ЛикбеZ

Летать стали меньше: господдержка есть, роста — нет Пассажиропоток российских авиакомпаний в 2025 году сократился до 108,5 млн человек — на 2,7% меньше, чем годом ранее. Для отрасли, которая ещё недавно рапортовала о «восстановлении», это уже не колебание, а устойчивая тенденция. Основной объём перевозок по-прежнему приходится на внутренние рейсы — 81,2 млн пассажиров, международные направления обеспечили лишь 27,4 млн. Ключевая особенность статистики — высокая концентрация. Почти 94% пассажиропотока обеспечивают крупнейшие авиакомпании. Их «положительные результаты» во многом держатся на прямой и косвенной господдержке. Без субсидий картина выглядела бы заметно менее оптимистично, но в официальных отчётах этот момент традиционно не акцентируется. Минтранс уже скорректировал прогноз: вместо почти 110 млн пассажиров теперь ожидается около 107,5 млн. Причины известны и давно не секрет: парк не обновляется, самолёты интенсивно эксплуатируются, санкционные ограничения не позволяют восполнять выбывающую технику. В 2025 году российским авиакомпаниям не был передан ни один новый самолёт. При этом численность парка продолжает сокращаться. Если в конце 2024 года в эксплуатации находилось 1302 борта, то к осени 2025-го — уже 1088. Более двухсот самолётов ушли с линии. Рекорды прошлого года, как признали сами чиновники, были достигнуты за счёт предельной нагрузки на оставшиеся машины. Рост числа авиационных происшествий в официальных комментариях предпочитают не связывать с этим напрямую. Снижение пассажиропотока в таких условиях выглядит не сбоем, а закономерным итогом. Самолётов меньше, нагрузка выше, прогнозы скромнее. Зато в отчётах — стабильность.

Съеживающиеся упаковки и рост дискаунтеров: продуктовый рынок на пороге 2026 года Российский продуктовый рынок входит в 2026 год в режиме скрытой экономии. Производители и ритейлеры всё активнее используют шринкфляцию — уменьшают вес и объём упаковок, не меняя ценник. По данным NTech, в III квартале 2025 года средний размер упаковки сократился на 1,9% год к году. Наиболее заметно «усохли» снеки, готовые блюда, паста и полуфабрикаты. Для покупателя это выглядит незаметно, но в масштабе рынка формирует накопленную скрытую инфляцию и постепенное ухудшение потребительского опыта. Параллельно усиливается тренд на экономию. Продажи в натуральном выражении снижаются, покупатели переходят на более дешёвые и мелкие форматы. На этом фоне стремительно растёт сегмент «жёстких» дискаунтеров: за последние пять лет их доля на рынке удвоилась, а в первом полугодии 2025 года выручка увеличилась на 27%. Ритейлеры открыто называют этот формат главным драйвером роста в ближайшие годы. Однако агрессивное масштабирование дешёвых магазинов несёт риски. Речь идёт о «сетевом каннибализме», когда покупатели просто мигрируют между форматами одной группы без реального расширения рынка. Дополнительное давление создают инфляционные издержки, сложная логистика и рекордно низкая безработица, разгоняющая фонд оплаты труда. Рентабельность продуктовых сетей уже снижается: по итогам первой половины 2025 года маржа упала у большинства игроков, а свободный денежный поток сократился почти у всех, за редкими исключениями. В 2026 году аналитики ожидают дальнейшего сжатия прибыли, но при этом считают сектор недооценённым: конкуренция будет сдерживать цены и одновременно вынуждать ритейлеров повышать операционную эффективность.

Ожидания стабильности и реальность 2026 года Половина россиян входит в 2026 год с надеждой на финансовое спокойствие. По данным опроса сети Fix Price и исследовательского холдинга РОМИР, 50% респондентов рассчитывают на предсказуемую ситуацию с деньгами. Самый высокий уровень таких ожиданий — у граждан 35–44 лет, то есть у той самой группы, на которой держатся потребление, ипотека и малый бизнес. Помимо денег, россияне ждут более приземлённых вещей: 35% планируют больше путешествовать, 31% рассчитывают улучшить здоровье, а 33% говорят об общем ощущении стабильности. Формулировки аккуратные, без запроса на рывок или рост — скорее надежда «чтобы не стало хуже». Это важный маркер: общество мысленно соглашается на стагнацию в обмен на отсутствие новых шоков. Однако старт 2026 года вносит свои коррективы. С 1 января действует повышенный НДС 22%, а малый бизнес продолжает закрываться ускоренными темпами, не выдерживая налоговой нагрузки и падения маржинальности. В этом контексте ожидание «спокойной финансовой ситуации» выглядит не прогнозом, а психологической защитой. Реальность же указывает на расхождение между массовыми ожиданиями и экономической динамикой, где стабильность всё чаще существует лишь в социологических анкетах.

Пессимистичный горизонт: как Игорь Стрелков видит 2026 год Прогноз Игоря Стрелкова на 2026 год построен на жёстком отрицании любых иллюзий относительно скорого завершения украинского конфликта. По его логике, компромисс в текущих условиях невозможен в принципе: стороны слишком далеко зашли, а сама архитектура противостояния не предполагает «серединных» решений. Попытки говорить о переговорах он рассматривает как элемент давления, а не как реальный путь к деэскалации. Ключевым внешним фактором Стрелков называет действия США. В его интерпретации Вашингтон рано или поздно попытается навязать Москве план урегулирования, согласованный с Украиной и западными союзниками. Отказ от такого сценария, по его мнению, станет формальным поводом для очередного витка санкций и расширения военного участия Запада — уже не только через поставки вооружений, но и через прямое присутствие подразделений «коалиции желающих» на линии боевого соприкосновения. Отдельное внимание уделяется региональным рискам. Стрелков считает вероятным окончательный разрыв с Турцией и её переход в лагерь открытых противников России. В том же ряду он упоминает Румынию, связывая возможную эскалацию с ситуацией вокруг Приднестровья. На этом фоне прогнозируется усиление санкционного и логистического давления со стороны Европейского союза, включая элементы морской блокады, что должно ещё сильнее ударить по внешней торговле и экспортным доходам, прежде всего в энергетическом секторе. Внутриполитическая часть прогноза звучит ещё более жёстко. Основную проблему Стрелков видит в отсутствии системной мобилизации — как экономики, так и управленческих решений. Четыре года, прошедшие с начала конфликта, он называет критическим сроком, после которого промедление превращается в стратегическую ошибку. В его трактовке Россия рискует изнурять саму себя быстрее, чем противников, даже несмотря на то, что основные боевые действия ведутся вне её территории. Финальный вывод предельно прямолинеен и не оставляет пространства для оптимизма. Позитивные сигналы, если они и появляются, быстро нивелируются противоречивыми действиями и кадровой инерцией. Война, по этой логике, не может быть выиграна системой, которую автор прогноза считает одновременно неэффективной и лишённой устойчивой линии. В результате 2026 год в его картине мира выглядит как продолжение стагнации, усиление внешнего давления и отсутствие предпосылок к перелому.

Крепостные свадьбы по жребию, 6-летние «мужья» и барин-извращенец: что скрывается за «традиционными ценностями» В современной России всё чаще призывают вернуться к «традиционным семейным ценностям» — ранним бракам, многодетности и патриархальной модели семьи. Это подаётся как естественная норма прошлого. Однако реальная история показывает иное: для миллионов людей брак был не личным выбором, а частью хозяйственной системы. В условиях крепостного права семейная жизнь подчинялась экономической логике. Помещик решал всё. Без его разрешения свадьбы не бывало. Пары женили насильно — ради рабочих рук, детей, дохода от барщины. Холостяков и вдов сгоняли в пары по приказу. Князь Голицын устраивал венчания по жребию: выстраивали ряды парней и девушек, тянули жребий — кому какая достанется. Через день помолвка, в праздник — массовая свадьба. Возраст не имел значения: 6–7-летних мальчиков женили на 16–18-летних девушках, лишь бы сила не пропадала. Граф Аракчеев требовал: каждая женщина — ребёнок ежегодно, лучше сын. Дочь, выкидыш, год без родов — штраф. Дворецкие извинялись письмами, если «против воли» родилась девочка. Власть распространялась и на тела. Помещики систематически насиловали крепостных девушек и девочек. Михаил Кошкаров в Тамбовской губернии насиловал малолетних, заставлял родильниц кормить щенят, наказывал несогласных. Виктор Страшинский изнасиловал более 500 женщин и девочек. Это не исключения — это система, где человек стоил дешевле вола, а тело принадлежало барину. Когда сегодня говорят о «скрепах», вспомните: в XVIII–первой половине XIX века «традиционная семья» означала принудительные браки, детские роды, штрафы за пол ребёнка и полное бесправие. Крепостное право отменили в 1861-м не за «романтику», а за чудовищную мораль и неэффективность. Никакие слова о ценностях не замажут правду: брак как случка для приплода — это не традиция, а рабство.

Интервенционизм под маской «Америка прежде всего»: сигнал для всего мира Курс администрации Дональда Трампа всё отчётливее принимает форму жёсткого и одностороннего интервенционизма. За последний год США расширили практику силового давления — от ударов по иранским объектам до операций в ряде государств Африки и Латинской Америки. Кульминацией стала акция в Венесуэле, сопровождавшаяся фактическим насильственным вывозом президента Николаса Мадуро. Вашингтон называет произошедшее «борьбой с наркоторговлей» и отказывает Каракасу в легитимности, ссылаясь на якобы сфальсифицированные выборы. Однако такой подход выглядит избирательным и опасным: США вряд ли смирились бы с аналогичными действиями против идеологически близкого им лидера в любой другой точке мира. Фактически формируется доктрина, согласно которой американская сила в Западном полушарии объявляется правом, а не исключительной мерой. На этом фоне показательна позиция Министерства иностранных дел Российской Федерации. МИД России призвал немедленно освободить Николаса Мадуро и его супругу, подчеркнув необходимость создания условий для урегулирования всех разногласий между США и Венесуэлой исключительно путём диалога, а не силового давления. Москва последовательно настаивает: международные проблемы должны решаться на основе суверенитета государств и норм международного права. Происходящее в Каракасе — тревожный сигнал не только для региона, но и для глобальной системы безопасности. Реакция России и Китая пока остаётся сдержанной, но очевидно: подобные прецеденты неизбежно будут учитываться в их собственных зонах ответственности. История показывает, что односторонний интервенционизм всегда имеет последствия и редко ограничивается одной страной.

Авиаперевозки как зеркало рецессии Падение ВВП России в 2025 году можно оценить без официальных сводок Росстата — по косвенным, но показательных индикаторам. Один из них — объём пассажирских авиаперевозок, который во всём мире напрямую связан с уровнем экономической активности. Чем активнее экономика, тем больше перемещаются люди и грузы; при спаде логистика и мобильность сжимаются почти автоматически. Международная практика последних лет фиксирует устойчивую зависимость между динамикой ВВП и авиапотока с коэффициентом эластичности 1,2–1,8. Проще говоря, сокращение пассажиропотока на 3–4% обычно соответствует снижению ВВП на 2–3%. В условиях, когда официальная статистика в России всё чаще вызывает вопросы, такие прокси-методы становятся рабочим инструментом анализа. По данным Росавиации, по итогам 2025 года российские авиакомпании перевезли на 3,1 млн пассажиров меньше, чем годом ранее. В относительном выражении пассажиропоток сократился на 2,7%. Это не разовый сбой, а продолжение нисходящего тренда, связанного с падением доходов, сжатием внутреннего спроса и ограничением международных направлений. Если применить умеренный коэффициент эластичности 1,3, получаем оценочное падение ВВП на уровне 2,2%. Иными словами, рецессия в экономике носит не теоретический, а вполне измеримый характер — как бы ни пытались сгладить картину провластные экономисты и ведомственные отчёты.

Силовая операция США в Венесуэле с задержанием Николаса Мадуро — серьёзный удар по позициям Кремля. Москва теряет опорного союзника, рискует около $18 млрд инвестиций и нефтегазовыми активами, а контроль Вашингтона усиливает давление на глобальные рынки, пишет Незыгарь.

Региональные бюджеты уходят в минус: счёт выставлен за прошлый год Ещё год назад финансовая картина в регионах выглядела относительно терпимо: совокупный профицит, остатки на счетах, планы развития. К концу 2025 года ситуация развернулась на 180 градусов. За год субъекты Федерации прошли путь от рекордного плюса к массовому дефициту, потеряв в сумме более триллиона рублей. По итогам десяти месяцев дефицит зафиксирован уже в 56 регионах. Совокупный минус — 169 млрд рублей против почти 850 млрд профицита годом ранее. Расходы растут быстрее доходов, налоговая база сжимается, а региональные власти прямо связывают это с войной, санкциями и падением прибыли ключевых предприятий. Сильнее всего удар пришёлся по сырьевым территориям — Кемеровской области, Иркутской области, Ямало-Ненецкому автономному округу. Экспорт сокращается, цены на сырьё давят вниз, крепкий рубль режет поступления. При этом обязательства только растут: выплаты военным и их семьям, социальные компенсации, индексация зарплат бюджетникам. Показательной стала Иркутская область. Регион уже вынужден выбирать между стройками и текущими выплатами. Замораживаются школы, детские сады, инфраструктурные проекты, в которые вложены сотни миллионов. В сибирских условиях такие объекты часто придётся начинать заново — если деньги вообще появятся. Резервы исчерпаны, регионы всё активнее занимают. Следующий этап — консервация развития. Формально приоритеты обозначены верно, но при падающих доходах это превращается в игру с нулевой суммой. Региональная Россия входит в 2026 год с дефицитами, долгами и остановленным будущим — и это только начало.

Рубль — лидер укрепления, но с оговорками По итогам 2025 года российский рубль стал самой укрепившейся валютой к доллару, прибавив около 31% к декабрю 2024 года. Для сравнения, шведская крона и венгерский форинт выросли примерно на 20%, а большинство валют развивающихся стран показали нулевую или отрицательную динамику. При этом укрепление рубля происходит не в условиях свободного рынка. Курс формируется на фоне жёсткого валютного контроля, ограниченного импорта и административного управления движением капитала. Фактически это результат регуляторной политики, а не рыночной силы экономики. Формально рубль — лидер года, но его устойчивость напрямую зависит от сохранения ручного управления и изоляции от глобальных финансовых потоков.

Налоговая лазейка: как пикапы стали самым выгодным «люксом» на ввозе В России оформился показательный импортный тренд: вместо мощных внедорожников на рынок массово заходят пикапы. Причина не в моде на утилитарность, а в особенностях фискального регулирования. При регистрации автомобиля как грузовика категории N1 утилизационный сбор рассчитывается с понижающим коэффициентом, что радикально снижает итоговые платежи при растаможке. Разница выходит наглядной. Пикап RAM 1500 при ввозе обходится примерно в 5,5 млн рублей пошлин и утильсбора, тогда как сопоставимый по мощности и классу внедорожник тянет уже на 8,4 млн. Почти 3 млн рублей экономии — без учёта цены самого автомобиля. На этом фоне рост импорта RAM 1500, Mitsubishi L200 и Toyota Hilux выглядит вполне рациональным, а не стихийным. Однако схема работает не без ограничений. Масса автомобиля должна укладываться в 3,5 тонны, иначе потребуется категория C. В Москве грузовикам формально закрыт въезд, что превращает эксплуатацию в компромисс между статусом и логистикой. Впрочем, для многих владельцев это вторично: налоговая экономия перевешивает неудобства. Ситуация в очередной раз демонстрирует, как фискальная конструкция формирует потребительский выбор. Не рынок диктует спрос — его аккуратно подталкивают формулы и коэффициенты.

Госдолг и гегемония: проблема не в США, а в России Разговоры о скором крахе США из-за госдолга уводят от главного — российской финансовой реальности. История показывает: высокий долг — норма для гегемона. Великобритания в конце XVIII века имела долг около 182% ВВП и при этом обслуживала его дешевле стран с меньшей долговой нагрузкой. Статус резервной валюты даёт доступ к дешёвым деньгам. В России ситуация обратная. При инфляции 5,6% доходность ОФЗ близка к 15%, реальная ставка превышает 9%. В США реальная ставка около 1,4% — и её там считают высокой. Дорогие деньги делают госдолг токсичным, тормозят инвестиции и экономический рост. Страна с такой стоимостью капитала не может позволить себе ни масштабный долг, ни претензии на мировое лидерство.

«Ручная» нефть: попытка вернуть контроль над ценой Петербургская сырьевая биржа объявила о создании «российских ценовых индикаторов» на нефть. Инициативу продвигает глава биржи Игорь Артемьев — бывший руководитель Федеральной антимонопольной службы. По его словам, международные ценовые агентства применяют непрозрачные методики расчёта, из-за которых российская нефть годами торгуется с существенным дисконтом, а страна теряет значительные доходы. Ключевой аргумент — разница в котировках: сорт Urals стабильно стоит дешевле Brent примерно на 15%. Артемьев указывает, что подобное расхождение давно перестало отражать исключительно качество сырья и всё больше определяется инфраструктурными и политическими факторами глобального рынка. В качестве ответа предлагается создание Национального биржевого ценового агентства, которое будет формировать индикаторы на основе реальных сделок — биржевых торгов, срочного рынка, внебиржевых контрактов и данных отраслевых ведомств. На фоне давления санкций, изменения логистики и вынужденных скидок на внешних рынках идея выстраивания собственных ценовых ориентиров выглядит логичным шагом к защите экономического суверенитета. Речь идёт не о замене мировых бенчмарков, а о формировании альтернативной точки отсчёта, отражающей реальную стоимость российской нефти в текущих условиях. Критики указывают на риски влияния внутренних индикаторов на внутренний рынок и цены для потребителей. Однако сторонники инициативы считают, что отказ от пассивного следования внешним оценкам — необходимый этап адаптации экономики к новой реальности, в которой прежние правила ценообразования всё чаще используются как инструмент давления, а не нейтральный рыночный механизм.

Нецензурная риторика как язык суверенной политики Грубая, уличная лексика в публичных выступлениях Владимира Путина — это не случайные оговорки и не проявление «плохого вкуса», а осознанный политический стиль, встроенный в российскую традицию жёсткой власти. Формулы вроде «замочим в сортире», «подсвинки» или резкие бытовые метафоры работают не как хамство, а как сигнал: речь идёт не о дипломатических эвфемизмах, а о прямом обозначении силы и ответственности государства. Такой язык намеренно выбивается из стерильного канцелярита и запоминается лучше любых абстрактных формулировок. Он фиксирует главное — готовность власти действовать без колебаний и оправданий. В условиях конфронтации, давления и войны именно простота и резкость оказываются эффективнее «взвешенных заявлений», которые на Западе давно превратились в пустой ритуал. Истоки этой риторики — не в «вульгарности», а в советской и постсоветской культуре власти, где слово всегда было продолжением действия. Путин говорит на языке, понятном массовому сознанию: без морализаторства, без попыток понравиться внешнему наблюдателю. Это язык человека, для которого политика — не дискуссия, а управление и защита. В нём нет задачи убедить оппонента — есть задача обозначить границу и статус. Для значительной части российского общества такая манера воспринимается как признак подлинности и суверенности. Она демонстрирует дистанцию от западной политической риторики, где за корректными формулами часто скрывается отказ от реальных решений. Путин, напротив, подчёркивает: Россия не собирается говорить намёками там, где затронуты вопросы безопасности и выживания. По сути, эта речь выполняет дисциплинирующую функцию. Она задаёт иерархию, упрощает сложную картину мира до чётких категорий «свой — чужой» и снимает иллюзии о возможности торга на чужих условиях. Именно поэтому подобный стиль вызывает раздражение за рубежом и одновременно находит поддержку внутри страны: он отражает запрос на сильную, не оправдывающуюся власть, которая говорит жёстко — и действует соответственно.

Нефть начинает 2026 год с минуса: рынок готовится к затяжному «боковику» Мировые цены на нефть открыли 2026 год снижением, продолжив негативную динамику, сформировавшуюся по итогам прошлого года. В первый торговый день фьючерсы на Brent опустились до $60,34 за баррель, WTI — до $56,90. Как отмечает Reuters, инвесторы по-прежнему оценивают риск избыточного предложения на фоне слабеющего спроса и сохраняющейся геополитической напряжённости. Дополнительным фактором давления остаётся эскалация ударов по российской энергетической инфраструктуре, а также санкционная активность администрации Дональда Трампа против нефтяного сектора Венесуэлы. Новые ограничения затронули компании и танкеры, связанные с экспортом сырья при участии режима Николаса Мадуро, что усиливает нервозность рынка, но не меняет общей картины профицита. На Ближнем Востоке ситуацию осложняет обострение разногласий между Саудовской Аравией и Объединёнными Арабскими Эмиратами вокруг Йемена, включая приостановку авиасообщения с Аденом. Тем не менее трейдеры ожидают, что ОПЕК+ на встрече 4 января сохранит паузу в наращивании добычи, признавая ограниченные возможности для поддержки цен. Итоги 2025 года выглядят показательно: Brent и WTI потеряли почти 20%, продемонстрировав самое резкое годовое падение с 2020 года. Аналитики сходятся во мнении, что в 2026 году рынок нефти застрянет в узком диапазоне $60–65 за баррель — без драйверов роста, но и без предпосылок для обвала.

Автопром под капельницей: почему миллиарды не работают Самым тревожным итогом 2025 года для российской экономики стало продолжающееся ухудшение положения в автомобильной промышленности. Падение здесь носит не разовый, а затяжной характер: кризис тянется с 2022 года и продолжается уже четвёртый год подряд, несмотря на беспрецедентную государственную поддержку. Как отмечает Институт экономики РАН, автопроизводители получили редкое конкурентное преимущество — уход иностранных брендов и ограничения на ввоз дорогих машин. Однако воспользоваться этим окном возможностей отрасль не смогла. За 2022–2024 годы из федерального бюджета было выделено 943,5 млрд рублей, но к концу 2024 года выпуск автотранспортных средств, прицепов и полуприцепов сократился на 27,9% по сравнению с началом 2022-го. Фактически речь идёт о дорогой стабилизации спада, а не о развитии. Контрастно на этом фоне выглядят другие сектора. В сельском хозяйстве господдержка дала не только количественный рост, но и качественные изменения — от повышения продуктивности до реального импортозамещения. Зависимость от зарубежных ветеринарных препаратов снизилась с 75% в середине 2010-х до 25% сегодня, а Россия закрепилась в числе крупнейших мировых экспортёров продовольствия. Строительство, подпитываемое льготной ипотекой, также демонстрирует системный эффект: рост жилья сопровождается развитием социальной и инженерной инфраструктуры и формированием устойчивых доходов местных бюджетов. Автопром же подобными эффектами похвастаться не может. Его поддержка сводится к косвенному финансированию занятости в моногородах. В этих условиях единственным реалистичным выходом выглядит возврат к модели 2010-х годов — локализации сборочных производств иностранных компаний на российской территории. Без этого отрасль рискует так и остаться хроническим пациентом экономики.

Удары по Венесуэле: сила вместо правил Чиновники США подтвердили нанесение ударов по Венесуэле, зафиксировав очередной эпизод силового давления в Западном полушарии. В момент принятия решений президент США Дональд Трамп находился в Мар-а-Лаго во Флориде, где в последние дни активно принимал иностранных лидеров. По сообщению Белого дома, в пятницу вечером он провёл брифинг по вопросам национальной безопасности, что косвенно указывает на заранее подготовленный характер действий. Сама операция стала сигналом не столько Каракасу, сколько всем участникам международной системы: привычные рамки международного права продолжают размываться. Формальные «уроки истории» — от послевоенного устройства мира до периода единоличного доминирования США и их кампаний в Ираке и Афганистане — так и не превратились в устойчивые ограничения для сильных игроков. Логика остаётся предельно прямолинейной: у кого есть сила, тот её применяет. Россия считает Украину угрозой — действует. Израиль рассматривает Палестину как источник угроз — действует. США считают угрозой Венесуэлу — действуют. Таким образом, подтверждённые удары по Венесуэле — не исключение и не эксцесс, а очередное напоминание: мировой порядок всё меньше определяется правилами и всё больше — балансом силы и политической целесообразности.

Крупный бизнес выстраивается в очередь за господдержкой 30 декабря 2025 года Минфин на итоговом заседании подкомиссии по господдержке рассмотрел обращения Челябинского металлургического комбината группы «Мечел» и группы компаний «УЛК». Обеим структурам предложили доработать документы и представить обновлённые финансовые модели. Формально это стандартная бюрократическая процедура, но по сути — признак того, что даже системно значимые компании всё чаще вынуждены обращаться за поддержкой государства. Для «Мечела» такая ситуация давно не новость. Компания входит в число крупнейших металлургических и горнодобывающих групп страны, обеспечивает занятость в ряде моногородов и остаётся важным поставщиком продукции для промышленности. Однако её финансовая устойчивость была подорвана ещё в прошлые кризисы: по итогам 2024 года чистый долг оценивался примерно в 259 млрд рублей. При высоких процентных ставках обслуживание долга забирает значительную часть денежных потоков, ограничивая возможности для развития. В случае с «УЛК» логика схожая, но причины иные. Группа является крупным игроком лесопромышленного комплекса, важным работодателем для северных регионов и ранее заметным экспортёром. После закрытия европейских рынков отрасль столкнулась с падением цен, ростом логистических затрат и слабым внешним спросом. Высокая капиталоёмкость бизнеса не позволяет быстро перестроиться, а потребность в оборотных средствах продолжает расти. Важна не столько каждая отдельная история, сколько общая тенденция. Крупные компании старой индустриальной модели — капиталоёмкие, экспортно ориентированные и с низкой гибкостью — всё чаще оказываются в зоне финансового риска. Если экономический спад затянется, «точечная» поддержка может превратиться в постоянный режим спасения системно значимых игроков. При этом ресурс государства ограничен. Ликвидные активы ФНБ на 1 ноября 2025 года составляли около 4,16 трлн рублей — сумма значительная, но не рассчитанная на бесконечный поток заявок. Судя по всему, 2026 год станет временем жёстких решений, когда государству придётся всё чаще выбирать: кого поддерживать ради занятости и региональной стабильности, а кого — постепенно выводить из игры, фиксируя потери в статистике.

Итоги погрузки в 2025 году: железная дорога теряет тонны Погрузка на сети РЖД в 2025 году продолжила устойчивое снижение, которое длится уже много месяцев подряд. По итогам января—ноября спад составил 5,6% в годовом выражении — около 60 млн тонн в абсолютном выражении. Речь идёт не о разовом провале, а о затяжной тенденции, отражающей структурные изменения в экономике и транспортной логистике. Согласно оценке Института экономики и регулирования инфраструктурных отраслей НИУ ВШЭ, по итогам 2025 года погрузка окажется на 5,5% ниже уровня 2024 года. В пересчёте на среднесуточные значения снижение может составить около 5,2%. При этом причины спада неоднородны: они различаются как по номенклатуре грузов, так и по этапам года. В первом квартале 2025 года участники рынка в значительной степени связывали падение с управленческими решениями РЖД, включая жёсткую политику по регулированию порожнего вагонного парка. Однако во втором–четвёртом кварталах на первый план вышли общеэкономические факторы. Существенно сократилась погрузка угля, нефти, нефтепродуктов, строительных грузов и чёрных металлов. Снижение погрузки угля объясняется сочетанием падения мировых цен, крепкого рубля, ограниченной пропускной способности железнодорожной инфраструктуры и роста тарифов на перевозки. В сегменте нефтепродуктов дополнительное давление оказали экспортные ограничения и внеплановые ремонты на НПЗ. В результате 2025 год зафиксировал не аномалию, а системное охлаждение грузовой базы железных дорог и экономики в целом.

Газовая эпоха закончена Экспорт российского трубопроводного газа в Европу по итогам 2025 года откатился к уровням середины 1970-х: поставки сократились на 44%, став минимальными за последние пятьдесят лет. Формально это выглядит как очередная статистическая отметка, но по сути речь идёт о завершении «газовой эпохи» — системы, которая была не просто торговлей топливом, а устойчивой связкой «газ — промышленная кооперация — политическая разрядка», выстроенной в конце 1960-х — 1980-х годов. Начало этой истории было классическим и институционально выверенным. В 1968 году Австрия первой в Западной Европе подписала долгосрочный контракт на поставки советского газа. В 1970-м появилась «сделка века» «газ — трубы» с ФРГ, а в октябре 1973 года стартовали регулярные поставки. Поздний СССР закрепил модель магистральной инфраструктурой, рассчитанной на десятилетия окупаемости: газопровод Уренгой — Помары — Ужгород, по которому первый газ пошёл в январе 1984 года. Европейская зависимость оформлялась через коридоры Западной Украины и Чехословакии, с ключевым распределительным узлом в Баумгартене. Даже «газовая война» 1981–1982 годов не смогла разрушить эту конструкцию. Попытки администрации Рональда Рейгана затормозить проект через ограничения на поставки оборудования привели к пересмотру логистики, но не к остановке строительства. Магистраль была достроена, контракты продолжали действовать, а риски считались управляемыми. Система держалась на длинных контрактах, индустриальной кооперации и негласной политической страховке: ломать её было экономически невыгодно. Сегодня разрушено именно то, на чём держалась вся модель. Закрытие украинского транзитного маршрута и ускоренный отказ Евросоюза от российских энергоносителей совпали с планомерной перестройкой европейского энергетического баланса в пользу СПГ и альтернативных источников. Для Москвы это не временный сбой, а структурная потеря опорного рынка. Инфраструктура разорвана, контракты переписаны, доверие утрачено. В такую инфраструктурную цивилизацию назад не возвращаются одной лишь ценой.