Urbi et Orbi | Архивы. Документы. История

«Мы слишком долго боялись Оруэлла — и не заметили, как оказались у Хаксли». (18+) НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ХРУЩЕВОЙ НИНОЙ ЛЬВОВНОЙ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ХРУЩЕВОЙ НИНЫ ЛЬВОВНЫ Имя Оруэлла давно стало нарицательным, его вспоминают на каждом новом витке репрессий, даже те, кто не читал. Политолог Нина Хрущева* считает, что с автором «1984» есть кому поспорить за точное описание мира, в котором мы живем. Писатели в целом особенно тонко чувствуют, куда движется мир. В России это тоже работает: не случайно одна из первых сатирических антиутопий XX века («Мы» Евгения Замятина) родом отсюда. Замятин угадал новый язык и новые формулы контроля настолько точно, что, описывая индустриальную Британию, предсказал не только советское будущее, но и современную Америку с ее культом удобства, переходящим в автоматизм. У сюжета «Мы» нет четкого финала. Битва за власть в Едином Государстве идет до последней страницы: восстание подавлено, но за Зеленой стеной все еще сопротивляется дикая, неподконтрольная человечность. Из этой двойственности выросли две главные антиутопии XX века — «О дивный новый мир» Хаксли и «1984» Оруэлла. Разойдясь в трактовке Замятина, они разошлись и в главном вопросе: чего человечеству бояться больше — абсолютной свободы или абсолютных репрессий? Сверхтоталитарная Океания Оруэлла оказалась даже ближе к советской реальности, чем Единое Государство, — хотя сам образ у автора был собирательным. Учитель Оруэлла по Итону Олдос Хаксли описал более сложную систему. В начале 1930-х он предупреждал не о терроре, а о комфортабельном конформизме. Хаксли боялся, что человек сам, добровольно, променяет свободу на комфорт. И — как и Замятин до него — интуитивно угадал не столько советское, сколько американское будущее, которое, по его версии, опаснее коммунизма. 👉 Как антиутопии прошлого века объясняют путинскую «стабильность» и Америку Трампа — в материале Нины Хрущевой. Иллюстрация: Петр Саруханов ↗ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 · Купить бумажный сборник *Власти РФ считают «иноагентом»

Юрий Рост придумал партию для тех, кому надоели партии. В нее можно вступить, но сразу после этого придется выйти. А объединяет ее членов собственная разобщенность. Шутка, впрочем, невеселая. Кажется, мы только недавно освободились от вселенской слежки, от страха за высказанное мнение, от тотальной зависимости — и снова полезли в ярмо. Без радости, конечно, но с готовностью. «Население опыта достойной жизни не имеет. Своего участия в собственной жизни не признает и из всех чувств, всплывающих в сумеречном сознании, культивирует два второстепенных, но непреодолимых: чувство фантомной потери того, чего не было, и реалистической зависти к тому, что есть у кого-то». Отсюда и надежда на «сильную руку». Если не удается жить лучше, остается желание, чтобы кому-то было хуже. И снова появляется человек, которому охотно отдают право решать, как жить остальным. Но автор предлагает другую конструкцию. В его Партии Наивных Беспартийных (дураков) никто никого не ведет, а каждый ходит, куда хочет. Лучшим собеседником считается тот, кто лучше слушает, а тамаду переизбирают после каждого застолья. «ПНБ (б) считает, что функция человека на Земле — жизнь. Она же является и смыслом». 👉 Предложения по партийному строительству от Юрия Роста — читайте по ссылке. Иллюстрация: Петр Саруханов ↗ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 · Купить бумажный сборник

Как пройти по краю своей эпохи и остаться незапятнанным? Писатель Борис Минаев увидел попытку ответа на этот вопрос на двух московских выставках — легендарного ВХУТЕМАСа и почти забытого художника Георгия Ечеистова. ВХУТЕМАС — не просто созвездие легендарных имен, но замкнутая вселенная, всеми клеточками и сосудами вписанная в реальность исторической катастрофы. Занимаясь творчеством, люди здесь одновременно пытались выжить в Москве — прижавшись друг к другу, чтобы не замерзнуть, не упасть от голода. Главная эмоция — сочувствие, но есть и вопросы: «Тот самый огонь, который согрел теплом этих людей, позволил им выжить, огонь веры, что „идет строительство нового мира“, — не он ли выжег дотла всё остальное вокруг?» Георгий Ечеистов — художник, несправедливо оставшийся в тени. Футурист и создатель массы артефактов классического футуризма, он тем не менее не стал певцом ни «классовой борьбы», ни «советского строя», ни «величия пролетариата». Как ему это удалось? «В 30-е годы его посылали в творческие командировки, как многих тогда посылали — в Крым, на Кавказ, на Каспий, писать картины о колхозниках, о нефтяных и рыбных промыслах. Когда он возвращался и предлагал картины в Союз художников, туда, где шла закупка, — у него не покупали. Говорили: «Ечеистов, ну почему у вас домики такие маленькие? Убогие? Где большие дома советских колхозников?» — рассказывала наследница художника. В своем дневнике 1935 года Ечеистов оставил запись: «Карьера всегда была мне противна». Пройти по краю искушений века, остаться лично незапятнанным ни в чем — это даже не совсем характер, это скорее дар. 👉 Размышления Бориса Минаева. Иллюстрация: Георгий Ечеистов. Военный натюрморт. Москва, 1942 ↗ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 · Купить бумажный сборник

Публицист Татьяна Щербина проехала летом по Центральной России и обнаружила, что вдоль дорог царствует борщевик. А еще — что на любой вопрос о происходящем есть универсальный ответ. Почему поля зарастают? Почему кончился бензин? Почему опять надо потерпеть? «Потому что так исторически сложилось». Автору вспомнилось проваленное собеседование на советской выездной комиссии: что она ответит за границей, если там поинтересуются, почему в СССР одна партия? «Не зная, что сказать, и памятуя анекдот, который здесь совсем не годился («больше одной партии нам не прокормить»), я стала импровизировать: «Потому что Советским Союзом руководит коммунистическая партия». — «Неверно». «Ну тогда… Потому что одной партии государству достаточно». — «Неверно». Нет, никто не задавал нам вопросов, когда мы тридцать лет колесили по миру, нам даже радовались, с нами торговали, делали совместные проекты, но однажды… Однажды всё кончилось. Вопросами стали задаваться мы: почему? Даже в период единения с Европой у меня был разговор с одним высокопоставленным европейским чиновником, который в ответ на мое замечание, что мы теперь по одну сторону, ответил: «Нет, были и есть по разные». 👉 Татьяна Щербина — о том, как борщевик продолжает наступать, а искать первопричину происходящего становится все труднее. ↗ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 · Купить бумажный сборник

«А кто-то из славистов в первый вечер бежал, оставив вещи в отеле «Россия», где они обычно жили, вспомнив, как бабушки и дедушки спасались в 1918 году от «красного террора»… Это август 1991 года. В дни путча в Москве проходили две конференции с иностранными гостями — о русской культуре в ИМЛИ, и о свободе слова на журфаке МГУ. Журналистка «Огонька» Надежда Ажгихина вспоминает, как участники обеих прямо из аудиторий шли на митинг и к Белому дому. Но до этого были десятилетия наведения мостов. В начале XX века новое дыхание в американскую славистику привнесли русские эмигранты «первой волны». Одна их самых яркий фигур — Михаил Карпович, который в 1917 году приехал в США секретарем посла Временного правительства. После закрытия посольства его пригласили в Гарвард*, где следующие 30 лет он заведовал славянским отделением. Каждую лекцию Карповича называли отдельным произведением искусства: профессор не стал записным антисоветчиком и сохранял независимость от идеологий. В изучении русской литературы американцев всегда привлекала русская классика. В то же время о происходящем в литературе Советской России информации было крайне мало, и многие студенты были уверены, что русская литература закончилась в 1917 году. Любопытно, что даже роман «Доктор Живаго» Бориса Пастернака, немедленно переведенный, воспринимался как скорее приложение к «старой литературе». Настоящий расцвет славистики начался уже в послевоенные годы, при этом в догорбачевскую эпоху профессиональные контакты американских славистов с советскими филологами были редкими. Даже выдающиеся ученые писали свои книги вне России, опираясь на западные источники и с трудом говорили по-русски. Пройдет время и уже американцы научат российских коллег по-новому смотреть на литературу — как на часть массовой культуры в целом. «И никто из нас, русских и американцев, тогда не считал, что Америка выиграла холодную войну, перестройка была нашей общей победой». 👉 О том, как американские слависты вместе с россиянами ломали «железный занавес», читайте на сайте Urbi et Orbi. ↗️ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 · Купить бумажный сборник * Три подразделения Гарвардского университета внесены в РФ в реестр «нежелательных организаций».

Пока все разглядывают новый айфон, Александр Генис* предлагает вспомнить, когда мы в последний раз по-настоящему скучали. Кажется, теперь этого сильно не хватает. (18+) НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГЕНИСОМ АЛЕКСАНДРОМ АЛЕКСАНДРОВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГЕНИСА АЛЕКСАНДРА АЛЕКСАНДРОВИЧА. Когда в 1979 году компания Sony выпустила первые портативные плееры, к ним прилагались две пары наушников. «Музыка на двоих» считалась тогда романтическим изобретением, наподобие алькова и танго. Революция началась с того, что одна пара наушников оказалась лишней. Поющая машинка явила себя безотказным протезом любви и дружбы. С тех пор досуг никогда не бросает нас. А жаль, ибо скука аристократична, ее надо заслужить у природы, как речь или прямохождение. Разучившись пользоваться этим преимуществом, мы возвращаемся на предыдущую — пролетарскую — ступень эволюции. Взамен скуки она дарит нам иллюзию полной занятости. «Уважать скуку я научился лишь тогда, когда убедился, что труд, как и досуг, бывает неврозом. Скука, третья ипостась духа, — профилактика психического здоровья. Скучающий человек больше видит, слышит и понимает. На художника она действует освежающе, вроде электрошока». 👉 Памяти скуки, а также почерка, эрудиции и славы посвящены «Некрологи» из нового издания книги Александра Гениса «Кожа времени». Их можно почитать здесь. ↗ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 · Купить бумажный сборник * Признан властями РФ «иноагентом».

Почему россиянам все время кажется, что их не любят? Четыре десятилетия опросов «Левада-центра»* показывают, что так было не всегда. (18+) НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМИ АГЕНТАМИ ГУДКОВЫМ ЛЬВОМ ДМИТРИЕВИЧЕМ И «ЛЕВАДА-ЦЕНТР» ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННЫХ АГЕНТОВ ГУДКОВА ЛЬВА ДМИТРИЕВИЧА И «ЛЕВАДА-ЦЕНТР». В 90-е россияне считали, что в Европе к ним относятся скорее с уважением, симпатией и интересом. Этот образ начал меняться в нулевых, а после Крыма в 2014-м перевернулся окончательно. Важно, что речь не о том, как европейцы и Запад действительно относятся к россиянам, а о том, как россияне это себе представляют. И именно этот воображаемый «взгляд со стороны», многое говорит о российской идентичности, пишет социолог Лев Гудков*. Одной пропагандой такую перемену настроений не объяснить. Европа и «нормальные страны» слишком долго были мерой счастливой и свободной жизни, с которой сравнивали собственную. И этот ориентир превращался в источник обиды и раздражения. Но ведь и поводы видеть в Западе врага тоже были — например, стремление бывших соцстран в НАТО. Интересно, что еще в январе 2000 года лишь 6% опрошенных считали это угрозой для России. В 2002-м 14% относились к расширению НАТО положительно, 48% — вообще безразлично. Сегодня же Литва, Латвия, Эстония и Польша воспринимаются в России даже хуже, чем само олицетворение Запада — США. 👉 Самое интересное в истории колебаний общественного мнения — читайте в материале Льва Гудкова. Фото: кадр из телепрограммы «Общественное мнение», 1990-е годы *Власти РФ считают «иноагентами» ↗ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 · Купить бумажный сборник

Конец многопартийности. Спустя 40 лет стало очевидно, что она не сложилась (18+) НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ АРХАНГЕЛЬСКИМ АЛЕКСАНДРОМ НИКОЛАЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА АРХАНГЕЛЬСКОГО АЛЕКСАНДРА НИКОЛАЕВИЧА В декабре 1981 года польские власти ввели военное положение и интернировали тысячи участников оппозиционной «Солидарности», в том числе Адама Михника. Много лет спустя журналист Александр Архангельский* поинтересовался у политика, чем же они занимались в лагере. «Кккак чем? Учччили яязыки — и писали пппроекты законов, которые примем, когда придем к власти», — слегка заикаясь, ответил Михник. От советского диссидента тех времен такой ответ представить было трудно. Здесь писали воззвания и коллективные письма, протестовали, попадали в тюрьмы и ссылки — но никак не готовились однажды самим управлять страной. «В результате мы имеем пантеон великих гражданских святых, от Сахарова до Солженицына. У верующих есть заступники на небесах, а у нас имеются заступники в истории», — пишет Архангельский в колонке для Urbi et Orbi. После отмены 6-й статьи Конституции в 1990 году эту традицию попытались изменить. И превратить политику из пространства личного подвига в скучную систему партий, выборов, компромиссов и сменяемости власти. Но партийная система в России так и не сложилась. После снятия «Яблока» с выборов и 11-летнего приговора Льву Шлосбергу* вместо партийной рутины снова требуется личный героизм, считает Архангельский. 👉 Куда российская политика может двинуться после завершения этого цикла, и причем тут Пастернак — читайте по ссылке. На фото: польские оппозиционеры в центре интернирования в Бялоленке, 1982 год. Адам Михник — крайний справа. Фото: AIPN ↗ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 · Купить бумажный сборник *Власти РФ считают «иноагентом»

«Эти ваши записки только раздражают» При Горбачеве ученых стали активно привлекать в качестве советников и экспертов. Общались они с генсеком чаще всего письмами. Как это было — в интервью Urbi et Orbi рассказывает 93-летний советский и американский физик Роальд Сагдеев. В 1986 году после катастрофы шаттла «Челленджер» он предложил «протянуть руку» Вашингтону и запустить на советских ракетах американские научные спутники. Ответа ученый не получил. «Но потом мне уже рассказывали люди, которые были свидетелями, что Горбачев это зачитал на Политбюро, и был дружный веселый смех», — вспоминает Сагдеев. В другой записке он предупреждал Горбачева, что того ввели в заблуждение, когда доложили о появлении первого советского суперкомпьютера. «Я в письме написал, что это чистая лажа. И то же самое ему сказал академик Юлий Харитон. Но глава Академии наук СССР Гурий Марчук сказал Горбачеву обратное. На этом разговор и закончился». Но были и позитивные примеры. Так, ученые при поддержке главы Генштаба Ахромеева убедили Горбачева не отвечать на американскую Стратегическую оборонную инициативу собственной дорогостоящей системой ПРО. Но чем сильнее «советники» спорили с ВПК, тем труднее им становилось пробиваться к первому лицу. Летом 1988 года коллеги подбили Сагдеева высказаться на партконференции за разделение партийной и советской власти. Именно такого шага ждали в тот момент от генсека, но Горбачев на него не решился. Зато он поставил «формулу Сагдеева» на голосование. За выступили 209 человек, против — девять тысяч с лишним. «Через два дня делегация во главе с Горбачевым должна была уезжать в Варшаву на правительственную встречу. И в этой делегации я фигурировал как участник. Но всё, я не поехал. Это потом уже мне сказали, что Горбачев лично меня вычеркнул». 👉 Большой разговор с Роальдом Сагдеевым — о советской науке, разоружении, космонавтике и политике — читайте по ссылке. ↗ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 · Купить бумажный сборник

20 июня 1985 года Политбюро обсуждает, как наконец-то ускорить научно-технический прогресс. Горбачев напоминает: специальный пленум на эту тему собирались провести еще при Брежневе — с 1973 года, но за двенадцать лет так и не провели. Глава Совмина РСФСР Виталий Воротников сомневается: «Не расшатаем ли мы систему?» Весьма симптоматичное замечание. Руководство позднего СССР понимало, что без пресловутого «энтэпэ» соревнование с Западом не выиграть. Но мирные инновации почему-то лучше рождались в свободной экономике, а не в шарашках и НИИЧАВО. А производство вооружений съедало лучшие ресурсы любого рода — от бюджетных до кадровых. Технический прогресс в советском понимании — это оборонка. Паритет с США. Закрытые «ящики». Закрытые города. Всё закрытое. Режим секретности. Наука, работающая на войну. Причем в 1970–1980-е — наверное, в большей степени, чем в 1960-е, когда возникла настоящая мода на науку, и не только милитаризованную. Страшное дело, шесть и более десятков лет тому назад были возможны обмены, причем с вероятными противниками. Будущий основатель Европейского университета в Санкт-Петербурге Борис Фирсов проходил стажировку на Би-би-си, будущий «архитектор перестройки» и глава Агитпропа Александр Яковлев был направлен в конце 1950-х в Колумбийский университет. Даже в октябре 1962 года, во время Карибского кризиса, в США в рамках Дартмутских встреч находилась представительная советская делегация, в том числе ученые. Надо ли говорить, что сейчас такое невозможно? В перестройку наука снова стала модной, в том числе потому, что пошла в медиа. А некоторые ученые — в политику: Андрей Сахаров, академики Сагдеев и Велихов, Дмитрий Лихачев. Наука обрела харизму, а большим массам людей нужны были в буквальном смысле властители дум. Конец 80-х дал исторический пример, как могла бы развиваться страна вместе с наукой и благодаря ей. Повторить это можно, но для такой моды нужна другая политическая рамка — свободная. Наука не может быть ощетинившимся островом и существовать отдельно от остального мира. 👉 Андрей Рейн — о вечной попытке заставить науку служить государству. 📕 Этим текстом мы открываем продажи нового сборника Urbi et Orbi. Купить его можно здесь => у друзей. ↗️ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊

«Если фильмы действительно честно всматриваются в опыт других людей, они по своей сути неизбежно политичны», — заявила актриса и председательница жюри Мэгги Джилленхол на открытии Венецианского кинофестиваля 2 сентября. Этот тема прозвучала не случайно. Полгода назад на пресс-конференции Берлинале-2026 режиссер Вим Вендерс призвал создателей фильмов «держаться подальше от политики». Разгорелся скандал, и политика стала едва ли не главной темой киносмотра. В итоге главный приз отдали насквозь политизированной драме «Желтые листья» немца с турецкими корнями Илькера Чатака. В мае спор продолжился в Каннах. Жюри под руководством корейского режиссера Пак Чхан Ука сходу объявило кино политическим высказыванием. Уже на первой пресс-конференции его члены говорили о ситуации в Газе и растущем давлении цензуры. Интересно, что если раньше кинофестивали в основном реагировали на уже сложившуюся медиаповестку, то теперь сами выступают в роли «фреймеров» — задают рамку, через которую зрителю нужно смотреть на фильм. Пресса и кинокритика, в свою очередь, указывают, как его следует оценивать, а СМИ воюют друг с другом за интерпретацию. В итоге, в эпоху постправды побеждает не тот фильм, который лучше, а тот, чей фрейм окажется мощнее, чтобы перекроить общественный договор о «добре» и «зле» . 👉 Лариса Малюкова — о том, как политика окончательно заняла режиссерское кресло большого кино. ↗ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 · Купить бумажный сборник

В мае 2026 года польская писательница, нобелевский лауреат Ольга Токарчук (на фото) призналась, что пользуется искусственным интеллектом в работе. Спрашивает у модели, как что-то «красиво развить» или какие песни ее персонажи слушали бы на танцах несколько десятилетий назад. А свою ИИ-собеседницу называет kochana — по-польски «любимая», «дорогая». Реакция была яростной. Токарчук призывали лишить Нобелевки, а один журналист даже поставил ей диагноз «ИИ-психоз». История не нова: у Александра Дюма был Огюст Маке и целый литературный цех — факт, который почему-то не мешает нам любить «Трех мушкетеров». Практика показала. что наемные изготовители текстов пишут хорошо, когда за ними стоит Дюма, и скверно, когда за ними посредственность. Собственно, из признания особой ценности авторства когда-то и выросло авторское право. Глядя на его нынешнее, местами уродливое, экономическое обличие, легко забыть, что происхождение у него вполне достойное. В начале XVIII века британский Статут королевы Анны впервые закрепил право на текст за его создателем, а не за гильдией печатников. Три века спустя все перевернулось: теперь копирайтом пытаются защитить автора от того, кто его текст читает, — если этот читатель искусственный. 👉 Василий Буров рассуждает о том, кто останется автором в эпоху ИИ. ↗ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 · Купить бумажный сборник

К своему 135-летию Михаил Булгаков вошел в шорт-лист самых читаемых в мире русских писателей. Стоит вспомнить, что когда страна праздновала столетие Булгакова, она искала себя заново. Из солнечного мая в Киеве 1991 года, где собрался цвет мирового булгаковедения, грядущее тридцатипятилетие с революционными событиями, надеждами и катастрофами просматривалось слабо. И никто тогда не мог бы воскликнуть вслед за героем Булгакова: «О как я угадал!» Критик Марина Токарева посмотрела две современные театральные постановки, чтобы посмотреть как прочитал театр Михаила Булгакова сегодня. 📌 «Кабала святош» долго не имела счастливой сценической судьбы. Булгаков написал пьесу о драматурге при абсолютном монархе, имея в виду и самого себя при Сталине. Позже ее дважды с блеском ставил на сцене МХТ Адольф Шапиро, а теперь появилось новое прочтение — и отношения художника с государством снова становятся самым чувствительным местом спектакля. В «Кабале святош» Юрия Квятковского Мольера играет художественный руководитель МХТ Константин Хабенский, а Людовика XIV — Николай Цискаридзе. И в какой-то момент именно блистательный король, а не униженный драматург становится главным героем. «При всех лукавых параллелях и ассоциациях этот спектакль — абсолютное подношение абсолютной власти». 📌 В Малом театре тем временем поставили «Белую гвардию». В «исторической» части спектакля на первый план неожиданно выведена антиукраинская риторика, издевка над «дешевой опереткой» гетманской власти и над приспособленчеством обитателей Киева. Финальная сцена выстроена как самая пронзительная — юнкера в белых рубахах на поворотном круге перед расстрелом. Но чудовищная обреченность человека на войне, в котле истории тоже транслируется залу с незримой меткой «свои» — «чужие». 👉 Полную рецензию Марины Токаревой читайте по ссылке. ↗ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 · Купить бумажный сборник

📌 Владислав Гомулка (на фото) советовал полякам поменьше пить кофе, а вместо дорогих импортных лимонов есть богатую витамином С квашеную капусту. 📌 Эдвард Герек провел молодость на угольных шахтах, но любил дорогой коньяк и хорошо пошитые костюмы. 📌 Войцех Ярузельский вырос в строгой католической семье, но сделал карьеру в атеистической коммунистической системе. А в итоге стал одним из ее могильщиков. Все трое в разное время были лидерами Польши и пытались решить примерно одну и ту же задачу: изменить авторитарную систему, но чтобы она при этом уцелела. Ярослав Шимов продолжает рассказ о коммунистах-реформаторах Восточной Европы. На очереди — страна, которая среди соседей по региону меньше всех была приспособлена к коммунизму. Ни культурные, ни политические традиции Польши не способствовали жесткому авторитаризму. К тому же огромным влиянием здесь пользовалась враждебная коммунистам католическая церковь. «Польская рабочая партия исходит из того, что в вопросах, касающихся страны, решения могут принимать только органы, сформированные внутри страны», — писал Гомулка Сталину из оккупированной Польши в 1943 году. 👉 Чем это закончилось для него, для его преемников и для коммунизма в Польше — читайте на сайте Urbi et Orbi. ↗ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 · Купить бумажный сборник

К четвертой годовщине смерти Михаила Горбачева вспоминаем его «потерянное» интервью Дмитрию Муратову*, взятое к 20-летию перестройки. 📌Оригинал этого текста с правками Михаила Сергеевича обнаружился при вскрытии сейфа Муратова во время обыска в редакции «Новой газеты» в апреле 2026-го. Полностью интервью никогда не публиковалось — целиком оно вышло в июньском номере Urbi et Orbi. 2005 год. Путин недавно избран на второй срок. Пенсионер Борис Ельцин ломает бедренную кость на отдыхе в Италии. По стране идут протесты против монетизации льгот. А Госдума отказывается транслировать заседание с отчетом премьер-министра — на контрасте с перестройкой, когда Политбюро проголосовало за показ партийных конференций в прямом эфире. Горбачев комментирует: «Во время перестройки все это было абсолютно правильно, а здесь — ошибочная позиция. Появляются какие-то бумаги, кем-то готовятся, через механизм „Единой России“ их проштамповали — и все. Получайте монетизацию…» О Ельцине Муратов спрашивает прямо: «Все помнят, что Горбачев не упек Ельцина, Ельцин остался в политике. Жалеете?» «Я не допускал, что это настолько непорядочный человек. Хотя Николай Рыжков сказал мне: не берите его, горя наберетесь. Так и получилось. За эту ошибку я несу прямую ответственность». «Зачем вы Ельцина допустили до власти?» — часто спрашивают меня люди. Но подождите, это же вы голосовали в 91-м году за него как президента. В годы перестройки никакой фальсификации на выборах не было! Доверие он получил от народа». О Путине экс-президент СССР говорит осторожнее, считая его высокий рейтинг «не придуманным»: «Я говорил во время выборов: главный вопрос — как будет использована власть во второй президентский срок. Если только в интересах укрепления собственной власти — общество будет разочаровано». 👉 Полную версию разговора читайте на сайте Urbi et Orbi. ↗️ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 · Купить бумажный сборник Фото: Юрий Рост *Власти РФ считают «иноагентом»

Пока соцсети спорят о том, как нужно рассказывать о сложной музыке, в Urbi et Orbi пример подает Владимир Юровский — дирижер и музыкальный руководитель Баварской государственной оперы. В этом году исполняется 150 лет со дня грандиозной премьеры «Кольца нибелунга» — четырех опер, которые Вагнер писал на протяжении 30 лет. К этому событию в Мюнхене поставили «Валькирию» (вторую часть эпопеи). А критик Алексей Мокроусов поговорил с дирижером о мифах вокруг крупнейшего реформатора оперного жанра. Что такое работать над произведением 30 лет? Вагнер начинал «Кольцо» одним человеком — дружил с Бакуниным, лез на баррикады в Дрездене, бежал от ареста. А заканчивал уже поклонником Бисмарка, писавшим восторженные послания баварскому королю. Поэтому 16 часов тетралогии можно слушать и как хронику «переобувания». Если в начале композитор сочувствует униженным и издевается над жадными богами, то к финалу уже не верит в социальный прогресс и ищет спасения в духовном и мистическом. Интересно, как вообще создавалось «Кольцо». Вагнер придумывал его примерно как сегодня раскручивают успешную франшизу: начал с финала, потом понял, что зрителю нужна предыстория, — и сочинил приквел. Затем появился приквел к приквелу. А потом еще один. Композитор первым взял на вооружение новаторский прием, который до этого эпизодически появлялся у Моцарта: когда персонаж поет одно, но музыка на фоне как бы выдает его настоящие чувства, например, сомнения или ложь. То есть оркестр играет роль невидимого комментатора. Конечно, серьезно говорить о Вагнере нельзя без разбора его посмертного превращения в одного из главных композиторов Третьего рейха и последующей «денацификации». А в финале разговор приводит к советской музыке и сегодняшнему дню. 👉 Полную версию интервью читайте на сайте Urbi et Orbi. ↗ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 · Купить бумажный сборник

12 лет назад студентка Высшей школы урбанистики Наталья Волкова решила проверить, как кинематограф осваивал новые районы Москвы вслед за ее расширением. Она нанесла на карту места съемок фильмов за последние 100 лет, ожидая увидеть на карте раскручивающуюся из центра спираль. Но полученные результаты удивили. В начале 1960-х режиссеры и операторы действительно двинулись навстречу новостройкам, но совсем скоро «сбежали» обратно в центр. Провал интереса к спальным районам был массовым и разворачивался параллельно росту их плотности. Это наблюдение позже подтвердили социологи, анализируя упоминания районов в соцсетях. Как оказалось, москвичи в деталях обсуждают только территорию внутри Садового кольца, а пространство между ТТК и МКАД, где проживает 10 миллионов человек, почти не упоминают. Французский урбанист Филипп Берто назвал это инверсией коммерческого пространства. Если в классическом европейском городе — чем дальше от исторического центра, тем реже население и слабее коммерция, — то в Москве наоборот: людей и жилья больше — социальной жизни все меньше. Но Москва словно выпадает не только из собственного пространства, но и из времени. Яркая особенность столицы — нечувствительность к историческому контексту. Здесь уместно задаться вопросом: а где на самом деле находится город, и город ли то, что строят? 👉 О том, как советская логика пространства продолжает определять Москву, рассуждает урбанист Алексей Новиков. ↗ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 · Купить бумажный сборник

В 2005 году Сергей Доренко написал свой первый и единственный роман — политическую фантасмагорию «2008». Главный герой в ней — первое лицо государства, стихийный даос, которому является китайский судья ада и обещает скорую встречу. Чтобы избежать смерти, герой пытается обрести бессмертие с помощью китайцев, владеющих тайным знанием. На этом фоне чеченцы захватывают подмосковную АЭС, американцы уже на подлете, а власть берут нацболы во главе с Лимоновым. Мимолетно возникающие персонажи романа тоже носят имена и фамилии реальных людей — от Березовского до Дугина. В момент выхода книгу пиарить не было необходимости, Доренко тогда был весь на виду. «2008» сразу попал в короткий список премии «Национальный бестселлер», тогда его даже не называли скандальным. А что такого-то?.. Но хоть времена и были невозможно вегетарианские, надо полагать, автору все объяснили. С тех пор «2008» не переиздавали, не упоминали. Доренко продолжил работать, но прозы больше не издавал. Сейчас, два десятилетия спустя, ассоциативные ряды выстраиваются умопомрачительные. Автор, само собой, не мог ни рассчитать их, ни тем более запланировать. Зачем успешному журналисту и прагматику, полупереваренному системой, так очевидно подставляться? Вот тут настоящая интрига — и нет ответа. 👉 В традиционном книжном обзоре Клариса Пульсон рассказывает, как забытый роман Доренко вдруг оказался созвучен сегодняшнему дню. А заодно читает новых Пелевина и Водолазкина. ↗ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 · Купить бумажный сборник

В восьмом классе Александр Архангельский* написал сочинение «Берем с коммунистов пример», победил во всесоюзном конкурсе и уехал на журналистскую смену в «Артек». «К тому моменту я уже ходил в кружок на Ленинских горах, где читал Цветаеву и Мандельштама. И друзья мои поморщились, узнав о позорной победе. Но для той общественной прослойки, которой я принадлежал по праву рождения, ничего зазорного в моем поступке не было. Да, мальчик воспел офицеров, штурмом бравших в 56-м Будапешт, а в 68-м вводивших танки в Прагу. А чего эти венгры бунтуют? А чехи зачем воевали за Гитлера?», — рассказывает он. По случайности в артековской библиотеке нашелся томик Пастернака в синей серии «Библиотеки поэта», предисловие к которому писал диссидент Андрей Синявский. Везде эту книгу убирали в спецхран, но «Артеку» сообщить забыли. Школьник Саша переселился в читальный зал и за 40 дней переписал стихи от руки. Через полгода друзья достали ему ксерокопию запрещенного «Доктора Живаго». Архангельский вклеил туда фотографию могилы Пастернака, бережно завернул книгу в пакет и... случайно забыл в автобусе. «Умирая от страха, внутренне оплакивая самого себя, я помчался в камеру хранения. И было чудо. И была свобода. Потому что ксерокс в целлофановом пакете никого не заинтересовал. Мне вернули запрещенного «Живаго». И пожелали быть поаккуратнее». 👉 О том, что литература сама знает, кого к себе притягивать и чем спасать, — читайте в колонке Александра Архангельского для Urbi et Orbi. *Власти РФ считают «иноагентом» ↗ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊

История семьи Кармен Клаудин — готовая летопись большого разочарования европейского коммунизма XX века. Сегодня Клаудин — известная в Испании политолог, специалист по России и постсоветскому пространству, выпускница Сорбонны. Сама она шутит, что своим «буржуазным» образованием обязана Хрущеву. Мать Кармен (на фото во втором ряду) была среди испанских детей, которых в 1937 году эвакуировали в СССР из охваченной Гражданской войной Испании. Предполагалось, что на два-три месяца, но домой семья вернулась только через двадцать лет. Отец, Фернандо Клаудин, был одним из восходящих лидеров испанской компартии. С будущей женой он познакомился в Москве. «Она стала для него проводником в реальную советскую жизнь, потому что у нее были русские друзья — а иначе мой отец так и не узнал бы ничего, кроме жизни номенклатуры…», — вспоминает Кармен. Переломным стал 1956 год. Доклад Хрущева произвел на европейских коммунистов, по выражению Кармен, «психологическое и идеологическое цунами». Сначала Клаудин-старший верил, что сталинизм был лишь «больным органом в здоровом теле», но после подавления Венгерского восстания в 1956 году поспешил перевести семью из Москвы в Париж. Здесь убежденный коммунист пришел к выводу, что XX съезд не решил всех проблем, и стал критиковать уже систему целиком. В 1965-м Клаудина исключили из компартии. Семья осталась без содержания, а вчерашние «товарищи» стали переходить на другую сторону улицы, чтобы не встретиться даже с его детьми. «Мы узнали, что такое быть дочерями “предателя”», — говорит Кармен. Уже после Пражской весны маятник качнулся обратно. Однажды в дверь их квартиры позвонил Сантьяго Каррильо — лидер испанских коммунистов, с которым у Клаудина произошел разрыв. Дверь открыла Кармен. «Но в дом он не вошел — отец не пустил его». 👉 Интервью Кармен Клаудин — об эволюции левой идеи через историю собственной семьи — читайте по ссылке. ↗ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 · Купить бумажный сборник