Постоянная читательница

​«Святая покровительница лжецов» Энн Пэтчетт (пер. Натальи Добробабенко) Роуз Клинтон — один из трёх голосов в романе, пожалуй, одна из самых неуловимых и трудно постижимых героинь, о которых мне приходилось читать. Будучи совсем юной, она неверно интерпретирует знак Божий и выходит замуж за надёжного, но скучного мужчину по имени Томас. Три года спустя она садится в машину и уезжает из родной Калифорнии куда глаза глядят, не сказав никому, что беременна, даже матери, с которой всегда была довольно близка. Роуз оказывается в приюте Святой Елизаветы — католическом доме для незамужних матерей в сельском Кентукки, разместившемся в бывшем роскошном отеле. Там женщины вынашивают детей, которых не планируют оставить себе, и у каждой есть свои тайны и причины, по которым она здесь оказалась, поэтому и Роуз хотя бы на время находит здесь безопасное место. К тому же кулинарный талант вскоре делает её незаменимой, а с приближением родов Роуз вновь решает круто изменить свою судьбу. Так в историю вступает второй рассказчик, смотритель приюта Святой Елизаветы по имени Сон, мужчина внушительных размеров, и при всём своём суровом облике — человек тонкой душевной организации. Он, как и остальные обитатели приюта, хранит свои секреты прошлого — как будто это обязательный пункт в объявлении о вакансии. Третья рассказчица — Сесилия, дочь Роуз, которая пытается разгадать свою неприступную и пугающе прагматичную мать. Однако остаётся впечатление, что с появлением Сона и Сесилии в жизни Роуз ничего кардинально не меняется внешне: она продолжает работать поваром в приюте и посвящает себя труду с ещё большим остервенением, чем прежде, словно приняла своё предназначение. Энн Пэтчетт пишет с невероятным любовным вниманием к деталям и буквально по кирпичику воссоздаёт атмосферу всех тех мест, где происходит действие. Я почувствовала это и в замечательном «Голландском доме», и в этом романе, который стал её дебютом. И столь же обстоятельно она подходит к созданию своих персонажей, им легко сочувствовать и сложно вписать в какие-либо готовые рамки художественной прозы. Сон и Сесилия, а также несколько второстепенных героев, как, например, сестра Эванджелина, обладающая даром чувствовать судьбу ещё нерождённых детей, и Энджи — одна из постоялиц приюта и подруга Роуз, получились полнокровными, неоднозначными, но главное — понятными. Но эта Роуз, боже мой! Все вышеперечислоенное так резко с ней контрастирует. Её мотивы, страхи, самоотречение и холодное отношение к тем, кто проявляет к ней теплоту и заботу, оказались, вероятно, гораздо более глубокими и мистическими, чем я смогла постичь. «Святая покровительница лжецов» — ладно скроенный и прекрасно написанный в плане экстерьера роман для тех, кого не пугают морально неоднозначные персонажи, из которых правды раскалёнными щипцами не вытянешь. Издательство: @sindbad_publishers

​On the Calculation of Volume (Book I) by Solvej Balle Главная героиня романа, Тара Селтер, и её муж Томас занимаются букинистикой — покупают и перепродают ценные иллюстрированные книги. 17 ноября Тара отправляется в Париж, чтобы приобрести несколько заказанных клиентами томов и останавливается в знакомом отеле. На следующий день ходит по антикварным лавкам и вечером встречается в друзьями, случайно обжигает руку о радиатор, а на 19 ноября перед возвращением домой у нее назначено несколько встреч. Вот только следующий день не наступает — Тара снова просыпается 18 ноября. И на следующий день, и на следующий, и через 121 день тоже — дата на календаре остаётся неизменной. Словом, разыгрывается «День сурка», вот только, в отличие от персонажа Билла Мюррея, Тара не проживает каждый свой день одинаково, силясь найти то единственное событие, которое запустит забуксовавшее для неё время. Отклоняясь от сценария оригинального 18 ноября, она возвращается из Парижа к мужу и рассказывает, мол, случился вот такой конфуз. Делает она это довольно рутинно каждое утро, потому что для него и всех остальных этот день наступает впервые. У них с мужем здоровые и крепкие отношения, даже в каждый одинаковый день им хорошо в компании друг друга, и они находят поводы для удовольствия и радости. Вместе они экспериментируют с возможностями и багами временного парадокса, пытаются вывести закономерности — какие вещи, приобретённые за прошедший день, пропадают, остаются или возвращаются на свои места, и кажется, что во всём происходящем нет совершенно никакой логики. При этом сама Тара не застывает во времени — у неё отрастают волосы, заживает ожог, она меняется, и постепенно груз накопленных одинаковых дней начинает на неё давить. Она чувствует себя монстром и хочет спрятаться от окружающих. Тара берётся вести дневник, чтобы более системно попытаться разобраться с феноменом, жертвой которого оказалась. Его-то мы и читаем с 121-го дня заключения героини. Датская писательница Сольвей Балле проделала впечатляющую работу, чтобы погрузить читателя в реальность своей героини: роман написан в достаточно монотонной и эмоционально приглушённой манере, вторящей характеру и внутреннему состоянию Тары. К началу ведения дневника она изучила 18 ноября досконально — каждый шорох в доме и снаружи, движение солнца и облаков за окном, распорядок дня соседей известны ей до секунды. Получается рутина, возведённая на новый уровень. И если поначалу в романе есть даже что-то медитативное и успокаивающее, ведь Тара в этом заключении наделена определённой свободой действий, то постепенно её тревога нарастает одновременно с хрупкой надеждой на то, что ей удастся выбраться. Роман ставит перед читателем множество вопросов и мысленных экспериментов. Одно время мне казалось, что этот временной парадокс — метафора брака, в котором при всём его комфорте вскоре одному из партнёров становится тесно: Тара хочет двигаться дальше, тогда как Томасу хорошо и на насиженном месте. В другой момент я задавалась вопросом: если Тара каждый день просыпается в одном дне и помнит обо всём, что произошло, а остальные забывают, значит ли это, что для них есть завтра за пределами временной петли? Отсюда растущее между ней и мужем отчуждение и болезненное ощущение изоляции героини. Сольвей Балле написала довольно компактную книжку, которая предлагает читателю проделать большую работу — поразмышлять о свободе воли, человеческих связей и времени (обогатить и дополнить эти размышления можно работой «Свобода оставаться» Евы фон Редекер), о pros and cons рутины и освобождения от неё. Это лишь первая часть цикла из семи частей, и, честно сказать, я заинтригована, что будет дальше (pun intended!). Издательство: роман обещан к выходу на русском в @publishellf 18 ноября

​«Мы мицелий» Марии Шегай Жила-была в одном городке в неназванной северной стране женщина по имени Анна: работала уборщицей в местной больнице, вечерами переписывалась с мамой, каждую субботу ходила в бассейн, а по пятницам позволяла себе попировать и почитать одну из десяти любимых книг. Раз в несколько дней она пополняла свои запасы консервов, регулярно проверяла сроки годности лекарств и выращивала в кладовке целебные грибы. Это уже не похоже на обычное «жила-была»! А дело в том, что Анна готовилась к концу света и никому об этом не говорила. И всё было бы тип-топ, если бы другим людям не хотелось общаться и заводить друзей. Конечно же, я иронизирую, но в целом этот абзац вполне себе передаёт сюжет романа Марии Шегай. И всё же в нём оказывается куда больше оттенков, чем рутинное существование одинокой препперши, чьё спокойствие и планы были нарушены другими людьми. Анна — мигрантка и уже довольно давно живёт в этой неназванной стране, которая лично мне очень сильно напоминала Финляндию: тот же природный ландшафт, та же сдержанная дистанция между коллегами и знакомыми. В последнее время в этой стране приобрело силу антимигрантское движение, подогреваемое популистскими речами премьер-министра. Поэтому Анна не чувствует себя в безопасности, и неудивительно, что вкупе с другими новостями об эпидемиях, природных катаклизмах и социальных катастрофах она готовится в какой-то момент сорваться с насиженного места и спасать свою жизнь. И, вероятно, с её дисциплиной и прагматичностью Анне удалось бы довести этот план до конца, если бы однажды в больнице не появилась женщина по имени Алина. По непонятной для Анны причине новая сотрудница решает стать её подругой, и если поначалу это кажется героине странным, то вскоре она втягивается и становится со своей новой BFF всё более откровенной. И вот уже её тайна выходит наружу, и, к удивлению, её не высмеивают и не называют фриком, а, наоборот, начинают воспринимать как эксперта по выживанию. Мария Шегай написала роман, который на первых порах кажется просто причудливым и странным, в духе книг Саяки Мураты. Признаться, в начале чтения я даже немного заскучала, настолько выверенной, спокойной и правдоподобно нудной казалась рутина Анны. Но по мере того, как Анна оттаивала по отношению к другим людям и начинала замечать знаки внимания, которые они на самом деле всегда ей оказывали, она понимала, что её готовы принять в комплекте с прошлым, всеми странностями и страхами. Она — часть этого герметичного сообщества. И закономерно задаётся вопросом: есть ли вообще смысл в выживании, если ты останешься совершенно один или тебе придётся переступать через других? Этот роман как влитой рифмуется с одной из моих самых любимых книг в этой серии NoAge - «Центром принятия и адаптации» Ольги Дмитриевой, и они отлично дополняют друг друга, потому что в отстраненной и завораживающей морозной чистотой манере говорят о смирении, преодолении отчуждения и вариантах действия в преддверии неизбежного. Издательство: @polyandria x @smyslshop

Famesick by Lena Dunham (2026) Свою вторую книгу мемуаров (первая — «Я не такая» вышла в 2014 году) Лина Данэм посвятила Мэрилин Монро, Ив Бабиц, Хиту Леджеру, Уитни Хьюстон и многим-многим другим, кто жил и умер под пристальным вниманием прессы и общественности. И сразу из этого посвящения становится ясно, что Famesick — это попытка отвоевать право рассказывать свою историю или, по меньшей мере, свою версию истории. А когда твоя публичная жизнь — это американские горки от «голоса поколения» до одной из самых ненавидимых знаменитостей, такое желание более чем легко понять. И в этой книге мы видим именно ту Данэм, которая создала «Девочек», — дерзкую, откровенную, со своеобразным юмором и склонностью выставлять напоказ даже самые неприглядные, стыдные и неловкие стороны своей жизни, а не авторку «Чересчур» (2025) — глянцевого ромком-сериала для Netflix . Слава и болезнь — две ключевые, переплетающиеся друг с другом темы книги. Первые несколько глав посвящены восхождению Данэм к титулу «голоса поколения»: созданию и показу её инди-фильма Tiny Furniture, который проложил ей дорогу на HBO; знакомству и творческому тандему с Дженни Коннер, сосценаристкой сериала «Девочки»; и, наконец, самому началу работы над сериалом — подбору актёров и всяким там байкам со съёмочной площадки. Но одновременно с растерянностью новичка-режиссёра и нервным воодушевлением от того, что ей доверили такой большой проект, а также со знакомством с чередой знаменитостей и приглашениями на Met Gala и шоу Опры, Данэм уже без обиняков показывает, насколько жестокой и изматывающей оказывается работа в шоу-бизнесе. Здесь не знают выходных, отпусков по болезни и творческих кризисов, ведь каждое промедление приводит к гигантским финансовым потерям. И вот тут-то, в самое неподходящее время, и вступает болезнь, которая подается как протест тела против постоянного давления и стресса. Постепенно болезнь будет отвоёвывать всё больше сил и времени Данэм и занимать всё больше места в книге. Когда она проходит через самые острые фазы боли или отходит от очередной операции, которая опять не принесла долгожданного избавления, всё остальное оказывается словно в дымке от болеутоляющих, от которых со временем у героини разовьётся серьёзная зависимость. Словом, книга превращается в самый что ни на есть медицинский триллер, читать это довольно страшно, и невозможно не сочувствовать Данэм, которой приходилось через всё это проходить и при этом всё ещё появляться на съёмочной площадке. Но также невозможно не посочувствовать и близким людям, которые её окружали и поддерживали, — родителям, друзьям, бойфренду, коллегам, ведь они тоже впервые учились быть рядом с человеком, страдающим от хронической боли впервые. Однако при всей внешней откровенности и склонности оголяться не только на экране, но и на страницах своих книг мемуары Данэм оставили у меня впечатление, что она не всегда до конца откровенна с читателем и ей местами не хватает саморефлексии. Она смещает фокус на своё тяжёлое физическое и ментальное состояние и при этом как будто очень обтекаемо говорит о некоторых событиях своей биографии, которые, казалось бы, в глазах заинтересованной аудитории требовали бы более содержательного и точного ответа. Например, в книге она упоминает скандал 2017 года, который стал буквально её репутационным самоубийством (по её же словам), но не разбирает подробно его обстоятельства и детали. Речь идёт об обвинении сценариста и продюсера «Девочек» Мюррея Миллера в сексуализированном насилии над актрисой Авророй Перрино, и о последовавшем за этим публичном заявлении Данэм и Дженни Коннер в его защиту. Если вы не слишком пристально следили за биографией авторки за последние десять лет, то придётся погуглить и вникнуть в подробности. Короче говоря, некоторый избирательный фильтр у неё всё же присутствует, и, возможно, это даже и хорошо, потому что, как мы узнаём из тех же мемуаров, откровенность Данэм не раз приносила ей и её близким целую кучу проблем и боли.

​В преддверии Хэллоуина люблю читать не только жуткие, мрачные и пугающие книги, но и книги о том, почему такие сюжеты и их персонажи нас пугают. А потому рекомендую две тематические книги нон-фикшн, прочитанные вот прямо только что, и по ходу дела — ещё несколько, прочитанных ранее. «Повесть об ужасе. История готического романа» Эдит Биркхед (пер. Валерия Салмина) Название этой работы говорит само за себя: перед нами масштабное и подробное исследование эволюции готической литературы — от Горация Уолпола и его «Замка Отранто» до повестей об ужасе, расцветших на американской почве. Не забыла Биркхед и про пародии на роман ужаса. Работа была написана в 1921 году и, пожалуй, стала одной из первых попыток серьёзного академического анализа жанра, который на протяжении своего существования считался скорее бульварной литературой — ужастиками за пенни. При всём академизме книга читается вполне доступно и увлекательно. Биркхед интересует не столько то, какие социальные, экономические и другие причины приводили к возникновению и трансформации сюжетов и мотивов ужасов, сколько, как устроены эти произведения, какие приёмы используют авторы и насколько успешно (или нет) они работают, очему заставляют читательские сердечки биться быстрее, а ладошки потеть. Ключевые произведения, такие как «Удольфские тайны» Анны Радклиф, «Монах» Мэтью Грегори Льюиса и «Мельмот Скиталец» Метьюрина, Биркхед разбирает прямо-таки по косточкам, так что во избежание спойлеров (иначе зачем это всё!) лучше сначала ознакомиться с самими произведениями. А за анализом жанра ужасов с точки зрения исторических процессов рекомендую обратиться сюда: «Монстры у порога. Дракула, Франкенштейн, Вий и другие литературные чудовища» Алексея Вдовина «Вампир. Естественная история воскрешения» Франческо Паоло Де Челья «Пустошь. Первая мировая война и рождение хоррора» У. Скотта Пулла «Ирландская культура смерти: весёлые поминки, духи иного мира и похитители тел» Екатерины Московсковой Екатерина Московскова — лицензированный экскурсовод по Ирландии и филолог, и её книжка проникнута искренним интересом и любовью к культуре и истории Изумрудного острова. Это довольно краткое, но ёмкое и хорошо структурированное исследование культуры смерти в Ирландии. Речь идёт не только о традициях похорон и поминовения, но и о разных пластах ирландской истории, культурных и экономических феноменах, так или иначе связанных со смертью, — от Великого голода до похищения тел ради анатомических исследований. А ещё — об общем отношении ирландцев к смерти, ритуалах, праздниках и верованиях в сверхъестественное и потустороннее: одни из них окончательно ушли в прошлое (как вам традиция жертвоприношения коррумпированных и некомпетентных чиновников на Самайн, чтобы остановить бедствия?), другие сохранились лишь в отдельных регионах или видоизменились под стать сегодняшнему дню. Что ещё почитать на схожие темы: «Вокруг того света. История и география загробного мира» Олега Ивика «Кровь и символы. История человеческих жертвоприношений» Олега Ивика «Ирландские сказки и легенды» Уильяма Батлера Йейтса «Ирландские чудные сказания» Джеймса Стивенза

​«Ловец бабочек» Костадина Костадинова (пер. с болгарского Антонины Тверицкой) В 1970 году рассказчик отправляется в экспедицию по Дунаю и по нелепому стечению обстоятельств застревает на острове Ада-Кале, который вот-вот должен быть затоплен ради строительства ГЭС. Дома и улицы дунайской Атлантиды уже медленно уходят под воду, и наш рассказчик знакомится с единственным оставшимся на острове жителем — Лазарем Костуро. Ради такого знакомства точно стоило промочить ноги! Стену постоялого двора, где обитает старик, украшает причудливое дерево, на каждом листе которого сидит уникальная бабочка — одна из 88 самых необычных бабочек в мире; охоте за ними Лазарь посвятил свою жизнь. За каждым экземпляром — невероятная история, пересекающая эпохи, страны и континенты: от кабаре «Фоли-Бержер» в Париже до охоты на бизонов в компании Буффало Билла в Колорадо; от Самары до сельвы Амазонии. В основе сюжета лежит поверье, согласно которому бабочки переносят души умерших в вечность. Оно было известно Лазарю и его брату-близнецу Михаилу с самого начала их коллекции, поэтому места, где стоило поджидать особо редкие виды, они выбирали соответствующие — кладбища и другие места упокоения недавно усопших. Каждая глава носит название одной из бабочек и рассказывает о том, когда и при каких обстоятельствах экземпляр был обнаружен. Но, конечно, это скорее предлог, который придаёт форму повествованию, порой очень поэтичному и даже трагичному (вспомним, где герой чаще всего обнаруживал бабочек). Может даже показаться, что повторяющаяся структура делает сюжет предсказуемым, но на деле всё совершенно не так: открывая очередную главу, совершенно невозможно предсказать, куда Лазаря заведут его поиски. Вместе с ним читателю предстоит окунуться в интриги балканских освободительных движений, отправиться в путешествие с бродячим цирком по всей Европе и за её пределами, оказаться на станции, откуда отправляются поезда с политическими заключёнными в Сибирь, и познакомиться с палачом в небезызвестной тюрьме Синг-Синг в Нью-Йорке. Сложно вообразить, что всё это пёстрое великолепие выпало на долю одного человека, но особый драматизм истории придаёт то, что он заканчивает свои дни на острове, который вот-вот безвозвратно канет в небытие, — словно уходит не просто клочок суши, но целый мир, в котором человек мог быть настолько свободен, чтобы легко, как взмах крыла бабочки, последовать любому велению своего сердца. Издательство: @polyandria

​«Люди-птицы» Киёко Мураты (пер. Светланы Торы) Когда-то население маленького острова Ёдзё в Восточно-Китайском море насчитывало несколько десятков человек. Там были школа, отделение больницы, магазины, но постепенно почти все жители разъехались, а дома и постройки, некогда бурлившие жизнью, постепенно отвоевала природа. Остались лишь три старушки-подружки — Нао, Ио и Сомэко. Когда старшая из женщин умерла, дочь Ио, Умико, приехала на остров с твёрдым намерением забрать мать: жить в таком возрасте без прочной связи с цивилизацией небезопасно — случись что с одной из старушек, другая останется совсем одна, без помощи. Умико сталкивается не только с упрямым нравом старушек, но и с их забавными и загадочными ритуалами, а ещё — с особым течением жизни на острове. Ио и Сомэко всю жизнь были ныряльщицами-ама, без специального снаряжения и одежды они могли погружаться на глубину до тридцати метров и до сих пор время от времени ныряют! А потому у них всё ещё довольно крепкое здоровье, хоть годы и берут своё. Они, возможно, последние хранительницы рыбацких преданий острова. Каждый месяц старушки почитают умерших, и, толком не получив образования, следуют собственным традициям и читают свои молитвы. А ещё они изготавливают костюмы и репетируют птичьи танцы, чтобы присоединиться к празднику на соседнем острове. Со стороны это выглядит полным безумием, но чем больше Умико погружается в размеренный ритм островной жизни, тем сильнее проникается им и самим присутствием рядом моря и природы. Мать и дочь будто меняются местами: поначалу Умико думает, что знает, как лучше для пожилой мамы, но та, вопреки возрасту, доказывает ей свою самостоятельность и осознанность выбора. Мурата изображает старение без сентиментальности. Напротив, в её героинях есть особое спокойное благородство и сила — и, может быть, чуть-чуть экстравагантности, которые Умико предстоит принять и перенять. Это одна сторона романа, другая, тесно с ней переплетённая, — само существование этих почти необитаемых островов. Некоторые из них полностью опустели, и специальные службы ежедневно объезжают их и поднимают флаги, чтобы отпугнуть браконьеров и нелегалов. На обеспечение электричеством, продовольствием и транспортом островов, где остались пара-тройка пожилых жителей, ежегодно уходят невообразимые суммы. Поддержание жизни на островах доставляет немало проблем администрации, но вместе с тем необходимо для охраны границ, они буквально оказываются последними крепостями в океане на окраине страны. Роман Мураты, написанный очень лаконичным языком и со сдержанной интонацией, лишь изредка приправленной иронией, напомнил мне одновременно «Эдем» Аудур Авы Олафсдоттир и Оркнейские острова Эми Липтрот. Умико тоже сначала выступает наблюдательницей, но постепенно всё больше включается в жизнь острова, проникается его легендами и историей. Но главное — само присутствие на острове заземляет и замедляет её, и это ощущение очень органично передаётся читателю. Издательство: @polyandria

​«Людвиг Юсти. Школа видения» Петера Беттенхаузена (пер. с нем. Юрия Муравского) Петер Беттенхаузен, который сам занимал пост директора Национальной галереи ГДР с 1986 года, пишет о своём предшественнике с замечательной дотошностью в том, что касается его профессиональной деятельности, и с не менее замечательной деликатностью, когда речь заходит о личной жизни. Порой даже кажется, что интерес к профессиональной деятельности превалирует, что и понятно. Что, когда и почему купил, кого поддерживал и с охотой выставлял, где нашёл средства, как организовал экспозицию — Беттенхаузену удалось очень живо передать, из чего складывалась работа куратора и директора музея, как Юсти формировал собственное видение и пытался привить его как публике, так и высокопоставленным лицам, перед которыми отчитывался. Учитывая эпоху, на которую выпало директорство Юсти в Берлинской национальной галерее, а после Второй мировой войны — в Берлинских государственных музеях в Восточном Берлине, отношения с властью, с одной стороны, играли огромную роль в профессиональной судьбе Людвига Юсти, а с другой — стали основной причиной моего интереса к этой книге. Словно в дань уважения, следуя по стопам своего предшественника, Беттенхаузен начинает книгу с очень традиционной и обязательной для биографии части: рассказывает, в какой семье родился Юсти, в каких профессиях отличились его предки (свою родословную Юсти мог проследить до позднего Средневековья), где он учился, как пришёл к искусству, сформировал свой взгляд и художественный вкус. Юсти называли «человеком-глазом» за способность разглядеть ценность в произведениях ещё неизвестных художников, и одной из своих целей он видел продвижение современного немецкого искусства и возможность познакомить с ним публику. Из биографии отчасти складывается впечатление, что его решения всегда были компромиссом между собственным видением, желанием поддерживать творчество художников своего времени и необходимостью объяснять это искусство, например, кайзеру. Тем не менее он превратил Дворец кронпринцев в первый в мире музей современного искусства: в 1919 году там открылась «Галерея живых», в которой выставлялись произведения французских импрессионистов, которых Юсти недолюбливал, берлинских сецессионистов и экспрессионистов. А когда в 1933 году по известным причинам его отстранили от дел, переведя на должность хранителя в Библиотеку искусств, он вернулся к научной деятельности и продолжил работу над статьями и монографиями о художниках эпохи Возрождения. Словом, он совершил то, что можно назвать «внутренней эмиграцией». А после с полной отдачей, насколько позволяло здоровье, занялся восстановлением руин Музейного острова. Беттенхаузен аккуратно подошёл к созданию портрета своего героя: интеллигентный и образованный, умеренный консерватор и хороший дипломат — или, если сказать резче, политический приспособленец, который чётко осознавал своё призвание и оставался ему верен, несмотря на вызовы времени. Возможно, мне чуть-чуть не хватило именно личного на фоне эпохи, но в том, что касается вклада Людвига Юсти в музейное дело Германии XX века, книга оказалась очень информативной. Издательство: @garagemca_on_paper

​«Плач по Юлии» Сьюзен Таубес (пер. Юлии Полещук) Заглавная повесть сборника, в который помимо неё вошли ещё девять рассказов, начинается как всамделишно готическое произведение: неназванный бесплотный и бесполый дух повествует нам о годах своего присутствия рядом с Юлией. Её детство прошло в постепенно приходящем в упадок буржуазном особняке в компании мамаши и папаши Клоппс — причудливого семейства, хранящего от рассказчика какие-то тайны и обсуждающего их в тишине гостиной. Впрочем, они не то чтобы очень интересуют эту бестелесную сущность — всё внимание сосредоточено на Юлии. Этот дух (?) выступает одновременно наблюдателем, спутником, советчиком, надзирателем — порой испытывает к Юлии отвращение, особенно в том, что касается женской физиологии. В какой-то момент сущность всё же определяет свою гендерную идентичность или по меньшей мере воображает ее. Он то направляет Юлию и нашёптывает ей, а иногда и вовсе пытается отстраниться, загораживаясь стеной рассуждений о философии и метафизике. Жизнь Юлии течёт по очень традиционному сценарию: после детских шалостей и игр следуют мечты о прекрасном принце, модные журналы, первая влюблённость, брак, рождение троих детей в браке и одного вероятно от связи с любовником, разочарование в совершённых жизненных выборах. Нарратор непоследователен: он то толкает Юлию к этим заранее предписанным патриархальной рамкой сценариям, то, наблюдая за ней в роли матери и жены, замечает, насколько они чужды ей, узки и дискомфортны, и тогда взывает к ней, чтобы она обратила на него внимание, успокоила и убаюкала. За такой изощрённой формой — метаниями бесплотного нарратора я вижу не две личности, духа и Юлию, а болезненное расщепление одной. Таубес словно проводит такое творческое упражнение — отделяет телесное от интеллектуального и духовного и наблюдает за конвульсиями двух сущностей, которые не могут существовать друг без друга и разрываются между противоречивыми желаниями. Как и «Развод», «Плач по Юлии» балансирует между трагедией и комедией, гротеском и абсурдом, психоанализом и мифологическим и религиозным взглядом на человека и судьбу. Словом, есть над чем с интересом поломать голову. Как, впрочем, и в рассказах. «Медея», к примеру, напрямую обращается к мифу об одноимённой героине: сюжет разворачивается в современности, но женщина всё так же наказывает мужа за измену убийством детей и объясняет свои мотивы. А героиня другого рассказа фантазирует о своём Лебеде, пока таится в заточении в психиатрической клинике. В рассказах «Золотая цепь» и «Последний танец» Эрос лицом к лицу сталкивается с Танатосом — желание и жажда любви неразрывно идут рука об руку со смертью. Издательство: @izdaniya

​«Смена тигра» Тани Коврижки Вторая книга Тани Коврижки, авторки великолепного «Яда» о современном материнстве, не заставила себя долго ждать и удивила необычной, тщательно продуманной формой. Значительная часть действия романа разворачивается в летнем лагере, который «все называли пионерским, хотя не только скаутов-коммунистов, но и целой страны, их взрастившей, уже не было». Лагерь предстаёт эдаким временным карманом, в котором собираются прежние версии главной героини — маленькая школьница Тоня, выпускница Яна, студентка Анна. Каждая из них выступает кем-то вроде квестодателя, если говорить языком видеоигр. Структурно роман вообще построен по логике квеста: героине нужно что-то найти, принести, сложить в правильном порядке, разгадать, докопаться на задворках памяти до правильного ответа или задать верный вопрос. И за каждым из этих действий — своя боль и своя предыстория. Все это принадлежит одной автогероине — Тане. Свои прошлые ипостаси она разделила и перелистнула, словно главы в книге. Но книги так не работают — история, чтобы быть честной, должны быть цельной. В жизни героини наступает момент, когда она хочет и готова предстать перед другим целой и настоящей — без защитных масок, которые удобнее для окружающих, чем для неё самой. Сделать это, обнажить свою уязвимость и несовершенство, невероятно страшно. Для этого требуются большая внутренняя работа и смелость, и именно за этой работой — постепенным озвучиванием и принятием травм, мы наблюдаем в метафорическом лагере. Каждый предмет — будь то фигурки-подношения, которые Таня приносит для Тони, конкретная пачка сигарет или содержимое мини-бара, открывающегося в прикроватной тумбочке, — становится триггером воспоминаний. Правда, разгадать все эти ребусы бывает сложно, кажется, что авторка заложила слишком много символов и образов. Большую роль в тексте играет время, на которое выпало взросление героини. «Целой страны, взростившей пионеров, уже не было» — постсоветское простанство, дети на котором уже родились в новой эпохе, а их родители продолжали жить по понятиям прошлого. На каждом этапе взросления героини Коврижка рисует непреодолимую пропасть между поколениями. Маленькая Тоня верит маме, когда та лишь отмахивается от угрозу маньяка, появившегося в их городке; Яне проще обратиться за советом в местную газету, чем к родителям; Анна создаёт благопристойный аккаунт в соцсетях, скрывая от мамы свою настоящую жизнь и проблемы. И, конечно, всё это авторка приправляет разноцветной посыпкой из узнаваемых реалий — символов эпохи: раскладушки Fly, кириешек, вечного кризиса модных нарядов в единственном универмаге города и песен Глюкозы. Роман говорит с читательницами на целый ряд важных тем: от принятия себя и собственного опыта до того, как жертвам насилия навязывают вину и стыд за случившееся и как им приходится жить с последствиями травмы. Так совпало, что я читала роман одновременно с тем, как следила за делом Джейн Доу и Корнелльской семёрки, и всё тут сложилось как по букварю: почему-то не агрессоров учат не совершать насилие, а их жертв — быть вежливыми и податливыми, улыбаться, не одеваться слишком откровенно, не выходить куда-то после наступления темноты и так далее, и тому подобное. И разбираться с последствиями этих травм почему-то тоже приходится именно жертвам. Издательство: @polyandria

​«Дорогуша: Возвращение» Си Джей Скьюз (пер. Иры Филипповой) Attention: если вы ещё не читали вторую часть — «Дорогуша: Рассвет», но планируете, смело пропускайте этот пост, без спойлеров тут не обойдётся. Книги о женской ярости, в которых героини переступают черту закона и морали, — моя отдушина и способ психологической разрядки. «Определённо голодна» Челси Саммерс, Free Love Тессы Хэдли, «Психопатка» Вирджинии Фейто, «Перфоманс» Беатрис Серрано, «Её сторона истории» Альбы де Сеспедес — я могу долго перечислять романы, в которых женщины следуют заветам Одри Лорд и находят применение накопившемуся гневу. Для Рианнон Льюис ярость долгое время была движущей силой: она копилась в ней, а потом вырывалась наружу. Список жертв героини пополнялся, но ей долго удавалось уходить от ответственности. В прошлой книге эта нехитрая схема дала сбой. Более того, героине пришлось срочно бежать из Великобритании, оставив новорождённую дочь, ведь полиция уже вышла на её след. Рианнон Льюис наконец добилась известности в роли серийной убийцы, но теперь, чтобы не оказаться в тюрьме, ей придётся заново собирать и свою личность и жизнь. А для начала — помариноваться неопределённое время на круизном лайнере посреди Средиземного моря. То ещё сочетание, скажу я вам: у женщины запас терпения — как у избалованного домашнего кота, который не ел пятнадцать минут, а судно просто-таки до краёв набито раздражителями — беспардонными взрослыми и их вечно орущими детьми, сомнительными развлечениями и пассажирами, которые искренне в восторге от всего этого. Словом, жди беды. Но Рианнон приходится держать себя в руках, скалить зубы, фантазировать и изливать свой яд в дневничок. Роман по полной использует возможности замкнутого пространства и коротких вылазок пассажиров на берег, а во второй половине нас ждёт резкая смена места действия. Во время чтения у меня даже возникло ощущение, что событий тут хватило бы на добрых две книги. Однако обе части органично объединены общей темой — мощной трансформацией героини после того, как она развалилась на куски в «Рассвете». «Возвращение» оказывается скорее «Перерождением». Перед нами всё та же язвительная, едкая и жаждущая крови Рианнон, но обстоятельства её жизни радикально меняются и заставляют её осознать, что, возможно, жизнь не сводится лишь к прошлым травмам и преступлениям. Получилось даже немножко сентиментально, чего уж никак не ожидаешь от подобной книги. Мне кажется, именно поэтому я продолжаю читать эту серию: меняются не только обстоятельства, но и сама Рианнон, и за этой трансформацией, приправленной фирменным чёрным юмором, чрезвычайно интересно наблюдать. Издательство: @domistorii

​«Проклятая земля» Светланы Тюльбашевой Столичным жителям в сельской местности в романах Светланы Тюльбашевой явно не везёт. В «Лесе» две москвички наглухо затерялись в чащах Карелии, в новом же романе молодая семья добровольно приезжает и селится неподалёку от деревни Асташово в Тверской области. Бросив всё, продав квартиры в столице (очень опрометчиво!) и сняв все накопления (уже достаточно страшно!), Аня и Лёша решают открыть глэмпинг посреди нигде для уставших городских жителей. Очень быстро стройка начинает затягиваться, деньги стремительно кончаться, а тут ещё, как назло, невдалеке от их ещё недостроенного загородного отеля оказывается известное в узких кругах поместье Астафьевых — мекка для всех ценителей паранормального и любителей парковаться на частной территории. Более столетия назад все обитатели поместья загадочным образом исчезли, побросав всё нажитое, а до этого, как говорят, дети семейства один за другим погибли — то ли от таинственной генетической хвори, то ли кто-то из домашних оказался маньяком, версии рознятся. Теперь к его развалинам съезжаются охотники за привидениями, начитавшиеся форумов в интернете. При всех прочих равных — это могло бы быть только плюсом для глэмпинга, цепляющей маркетинговой уловкой, но тут начинает происходить какая-то дичь. Повествование складывается из стремительно сменяющих друг друга глав и частей: непосредственно истории Ани, Лёши и их сына Льва, которые день за днём встречаются со всё более пугающими «призраками» Асташово и пытаются справиться со стрессом от затянувшейся стройки; глав из прошлого деревни, основным действующим лицом которых выступает дочь местной ведьмы; и довольно пространных записей с форума «Паранормальная Россия», пользователи которого пытаются разгадать тайны поместья Астафьевых и обширно цитируют переписку дворянского семейства с их приближенными. Как водится, самыми страшными и опасными оказываются вовсе не призраки или ведьмины проклятия, а люди, движимые желанием найти и наказать виноватых в их бедах или, по крайней мере, тех, кто отличается от них. Честно говоря, я до последнего ждала, что Светлана Тюльбашова проделает тот же ловкий трюк, что и в первой книге, — одним ловким движением руки стянет все эти ниточки в одну. Но история в «Проклятой земле» оказалась куда более рыхлой: возможно, писательница просто откусила слишком большой кусок, попытавшись свести воедино все эти части, довольно богатые самобытным материалом и пугающие по-своему, а потому столь же Wow-концовки не получилось. Тем не менее писательнице точно нельзя отказать в умении мастерски нагнетать напряжение, держать интригующие паузы и заставлять читателя гадать, чем же всё закончится. И, как мне кажется, для жанровой прозы это всё ещё хороший результат. Издательство: @domistorii

Юля (@read_teach_crossstitch) опять проделала какую-то невероятную работу: придумала, всех и всё собрала, пару раз ткнула палочкой, чтобы не разбежались. И вот он, наш большущий список любимых книг издательства Individuum, чьё безвременное закрытие, конечно, огромная утрата, но мы же не перестаём ещё надеяться на лучшее, да? В Individuum вышло такое множество прекрасных книг, что выбрать по одной было невозможно, а потом список уложился не в один, а аж в два поста: раз и два. P.S. А на фото ниже вы можете видеть книги, которые я срочно побежала и купила на прошлой неделе, а Велибор не понимает, куда мне опять столько! Да что он вообще понимает, он же кот.

Стоит ли в очередной раз говорить, что октябрь — мой самый любимый читательский месяц ever? Я обожаю ✨накручивать✨ всю эту осеннюю атмосферу, выбираю книги сильно заранее (половина этого списка сложилась ещё примерно так в июле) и предвкушаю, как буду всё это читать осенними мрачными ночами при свете свечи с ароматом пряно-тыквенной вафли или бродить с аудиокнижкой по сумеречному парку. В подборку вошло всего по чуть-чуть. Почти все эти книги довольно долго простояли у меня на полках, так что можно считать, что я решила объединить приятное с полезным — такое вот ответственное потребление. Предварительно, не имея сил терпеть, я ещё и «Проклятую землю» Светланы Тюльбашевой прочитала и уже дочитываю очередной том «Дорогуши» Си Джей Скьюз — они сюда тоже вписываются как влитые. 🎃 «Зайка» Моны Авад — главная героиня поступает в опупенно престижный университет, где сначала чувствует себя изгоем среди богатых и привилегированных, а затем оказывается втянута в круг самых раздражающих из них. Аннотация и обзоры коллег обещают сатиру на жанр dark academia, чёрный юмор, триллер и размышления об одиночестве и природе творчества, а я просто не понимаю, как до сих пор этот роман не прочитала. 🎃 «Повесть об ужасе. История готического романа» Эдит Бирсхед — кажется, из названия всё и так понятно, а я лишь замечу, что это не современное исследование: книга была написана аж в 1921 году. 🎃 «Срок» Луизы Эрдрич — однажды в одном книжном магазине умирает самая надоедливая покупательница и… остаётся там призраком. Мало, конечно, сотрудникам книжных приколов на работе, так теперь героине предстоит ещё и назойливого призрака изгонять. 🎃 On the Calculation of Volume I by Solvej Balle — первая книга серии из семи частей, в которой главная героиня по имени Тара застревает в одном дне своей жизни и пытается выбраться из временной петли. 🎃 «Ирландская культура смерти» Екатерины Московсковой — думаю, тут пояснения тоже не требуются. 🎃 Lapvona by Ottessa Moshfegh — Мошфег неожиданно написала роман, действие которого разворачивается в мрачном восточноевропейском Средневековье. Короче, разврат, ведьмовство, коррупция и борьба за власть, помноженные на фирменные изобретательность, злую иронию и любовь Мошфег к физиологическим деталям, — и я вообще не знаю, чего ожидать.

​«Маленькие добродетели» Наталии Гинзбург (пер. с итал. Кристины Константиновой) «...Нельзя надеяться, что можно утешить свою печаль с помощью письма. Не стоит питать иллюзий, что твое ремесло сможет тебя приласкать и убаюкать» («Мое ремесло», 1949) Может быть, писательство и не служило для Наталии Гинзбург утешением, не подбадривало в унылый день, но для читателя её тексты — чистейший бальзам для растревоженной души. В сборнике собраны нехудожественные произведения писательницы — 11 эссе, написанные с 1944-го по 1960-й и опубликованные в различных газетах и журналах. Темы — самые разные: посвящение ушедшему другу, Чезаре Павезе, трудности послевоенной жизни, человеческие отношения, молчание — тяжкий грех ХХ века, творчество, остроумные впечатления от Англии и те самые добродетели, которые родители её, да и нашей эпохи, прививают своим детям. Если сборник рассказов ещё можно попытаться описать одним текстом, то с подборкой эссеистических работ, написанных в разное время и по разным поводам, такая задача кажется практически невозможной. Каждый текст хочется обдумывать и разбирать по-своему, с чем-то соглашаться, с чем-то спорить — на то они и эссе, живое воплощение хода мыслей автора в тот или иной период жизни, поэтому придется безбожно обобщать. Если вы читали её романы («Все наши вчера», «Семейный лексикон»), то вам знакомо невероятное внимание Гинзбург к деталям повседневности, умение заметить их и наделить смыслом и ценностью, во сто крат превышающими их физический размер. Столь же отчётливо эта особенность её прозы проявляется и в этих текстах: фокусируя внимание на малом, Гинзбург говорит о вещах глобальных и общечеловеческих — будь то рваные туфли как символ пережитой нужды и возможности с ней смириться, или отношение англичан к еде и заведениям общественного питания как предмет для анализа характера целой нации. Гинзбург в этих эссе выступает в самых разных ипостасях: в одних она остроумна и даже шутлива, тогда как в других в ней вдруг проступает дух морализаторства — последнее особенно заметно в текстах «Молчание» и «Маленькие добродетели». Но самое важное — за этими эссе заметен портрет самой женщины: удивительно прагматичной, приземлённой, лишённой какого-либо желания романтизировать страдания, отношения между людьми и собственное творчество. Как бонус — эти тексты, раскрывающие образ мышления и личность писательницы, заставляют пристальнее присмотреться к её романам, наверняка с таким читательским багажом в них откроются новые оттенки и грани. Издательство: @izdaniya

​«Перфоманс» Беатрис Серрано (пер. Марии Малинской) Признаюсь, я совершила чудовищную ошибку. Почему-то мне показалось хорошей идеей взять и одновременно перечитать «Мой год отдыха и релакса» Отессы Мошфег и прочитать роман Серрано. Не делайте так, иначе существование в пузыре экзистенциального ужаса на несколько дней вам обеспечено. Если героиня Мошфег решает разделаться с пустотой, отчуждением и бессмысленностью жизни радикальным образом — проспать целый год под воздействием препаратов, то Мариса, героиня «Перфоманса», проделывает всё то же самое, но с широко раскрытыми глазами и продолжая ходить на работу. Мариса занимает довольно высокую должность в рекламном агентстве в Мадриде. Достаточно высокую, чтобы успешно имитировать эффективность, когда на самом деле она проводит рабочие дни за просмотром роликов на YouTube. В имитации занятости она может считаться настоящей профессионалкой. Она ненавидит свою работу и видит всё лицемерие корпоративной культуры насквозь. Бесконечные совещания и зум-коллы ради самих зум-коллов, горящие дедлайны, презентации креативных идей, очень важные сообщения клиентов среди ночи, притворная вежливость коллег и, конечно, финальный босс — выездной тимбилдинг, — вертеть она всё это хотела, но и уволиться она не может, потому что, как и всем, ей нравится комфорт, красивые вещи и возможность радовать себя время от времени поездками на Фуэртевентуру. Практически весь роман построен на мысленном монологе главной героини, в котором она не скупится на остроумные едкие комментарии по поводу коллег и работы в целом. За исключением приходящего любовника-соседа и одной случайно встреченной в ресторане бывшей лучшей подруги, ей некому выразить свою боль. Мариса — патологически одинока, и это ещё один симптом позднекапиталистической трудовой культуры — невозможность построить длительные, искренние и значимые отношения. Если честно, я не назвала бы этот роман сатирой на современную корпоративную культуру, потому что едва ли, кроме неожиданной концовки, Серрано тут что-то преувеличивает, — реальность и без того достаточно абсурдна. За юмором и сарказмом отчётливо проступают боль и внутренняя опустошённость героини, её отчуждённость, вызванная необходимостью постоянно играть роль и заниматься бессмысленным трудом, который не приносит пользы, а лишь эксплуатирует страхи и надежды ради выгоды единиц. Словом, и смех, и грех, и невозможно не разделить праведный гнев главной героини. Издательство: @sodapress

​«Ложь за ложью» Софи Ставы (пер. Максима Сороченко) Практически что ни скажи об этом романе, у вас сразу же возникнут ассоциации как минимум с парочкой суперпопулярных психологических триллеров, и весь эффект будет испорчен. Мне перед чтением этого удалось избежать только чудом, поэтому я провела очень даже неплохой вечер с этой книгой, хотя не могу сказать, что уже в первой трети я не начала что-то подозревать. «Ложь за ложью» Софи Ставы — это роман о трёх героях, каждым из которых движут какие-то желания — свободы, принятия, денег и лёгкой жизни. И идут они к этим мечтам совсем не праведными путями — манипулируют, беззастенчиво врут, выдают себя не за тех, кто они есть на самом деле. К Слоун, например, судьба не была благосклонна с самого рождения. Она никогда не знала отца, её воспитывала мать, которой не удавалось надолго задержаться ни на одной из работ, поэтому они часто переезжали. И в какой-то момент она открыла для себя, что если приукрашивать правду, то в глазах других можно стать куда более интересным человеком. Какая разница, ведь она уже будет в другом городе, когда её ложь раскроется! Слоун считает себя профессиональной врушкой, которая всё просчитывает заранее. Так что, когда она встречает совершенно сногсшибательного мужчину, Джея Локхарта, то не моргнув глазом сочиняет, что её зовут Кейтлин и она работает медсестрой. Не проходит и пары недель, как её приглашают стать няней для дочери Джея и его идеальной жены Вайолет. А дальше, как водится, безупречный фасад Локхартов начинает сыпаться, а Слоун не подозревает, что это не она всех водит за нос, а её уже взяли в оборот. Больше ничего не скажу — иначе дальнейшее развитие событий будет нетрудно предположить по горячим следам. Роман Ставы хоть и очень старается удивлять читателя роялями в кустах и невероятными совпадениями, но ходит уже проторенными дорожками. Из хорошего — в нём действительно здорово прописаны сеттинг Бруклина наших дней и главные героини, Слоун и Вайолет — из них бы в другой жизни вышли отличные Тельма и Луиза. Издательство: @ripol_classic х @kionstroki_ru

​«Смолянки. Школа выживания благородных девиц» Анны Русиновой и Дмитрия Гусева, иллюстрации — Татьяны Цырлиной Совершенно очаровательный графический роман о буднях Смольного института благородных девиц. Тайны, интриги, расследования и поиски призраков в тёмных ночных коридорах; дружба и первые влюблённости — с одной стороны; муштра, бесконечные запреты и наказания за малейший проступок — с другой. Анна Русинова и Дмитрий Гусев, авторы комиксов о женщинах в мире науки и образования — «Затмение. История одной экспедиции» и «Бестужевки: первый женский университет», создали пусть и довольно короткую, но очень насыщенную историю о быте и нравах учебного заведения для девочек конца XIX века, а Татьяна Цырлина воплотила героинь в живых и динамичных иллюстрациях. Хихикать начинаешь сразу же, только успев открыть книгу, — на форзацах разместились зарисовки о распорядке дня учениц и иерархия с комментариями — ох уж эти синявки (классные дамы) и мовешки (нарушительницы порядка)! По сюжету в Смольный поступает девочка по имени Вера Богданова. Она интересуется наукой, мечтает стать врачом, как папа, и не слишком-то горит желанием постигать тонкости светских манер, чтобы когда-нибудь стать чьей-то покорной женушкой. Да и родители её довольно прогрессивные, а мама так и вовсе сама когда-то прошла школу жизни этого заведения. И зачем оно только было нужно? Сменить тёплую домашнюю постель на холодный дортуар, заморские сладости на корку хлеба и стакан молока на ужин, свободу на прогулки парами по двору? Вере сразу же становится понятно, что в одиночку тут не выжить, и вскоре у неё появляются подруги — черногорская княжна Милица и тихая сирота Наташа. Вместе им не страшны ни наказания, ни ябеды, ни хищные классные дамы. А уж наказаний на долю бунтарки Веры, которая совершенно не готова мириться с заплесневелыми порядками когда-то передового учебного заведения, выпадет немало. Как, впрочем, и всяческих приключений и событий, будь то поиск призрака, подготовка к Рождественскому балу или визит во дворец Его Императорского Величества. Основной сюжет, безусловно, интересен, но ещё более увлекательно разглядывать детали иллюстраций, в которых упаковано огромное количество улик эпохи, — учебный год героинь выпадает на очень насыщенный и сложный исторический период. «Смолянки» показывают, так сказать, непарадную сторону существования института — не то заведение, каким его воображают себе взрослые: директриса, классные дамы, родители, которые отдают туда детей (хотя мама Веры 100% обо всём знала наперёд!), а неформальную жизнь воспитанниц — местный фольклор, конфликты, надежды девочек, ну а главным предметом для них становится вовсе не постижение этикета, а умение дружить и поддерживать друг друга. Издательство: @polyandria

​«Полночный поезд» Мэтта Хейга (пер. Наили Агдеевой) 81-летний Уилбур Бадд, основатель империи книжных магазинов, неожиданно умирает в одиночестве своего особняка. Теперь ему предстоит путешествие по наиболее значимым моментам своей жизни, как хорошим, так и плохим, на старинном паровозе. Его проводницей станет призрак владелицы книжного магазинчика в Шеффилде, с которого и начался умопомрачительный профессиональный успех героя — подумать только, 200 магазинов по всему миру! Но так ли был важен этот умопомрачительный успех и не упустил ли Уилбур, взбираясь на вершину, нечто действительно важное? Конечно, упустил. Выросший в послевоенной нищете с мамой, которая старалась изо всех сил обеспечить сыновей, но отдалилась от них, и братом, вечно ввязывавшимся в неприятности, Уилбур превратился в раба своих амбиций. В жертву были принесены дружба, семейные узы, свет его очей Мэгги и даже искренняя любовь к чтению. «Полночный поезд» — это своего рода вариация на «Рождественскую песнь» Диккенса. Как, вы спросите, дух будущего может предостеречь от ошибок уже умершего героя? А вот! — отвечу я вам. Главное правило путешествия Уилбура, конечной точкой которого должна стать вечность, — смотреть, но не вмешиваться, даже если очень хочется дать себе из прошлого увесистую оплеуху. Но что, если, наблюдая, как Уилбур из прошлого жертвует всем человеческим ради оптимизации, эффективности и прибыли, наш Уилбур, путешественник по собственному прошлому, не может удержаться и готов рискнуть всем, чтобы получить второй шанс. Так сказать, выйти, чтобы зайти нормально. «Полночный поезд» не откроет вам ничего нового в плане житейской мудрости: он полон прописных истин, вроде той, что дружба, любовь и время, проведённые с близкими, гораздо ценнее всех достижений на работе. В конечном итоге, если ты всю жизнь следовал по маршруту из дома до работы и обратно, то и остановок, тех самых значимых моментов, у тебя будет маловато — поезд жизни в один миг пронесётся от начальной до конечной. Банально? Банально. Но прелесть этого романа в том, с какой тёплой, но не приторной интонацией он написан; в многочисленных отсылках к книгам, которые так любил главный герой (ещё одно напоминание, что книги не всегда чему-то учат!), благодаря им с персонажем довольно легко сродниться и сопереживать ему. Словом, порой такое банальное и чуточку сентиментальное, но хорошо сделанное напоминание всем нам необходимо. Издательство: @livebooks

​«Где начинается Европа» Ёко Тавады (пер. с нем. Маргариты Ключак и Юлии Колпенко, с яп. Анны Слащёвой) «По вторникам я с удовольствием ем своего отца. На вкус он как олень. Он слеплен из хлебного теста. ...» Спорим, вы не ожидали такого захода и теперь гадаете, что всё это значит? Скрыта ли за этим какая-то мифология, инсайдерская шутка или шифр из символов? И да, и нет. Да, потому что мой опыт чтения сборника походил на постоянные попытки расшифровать все эти символы и трансформации, через которые проходят героини рассказов, дать им объяснение и перевести, если хотите. Нет, потому что по прочтении я думаю вот что: во-первых, это отвлекало и изымало меня из самих историй, как то бывает, когда читаешь на иностранном языке и спотыкаешься на каждом незнакомом слове, чтобы посмотреть его в словаре; во-вторых, у Тавады как будто действительно существует своя мифология и язык, уникальный способ говорить о мире и опыте, но его не нужно переводить буквально, а стоит довериться как данности другой культуры. Так что опыт столкновения с другой культурой и языком тут не только сквозные темы в рассказах, но и сам опыт читателя — вот такой вот фокус! До этого сборника я читала «Мемуары белого медведя» и, как мне казалось, была готова к причудам прозы Ёко Тавады, фантасмагорическим перевоплощениям, аллегориям и её особенным интерпретациям вещей и событий повседневности. На фоне этого сборника роман — просто детская сказочка. Тавада — писательница-экзофон, большинство рассказов написаны не на родном языке — в её случае японском, а на немецком. И для неё сущность другого языка превратилась одновременно в инструмент исследования мира: в принципе, другой язык — это всегда способ познания другой культуры: «Я часто испытывала отвращение к людям, свободно говорящим на родном языке. Возникало ощущение, будто они не способны думать и чувствовать ничего, кроме того, что их язык так быстро и услужливо им предлагает»; и в сам объект исследования, потому что одна из повторяющихся особенностей её рассказов и эссе — это препарирование слов, их видоизменение и вычленение дополнительных смыслов. Короче, всё это один какой-то большой лингвистический прикол, можно только посочувствовать и поаплодировать переводчицам! Довольно бессмысленно пытаться пересказать содержание рассказов, разве только чтобы заманить читателя интригующими диковинками. Как вам сюжет о женщине, обрастающей чешуёй, а потом подружившейся с призраком сгоревшей служащей отеля («Чешуйчатка»)? Или о девушке, которая отправляется в путешествие в Москву по Транссибирской железной дороге и пишет путевые заметки заранее («Где начинается Европа»)? Или о женщине, которая обращается к врачу с ушной инфекцией, а тот ей сообщает, что она беременна и вообще в её ухе он увидел сцену из «Мадам Баттерфляй» («Гость»)? Если грубо обобщить, то практически все тексты в сборнике даже не о столкновении с другой культурой, а о лиминальном пространстве между, где отчётливее всего видны различия и откуда сложнее всего перебросить мостик. Что же в итоге, а итога никакого и нет, потому что это одна из тех книг, которые действительно нужно и хочется перечитать дважды, отойдя от первого шока непонимания. Издательство: @hide_books х @admarginem