Лев Бакст с юности хотел быть не просто лучшим художником в мире, а самым знаменитым, вспоминал в своих мемуарах его друг и соратник Александр Бенуа. И Баксту это удалось. «Художник, создавший для нас обложку, гений „Русских балетов“ в Париже, открывший новую эру в сфере эстетики. Он совершил настоящую революцию в дизайне и моде. Париж сходит с ума по Баксту…», — писал Harper’s Bazaar в 1913 году. Начиная с шумного успеха балета «Шахерезада» в 1910-м, художник скрупулезно собирал интервью и статьи о себе — в Третьяковской галерее до сих пор хранятся двенадцать томов вырезок по сто страниц каждый. Их он отправлял супруге Любови Гриценко. «Дорогая Любочка! Выставка открылась. Успех огромный. Масса художественных критиков, mond’a и ни одного русского! В один день продано больше половины всей выставки на 40 тысяч приблизительно. <…> А Россия, русские музеи и в ус не дуют. Ну — все равно. Насильно мил не будешь», — писал Бакст жене. В 1914-м художника удостоили звания академика Императорской Академии художеств, что возмутило Владимира Маяковского. Не гнетет ли читателей тот факт, что Бакст получил звание академика в Петрограде за то, что «в салоне Пуаре дает лучшие выкройки парижских мод», задавался поэт вопросом. Прошло больше ста лет. Когда знаменитого искусствоведа Джона Эллиса Боулта спросили, какой картиной он хотел бы любоваться на необитаемом острове, тот выбрал странную, мистическую женщину из «Ужина» Бакста. Историк моды Марина Скульская в новой книге пытается понять, как рождается ажиотаж вокруг произведений искусства и почему одни художники обретают славу лишь после смерти, а других забывают после прижизненного триумфа. 👉 Главу из книги, посвященную Льву Баксту — одному из важнейших творцов русского модерна, — читайте на сайте Urbi et Orbi. ↗️ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 · Купить бумажный сборник