Почему одни исторические травмы со временем удается «оплакать», а другие даже спустя столетия продолжают определять отношение целых народов к соседям? Альберт Эйнштейн однажды спросил Зигмунда Фрейда, можно ли как-нибудь избавить человечество от войн. Ответ был не слишком позитивным. Фрейд считал, что агрессивные наклонности заложены внутри нас и конфликты редко разрешаются без насилия. Но оставлял надежду: развитие цивилизации постепенно меняет человеческую психику и позволяет хотя бы отчасти держать разрушительную агрессию под контролем. Современный психоанализ смотрит на проблему оптимистичнее и считает, что потребность во враге в человеке такая же базовая, как потребность в союзниках и друзьях. Выдающийся американский психоаналитик, урожденный турок-киприот Вамик Волкан предложил понятие «избранной общей травмы». Реальное или мифологизированное событие может встроиться в основу групповой идентичности, так что пережившее его общество начнет ощущать себя униженной жертвой «других». В какой-то момент исторические факты уже перестают играть самостоятельную роль, важнее становится то, как они преломились в коллективном сознании. Непреодоленная травма подпитывает чувство враждебности к «другим». В предельном случае врагу приписывают набор черт, которые позволяют оправдать по отношению к нему жестокость. В более спокойные времена тот же механизм проявляется в отношении, например, к мигрантам. Противоположность «избранной травме» — «избранная слава». Вместо бесконечного переживания старых поражений можно искать другую общую память. Например, о сотрудничестве, взаимопомощи и победах, одержанных вместе. Один из таких примеров — «Союз — Аполлон», когда СССР и США смогли вместе отправить людей в космос посреди холодной войны. 👉 Как историческая травма превращается в национальную идею и можно ли разорвать этот круг — для Urbi et Orbi разбирает Александр Оболонский. ↗ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 · Купить бумажный сборник