Urbi et Orbi | Архивы. Документы. История

Ничего себе, как точно Вацлав Гавел сформулировал главную проблему России еще 25 лет назад, в начале первого срока Путина ↗ Подпишитесь на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 и поделитесь с друзьями — это поможет проекту расти В мае 2001 года, выступая на конференции в Братиславе перед главами стран-кандидатов в НАТО, президент Чехии пытался объяснить причины российского неприятия альянса. Гавел напрямую связал это с проблемой идентичности: «Мне кажется, перед Россией постоянно встает вопрос, где она, собственно, начинается и где кончается, что ей еще принадлежит, а что уже не принадлежит, где она по-прежнему может использовать свое решающее влияние, а где его уже использовать не может. В отличие от многих западных политиков, которые ведут себя подобострастно и неискренне по отношению к России, стремясь при этом к миру и дружбе с ней, я думаю, что как раз ради укрепления дружбы нужно, наоборот, общаться с Россией как равный с равным, говорить ей правду в глаза. Я глубоко убежден, что Россия не заслуживает того, чтобы с ней обращались как с ребенком, требующим удовлетворения его капризов, даже если они опасны для самого ребенка. Такой подход не только не поможет России, не только оскорбит ее, но, больше того, — только утвердит ее в своих иллюзиях и ошибках». Видимо поэтому, когда десять лет спустя Гавел умер, проститься с ним в Прагу Кремль отправил уполномоченного по правам человека Владимира Лукина, который весьма скромно смотрелся в траурной череде из глав государств, монархов и наследных принцев. В октябре 2026-го Вацлаву Гавелу исполнилось бы 90 лет. По этому случаю бывший корреспондент ТАСС в Праге Виталий Ярошевский вспоминает, как впервые брал у избранного президента интервью. Окружение Гавела не очень хотело допускать к нему журналиста советского госагентства, чьи сотрудники в 1968 называли ввод танков «братской помощью». Поэтому добиваться встречи пришлось почти год. Меня привезли к дому довоенной постройки на набережной Влтавы, где Вацлав Гавел вместе с женой Ольгой занимал довольно скромную квартиру, никак не подобающую его тогдашнему положению. К тому же в этом доме не было лифта, и Ольга, уже будучи «первой леди», продолжала таскать хозяйственные сумки на четвертый этаж. Интересно, что сам президент держался с журналистом подчеркнуто доверительно и перед началом интервью попросил охранников и помощника выйти. Гавел вообще тонко чувствовал драматургию момента. Бархатную революцию-1989 он тоже выстроил по законам драматургии. Например, придумал, чтобы подписи под оппозиционной петицией сначала ставили актеры, затем домохозяйки, писатели, рабочие и студенты. Так можно было показать, что перемен требует все общество. На телетрансляции с инаугурации вся страна заметила его неприлично короткие брюки. Позже появились оправдания портного, что Гавел сам машинально подтянул штаны по тюремной привычке. Так вся страна поняла: президентом стал человек, который еще недавно сидел за решеткой. Многие тогда связывали с Гавелом надежды на нравственное выздоровление страны. А он утверждал в ответ: «Нельзя считать демократическим общество, в котором всё зависит от одного человека». Но мироощущение интеллигента — кто, если не я, — не покидало его никогда. Позже Гавел признавал, что эпоха мечтателей прошла. Спустя годы Ярошевский спросил бывшего лидера, по-прежнему ли он считает, что нравственность и политика совместимы? Гавел ответил: «Я полагаю, что политика должна быть некоей нравственной практикой, моральной ответственностью за окружающий мир, но сейчас такой практики и такой ответственности я не вижу. Политики сегодня чаще думают о том, какими будут результаты опросов общественного мнения в ближайшие два дня, а вовсе не о долгосрочной перспективе. В крайнем случае, они задумываются о своих действиях на дистанции, которая отделяет их от следующих выборов. Но это и есть безответственность». 👉 К 90-летию Вацлава Гавела — сына миллионера, «уголовника», диссидента, писателя и президента Республики — большой материал на сайте Urbi et Orbi. ↗ Купить бумажный сборник

Неочевидная мысль: книжным платформам выгодно, чтобы их заваливали ИИ-мусором. Чем больше книг, тем выше спрос на их платное продвижение ↗ Подпишитесь на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 и поделитесь с друзьями — это поможет проекту расти На фоне массового недовольства читателей засильем нейросетевой литературы писатель и критик Сергей Лебеденко обращает внимание на обратную сторону вопроса: книжный рынок превращается из соревнования текстов в соревнование рекламных бюджетов. Если на создание одной книги у среднего автора уйдет примерно 1–2 года, то ИИ-промптер (человек, составляющий запросы для языковых моделей) может выдавать от десятков до сотен книг в месяц. Почти все они будут крайне низкого качества, но это не так важно. Сгенерированные книги легко продвинуть в топ благодаря рекламным вложениям. А они относительно подъемные: «Литрес» продает баннер с рекламой в соцсетях от 17 500 рублей, пакет «Мини» — 69 990, пакет «Супер» — 384 990. Средний по цене пакет называется «Топ продаж» и стоит 214 990 рублей. Промптеру с сотней сгенерированных книг потраченные деньги вернет одна выстрелившая, остальные девяносто девять просто останутся лежать в каталоге. В проигрыше останутся не абстрактные «живые авторы», а вполне конкретные: те, у кого нет двухсот тысяч на пакет, нет заранее накопленной аудитории и нет ничего, кроме собственно текста. По опросу «Литнета», независимые писатели зарабатывают на платформах 50–70 тысяч рублей в месяц, причем треть авторов не зарабатывает вообще ничего. А что площадки? Они не спешат регулировать поток ИИ-литературы. Amazon при загрузке книги спрашивает, использовалась ли нейросеть, но покупателям этого не показывает. Американская Гильдия авторов добивается обязательной маркировки ИИ-книг с 2023 года — пока безуспешно. В России «Литрес» подсчитал, что выручка от продаж ИИ-книг на платформе «Авторы» в первом полугодии 2026 года выросла в 3,2 раза и превысила 5 млн рублей. Впрочем, это пока немного на фоне общего объема самиздата — 2,7 млрд рублей только за первый квартал. Про российских промптеров пока никто не написал. Но администрация площадки Author.Today, вводя лимит на релизы, оговорилась, что «люди публикуют по 30–50 книг в месяц». Интересно, что другое исследование в США говорит, что единственный жанр, где выручка на книгу пока не просела, — фэнтези с хоррором, куда ИИ добрался последним. Значит, у автора остается либо бегство в зазор, который машина еще не освоила, то есть смешение жанров, интонация, все, что плохо описывается промптом. Либо выход из рыночной логики: подписка, малые независимые издательства, пометки «написано человеком» как премиальный сегмент, за который половина опрошенных россиян и 72% молодых готовы доплатить. 👉 Подробно о новой книжной экономике читайте на сайте Urbi et Orbi ↗ Купить бумажный сборник

Оказывается, за четыре года в эмиграции россияне передумали становиться местными. Но большинство из них не вернется в Россию, говорят исследователи ↗ Подпишитесь на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 и поделитесь с друзьями — это поможет проекту расти Раз в месяц редакция Urbi et Orbi сверяет свои ощущения от текущего момента с социологией. На этот раз разбираемся, как за четыре года изменилась жизнь российских эмигрантов. Социолог Любовь Борусяк изучает новую волну эмиграции с апреля 2022 года. За это время она провела 620 интервью, регулярно возвращаясь к одним и тем же респондентам. О чем они говорят сегодня? В первые годы после отъезда многие ставили своей первоочередной целью выучить язык и завести друзей среди местных. Но со временем отношение изменилось. «Нет, не выходим из русского круга, как-то отпускает эта затея», — говорит одна из участниц исследования. Другой респондент рассказал, как практически воссоздал московскую жизнь в Лондоне. Он купил квартиру, получил ПМЖ, занимается местным бизнесом. На его день рождения пришли больше 50 человек, из которых лишь трое были местными по происхождению. При этом он считает себя полностью интегрированным. По наблюдениям Борусяк, эмигранты постепенно перестают воспринимать новую жизнь как проект, в котором нужно постоянно добиваться результатов. Большинство опрошенных уже не рассчитывают вернуться в Россию, но и становиться французами, немцами или британцами не стремятся. Вместо этого они учатся жить в новых странах, сохраняя прежнюю идентичность. 👉 Полные результаты исследования читайте на сайте Urbi et Orbi. ↗ Купить бумажный сборник

Тэтчер против ядерного разоружения. Публикуем архивный документ о разговоре «железной леди» с Рейганом после его встречи с Горбачевым в Рейкьявике ↗ Подпишитесь на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 и поделитесь с друзьями — это поможет проекту расти 13 октября 1986 года, на следующий день после исторического саммита в Исландии, президент США Рональд Рейган позвонил британскому премьеру Маргарет Тэтчер, чтобы рассказать об итогах переговоров с Михаилом Горбачевым. Напомним, в Рейкьявике лидеры двух сверхдержав обсуждали возможность полного отказа от ядерного оружия в течение десяти лет. До соглашения дело не дошло, но сама перспектива такого разоружения всерьез встревожила Тэтчер: «Учитывая большой дисбаланс в обычных силах в пользу Советского Союза, ядерное оружие будет оставаться существенно важным для нашей обороны. Разговоры об избавлении от ядерного оружия в течение сравнительно короткого времени сбили бы с толку общественное мнение в Европе». Тэтчер попросила Рейгана не акцентировать внимание на этой инициативе, чтобы не подрывать общественную поддержку ядерного сдерживания. Американский президент выслушал ее возражения, но заметил, что проблему превосходства СССР в обычных вооружениях можно решить. Документ составил советник британского премьера Чарльз Пауэлл. В конце он особо предупредил, что запись имеет «чрезвычайно чувствительный характер» и предназначена для весьма ограниченного круга лиц. 👉 Полный текст документа — на сайте Urbi et Orbi ↗ Купить бумажный сборник

«Чтобы качнуть Рейгана, мы ему должны что-то дать». Как в Кремле готовились к историческому саммиту в Рейкьявике ↗ Подпишитесь на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 и поделитесь с друзьями — это поможет проекту расти 40 лет назад Михаил Горбачев и Рональд Рейган встретились в Рейкьявике, чтобы обсудить ядерное разоружение. Они разъехались без соглашения, так и не осознав в тот момент исторического значения встречи. Позже стало ясно, что именно в Рейкьявике был сделан важнейший шаг к завершению холодной войны. К юбилею саммита мы публикуем серию материалов о его закулисье и последствиях. Начинаем с записей помощника Горбачева Анатолия Черняева и члена Политбюро Вадима Медведева — о том, как в Кремле готовились к переговорам и оценивали их итоги. 4 октября 1986 года. Горбачев инструктирует группу, готовящую переговоры: «Чтобы качнуть Рейгана, мы ему должны что-то дать. Что-то нажимно-прорывное должно быть сделано. Разобраться самим, что реально, в чем США блефуют, а на что могут пойти, чего сейчас от них можно добиться. […] Если провал, тогда мы можем сказать: вот на что мы готовы были пойти!» 4 октября. Горбачев объясняет, почему необходимо договориться о разоружении: «Наша цель — сорвать следующий этап гонки вооружений. Если мы этого не сделаем, опасность для нас будет возрастать. А не уступив по конкретным вопросам, пусть очень важным, мы потеряем главное. Мы будем втянуты в непосильную гонку, и мы ее проиграем, ибо мы на пределе возможностей». 4 октября. Председатель КГБ Виктор Чебриков рассуждает о сокращении ядерных вооружений: «Я не ставлю вопрос так, что обязательно надо держаться за РСД [ракеты средней дальности]. Но нам надо иметь в виду, что мы остаемся без оружия, которое не под прицелом. И потом, почему они не прекращают испытания? Может, они обрели какой-то новый вид оружия? И нам тоже не надо металлолом делать, а искать свое. А без испытаний это невозможно». Вечер 4 октября. Горбачев дает Черняеву дополнительные поручения: «Нужен наступательный материал по правам человека. Если Рейган поставит с самого начала вопрос: мол, нас очень беспокоит положение с правами человека, сразу же перейти в атаку. Меня, мол, господин президент, тоже очень беспокоит состояние дел в Соединенных Штатах. И тут дать предметный набор, а именно: бездомные, безработные, гангстерство, небезопасность на улице, отношение к цветным, попрание прав человека в третьем мире». 8 октября. Заседание Политбюро за три дня до саммита. Горбачев: «По правам человека. Тут тоже нужно „ускорение“. Чтоб покончить с рутиной. И снять эту проблему с плеч ЦК, расшевелить наши ведомства. МВД пусть посмотрит, что у них там… Открыть тысячам эмигрантов путь обратно в СССР. Двинуть обратный поток. Уже есть вернувшиеся. И принять их у Громыко, у Шеварднадзе. Веселей надо работать по этим делам, веселей!» 14 октября. Горбачев докладывает Политбюро об итогах встречи с Рейганом: «Успех был близок, и он имел бы огромное значение. Пришлось вести борьбу в том числе с физической и интеллектуальной немощью собеседника. Главная причина того, почему не удалось добиться успеха, — в ошибочных посылках американского руководства — мнении, что мы заинтересованы в успехе больше, чем они, что очень хотим приехать в США. Тут их явно подводит самомнение и нахальство». 👉 Полная версия уникальных документов — на сайте Urbi et Orbi ↗ Купить бумажный сборник

Чекисты могли намеренно сорвать американские гастроли Есенина и Айседоры Дункан, чтобы вернуть поэта в Москву. Версия историка Ивана Толстого* (18+) НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ТОЛСТЫМ ИВАНОМ НИКИТИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ТОЛСТОГО ИВАНА НИКИТИЧА В мае 1922 года Сергей Есенин и Айседора Дункан поженились в московском загсе, взяли общую фамилию Есенин-Дункан и отправились в Европу. Танцовщица заодно убавила себе годы, став по бумагам старше мужа не на 18, а только на девять лет. Есенин впервые оказался за границей. Он с успехом читал стихи, печатался в просоветской газете «Накануне», заказывал одежду у лучших портных и устраивал пьяные дебоши. Однажды даже сбежал от жены в пансион, так что Дункан пришлось три дня искать его по всему Берлину. В результате выступления часто срывались, а детскую танцевальную группу, на которую рассчитывала Айседора, Наркомпрос в последний момент не выпустил. Было понятно, что все деньги и спонсоры — за океаном. И супруги отправились в плавание, взяв с собой в качестве секретаря (по документам — менеджера) молодого эмигрантского литератора Владимира Ветлугина. Ветлугин (настоящая фамилия Рындзюн) — фигура загадочная. В русской эмиграции он появился 23-летним, но уже сложившимся человеком и быстро приобрел влияние. В Париже работал в эмигрантской газете, наполняя ее выдуманными новостями из России. Затем перебрался в Берлин, сблизился с Алексеем Толстым и стал одним из создателей уже просоветской газеты «Накануне». Мог ли Ветлугин, никогда не бывавший в Америке и не знавший английского, чем-то помочь Айседоре? Или его приставили не к ней, а к Есенину, причем с совсем другой целью? Напомним, что к тому времени свободный выезд из советской России уже был запрещен, ГПУ собирало досье на недовольных, а до философских пароходов оставалось меньше полугода. Не выпустить Есенина вместе со всемирно известной танцовщицей было трудно, но Москва не хотела терять крестьянского поэта, опасаясь, что он примкнет к русской эмиграции, что изгнанники охмурят его и соблазнят заграницей. Ветлугину могли поручить поссорить Есенина с американцами, лишить возможности заработать на Западе и вынудить вернуться в Москву. Без явного нажима, используя слабости пары. Американские гастроли продолжались четыре месяца. Супруги поселились в роскошной нью-йоркской гостинице «Уолдорф Астория», вокруг крутились журналисты. Есенину предложили выпустить двуязычную книгу стихов, но звучанием по-английски он был недоволен. «Не желаю говорить на этом проклятом аглицком языке. [...] Лучше всего, что я видел в этом мире, это все-таки Москва», — писал он другу Анатолию Мариенгофу. Роковым стало выступление в январе 1923 года в квартире идишского поэта Мани-Лейба. Гости окружили Дункан, пытались обнять, хватали за одежду, так что до гостиной она добралась в полуразорванном платье. Ее попросили станцевать, и она согласилась. Есенин в ярости ударил жену по лицу, выкрикнул антисемитские оскорбления и стал рвать ее платье. Наутро газеты вышли с заметкой о скандале, устроенном «антисемитом и большевиком». Хотя поездка и принесла существенный доход, финансовое положение Дункан спасти не удалось. Супруги вернулись в Европу, а затем в Москву. Мира в этом браке уже не было. Мог ли Ветлугин спровоцировать скандал на гастролях? Прямых доказательств его работы на ГПУ нет, но есть косвенные свидетельства. После отъезда Есенина он поступил в просоветскую газету «Русский голос», переписывался с Луначарским, собирал деньги на «живой памятник» Ленину. А затем сделал головокружительную карьеру в Голливуде, став руководителем сценарного отдела Metro-Goldwyn-Mayer. После его смерти архив по распоряжению вдовы оказался закрыт на десятилетия. 👉 Больше подробностей — в материале на сайте Urbi et Orbi. *Власти РФ считают «иноагентом» ↗ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 · Купить бумажный сборник

500 лет назад скандал вокруг торговли индульгенциями заставил церковь меняться. А как она реагирует на свои ошибки сегодня? В начале XVI века по немецким городам гастролировал доминиканский монах Иоганн Тецель. Его приезд напоминал скорее ярмарку, чем проповедь: на площади выставляли папскую буллу, крест с гербом понтифика и огромный сундук для денег. Тецель торговал грамотами об отпущении грехов. Заплатив, можно было сократить пребывание близкого человека в чистилище. «Только монетка в сундук упадет — душа из чистилища на небо перейдет», — гласил его рекламный слоган. Церковные историки считают, что именно деятельность Тецеля подтолкнула немецкого богослова Мартина Лютера к мыслям о переменах. Вскоре он стал одним из главных деятелей Реформации, которая охватила добрую половину западного христианства. Этот процесс растянулся на столетия. В 1965 году, во время Второго Ватиканского собора, польские епископы обратились к немецким с призывом взаимно простить злодеяния времен Второй мировой войны. Одним из авторов письма был Кароль Юзеф Войтыла — будущий папа Иоанн Павел II. Став понтификом, он провозгласил: «Войти с чистой совестью в третье тысячелетие!» Католическая церковь начала приносить покаяние перед иудеями, мусульманами, женщинами, средневековыми учеными, колонизированными народами. Ватикан осудил свое молчание во время Холокоста, крестовые походы и инквизицию. Эта история, впрочем, не закончилась всеобщим очищением. Западные церкви и сегодня сталкиваются с громкими скандалами. Во Франции независимая комиссия насчитала около 216 тысяч детей, подвергшихся сексуальному насилию со стороны служителей Католической церкви за 70 лет. Но за несколько веков на Западе сложился сам механизм публичного признания церковных грехов — пусть неполный и противоречивый. В РПЦ это работает по-другому. До 2022 года клирика, попавшего под следствие, обычно запрещали в служении, а после обвинительного приговора могли лишить сана. Затем «каноническая оптика» сместилась: практически все дела церковных судов последних четырех с лишним лет касались священников с пацифистской позицией. Когда протодиакон Андрей Кураев в 2013–2014 годах попытался публично заговорить о педофилии и сексуальном насилии внутри РПЦ, история закончилась фактическим запретом на профессию. В конце концов Кураев перешел в Константинопольский патриархат и уехал из России. Древнегреческое слово skándalon можно перевести как «капкан» или «ловушка». И вопрос не в том, какая церковь умеет обходиться без капканов, а как она из них выбирается. 👉 Александр Солдатов — о разных моделях церковного «самоочищения» ↗ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 · Купить бумажный сборник

Свободомыслие в России всегда было занятием рискованным. Андрей Колесников* — о Чаадаеве и эхе его «Философического письма» почти два века спустя (18+) НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ КОЛЕСНИКОВЫМ АНДРЕЕМ ВЛАДИМИРОВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА КОЛЕСНИКОВА АНДРЕЯ ВЛАДИМИРОВИЧА. В конце сентября 1836 года в журнале «Телескоп» увидело свет первое «Философическое письмо» Петра Чаадаева. Публикация обернулась скандалом: журнал закрыли, а самого Чаадаева объявили сумасшедшим и установили за ним надзор. Чуть менее громко история повторилась в 1966-м с книгой советского литкритика Александра Лебедева «Чаадаев», которая вышла в серии ЖЗЛ совсем небольшим по тем временам тиражом — 65 тысяч экземпляров. «Чаадаева» раскритиковали в главном теоретическом журнале партии — «Коммунисте». Лебедев, по мнению автора статьи, «хотел сказать своему читателю: будьте независимыми индивидуалистами… подчиняйтесь только велению своей совести». Вскоре грянул процесс Синявского–Даниэля, а судебная психиатрия довела до практического воплощения тезис о том, что против власти может выступать только умалишенный. О чем же хотел сказать Чаадаев? Первое из его «Философических писем г-же ***» появилось еще в 1829 году. Местом написания Чаадаев обозначил Некрополис — город мертвых. Так он называл Россию. Чаадаев писал о стране, оторванной от общего хода мировой истории, без прочной связи с прошлым и будущим. Ей он противопоставлял Запад с его исторической преемственностью и католической традицией. Все это процитировал в своей книге и Лебедев — и как тут было не найти аллюзий с советской реальностью? Пусть свои идеи автор и предусмотрительно подстраховал цитатами из классиков марксизма-ленинизма. В итоге одной из главных тем книги стал суверенитет личности от государства и толпы, от «деспотизма общества». Это послание хорошо считывал мыслящий класс своего времени — прошедшее через оттепель поколение «декабристов без декабря». Спустя четверть века Лебедев вспоминал, что оттепель оставила его cовременникам главное — «чувство достоверной возможности у нас другой жизни, другой литературы, морали, культуры». В худые времена оставался хотя бы «надежды маленький оркестрик». 👉 Андрей Колесников — навстречу 190-летию «Философического письма». * Власти РФ считают «иноагентом» ↗️ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 · Купить бумажный сборник

⚡️Вышел новый печатный номер Urbi et Orbi! Большие истории, которые удобнее читать на бумаге. 40 лет назад в Рейкьявике состоялась историческая встреча, на десятилетия отвернувшая мир от ядерной катастрофы. Но сначала она таковой не казалась. NO DEAL — не договорились, прокомментировал журнал TIME итог саммита Михаила Горбачева и Рональда Рейгана. Последующие события внесли в эту оценку существенные коррективы. 📌 Как это было — в расшифровке блокнотов Анатолия Черняева, помощника президента СССР по международным вопросам. И эксклюзив Urbi: о чем говорили по телефону Рональд Рейган и Маргарет Тэтчер после саммита. Что еще в номере: 📌Историк литературы Иван Толстой* проверяет свою новую гипотезу: мог ли известный эмигрантский деятель Ветлугин быть приставленным ВЧК к Сергею Есенину и Айседоре Дункан в их заграничной поездке 1922 года, незадолго до гибели поэта. 📌Писатель Елена Скульская на примерах из произведений мировой литературы осмысляет наиболее распространенные страхи людей. В этом выпуске — разговор о страхе перед начальством. 📌Антрополог Роман Шамолин рассуждает, правильно ли Аристотель с Платоном просчитали человека. 📌Философ Юлия Синеокая* исследует, как в России «суверенизируется» философская наука: «профессор» Дугин начал преподавать студентам выдуманную им самим науку «вестернологию», а «доцент» Малофеев заявил курс «История империи». 📌Кинокритик Семен Чердынцев исследует советский детектив через призму экономической теории и теории рынков. 📌Он целился в Сталина, а попал в историю. Дмитрий Петров* вспоминает Василия Аксенова, одного из плеяды уехавших художников, создавших колоссальную культуру русского зарубежья. 👉 Купить Urbi et Orbi можно в нашем онлайн-магазине по самой выгодной цене — 1199 ₽ (доставка из магазина стала дешевле на 30-50%) или на Ozon. *Власти РФ считают «иноагентом»

«Имя его не часто возникает в критических обзорах. Думаю, дело тут в том, что Коваль совершенно не поддается классификации. Что это — лирика, кабаре, балаган, шаманское камлание? Это ни то, ни другое, ни третье. Это Виктор Коваль, уникальное синкретическое явление», — писал о коллеге по цеху поэт Лев Рубинштейн. Вместе с Ковалем ((1947–2021) они входили в группу «неофициальных» поэтов, которая сформировалась в Москве середины 80-х годов под вывеской «Альманах». Разумеется, их не публиковал ни один советский журнал, не говоря об издании книг. Но для Виктора Коваля текст на бумаге был лишь частью его авторства. В творчестве поэта соединялись, переходя друг в друга, не только разные жанры, но и разные виды искусства. Первым воплощением этой «внутренней» литературы стали песни, которые Коваль создавал вместе с певцом, гитаристом и композитором Андреем Липским. Позже он стал писать тексты для собственного исполнения. Критик Михаил Айзенберг: «Слово «писать» здесь как раз не подходит, потому что тексты эти автор не записывал. Он их разнообразно скандировал, выкрикивал, отхлопывал и оттанцовывал. Два параллельных исполнения — голосовое и телесное — образовывали некоторую симфонию: смесь скоморошества и профессиональной актерской грации, тщательной проработки интонации и природного комизма». Со временем тексты Коваля становились все тоньше и «страньше», а внутреннее их движение напоминало род духовного искания в формах совершенно нелегальных, оборотных, хотя по-своему очень здоровых. Разговор о рыбе? Разговор о Боге? Понимай как знаешь. 👉 Виктор Коваль — в поэтической рубрике Urbi et Orbi ↗ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 · Купить бумажный сборник

Сегодня последний день аукциона «Дорогая редакция» в поддержку «Новой газеты»*. Среди лотов — уникальное фото, на котором встретились обладатель Нобелевской премии мира и ее будущий лауреат На этом снимке 1993 года Михаил Горбачев и Дмитрий Муратов* обсуждают возможность запустить новое независимое издание. И ведь получилось. «Новая газета» стала уникальным случаем, когда с одной редакцией оказались связаны сразу два лауреата Нобелевской премии мира. Горбачев был ее акционером, а Муратов — главным редактором. Сейчас фотография с автографом Дмитрия Муратова выставлена на аукционе как лот №7. Сегодня еще можно сделать ставку — или просто рассказать об аукционе знакомым. Чем больше людей о нем узнают, тем больше поддержки получит независимая журналистика. 👉 Участвовать: @DearEditorsBot 🔹 Правила аукциона *Власти РФ считают «иноагентом»

Почему одни исторические травмы со временем удается «оплакать», а другие даже спустя столетия продолжают определять отношение целых народов к соседям? Альберт Эйнштейн однажды спросил Зигмунда Фрейда, можно ли как-нибудь избавить человечество от войн. Ответ был не слишком позитивным. Фрейд считал, что агрессивные наклонности заложены внутри нас и конфликты редко разрешаются без насилия. Но оставлял надежду: развитие цивилизации постепенно меняет человеческую психику и позволяет хотя бы отчасти держать разрушительную агрессию под контролем. Современный психоанализ смотрит на проблему оптимистичнее и считает, что потребность во враге в человеке такая же базовая, как потребность в союзниках и друзьях. Выдающийся американский психоаналитик, урожденный турок-киприот Вамик Волкан предложил понятие «избранной общей травмы». Реальное или мифологизированное событие может встроиться в основу групповой идентичности, так что пережившее его общество начнет ощущать себя униженной жертвой «других». В какой-то момент исторические факты уже перестают играть самостоятельную роль, важнее становится то, как они преломились в коллективном сознании. Непреодоленная травма подпитывает чувство враждебности к «другим». В предельном случае врагу приписывают набор черт, которые позволяют оправдать по отношению к нему жестокость. В более спокойные времена тот же механизм проявляется в отношении, например, к мигрантам. Противоположность «избранной травме» — «избранная слава». Вместо бесконечного переживания старых поражений можно искать другую общую память. Например, о сотрудничестве, взаимопомощи и победах, одержанных вместе. Один из таких примеров — «Союз — Аполлон», когда СССР и США смогли вместе отправить людей в космос посреди холодной войны. 👉 Как историческая травма превращается в национальную идею и можно ли разорвать этот круг — для Urbi et Orbi разбирает Александр Оболонский. ↗ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 · Купить бумажный сборник

Как сербская культура осмысляет опыт своих войн — и почему сейчас стоит перечитать Андрича и Павича Есть старая присказка: Балканы — край, текущий медом и кровью. Это, конечно, просто игра слов (по-турецки «бал» означает «мед», а «кан» — кровь), но образ получился точным. Сейчас телесные шрамы зарубцевались, но в сельской Боснии то и дело натыкаешься на следы пуль и осколков на жилых домах или на табличку «мины». Зато машину с номерами соседней республики теперь вполне безопасно оставлять в больших городах — пару десятилетий назад могли порезать шины или побить стекла. «Это было настоящее безумие, — согласны практически все, — и очень хорошо, что это давно закончилось. Повторять не хотим». А что происходит здесь с исторической памятью? Нобелевский лауреат Иво Андрич писал свои главные романы во время другой войны. С 1941 по 1945 год он жил в оккупированном Белграде, отказался сотрудничать с марионеточными властями и сел за письменный стол. Он не боролся с режимом, он создавал свою версию национальной истории для того времени, когда режима не станет — и так оно вскорости и произошло. В «Мосте на Дрине» четыре века сменяют друг друга народы, империи и войны. Великие державы приходят и уходят, а люди на берегу Дрины продолжают торговать, влюбляться, рожать детей и умирать. И если шрамы все-таки заживают, значит, продолжается жизнь. Милорад Павич предлагает совсем другой способ жить с прошлым. В «Хазарском словаре» одна и та же история существует сразу в христианской, исламской и еврейской версиях — и они противоречат друг другу. Андрич показывает, как малый народ вынужденно живет внутри гигантских чужих нарративов. Павич старается перевернуть любой нарратив и показать, что всякая «история народа» — искусственная и хрупкая конструкция. У Андрича самобытность нужно сохранить вопреки давлению и неизбежным потерям. У Павича она каждый раз изобретается заново. Когда в 1990-е Югославия распалась и вчерашние соседи начали уничтожать друг друга, Павич продолжал писать о любви, разлуке и распаде привычного мира. И снова предлагал читателю самому выбирать дорогу. И в этом было не бегство от войны, а особая антивоенная позиция. 👉 Чему опыт сербской культуры может научить тех, кому однажды тоже предстоит жить после войны, — рассуждает историк и публицист Андрей Десницкий. На фото: Иво Андрич на фоне Моста на Дрине, Вышеград ↗ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 · Купить бумажный сборник

Как сейчас живут слесарь, который 36 лет назад стрелял в Горбачева на Красной площади, и спасший его милиционер 7 ноября 1990 года 38-летний рабочий Ижорского завода Александр Шмонов приехал из Ленинграда в Москву. C cобой он привез переделанный из охотничьего ружья обрез, парик и накладные усы. А в кармане лежала записка: «На случай моей смерти сообщаю, что я хотел попытаться убить президента СССР Горбачева М. С.». В тот день Горбачев принимал на Красной площади последнюю в истории СССР официальную демонстрацию в честь годовщины Октябрьской революции. Шмонов затесался в колонну. Когда до Мавзолея, на трибуне которого стоял президент СССР, оставалось 47 метров, Шмонов выхватил обрез и выстрелил. Cтоявший рядом милиционер Андрей Мыльников успел ударить по стволу: одна пуля ушла вверх, другая — в сторону ГУМа. Стрелка тут же скрутили. Как выяснилось позже, он cчитал Горбачева виновным в гибели людей при разгоне митинга в Тбилиси в апреле 1989-го и во время событий в Баку в январе 1990-го. Суд признал Шмонова невменяемым и отправил на принудительное лечение. Из больницы он вышел в 1995-м. «Год в психушке — как три года в тюрьме. Там духотища, сетки стоят, все закрыто, не проветривают. Питание плохое — говорят, что тоже хуже, чем в тюрьмах. И постоянно уколы-уколы, таблетки», — рассказал Шмонов журналу «Пост-» осенью 2026 года. После лечебницы он не исчез из публичного поля, а в 1998 году даже пытался баллотироваться в Госдуму. После отказа в регистрации Шмонов создал несколько общественно-политических движений. Сейчас мужчине 74 года, он безработный и живет в Сертолово под Петербургом. С диагнозом врачей Шмонов не согласен и говорит, что несколько раз терял работу после телесюжетов о покушении — в том числе место сантехника в гостинице у Московского вокзала. Теперь Шмонов скрывает свое прошлое от хозяина квартиры и соседей. Политику Шмонов теперь считает «опасным» делом и предпочитает называть себя изобретателем. Последние 20 лет он ищет единомышленников для своей идеи «компьютера-изобретателя», которую, по его словам, придумал еще в 2007 году. Для продвижения проекта он даже зарегистрировал фирму «Тонна золота». С родными Шмонов почти не общается. Пока он был в лечебнице, жена подала на развод, а своих троих внуков он, по его словам, никогда не видел. ▪️Совсем иначе сложилась судьба милиционера Андрея Мыльникова. После покушения его представили к награде, дали премию и билет на концерт ко Дню милиции. Он дослужился до майора и в 2002 году вышел на пенсию. Сейчас Мыльников живет во Владимирской области и вместе с членами семьи управляет фермой — производит молоко, сыр и творог. Свою историю экс-милиционер предпочитает не афишировать, а местные знают его просто как «дедушку». ↗ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 · Купить бумажный сборник

В 1983 году подполковник Станислав Петров не поверил советской системе предупреждения о ракетном нападении, которая пять раз подряд сообщила о запуске американских ракет. Он решил, что машина ошибается, и оказался прав. Спустя четыре десятилетия США и Россия вместе добились смягчения проекта правил ООН по использованию искусственного интеллекта в военных целях. В частности, из него исключили требование, чтобы человек проверял выбранную ИИ цель перед ударом. Сегодня это только часть большого спора о том, что делать с технологией, которая развивается быстрее, чем пишутся правила ее использования. Так уже было с печатным станком, телеграфом, радио и интернетом. С искусственным интеллектом этот процесс идет прямо сейчас. Россия за год прошла путь от угроз жестко зарегулировать ИИ до неожиданно либерального закона, в котором нет ни обязательной маркировки ИИ-контента, ни новых запретов и штрафов. Это не значит, что власти оставят ИИ в покое. Скорее ему дадут развиваться почти без ограничений, одновременно выстраивая систему, в которой государство будет решать, кому и что разрешено. Не случайно Минцифры уже строит лабораторию, где большие языковые модели будут проверять на соответствие «традиционным духовно-нравственным ценностям». 👉 Какая из двух «Россий» будет регулировать ИИ — прагматично-технократическая или идеологически-охранительная, — для Urbi et Orbi разбирался Василий Буров. Фото: Robert Wallis/Corbis/Getty Images ↗ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 · Купить бумажный сборник

Спасет ли водка от радиации и Гарсиа Маркес на картошке. Три истории про академика Велихова Евгений Велихов — физик-ядерщик, один из создателей советской программы управляемого термоядерного синтеза. После Чернобыля он работал непосредственно на месте аварии, а позже возглавлял Курчатовский институт. Но каким был ученый за пределами официальной биографии? Его семья хранит десятки историй — о его поступках, встречах и людях вокруг. Вот некоторые из них. *** Отец будущего академика, инженер Павел Велихов, строил «Севмаш». За три месяца до сдачи огромного цеха на стройку приехали сотрудники госбезопасности, посмотрели на гигантские колонны, которые еще предстояло поднять, и заявили: ничего не получится, ответственных надо сажать. Инженерам все-таки дали время закончить работу. Велихов-старший придумал механизм, который поднимал одну колонну, которая поднимала другую, и так далее. Когда комиссия приехала снова, она не могла поверить, что цех действительно собрали. В 1949 году Павел Велихов получил за эту работу Сталинскую премию. Награды дали и другим участникам стройки, но большинство из них позднее все равно оказались в лагерях. Одного своего коллегу по фамилии Мельников Велихову удалось спасти: он постоянно выписывал ему командировки, тот ездил с места на место — и о нем «как бы забыли». *** Сам Евгений Велихов после аварии на Чернобыльской АЭС приехал на место одним из первых. По воспоминаниям семьи, отношение к радиации тогда даже среди атомщиков бывало довольно беспечным: ну, бывало и раньше, главное — выпить стакан водки, и все обойдется. Из зоны даже привозили клубнику. Но Велихов, когда в Чернобыль собралась делегация МАГАТЭ, настоял, чтобы эксперты летели из Киева на вертолете. Поездка на машинах означала лишнюю дозу облучения. Делегация прибыла обвешанная приборами и датчиками. На месте выяснилось, что они рассчитаны на мощности излучения на порядок меньше тех, что были вокруг станции. В какой-то момент экспертов спросили: — Поближе хотите? — Нет, и отсюда все прекрасно видно. *** А дома у Велихова постоянно бывали гости — ученые, политики, американские конгрессмены. Однажды семья копала на даче картошку, когда Евгений Павлович привез очередного гостя. Им оказался колумбийский писатель Габриэль Гарсиа Маркес. 👉 Еще больше историй о легендарном ученом из семейного архива — на сайте Urbi et Orbi. ↗ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 · Купить бумажный сборник

Забытый саммит. История одной фотографии На этом фото Михаил Горбачев и Джордж Буш-старший на балконе президентского дворца в Хельсинки. Оба улыбаются, о чем-то разговаривают, а внизу, по словам очевидца, им аплодирует толпа. Сегодня об этом советско-американском саммите вспоминают редко. Между тем переговоры в Хельсинки в сентябре 1990 года были едва ли не самыми драматичными за последние годы холодной войны. За месяц до этого иракская армия Саддама Хусейна вторглась в Кувейт и за сутки заняла всю страну. СССР с Ираком связывает договор о дружбе, в стране находится советское оружие и пять тысяч военных советников вместе с семьями. США тем временем перебрасывают войска на Ближний Восток, ожидая эскалации. «Ситуация для СССР была объективно сложная, и вопрос стоял так: будем ли мы действовать по лекалам холодной войны или по-новому?» — вспоминает переводчик Горбачева Павел Палажченко. Он на этой фотографии слева. Тот же вопрос стоял перед американцами: применить силу или действовать через Совет Безопасности ООН и попытаться исчерпать мирные средства. Переговоры были довольно детальными и завершились принятием совместного заявления. СССР и США согласились, что с захватом Кувейта мириться нельзя, но сначала должны быть использованы дипломатические меры. После переговоров Горбачев и Буш вышли на балкон. Протокольщики и журналисты хотели, чтобы в кадре не было ни переводчиков, ни охраны, поэтому те остались за кулисами — но все-таки попали на фото. Кстати, о чем могли без перевода разговаривать два лидера, которые не знали языков друг друга? По воспоминаниям Палажченко, все было довольно прозаично: каждый просто говорил на своем языке, но со стороны это создавало впечатление оживленной беседы. 👉 Историю этой и еще одной редкой фотографии из личного архива Михаила Горбачева глазами очевидца событий — читайте на сайте Urbi et Orbi. ↗ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 · Купить бумажный сборник

В 1996 году госсекретаря США Мадлен Олбрайт в эфире программы «60 минут» спросили, что она думает о последствиях санкций против Ирака и гибели полумиллиона иракских детей. «Мы думаем: цена стоила того», — ответила Олбрайт. Для анонимного автора Urbi et Orbi этот эпизод — один из символов того, что произошло с мировым порядком, созданным после Второй мировой войны. Порядок этот был придуман совсем для другой планеты. В 1945 году его основы закладывала 51 страна, а сегодня в ООН 194 государства. И пять стран по-прежнему остаются постоянными членами Совета Безопасности и могут блокировать его решения. Очевидно, что на смену миру с одним главным центром силы уже приходит более сложный мир — с новыми союзами и странами, которые больше не готовы принимать правила, написанные без их участия. Исторический момент, когда старый порядок рушится и появляется возможность построить другой, древние греки называли kairos. Похоже, такой момент уже наступил. Вопрос в том, как мир им воспользуется. Cвой kairos предстоит использовать и России. Что должно объединять людей внутри страны, и что она сможет предложить миру вместо угрозы, страха и принуждения? 👉 Попытка ответа на эти вопросы — в большом эссе на сайте Urbi et Orbi. Иллюстрация: Петр Саруханов ↗ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 · Купить бумажный сборник

Один из самых ярких советских поэтов 1930-х сидит на заплеванных ступеньках восточного базара, чувствуя себя юродивым и нищим, а оттого абсолютно свободным. Его узнают, ему наливают. Он не боится унижения.... Историк литературы Наталья Громова рассказывает для Urbi et Orbi о горькой судьбе Владимира Луговского, учителя мужества для предвоенного поколения, потерявшего себя на реальной войне. В 1939 году Луговской участвует в «Освободительном походе» Красной армии по территориям, доставшимся СССР по пакту Молотова — Риббентропа. О том, что это захват сопредельных земель, он, судя по стихам, не задумывается. Зато пишет: «Как хорошо идти с Армией; ночевать на соломе, есть, что придется. Настроение прекрасное, невероятно доволен». По словам современников, поэт всегда желал производить впечатление сильного и мужественного человека, чему немало помогала его внешность: высокий рост, прямая спина, красивый низкий голос. Но за этим скрывался ранимый человек с огромной неуверенностью в себе. В начале Великой Отечественной Луговской отправился служить в редакцию фронтовой газеты в Пскове. Поезд, в котором он ехал разбомбили: поэт пробирался в город через перекореженное железо, разорванные тела убитых и раненых. Открывшееся его взгляду было противоположно его прошлым представлениям о войне. В начале июля Луговской вернулся в Москву и попал в Кунцевскую больницу. Вот как вспоминал встречу со своим поэтическим наставником в те дни Константин Симонов: «Он страшно постарел, у него дрожали руки, он плохо ходил, волочил ногу и вообще производил впечатление человека, только что перенесшего какую-то ужасную катастрофу». В таком виде Луговской оказался со своей сестрой-художницей и умирающей матерью в эвакуации в Ташкенте. Он уходил на Алайский рынок, сидел на ступенях, порой пьяным валялся в пыли…. Для тех, кто привык видеть в «дяде Володе» учителя мужества, это было потрясением. 👉 О поэте, который стал заложником созданного им образа, читайте в материале. ↗ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 · Купить бумажный сборник

Лев Бакст с юности хотел быть не просто лучшим художником в мире, а самым знаменитым, вспоминал в своих мемуарах его друг и соратник Александр Бенуа. И Баксту это удалось. «Художник, создавший для нас обложку, гений „Русских балетов“ в Париже, открывший новую эру в сфере эстетики. Он совершил настоящую революцию в дизайне и моде. Париж сходит с ума по Баксту…», — писал Harper’s Bazaar в 1913 году. Начиная с шумного успеха балета «Шахерезада» в 1910-м, художник скрупулезно собирал интервью и статьи о себе — в Третьяковской галерее до сих пор хранятся двенадцать томов вырезок по сто страниц каждый. Их он отправлял супруге Любови Гриценко. «Дорогая Любочка! Выставка открылась. Успех огромный. Масса художественных критиков, mond’a и ни одного русского! В один день продано больше половины всей выставки на 40 тысяч приблизительно. <…> А Россия, русские музеи и в ус не дуют. Ну — все равно. Насильно мил не будешь», — писал Бакст жене. В 1914-м художника удостоили звания академика Императорской Академии художеств, что возмутило Владимира Маяковского. Не гнетет ли читателей тот факт, что Бакст получил звание академика в Петрограде за то, что «в салоне Пуаре дает лучшие выкройки парижских мод», задавался поэт вопросом. Прошло больше ста лет. Когда знаменитого искусствоведа Джона Эллиса Боулта спросили, какой картиной он хотел бы любоваться на необитаемом острове, тот выбрал странную, мистическую женщину из «Ужина» Бакста. Историк моды Марина Скульская в новой книге пытается понять, как рождается ажиотаж вокруг произведений искусства и почему одни художники обретают славу лишь после смерти, а других забывают после прижизненного триумфа. 👉 Главу из книги, посвященную Льву Баксту — одному из важнейших творцов русского модерна, — читайте на сайте Urbi et Orbi. ↗️ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 · Купить бумажный сборник