействовал ему: социальные отношения и отношения собственности порождали урбанизацию, она же нуждалась в планах, но эти же отношения являлись неопределимыми ограничениями планирования. На практике это вело к тому, что городское планирование реализовывалось постфактум через поиск достижимых средств устранения негативных последствий противоречивого процесса освоения городских земель. Однако в результате создавался циклический исторический феномен: решая городские проблемы, в то же время планирование способствовало возникновению новых городских противоречий. P.S. Городской планировщик как заложник капиталистической системы по версии ChatGPT.

🏙 Урбанистика Начиная с 1949, каждый год 8 ноября в мире отмечается День Урбанистики. Я, как начинающий соучастник этого движения, поздравляю всех, кто связан с формированием и развитием городов! Это большое фундаментальное дело, которое влияет на жизнь миллионов людей. Даже когда создается просто небольшой сквер, или пешеходный переход, или безбарьерный маршрут. Все это детали одного большого пазла. Ниже немного рекомендаций из области урбанистики для тех, кто тоже погружается в этот мир. 🔄 Книги для погружения: 1. Город для людей — Ян Гейл 2. Язык шаблонов — Кристофер Александер 3. Образ города — Кевин Линч 4. Смерть и жизнь больших американских городов — Джейн Джекобс 5. Больше чем коробка — Екатерина Рейзбих (Это такой стартовый набор для первичного знакомства. Дальше — больше и глубже). 💻 Каналы для насмотренности: 1. Антрополог на районе 2. Урбандвиж 3. Город для людей 4. Смелость города берет 5. Неидеальный город 6. Городские историки 7. Дворчество 8. Урбанизм как смысл жизни 9. Внучка урбанистки 10. Неизящный хинтерланд Всех причастных с праздником!

Кто такой урбанист в 2025 году? Первый день Конференции имени А. А. Высоковского закончится обсуждением того, как молодые урбанисты — исследователи и практики — мыслят себя сегодня. Что объединяет нас после пятнадцати лет институциональной истории — объект, метод или язык? И можно ли вообще говорить на одном языке, когда в профессии пересекаются архитекторы, социологи, планировщики, антропологи, экономисты, историки? Приглашаем к дискуссии коллег из разных университетов и с разных факультетов — всех, кто занимается городом, его обликом, развитием и осмыслением. Участники: · Игорь Стась — руководитель магистратуры «Концептуальная урбанистика» ТюмГУ, старший научный сотрудник Центра урбанистики ТюмГУ, автор канала «Городские историки». · Игорь Пахомов — магистрант Факультета городского и регионального развития НИУ ВШЭ. · Дарья Мальцева — преподаватель Факультета городского и регионального развития НИУ ВШЭ. · Диана Кодзокова — заместитель декана Факультета городского и регионального развития по научной деятельности, модератор дискуссии. Чтобы попасть на дискуссию, нужно зарегистрироваться в качестве слушателя. Когда: 10 ноября в 19:00. Где: Шухов Лаб. Мясницкая, 20.

Льюис Мамфорд vs бумажное городское планирование Судя по шерингу, многих заинтересовал пост о том, как Джейн Джекобс выступала против ортодоксального городского планирования. Вообще она не была самым первым критиком, указавшим с позиций социальных наук на разрыв реальности и планирования. Этот тезис восходил к работам Патрика Геддеса в начале XX века, а по-настоящему полно его раскрыл Льюис Мамфорд. Мамфорда нередко относят к городским историкам, благодаря написанной в 1961 г. книге «Город в истории: его истоки, трансформации и перспективы». Однако он в первую очередь был социальным мыслителем, которого в том числе интересовала проблематика развития городской цивилизации. Его главный труд на эту тему назывался «Культура городов», изданный в 1938 г. Эта книга обобщала размышления Мамфорда об эволюции городской жизни, накопленные им в период работы на Американскую ассоциацию регионального планирования (1923–1933 гг.), в которой он занимал позицию ключевого идеолога. В «Культуре городов» ученый выступил с фундаментальной критикой городских планировщиков, оторванных от проектируемой ими реальности. Согласно Мамфорду, эпоха Барокко являлась первым таким периодом, когда городское планирование стало абсолютной абстрактной симметрией, не учитывающей в развитии городов ни фактор времени, ни топографических особенностей местности. Как отмечал Мамфорд, барочное планирование, как настоящая архитектура «по полочкам», стало излюбленным стилем бюрократов. Мамфорд обрушивался на подобный подход: в таком контексте «план» – это способ уклониться от реалий жизни и ответственности за свои действия, это вымышленное изобретение, ряд положений, составленных в графической форме на бумаге, которые служат суррогатом реальности. Подобные планы создавали «бумажные архитекторы» и «бумажные инженеры», которые заменяли всю сложность реальности эстетическими картинками и диаграммами и навязывали ограниченный порядок реальности будущим действиям людей. Подлинное планирование не могло быть произвольным искажением реальности, а являлось попыткой ее прояснения и твердого усвоения всех ее элементов. Для этого нужно было пройти четыре стадии. Следуя идеям Геддеса, ученый отмечал, что на первой стадии такого планирования всегда должно находиться обследование территории (survey). На второй стадии давалась критическая оценка (evaluation) потребностей и активностей людей с учетом социальных идеалов и предназначений. Согласно Мамфорду, именно на этой стадии в процесс планирования вовлекались простые жители как в качестве критиков, так и в роли созидателей, приносящих в план новые ценности. И только на третьей стадии появлялся план в общепринятом смысле слова – воображаемая реконструкция и проектирование, которые базировались на фактах и потребностях людей, выявленных на предшествующих этапах. Мамфорд называл все три стадии прелиминарными и указывал, что особое значение имел заключительный этап – осмысленное принятие плана сообществом и его претворение в жизнь. Однако на этой стадии план не мог быть реализован сам по себе как идеал, он обязан был изменяться и быть гибким, поскольку претерпевал реадаптацию, сталкиваясь с актуальной жизнью. Истинная задача плана состояла в создании и перевоспитании тех самых групп и личностей, которые и осуществляли его реализацию. Планирование, которое основывалось на научном и эмпирическом знании о месте, работе, людях и рациональных ценностях к эксплуатации земли, Мамфорд называл региональным, подчеркивая тем самым необходимость разработки планов городов в территориальном контексте. Поэтому, наряду с Геддесом, он был одним из наиболее влиятельных сторонников идеи города-сада Эбенизера Говарда. Мамфорд не связывал идею города-сада с планировочным воображением и называл ее не просто новым методом городского развития и децентрализации, но первой социологической концепцией рационального городского роста и сбалансированного сообщества. Однако, учитывая, что Джейн Джекобс ненавидела концепцию города-сада, между двумя культовыми социальными критиками планирования до конца их жизни сохранялась взаимная неприязнь.

+1

Итак, на «Зодчестве» собрала неравнодушнейших и опытнейших в теме монументального наследия ХХ века: 🔺 завтра 4 ноября в 13:15 модерирую экспертную дискуссию «Актуальный модернизм: как в России адаптируют советское наследие»с Ольгой Казаковой, Марком Акопяном, Юлией Зинкевич и Колей Васильевым 🔺в четверг 6 ноября в 13:00 модерирую круглый стол «Монументальные ценности: капитализация искусства на фасадах» ➡️ доколе спасение советских мозаик и рельефов будет дело энтузиастов, где предел общественного наплевательства и дремучести девелоперов поговорим с Колей Васильевым (DOCOMOMO), Айратом Багаутдиновым (Глазами инженера), Михаилом Балко (архбюро Функция) и Натальей Тарнавской (Вспомнить всё)

Анонс семинара о социалистическом городе Центр урбанистики ТюмГУ анонсировал проведение Всероссийского научного семинара «Социалистический город: языки описания советского урбанизма и концепция соцгорода», который пройдет 26 декабря 2025 г. Формат участия – очно и онлайн. Хороший повод вновь поговорить о феномене соцгорода в контексте современной историографии. Вообще конференций и иных научных мероприятий о социалистическом городе и соцгородах проводится не так часто. Большая их часть – это обсуждение соцгорода в контексте архитектуры авангарда. Известным исключением были конференции «Социалистический город и социокультурные аспекты урбанизации», которые состоялись в Магнитогорске в 2010 и 2015 гг. Городским историкам, к сожалению, тогда не удалось поучаствовать, но байки с тех дискуссий нам периодически рассказывают друзья. Всем давно хотелось повторить подобные прения о социалистическом городе, но ни у кого все как-то не доходили руки. Однако затягивать уже нет смысла. Может стоит обсудить эту тему не на большой научной конференции с серьезными обязательствами по публикациям, а в формате научного семинара, где есть возможность для теоретических экспериментов и нетривиальных гипотез для будущих исследований, и в котором смогут принять как очные, так и виртуальные участники. По сравнению с конференциями начала 2010-х гг. сегодня очевидно, что тема социалистического города значительно меняется. Исследователи все больше отрываются от архитектурных и искусствоведческих интерпретаций в сторону обсуждения повседневности, идентичностей и дискурсов, которые были связаны с соцгородами первых пятилеток. И не только – некоторые авторы даже пытаются раскрыть концепцию соцгорода применительно к позднесоветскому периоду. С нашей точки зрения, важнейшая проблема историографии о соцгороде – это проблема различения понятия соцгорода как внешней категории, которую привносят в исторические труды сами исследователи, и как дискурсивного топоса, которым советские современники реально описывали урбанизацию и городское строительство. Разобраться в различении этного и эмного в исследовательском использовании этого понятия – одна из главных задач запланированного семинара. Что такое дискурс о соцгороде в СССР? Какие города называли социалистическими? Кто использовал понятие «соцгород»? Был ли дискурс о соцгороде языком описания советского урбанизма? Можно ли отождествлять «социалистический город» с «советским городом»? Основные темы научного семинара: • Понятия «соцгород» и «социалистический город» в языке советских современников • Как о соцгородах говорили в эпоху первых пятилеток • Дискурс о соцгороде в позднесоветский период • Идея о социалистическом городе на постсоветском пространстве • Историография соцгорода: основные дискуссии и лакуны • Соцгород и архитектура авангарда: искусствоведческий миф? • Соцгород в контексте большого ансамблевого стиля • Мечта о социалистическом городе и типовое микрорайонное планирование • Социалистический город как экономическая мысль • Соцгород/соцгородок как вернакулярное название В целом, семинар открыт для самых неожиданных и провокационных тем в изучении соцгорода. Итак, для участия в семинаре необходимо прислать идею доклада объемом не более 2000 знаков (с пробелами) и CV на адрес igor.stas@mail.ru Заявки принимаются до 7 декабря включительно. Формат участия — очный и онлайн. При подаче заявки указывайте ваш формат участия. Информационное письмо семинара – в комментариях.

Кирпич как агентность советского строителя В новом номере известного журнала по социальным исследованиям Laboratorium вышла статья Ивана Сапогова и Вадима Данилова, которая собрала целую серию позитивных откликов в телеграм-сообществе. Вот о статье написали кучу постов Архитектурные излишества, вот высказался Антрополог на районе, вот реакция В лесах, а вот близкий к нам анализ от (Не)изящного хинтерланда. Городским историкам тоже захотелось вставить свои пять копеек. Популярность статьи, конечно, обеспечена самим объектом исследования. В центре внимания — практика декоративной кирпичной кладки на серых рядовых домах, которую авторы назвали советским силикатным узорочьем. Сапогов и Данилов заявляют, что это феномен настоящего народного монументального искусства, поскольку оно выполнялось непосредственно по воле и желанию строителей-каменщиков. То есть авторы первостепенно выделяют агентность обычных строителей. Но статья также ставит нетривиальный вопрос о том, что происходило, когда материальные ограничения строительной индустрии встречались с навыками каменщиков. Ключевой момент исследования — материальный аффорданс. Силикатный кирпич оказывался дешевым и доступным именно там, где панельное домостроение еще не закрепилось: в периферийных для индустриализации локусах, городах со слабой концентрацией заводов стройдеталей. Железобетон не мог победить кирпич везде, а значит каменщики получали материальное «разрешение» на вмешательство в типовой фасад. Рабочие стройотрядов, выкладывавшие петушков и оленей на фасадах домов в таких городах как Чехов, Фрязино или Мышкин не восставали против того же модернизма и не сопротивлялись советскому авторитетному дискурсу. По мнению авторов, они рекомбинировали официальные образы, превращая, как правило, советскую праздничную графику в монументальное искусство. При этом образы силикатного узорочья были подвержены эволюции от лозунгов и портретов вождей к персонажам советской мультипликации или неожиданно к геометрическим орнаментам, имитирующим домашний ковер. Исследование важно не столько для архитектурной истории, сколько для понимания советского субъекта. Благодаря кирпичу рядовой рабочий мог манипулировать нормализованными символами и превращать их в личные монументы. Материальные условия производства создавали пространство для творчества там, где его, казалось бы, быть не должно. Поэтому силикатное узорочье не просто декорация типовых домов красным кирпичом на белом фоне, но городское пространство, воплощенное в конкретном материале, проверяющее на гибкость советский авторитетный дискурс. Р.S. На фото Вадима Данилова — силикатно-кирпичные панно из Козьмодемьянска.

Друзья, рады анонсировать лекцию «Исторические производства и креативные индустрии» Инны Крыловой, которая состоится в пятницу, 31 октября, в 11:00 (мск) 💚 Инна расскажет о том, как исторические производства России могут обрести новую жизнь через связь с креативными индустриями. 🔶 Лекция посвящена осмыслению и возрождению фабричных традиций — тому, как ремесло и индустриальная история способны вдохновлять современный дизайн, становиться основой для новых брендов и открывать пространство для творчества. Будут рассмотрены реальные кейсы и успешные примеры переосмысления наследия, ставшего точкой роста, а не символом прошлого 👌 ✔️ Спикер: Инна Крылова — эксперт по индустриальному наследию, гид и автор просветительских программ, директор «Школы наследия». 1️⃣ Регистрация на лекцию доступна по ссылке 2️⃣ Лекция пройдет на платформе МТС Линк — инструкция по подключению также доступна по ссылке 👍 Присоединяйтесь к серии онлайн-встреч #информационная_кампания_иэ_2025 — вместе посмотрим, как прошлое помогает создавать будущее и новые культурные смыслы!

+5

❓Есть ли жизнь в каменных джунглях, или что изучает urban history? История городов прошла интересную эволюцию от узкой специализации к междисциплинарным исследованиям. В 1920-е социологи поняли, что формирование общества и города это параллельный процесс, который необходимо изучить. 🔍В 1960-х исследования города становятся самостоятельным историческим направлением. Историков интересовали не парадные фасады, а то, как заселялся и разрастался город, как жили, работали и взаимодействовали рядовые горожане. В 1980-е наступил «культурный поворот»: репрезентация города стала отдельным предметом исследования. Улицы и площади стали рассматриваться как сложные культурные коды. Отдельный интерес представлял собой город в искусстве и кинематографе. 🤍Сегодня urban history — Это мультидисциплинарные исследования где социологи, историки, экономисты и экологи пытаются понять как функционирует сложный городской организм, как он мыслит и живет. 👀Если вас заинтересовало направление urban history, обязательно познакомьтесь с крупнейшими пабликами на эту тему: «Городские историки» и «Уральский индустриалозавр»

Выходной время личных историй. Про Андрея и его @PastVuGoBot У меня есть кореш - Андрей Вагин. В Кургане о нем многие знают. Для меня он пример активного гражданина. Патриота своего города. Да - да именно патриота, но не в камуфляже и с флагами, а человека, который любит свой город и своими проектами делает Курган лучше. Андрей запустил множество интернет проектов, где комфортная городская среда пересекается с картографией, географией, историей. Именно Андрей привел в 2011 году меня в блогинг, и мой блог в 12 и 13 году становился лучшим в области по версии интернет-премии Золотой клик. Именно Андрей писал письма в администрацию города с просьбами отремонтировать тротуары, навести порядок то тут то там. И это вначале 10-х годов, когда об урбанистике Варламов, Лебедев и Гершман еще не писали. Я ему тогда говорил, "а не боишься, что тебя хлопнут?". Именно его пример проактивности и целеустремленности послужил мне точкой опоры в вопросе решения пешеходного перехода у себя на районе. Мы с ним ездили в экспедиции и запускали проект "Эфиры", когда подкасты не были так популярны. Короче, Андрюха крутой. Но пост не об этом))) Андрей на этой неделе запустил бот 🔝 @PastVuGoBot Этот бот выгружает в телеграмм ретро фотографии местности. Т.е. теперь прогулки по городам могут быть более интересными. Или изучение участка для граданализа проекта может стать проще и нагляднее. Как это работает? Заходим в бот, отправляем боту свою геолокацию. А он подгружает исторические фотографии с этой местности. Источник фотографии известный сайт паствью. Вчера пока гулял в районе бывшего "Жабынского завода Игнатова и Курбатова", насобирал разных исторических фотографий. Или пока шел за сыном на тренировку мимо ЖК "Машаров". Бот выслал мне фотографий завода Машарова и майский демонстраций с ул.Республики, а также фотографии дома, который строился в 74 году. Теперь обычная прогулка становится экскурсией. Сходите погуляйте с детьми по своему району, потестируйте этот бот. Прогулка станет интересной. Ну и поделитесь впечатлениями от находок в комментариях. Пару своих фотографий вышлю в комменты)

Джейн Джекобс vs ортодоксальное городское планирование Городские историки решили перечитать Джейн Джекобс и ее культовую книгу «Смерть и жизнь больших американских городов», вышедшую в 1961 г. Помним, как в прошлый раз мы сели за эту работу и с первых же строк были поражены ее стилем и напором, с которыми Джекобс обрушивалась на современное, а вообще лучше сказать модерное городское планирование. С нашей точки зрения, введение – это лучшая часть книги, которая представляет собой манифест борьбы с прежними постулатами городских планировщиков и чиновников. В первом же предложении книги Джекобс заявила, что этот текст является атакой на модерное городское планирование. Ее основная критика исходила из разрыва планирования и реальности. Она писала, что практики и теоретики городского планирования как дисциплины игнорировали исследования достижений и провалов в реальной жизни, а вместо этого они руководствовались принципами, основанными на моделях поведения и внешнем облике воображаемых городов мечты. Чтобы подчеркнуть догматичность установок на городское развитие прежних планировщиков-модернистов, Джекобс специально ввела несколько уничижительное понятие «ортодоксального городского планирования» (orthodox city planning). Она указывала, что планировщики и городские дизайнеры прикладывали немало усилий, чтобы следовать наставлениям «святым» и «мудрецам» модерного ортодоксального планирования о том, как должен работать город: «Они воспринимают это с такой преданностью, что, когда в их жизнь вторгается противоречивая реальность, угрожая разрушить их столь дорого приобретенные знания, они вынуждены отмахнуться от реальности». По ее мнению, основу ортодоксального городского планирования составляли три направления. Первое – это идея города-сада Эбенизера Говарда. Второе – это концепция «вертикального города-сада» Лучезарного города Ле Корбюзье. Джекобс указывала, что эти две концепции стали утопиями и идеологическим видением, которые захватили умы планировщиков и законодателей в самых различных вариантах. В результате город-сад обернулся бесконечными субурбиями, а Лучезарный город стал основой для высотных даунтаунов американских городов. Еще одной линией ортодоксального планирования Джекобс определяла движение «Город Красоты» или «Город Прекрасного» (the City Beautiful), лидером которого был архитектор Дэниел Бернем. С ее точки зрения, этот подход, по сути, позиционировал идею «Монументальных центров», когда центральные пространства городов проектировались и застраивались грандиозными системами бульваров в стиле барокко или ретроградной имитацией стиля Ренессанса. Критикуя эти направления, Джекобс прямо называла городское планирование лженаукой, подобно кровопусканию: «Псевдонаука городского планирования и сопутствующее ей искусство городского дизайна еще не порвали с показным комфортом желаний, привычными суевериями, чрезмерными упрощениями и символами и еще не приступили к исследованию реального мира». Поэтому Джекобс видела выход в трансформации городского планирования в научную дисциплину, которая «в реальной жизни для реальных городов» сможет поддерживать сложные социальные отношения и связи, являющиеся основой благополучия городских районов. Апеллирование к реальной жизни являлось одним из ключевых приемов в аргументации Джекобс. Фактически основная интенция Джекобс заключалась в интеграции городского планирования и социального знания о том, как жители на практике использовали города и как они вели себя в реальной жизни: «Бесполезно планировать внешний вид города или размышлять о том, как придать ему приятный внешний вид порядка, не зная, какой именно внутренний, функционирующий порядок в нем заложен». Этот манифест Джекобс не потерял актуальности и сегодня. Не кажется ли вам, что с тех пор ничего не изменилось и планировщики и архитекторы продолжают воплощать бесконечные фантазии из городов-садов, лучезарных городов и городов прекрасного, а социальное знание так не стало основой для реального городского планирования? 🤔 P.S. Джекобс против ортодоксального планирования по версии ChatGPT.

О жанре академического троллинга Пожалуй, одним из основных инициаторов переноса теорий неореспубликанизма на отечественную почву является Олег Хархордин и возглавляемый им центр "Республика". С реализацией его интересов связаны и попытки привязать республиканскую теорию к истории Новгорода и поиска русской республиканской утопии. Однако при переносе теорий Скиннера и к. на отечественную почву возникает слон в комнате, с которым непонятно что делать - а именно Советский Союз. Дело заключается в том, что Хархордин в своей первой и, пожалуй, самой сильной работе "Обличать и лицемерить" выступает с довольно либеральных позиций - он рассматривает процесс создания советской личности через практики публичного покаяния и унижения на комсомольских собраниях, обличения, что, в свою очередь, порождало лицемерие - циничное приспособление под давление коллектива. Когда же большинство советского общества начали составлять лицемеры, все закончилось. Ирония состоит в том, что ровно те качества, которые он бичует в советском обществе, он и цитируемые им авторы видят в качестве альтернативы либерализму - здоровый коллективизм, гражданская участие, героизм, добродетель и т.д. и т.п. Как результат, Олег совершает чудеса эквилибристики, пытаясь разграничить здоровый республиканизм и пагубную совдепию, например, различая публичное и общественное. Собственно, отвечая на эти телеги, екатеринбургский историк Константин Бургов опубликовал в сборнике статей про метод "Кембриджской школы" статью "Республика / революция: Гражданская добродетель в политической истории России". В ней он приводит множество свидетельств из раннесоветской истории и проводит немало параллелей с языком классического республиканизма, отталкиваясь от понятия добродетели - морального качества гражданина, готового ради долга перед отечеством пойти хоть на смерть. Вывод Бугрова противоположен Хархордину - СССР был настоящей, подлинной республикой, в прямом смысле этого слова. Тем не менее, это ни в коем случае не является похвалой ни в адрес Советского Союза, ни в адрес неореспубликанских теоретиков. Полное вторжение коллектива в частную жизнь, борьба с роскошью и излишествами, милитаризм и паранойя, видение себя в качестве исключительного, мессианского сообщества, обладающего чуть ли не божественной природой, патологическая озабоченноть здоровьем и внутренней чистотой, ведущая к жесткой биополитике и к оправдывающая репрессии (по римскому обычаю - проскрипции) против врагов народа, и т.д. и т.п. Выходит, что советский эксперимент во всех своих проявлениях, от безумных левых утопий до сталинского национал-большевизма является прямым продолжением патологического и уродливого радикального утопизма, от которого нужно в принципе отмахнуться. Троллинг, конечно, толстоват и скучноват, но правда в нем есть. В западной политической теории последние 10-15 лет набирает популярность т.н. левый республиканизм, который в том числе пытается работать с марксистским и советский наследием, можно вспомнить замечательную книгу Бруно Лейпольда "Гражданин Маркс" (диссертацию, на основе которой написана эта книжка, можно почитать в открытом доступе). Лимонов в общем не без оснований писал про СССР как о нашем древнем Риме, заслуживающем уважения и признания. Проблема с троллингом Бугрова состоит в том, что по сути у него нет никаких расхождений с Хархординым, оба либералы, которые видят советский эксперимент исключительно в негативном русле. Он, по моему убеждению, нуждается в адекватном и честном политико-философском осмыслении. Растущая популярность левого республиканизма тому пример. К нему, разумеется тоже могут быть вопросы, но об этом стоит поговорить отдельно. Кроме того, этот пост является последним напоминанием о возможность записаться на мой курс по республиканской теории. Занятия начинаются уже в это воскресенье.

Городской республиканизм в СССР Левый консерватор написал обстоятельный пост о республиканизме в СССР. Вообще наконец-то эта тема выходит на более широкую дискуссию. В российском научном поле до недавнего времени эта полемика шла только между Олегом Хархординым и Константином Бугровым. Хотя очевидно, что теория республиканизма позволяет по-новому описать отношения власти и общества в Советском Союзе. Чуть более двух лет назад городские историки надоумили тогда магистранта, а сейчас нашего аспиранта Артема Михалишина посмотреть на деятельность горсовета Сургута и вообще городских общественников через призму республиканизма. Во многих случаях на конференциях и семинарах Михалишину приходилось сталкиваться с непониманием, а иногда и обвинениями в своеобразном оправдании тоталитарной советской действительности. Но, кажется, подобная критика сегодня контрпродуктивна. Постревизионистская историография, и в первую очередь теория советской субъективности, показала нам более сложную социальную ткань советского общества, где значительную роль играли антропологические категории – самопонимание, идентификация, вера в партию и не только, доверие, реципрокность и т.д. Вся эта чуткая к антропологии и социальным наукам оптика заставляет все больше исследователей перечитывать источники и формулировать новые интерпретации. Она серьезно дополняет проблематику рецепции городского дискурса в советской публичной сфере. Поэтому теория республиканизма является свежей и релевантной концепцией для описания «городского уровня» советской истории. Как бы мы не хаяли советскую власть или общество в целом, все указывает на то, что у них не отнять стремления к общему городскому благу. Может быть, городские историки и не правы, но, по крайней мере, это отличная тема для широкой академической дискуссии. Так что с нетерпением будем ждать развернутые статьи о республиканизме в СССР от Константина Бугрова, о городском республиканизме в Сургуте от Артема Михалишина и, конечно, предлагаем другим авторам присоединиться к этому обсуждению не только в телеграме, но и на страницах научных журналов 👋 P.S. На фото главные герои исследования Михалишина – партийные и советские работники Сургута 1960-х гг. Источник фото.

+2

Барачный девелопмент Как всегда, на Метрополисах было немного исторических докладов. Зато какие! В этом году для городских историков задачка была совсем непростая – найти девелопмент в Советском Союзе. Вообще такая провокационная оптика позволяет совершенно иначе посмотреть на историю советского домостроения и разоблачить многие стереотипы о градостроительной политике в СССР. В этом отношении на «Метрополисах» особенно выделялся доклад Александра Дуднева, который полностью звучал как «Барачный девелопмент. Городки стандартных домов 1920–1930-х гг. как первый проект массового жилья в СССР». Соавтором доклада был Константин Гудков. Оба представляют известный проект 1931.center, с которым городские историки дружат и на который мы неоднократно ссылались. В чем собственно важность этого выступления? Дело в том, что вокруг бараков сформировалось как минимум два устойчивых стереотипа. Во-первых, в повседневном восприятии бараки нередко ассоциируются с любым аварийным деревянным жильём. Бараки – это такие трущобы по-русски. Во-вторых, в академической историографии, благодаря работам Марка Мееровича и Дмитрия Хмельницкого, бараки представляют собой средство социальной инженерии, основным инструментом «наказания жилищем» и закрепления рабочих за социалистическими стройками. Дуднев и Гудков предлагают пойти по третьему пути: отказаться от расширительного, оценочного и часто анахроничного термина «бараки» и осмыслить типовое проектирование 1920–1930-х как особую типологию – стандартные дома (историческое название типовых деревянных квартирных домов), которые в первую очередь решали жилищную проблему в самые короткие сроки. Не только в условиях ускоренного строительства промышленных объектов в годы первых пятилеток, но для социальных проектов вообще. По данным источников, в СССР к началу 1930-х гг. до 25 % всей новой жилой площади составляли стандартные дома, но несмотря на это, они были «слепой зоной» для градостроителей и до сих пор игнорировались историками архитектуры. На примере Москвы Дуднев и Гудков показывают, что строительство стандартных домов реализовывалось разными заказчиками. Например, Моссоветом для расселения домов, мешающих масштабной реконструкции столицы; или Наркомпросом, таким образом решавшим жилищную проблему у студентов; ну и, конечно, стандартные дома позволяли обеспечить жилищем работников различных предприятий, не имевших достаточных возможностей для возведения капитальных домов. При этом почти все социальные группы могли быть жителями стандартных домов: основным их населением были рабочие и студенты, но и для ИТР шансы получить жильё в каменном или стандартном доме были равны. Авторы заключают, что на уровне микроистории мы можем увидеть прагматику индустриализации (и если угодно, госкапитализма), но никаких улик тоталитарной злой воли. Авторы провокационно задаются вопросом – а не является ли барак предшественником «хрущевки»? По крайней мере, на это указывают три момента: 1) бараки преодолевали жилищный дефицит с учетом реальных финансовых возможностей того времени; 2) в их основе лежал индустриальный способ производства типовых конструкций на заводе (щиты и пр.); 3) скорость и стоимость постройки бараков стояла в приоритете над решением архитектурных задач. Другой важный вывод доклада относился к ключевому вопросу о временности стандартных домов. Историки обращают внимание на две различные, но одинаково важные категории временности: ограниченный срок службы экономичного здания, который роднит их с хрущёвками, но также ограниченную продолжительность пребывания в них жителей, что показательно на примере слабо привязанных к месту работы низкоквалифицированных рабочих, и тем более, студентов. Этот второй аспект временности неожиданно параллелится с восприятием как временного жилья современных «человейников». Вот так неожиданно бараки из трущоб и тоталитарного инструмента контроля за населением превращаются в обычный советский девелопмент 🤷‍♂️

Что такое Метрополисы В начале октября в Тюмени прошла в третий раз конференция Метрополисы. Организующему ее Центру урбанистики @urbanutmn Тюменского госуниверситета за три года удалось что-то неслыханное: вдалеке от столиц сколотить распределенное сообщество экспертов, которое раз в году собирается на плотный и откровенный разговор. Стилизованная под молодежную, площадка стала просто лучшей городской конференцией в России. Как это работает? — профессиональные организаторы, стремящиеся выйти за пределы привычной области экспертизы Тюменский центр делают Городские историки @urbanhistorians, но на конференции исторических докладов всего несколько, зато в множестве представлены другие племена и кланы урбанистики: географы, градостроители, социологи, антропологи, экономисты, архитекторы, управленцы. Конференции тематические, то есть в процессе обсуждения возникает новый кросс-дисциплинарный словарь разговора о предмете. Языки смешиваются, идентичности укрепляются, но укрепляются и связи между ними, появляются потом цитирования необычных для этих полей авторов, переплетается научное поле. Потрясающая находка — вовлечение профессионалов не из мира науки: девелоперов, практикующих планировщиков, прикладных аналитиков, маркетологов, которые, конечно, чувствуют себя в диковной, отличной от рекламно-продажных форумов, атмосфере несколько необычно, но быстро втягиваются. — щедрый регламент и подробная дискуссия В Тюмени на доклад отводится 30 минут, из которых докладчик выступает минут 10, а остальное время отвечает на вопросы и участвует в дискуссии. Разумеется, никаких параллельных секций, никакого онлайна. Зато серьезный, тщательный отбор участников. Обсуждение не возникает само по себе, его заводят специальные дискуссанты из экспертов в разных областях, причем подобранные так, чтобы антропологов обсуждали не только они сами, но и градостроители с экономистами и географами. Доклады обсуждают наравне состоявшиеся профессионалы и студенты, никакой иерархии или приоритизации. В результате доклад разрастается, находятся слабые места, потенциальные точки развития темы. А в этом же и узкий смысл конференций — не отчетно-пулеметно отчитаться, а потереть свежее, еще горячее знание о сообщество и посмотреть, какие искры высекаются, чтобы эту еще не затвердевшую заготовку точнее обточить — экспертные доклады как маяки состояния урбанистических островов Секции перемежаются длинными (40 мин + 20 мин обсуждения) докладами приглашенных экспертов, которые могут как рефлексировать профессиональную прикладную или исследовательскую практику, так и рассказывать о конкретном исследовании. Эксперты, надо сказать, какого-то невероятного уровня (и я), собрать их на трое суток под одной крышей — редчайший успех и знак авторитета организаторов. — звериная интенсивность и адский темп Секции и доклады идут каждый день часов 10-12, но этим дело не ограничивается. Вечером происходят урбан-туры по текущим проектам в городе с комментариями как местных экспертов, так и авторов самих проектов. А поздним вечером все перетекает в коллективный ужин, который заканчивается под утро. Люди перемешиваются, как перемешиваются и продолжающиеся обсуждения затронутых днем тем. Рождаются идеи, завязываются знакомства, придумываются будущие совместные проекты. И вот уже московский евангелист урбанизма из модного бюро обсуждает со студентом внутреннюю кухню профессии, а конфликтолог с антропологом — особенности входа в поле. А утром опять на завод! Ради этого и стоит каждый год приезжать на три дня в осеннюю Тюмень. Надеюсь, что еще много раз. Спасибо, Игорь Стась, Федор Корандей, Сергей Козлов и все организаторы Метрополисов!

Ad Marginem запускает опен-колл для всех, кто заинтересован в создании нового культурного сообщества в своем городе. Выберем 10 проектов, каждому из которых подарим 100 книг Ad Marginem и А+А. За последние годы появилось множество новых «третьих мест», развивающих культуру внутри и вокруг своего сообщества. Книжные магазины, частные библиотеки, кофейни и районные бары, аккумулирующие студенческие сообщества — мы считаем, что все подобные низовые инициативы невероятно важны. Наша цель — поддержать их и расширить сеть культурных сообществ, где бы они ни находились. → Кто может принять участие в опен-колле? Независимые культурные институции, artist-run проекты, частные библиотеки, кафе, бары, не книжные магазины и любые другие инициативы, которые мы не учли в этом списке — расскажите нам о них! → Как принять участие? Заполнить эту форму до 25 октября и ждать результаты — мы опубликуем их 3 ноября. В 2022 году победителями опен-колла стали самые разные институции из самых разных регионов: от художественной галереи «Ростов» и инициативной группы села Лох Саратовской области до секонд-хенда «5 жизней» в Саранске и пространства 139 Documentary Center в Ташкенте. У всех этих проектов очень разная судьба, однако некоторые из них за эти годы определенно стали культурными центрами своих регионов — и нашими постоянными партнерами. Желаем удачи!

Наконец-то городские историки познакомились с Павлом Гнилорыбовым Архитектурные излишества и обсудили возможности развития городской истории и нового краеведения в России ❤️