Отец Игорь. Время Огня.

Перехожу на снегоход товарища Памира, вторым членом экипажа (помните же, как называют его, второго снегоходчика, правда?) Памир крутит головой в белом шлеме и говорит мне, перед тем как опустить забрало, чтобы в случае чего хлопал его по плечу, подавал признаки присутствия. Потерять второго ничего не стоит по дороге, это проверено практикой, поэтому будь внимателен сидя за спиной пилота. Твоя безопасность это твои руки, ноги, реакция. Не зевай! А еще снегоход очень быстро показывает характер того, кто им управляет. Сразу ясно, кто ты, человек за штурвалом - спокойный флегматик, уравновешенный сангвиник, неспешный меланхолик или холерик с неудержимым темпераментом. Товарищ Памир представлял собой холерика «в кубе». Он несся, он галопировал на «снежике», это была не езда - родео. Когда он ехал, то я молился. Но снегоходчиком он был, и остается, высшего класса.

Опять пробуждает память строчки любимой поэмы - «берег левый, берег правый, снег шершавый, кромка льда». Не задалось с переправой, что и говорить. Хлопоты на берегу нарастают, мы работаем споро, всех подгоняют мороз и надвигающийся вечер. Иван Васильевич, Ян, Памир, Сергей Михайлович, Евгений суетятся возле табунка наших железных коняшек, хотя на мой вкус снегоход больше похож на рептилию «тунтун» с планеты снега и льда Хот, что из вселенной «Star Wars». Иван Васильевич распределяет экипажи снегоходов, машин хватает, каждому придется пилотировать своего «тунтуна». Пока хватает. Но вот, не начав движения глохнет намертво один из «викингов», новый снегоход, переданный нам на испытания. Все попытки его реанимировать оказываются тщетными. «Снежик» скорее мертв, чем жив. -Мозги, - коротко констатирует Сергей Михайлович, между прочим, инженер-автомобилист по ВУС. Полетел блок управления машины, а ЗИПов у нас нет. Иван Васильевич принимает решение не тащить с собой груду умершего железа, а оставить снегоход прямо здесь. -Заберем на обратном пути, - говорит командир. Сказано - сделано. Мы втроем - командир, Сергей Михайлович и я - составляем «похоронную бригаду» и отбуксировав «викинга» до ближайшего густого подлеска, закапываем его в снег. Иван Васильевич несколько минут шаманит над снежным курганчиком, где уснул наш «викинг» и мы заметаем лапником оставленные нами следы. Читатель! Запомни этот момент! Он раскроется позже, когда мы будем возвращаться и вновь придем на это место, чтобы забрать «викинга». И раскроется в забавном, практически, детективном ключе. Интрига? А то! Наконец, сани уложены. Памир - это неутомимый мастер тары, упаковки, крепления и обвязки грузов. Памир не хлопочет вокруг поклажи, он парит как колибри, ткет как паук, опутывает движениями матерого стропальщика чемоданы, ящики, баулы. Веревки ЧКВЗ надежны как хватка альпиниста, но и багаж объемен и велик. Первый, головной снегоход начинает движение по накатанному до нас путику через ледовый мостик речки, столь не любящей больших и шумных гостей. На снежном увале, в прыжке на подъеме, глохнет еще один снегоход, перекрыв путь другим замирает на тропе. Механики бегут к нему. Алексей Профи - он пилот остановившейся техники, в раздражении выбрасывает сигарету так и не прикурив ее. Мы на середине реки, на льду. День сереет. Тайга невдалеке от нас и она наливается уже вечерней полумглой. Запускают двигатель замершей машины. Командир птицей проносится на своем «горнике» мимо места вынужденной остановки. Как птеродактиль летит его снегоход, хромированные части хищно блистают матовыми оттенками. «Поехали!» Санный поезд продолжает елозить по накатанному пути, все снегоходы выбираются на другой берег Малой Тошемки и река остается у нас за спиной. «Снежики» становятся в колонну, определены интервалы и скорость движения; у движения своя специфика, идем то медленнее, то быстрее, наши машины тяжело нагружены прицепами, тут задача ремни вариаторов не спалить. Я тоже пилотирую снегоход. Да, непростая работенка! Дорога не разлинованный тетрадный лист, едешь в полном напряжении, удерживая руль, выматывает быстро. Ледяной воздух превращает шарф-трубу в бороду Деда Мороза, приходится нелегко и очкам для зрения. Мы держим курс на поселок, где живет несколько семей манси - на Ушму. Через пару десятков километров делаем вынужденный привал, опять что-то приключилось с одним из «снежиков» - это «Ермак», тоже новенький, тоже предоставленный для испытания. Томительные минуты неизвестности и снегоход чихнул, завелся, он снова в строю. Осматриваюсь на остановке. Тайга стоит чернеющими стенами слева и справа, ни тропок, ни путиков, можно ехать только прямо, а коли свернул так попал в плен к буреломам и яминам, замаскированным снегом. Стужа давит. Хорошо еще, что нет ветра, иначе шли бы еще тяжелее. Передаю штурвал снегохода Дамирычу. Он немножко возмущается, я, мол, оператор и дело не мое рулем крутить. Но я с непривычки сильно устал и прошу его ехать дальше пилотом. Командир, следящий за всем и успевающий везде, поддерживает меня.

Наготове страховочный трос, его немедленно набрасывают на фаркоп увязшего «носорога» и «Тайфун» вытягивает машина страховки, причем с большим трудом, глубокий снег мешает работе колес. Коварный омут выпускает добычу и броневик оказывается на берегу. Морда «Тайфуна» покрывается льдом, вода не стекает, сползает с металла машины, автомобиль тяжело дышит выхлопом, окутывая берег плотным сизым дымом. После перекура и десяти минут энергичных высказываний о суровой, неприступной красоте нашей природы, попытка переправится на противоположный берег повторяется, но уже ниже по течению. Поскольку речушка полна сюрпризов трос теперь сразу закреплён на фаркопе «Тайфуна», машина волочит его за собой, оставляя змеиный извилистый след на сугробах. Разбег, рычание разъяренного железного зверя, клубы выхлопных газов, немедленно сгущающихся в горькую туманную пелену и колеса машины вновь взламывают лед Малой Тошемки. Только теперь это уже не взбешенный носорог, это уже закованный в железо ливонский рыцарь на берегу у Вороньего камня озера Пейпус, называемого привычно Чудским во всех учебниках и исторических опусах. Эпично уходит в воду. Прямо как в блокбастере Эйзенштейна. «Братья и гости Ордена» снова вытягивают, теперь уже с невероятными усилиями, утопающего броненосца за прочный, длинный «хвост». Машина хрипит и отфыркивается. Речной лед повредил правую фару, наш «Тайфун» теперь с подбитым глазом. И второй раунд боя остался за речкой. Вон она как весело струится, радуется поломанному льду, тварь. Перекур. Военный совет продолжил свою работу. После кратких, цветистых сетований на коварство реки и вероломство манси, принимается единственно возможное в данной ситуации решение - мы отпускаем колонну домой, снимаем с грузовиков снегоходы, по льду форсируем речку, на противоположном берегу выстраиваем санный поезд и отправляемся дальше сами. Закипает работа. Мы и так потеряли уйму времени, февральский день, хоть и длиннее чуток, чем в другие зимние месяцы, но день в разгаре, скоро навалятся сумерки, поэтому надо спешить. На берегу разложен большой костер. Откинуты тенты грузовиков. Машины, люди, все приходит в движение. Работаем без суеты, слаженно и почти молча. Вот назад сдает «Урал», открытый задний борт хлопает по сугробу. В кузове стоят снегоходы. Их освобождают от пут и запускают двигатели. Иван Васильевич взобравшись в кузов, оседлывает снегоход и показывает класс пилотирования, вылетая из кузова на снег. Весело! Не обходится без происшествий. Разгружаем большие пластиковые канистры с топливом с борта одного из «Уралов»; хватаю канистру и получаю фонтанчик горючего на одежду, бок емкости пробит. Пока канистра стояла плотно прижавшись к своим пятидесятилитровым товаркам, то все было нормально, а стала перемещаться и потекла. Я же досадую на себя, думаю, что это я, криворукий, пробил стенку канистры. Потеря горючего недопустима, мы переливаем бензин во все баки, бачки, небольшие емкости. Теперь на берегу настоящий склад. Пока все имущество навалено хаотично, но понемногу куча предметов упорядочивается, расставляется на сани. Снегоходы тарахтят на холостом ходу, люди работают, день неумолимо идет. Автозаводцы прощаются с нами, мы жмем руки друг другу, обнимаемся. Командир ставит колонне задачу по обратному прибытию в Вижай, на момент нашего возвращения. Ноговицын кивает головой. Водители разбегаются по машинам, грохочут моторы, начинаются маневрирование и развороты. Вскоре колонна уходит и мы остаемся на берегу одни. Все иллюзии об автомобильной «прогулке» до подножия гор разбиты о хрустальный лед Малой Тошемки. Дальше сами - люди и сани.

Большая часть снегоходов, кроме «Буранов» и личной техники Ивана Васильевича и Саши, совершенно не обкатанный вариант. Их отдали нам на испытание. Кот в мешке, как говорится. Да и из нас, новичков, пилоты те еще. Кто-то из товарищей замечает, что по первоначальному плану, «Уралы» должны дойти до подножия гор, до точки, которую называют «Изба Ильича». Интересуюсь, а что за изба Ильича такая. -Увидишь, - радостно обещает Памир, - пять звезд, все включено! Он разражается своим оглушительным скрежещущим смехом, который фотограф Коляскин, будучи биологом по образованию, называет «смехом кукабарры». -Снежная, ты, кукабарра, - говорит Коляскин товарищу Памиру, заслышав его хохот, - страшно слушать! Теперь уже смеются все. Бетехтин и Сергей Михайлович заводят разговор о версиях гибели группы Дятлова. Судачим на все лады и замолкаем только тогда, когда машина останавливается и прекращается довольно уже надоевшая тряска. Мы высыпаемся из «вахты» на снег, попадаем в морозный яркий день, на ходу застегивая куртки, надевая шапки и рукавицы. Пологий берег небольшой речушки Малая Тошемка, притока Северной Тошемки. Водная преграда, скованная льдом невелика, видны несколько промоин ниже по течению, то там, то сям на снегу, покрывшем лед, несколько снегоходных путиков. По задуманному плану мы должны пустить наши «Уралы» в брод и двигаться дальше, по дороге на Ушму. Иван Васильевич собирает военный совет. Через речку брод есть и скорее всего не один, наш проводник Валерий наверняка сможет показать самое узкое и мелкое место, позволяющее нам преодолеть Малую Тошемку. Но Валерий, считая свою миссию по сопровождению нашей колонны до берега реки выполненной, как-то очень уж быстро вскочил в кабину своего «Урала» и укатил по неотложным делам. Лицо командира сделалось каменным, а взгляд жестким, даже злым, когда он увидел поспешную ретираду местного сталкера, которому как никому другому ведомы здесь все ходы и выходы. -Он не хочет показывать нам брод, - фыркнув в рыжую бороду говорит недовольно Иван Васильевич. Но мы все еще не сомневаемся, что справимся сами, без помощи следопыта-манси. У нас мощная техника и такая речушка пустяковое препятствие для наших автомобилей. Примеры глубины сейчас задача не из легких, река в ледяном панцире, а к промоинам приближаться небезопасно, можно легко уйти в ледяную ловушку полыньи из которой не выбраться, течение сильное, затащит под лед. Водители-испытатели из Миасса это парни с головой и с руками, у них все свое с собой, весь нужный инструмент. Визжит заведенная бензопила и вгрызается в лед, так, чтобы через пропилы можно было щупом - у нас с собой несколько лавинных щупов - достать до дна, понять глубину. Мороз пробирает и мы все быстро бегаем по берегу, греемся движением, смотрим как наши спутники в серо-красной униформе пытаются добраться до воды. Люди на льду реки кричат, спорят. Вновь визжит пила, теперь уже ближе к тому, противоположному берегу. Дрожит в руках одного из миассцев на весу, мгновенно покрываясь льдистой корочкой на сорокаградусном морозе, металл лавинного щупа. «Мелко вроде!» Это кричит старший из водителей-испытателей Дмитрий Ноговицын. Вся наша компания гудит одобрительно. «Пробуем», - рубит воздух рукой Иван Васильевич. Нарастает во мне какое-то внутреннее напряжение, когда «Тайфун», серьезный такой «Урал»-броневик, назначенный для попытки форсирования Малой Тошемки, берет короткий разбег с пологого бережка. Темно-зеленая крупная машина напоминает своим бегом пыхтящего зверя, причем доисторического, какого-нибудь шерстистого носорога, на вроде того, что украшает экспозицию нашего областного музея истории Южного Урала. Туша «Тайфуна» с разгона вздыбливает и ломает прочный лед, и влетая в речную воду, вдруг всей передней частью корпуса оседает, уходит в фонтане ледяного крошева и водяной пыли почти по подножку кабины, зарывшись в скрытый омут. Только третья задняя ось остается не покрыта водой, и машина делает рывок назад, и практически потеряв сцепление с заснеженной землей пологого берега, пытается выбраться из ловушки. Благо, что опыт и навыки на нашей стороне.

Манси! Я нескромно впиваюсь взглядом в лицо Валерия, он немного смущенно отступает, подходит Иван Васильевич и они с Валерием заводят спокойный и обстоятельный разговор. Я слышу, что Валерий вызвался сопроводить нашу колонну до реки Малая Тошемка, переправившись через которую мы встанем на прямой путь в направлении перевала Дятлова. Валерию страсть как интересны и наш автопоезд, и наш армейский вид, но он тщательно скрывает эмоции, играет, показывает всем видом, что и не такое видал. Он настроен скептически по отношению к возможностям бронированных машин, качает в разговоре головой, высказывая явное сомнение в успехе затеянного нами дела, пытливо спрашивает про снегоходы - сколько их, какие, можно ли посмотреть. Снегоход для манси есть «транспорт жизни», важнейшая утилитарная вещь. «Буран», корыто-волокуша, ружье, переносной бензиновый генератор-«дырчик» - это предметы первой необходимости, без этого никак в глухой тайге Северного Урала. Командир машет рукой, я с улыбкой вспоминаю строки так любимого мною Александра Твардовского: «И с опушки отдалённой Из-за тысячи колёс Из конца в конец колонны: «По машинам!» – донеслось. И опять увалы, взгорки, Снег да ёлки с двух сторон… Едет дальше Вася Тёркин, — Это был, конечно, он.» Увалов и взгорок на дороге было с лихвой. Снега и елок еще больше. Мы покинули Вижай. Теперь перед нами только километры и километры тайги, горы, реки и полное отсутствие цивилизации. Есть, конечно, еще Ушма на пути, поселочек, где обитают несколько семей манси, но он сейчас останется в стороне от нашего маршрута и будет местом остановки только на обратном пути. Начавшийся день обещал быть солнечным. Мы расположились на сиденьях «вахты» со всей вальяжностью, вели неспешные разговоры, Ян достал домашние заготовки - копченую лосятину, необыкновенно вкусную колбасу. Бетехтин добавляет к этой духовитой «красоте» сало и ломтики черного хлеба. В группе не мальчики, а мужи, знают толк и прок в жизни, охулки на руку не положат. Вот и луковицу чья-то рука добавляет из прихваченного «тормозка». Это уже не перекус, а пиршество. Министр и Сергей Михайлович деловито нарезали пласты и кружочки, источавшие неповторимый аромат, а вся честная компания с благодарностью принимала эти дары. Командир, отрешенно-сосредоточенный сидел в кабине, рядом с водителем, чарующие запахи до него не доходили, он держал в объятиях свой любимый термос с чаем, одетый в арктический чехол; чай дымился в пластиковой крышке-кружке, Иван Васильевич поминутно втягивал коричневую жидель и изучал какой-то документ, лежащий у него на коленях. Тяжело идут «Уралы». Движки работают с надрывом, на пределе. Колонна вязнет в глубоком снегу, машины отчаянно буксуют, наконец, вырываются из плена сугробов и ползут дальше. По сторонам редколесье, пейзаж пустой и унылый. Обгорелые остовы деревьев это следы пожара десятилетней давности, сожравшего все на своем пути. Мы сейчас, конечно, нехорошо делаем. Машины мощными скатами превращают покрытую следами снегоходов широкую просеку-дорогу в реку перебаламученного снега. Снегоходчик, который решит встать на путик после нас, будет костерить нас последними словами (так и было), его ползун просто не пройдет здесь ровно, будет валиться на бок, утыкаться в снег, застревать. Набив рот домашними деликатесами, стоя в полный рост и пружиня ногами в переваливающейся с боку на бок машине, товарищ Памир начинает «ванговать». -Ох, чувствую втухнем мы на перевале! - он зажмуривается или закатывает глаза на особо мрачных моментах прогноза. Памир снегоходчик со стажем, вопросов нет. Они с командиром, с Сергеем Коляскиным, со Старым Прапорщиком ходят уже не первый год, побывали и на плато Мань-Пупынер, именуемом в просторечии «Пупами», совершили очень сложное по категории путешествие на Приполярный Урал. -Ты же говорил, что поездка на перевал это «маршрут выходного дня»? - едко напоминает Памиру министр. -Это Иван Васильич так сказал, - отвечает Памир осклабившись, - а я говорю, что вы с отцом Игорем точно втухнете! -Тебе лишь бы втухнуть, - с усмешкой говорит Коляскин. Отчасти, Памир справедлив в своих опасениях.

Поднимаюсь в предрассветных сумерках, стараясь не тревожить еще спящих товарищей. Слишком рано для них. Пусть еще тепло жилья наполняет их, обволакивает перед тем, как они расстанутся с ним надолго. Носки, двойные, не стягивающие лодыжки тугими резинками, тонкое качественное влагоотводящее термобелье, еще слой «термухи», флисовая кофта, софтшелл - брюки и куртка, все армейское, в «цифре», утепленный жилет, последний слой - теплые брюки и куртка, тоже комплект ВКПО, тяжелые и теплые сапоги. Сапоги цивильные так сказать, но высокие, удобные, нога в них «спит». Вот такой вот наряд и в нем придется провести две недели, а может быть и больше, если понадобиться. Спускаюсь на небольшую кухню, к умывальнику, еще не зная, что умыться нормально в следующий раз придется довольно нескоро. Кухня уже не пустует. Весело кипит чайник на столе. Хозяин базы Василий хлопочет у печи. Дрова в топке горят неважно и в помещении кухни пока довольно свежо. Старый Старший Прапорщик уже у стола, у него не бессонница, а тоже отточенная годами службы привычка быть на ногах с зарей. Перебрасываемся с ним парой фраз, но беседа не клеится, видно каждый из нас в своих раздумьях. Бросаю в лицо пригоршню тепловатой воды из рукомойника, рядом есть и кран, но вода в большой емкости замерзла и вряд ли скоро отойдет. Как любит говорить наш командир: гигиена - враг спецназа. Да уж! У меня в запасе много-много небольших квадратиков со спиртовыми салфетками, можно обойтись и ими ради экономии воды. Возвращаюсь в мансарду, где уже произошло пробуждение всех остальных путешественников. Сочные зевки, шумные потягивания, терпкие шуточки, смех, пикировка в диалогах - все как мы любим; проснулся наш дружный кубрик. Иван Васильевич, сонно поеживаясь, он вообще-то не шибко рад раннему подъему, он любитель поспать, требует утренних шампанского и ананасов, потом вспоминает, что мы еще никуда не дошли и с сожалением трубит отбой своим желаниям. К слову, шампанское и консервированные ананасы у нас припасены, без этого ритуального угощения не бывает доброго экспедиционного утра, но эти изумительные лакомства могут украсить наш стол только тогда, когда группа достигнет ключевой точки маршрута. На восемь часов утра намечено совершение молебна, освящение техники, погрузка и отбытие из Вижая в направлении поселка Ушма. Дымное красное солнце выкатывается над Вижаем. Вокруг машин нашей колонны уже суетятся водители «УралАЗ» и наши механики. Машины всхрапывают, рычат утробно, с грохочущим звуком запускаются. Минус 45 на термометрах. Мешковато выглядящие, одетые в сто одежек, встают в одну шеренгу мои товарищи и водители-испытатели. Операторы - Дамирыч и Сергей уже наготове, но фотокамеры еще надежно укрыты на груди слоями одежды. Объективы любят тепло. Надеваю епитрахиль, поручи, наперсный крест, выхожу к строю людей и автомобилей. Мороз сводит губы, вязнут слова, но люди искренно молятся. Окропить бы святой водой технику, да вода замерзла в маленькой кандии (чаше), с кропила летят только ледяные комочки. Осеняю нашу команду крестом. Все готовы к долгой и незнакомой дороге. Завершая краткий молебен ловлю на себе пристальный взгляд чьих-то глаз. Это незнакомый человек. Приземистый, юркий, в огромной меховой шапке, он расставив кривоватые ноги стоит в стороне и внимательно смотрит на меня, не отводя взгляда своих немного раскосых глаз. Невдалеке приткнулась к сугробу его машина - видавший виды грузовой «Урал», самое лучшее средство передвижения в этих краях. Василий, хозяин базы, представляет незнакомца как Валерия. Валерий протягивает мне маленькую сильную руку, спрашивает с улыбкой, а точно ли я священник. Отвечаю утвердительно ему, тоже максимально дружелюбно, вижу как он с любопытством рассматривает наперсный крест с украшениями. Красивый, говорит Валерий и снова улыбается, а темные глаза строги, смотрят испытующе. Он думает, что видит золото и драгоценные камни, поэтому так серьезен его взгляд. Василий поясняет, что мой новый знакомый из народа манси.

(продолжение) «– Connaissez vous le proverbe: «Ерема, Ерема, сидел бы ты дома, точил бы свои веретёна», – сказал Шиншин, морщась и улыбаясь. – Cela nous convient а merveille.» Лев Николаевич Толстой «Война и мир», часть I, глава XVI. Подъем! Внутренний будильник отработан многолетней практикой вставать рано на службу и стоит сказать себе с вечера, что надо пораньше подняться, он срабатывает без осечек. Поднимаюсь со скрипучей кровати гостевого дома вижайской базы «Чистоп». Александр, наш казначей и квартирмейстер, прекрасно организовал нам этот последний в благоустроенном мире отдых. Вчера, после ужина, мы бродили по территории базы и ловили связь. Стыла стужа. Связь не ловилась. Расстроенные, не услышавшие голосов родных и близких, мы поднялись в наш дортуар, на мансардный этаж гостевого дома. Сергей Михайлович, человек очень целеустремленный и настойчивый, поймал у окна мансарды заветные «палочки» на экране аппарата и радостно сообщил всем об этом открытии. И тут же превратился в связиста, соединяющего миры хрупким мостом прерывающихся сигналов и возбужденных голосов. Связь играет большую роль. Связь это как кинжал из киноафоризма Абдуллы, обаятельного злодея «Белого солнца пустыни» - хороша тогда, когда она есть. И плохо, если ее не окажется в нужное время. Человек современный как-то философски-печально осознает, что без смартфона он ничто. Ноль. Побудь пару дней вне опутывающих тебя социальных сетей и все, френды и «папищики» вдруг сочтут тебя умершим. По нынешним меркам «пропал» это когда был «в сети» в пять утра и не появился в ней к ужину. Так и живем. Или кто-то не согласен?! Не глядя на заявленный командиром ранний подъем мы долго не могли угомониться на своих местах. Тепло гостевого дома, чистое постельное белье, сытный ужин, приготовленный собственными руками, кофе, чай, дружеское общение. Как же невзыскателен может быть человек! Как мало ему нужно порой, всего ничего, только надо уметь это понять. Здесь на границе живого, реального и ожидающего нас мистического мира, остро ощущаешь, что нуждаешься по настоящему в простых, незамысловатых вещах. Последний день перед отъездом в экспедицию был наполнен рабочей суетой, попыткой переделать все дела перед долгим отсутствием на службе. Домашние мои терпеливо относились к груде вещей, которые необходимо было рассортировать и правильно уложить в баул, к тем хлопотам, которые понятны собирающемуся в путь. Долгих проводов не люблю и очень благодарен своей семье, что в этом мы все единодушны. Покидая добрый мир своего жилища, благослови всех, кого любишь и уходя, не оборачивайся назад.

Последнее фото метеостанции. Потом мы ее потеряли в мистической круговерти на перевале Дятлова. На фото температура воздуха на Лозьве

(продолжение следует)

Бывалые дядьки правительственного автохозяйства переглянулись и попросили все же отзвониться заранее, а то мало ли что. Тепло расставшись со всеми провожающими нас, мы по команде «По машинам!» заняли свои места и наша колонна взяла курс на поселок Полуночное. Зимний вечер опустился на землю. Свет мощных фар, переговоры по радиосвязи, незнакомые пейзажи, едва видимые сквозь промерзшее оконце КУНГ, это все создавало иллюзию нереальности происходящего, погружало в зыбкие воспоминания о поездках по Чечне и Дагестану, охваченным боевыми действиями. Народные мудрости это самые точные и едкие высказывания обо всем на свете. Гласит народная мудрость: «Военные карту достали, сейчас дорогу спрашивать будут» очень точна. Сербы говорят: «Карту чИтай, а бабу пИтай» - «карту читай, а бабушку спрашивай», тем самым подчеркивая всеобщность явления сверки карты с опросом населения людьми в форме. Мы втянулись колонной в Полуночное и сбившись с дороги притормозили наши ревущие махины у единственного поселкового очага культуры и освещения на это время суток, вставшего у нас на пути - магазина. Местное население, значительно представленное кучей народа, несмотря на лютый мороз толкущейся у магазина, было доведено до ликования нашим появлением. Сугубую радость вызвала надпись «Росгвардия» на борту нашей «вахты» и шквал осипших и охрипших мужских голосов стал предрекать возможное развитие событий, могущих свершиться с учетом специфики увиденной жителями машины. Командир, он ехал в головной бронированной «единице техники», вступил в диалог с населением и был удовлетворен подробным указанием того, как следует ехать на Вижай. Народ живо поинтересовался у Ивана Васильевича подробностями увиденного ими «шествия бронированных зверей», высказывая свои различные версии, в том числе, что где-то началась война. Чувство юмора как и самообладание никогда не подводили Ивана Васильевича и он ответил лаконично: «Туристы мы», что было сущей правдой. «Вы вводите нас в заблуждение недостоверной информацией!», - с хохотом и свистом загудела братия Полуночного, - «Нехорошо говорить неправду!» Но наш командир прыгнул как барс в бронированную кабину головной машины и скомандовал без гагаринской улыбки: «Поехали!» Не могу припомнить, который был час когда мы прибыли в Вижай, находящийся от Полуночного в шестидесяти километрах, темнота была хоть глаз выколи, хотя еще ночь не наступила. Пытаться разглядеть окрестности поселка или базы «Чистоп», на которой нам предстояло провести последнюю ночь, перед решающим маршем к перевалу Дятлова, про это нечего было и думать. Вижай. Рубеж. Терминальная межа. Последний пункт, где заканчивается дорога и начинается безбрежная, молчаливая тайга Северного Урала. Поселок притих у слияния двух горных рек, Лозьвы и давшей ему имя Вижай, чье название с языка коми-пермяков означает «святой отец», а по-мансийски звучит как «Ялпынг-Я» — Священная река. Воздух здесь всегда прохладен, насыщен запахом хвои, влажной земли и речной свежести. Вокруг — гряды темно-зеленых кедрачей и ельников, над которыми возвышаются причудливые скальные останцы. Стертый с лица земли чудовищным пожаром в 2010 году, окруженный зловещим мистическим ореолом мрачных тайн, сотканных из мифов и таежного колдовства, нынешний Вижай — это символ стойкости. Несмотря на официальный статус и запреты властей, несколько человек, преданных этому месту, вернулись. Среди пепла и бревен прежних домов они поставили новые срубы, бросили вызов забвению, явив свидетельство того, что связь человека с этой суровой землей не прервана. Вижай такой крошечный островочек жизни среди огромного моря тайги и памяти. Это одновременно призрак прошлого, мистический ориентир и живое проявление упрямства человеческого духа. «Мекка и Медина» искателей приключений, жаждущих ярких впечатлений, лихих покорителей снежной пустыни и повернутых экстремалов. Таков он, Вижай, приют странников, неудержимо рвущихся в царство холода и смерти. В отчаянно ледяной, звездной до умопомрачения вижайской ночи так легко и от глубины сердца течет молитва. Помилуй нас, Господи! Помоги нам, святой праведный Симеон!

Здесь золото когда-то мыли в речке Шайтанке, а теперь ищут в заросших лагерных вышках Ивдельлага ответы на исторические загадки. Это место, где прошлое не уходит, а медленно врастает в землю корнями кедров, и настоящее каждый день заново договаривается с суровой природой о праве на жизнь. Тихая гладь реки под синим льдом, под северным небом, несущая в своих водах отражения тайги и тысячелетнюю память земли - так увидел я Ивдель. Здесь, в самом северном городе Свердловской области время течёт иначе. Я бы сказал, что этот город, некогда первый русский форпост, звавшийся Лозьвинским городком, основанный в последнее двадцатилетие XVI века, живет на пересечении нескольких реальностей, создающих его неповторимый, противоречивый облик. Климат — полноправный хозяин этих мест. Долгая, снежная зима с морозами под -40 сменяется коротким, прохладным летом. В период белых ночей, с середины мая до июня, сумерки так и не сгущаются в полночь, окрашивая тайгу в серебристые тона. Окрестности — царство для любителей дикой природы: скалистые берега рек Ивдель и Лозьва, пещеры со святилищами древних манси и бескрайние леса, где можно охотиться, собирать грибы и ягоды. Но главный миф, главная легенда тут это перевал Дятлова. Близлежащий перевал Дятлова (Холатчахль, «Гора Мертвецов») магнитом тянет любителей тайн. Ежегодно его посещают тысячи туристов, что стало для округа стабильным, хотя и непростым, источником дохода. Для местных это не только мистическая история, но и повседневная работа спасателей, эвакуация неподготовленных путешественников и споры о том, как развивать инфраструктуру, не нарушая хрупкую природу и жизнь коренного народа манси. Именно с повседневной работой спасателей мы с ходу, так сказать, «с колес», и познакомились, едва припарковавшись у станции МЧС города. Иван Васильевич и Памир отправились на станцию спасателей, чтобы зарегистрировать нашу группу и вернулись с новостью, что на ближайшую неделю ожидается максимальное понижение температуры воздуха от -49 до -53 градусов. При этом и сейчас уже на улице было больше -40. Памир добавил, что спасательная группа только что сняла с гор незадачливых снегоходчиков - парня и девушку, которые поехали прокатиться и потеряли снегоход, он сломался и встал. Молодые люди обморозили, не поморозили, а обморозили, себе все, что только можно, так как были экипированы неподобающим образом, причем, у девушки была обморожена даже роговица обеих глаз. Это сообщение произвело сильное впечатление на нас всех. Вот тогда мне и вспомнилось стихотворение Бунина, которое сделал я эпиграфом для этой части своих записок. Да, зима в Ивдели оказалась и впрямь «всех зим лютейших паче», что и говорить. Командир был невозмутим. Настроен он был решительно и непреклонно - наша группа подготовлена, хорошо экипирована, большая часть пути будет пройдена на «Уралах», доберемся до перевала и оценим обстановку на месте. Однако, факт, что ивдельские спасатели предупредили об ответственности, которую мы принимаем на себя, продолжая путешествие в такие холода, командир довел до всех, включая водителей-испытателей автозавода, так как колонна «Уралов» прибыла в Ивдель пару часов спустя после нашего приезда. Все участники экспедиции были единодушны: маршрут должен быть продолжен. Сотрудники станции МЧС вышли на улицу, чтобы проводить нас и не смогли сдержать удивления, граничащего с восторгом. Да, было на что взглянуть. Колонна военных бронированных автомобилей выглядела очень внушительно. Окутанные клубами выхлопов, вытянутые в вереницу, рокотали двигателями «Тайфун», «Торнадо», «Тайфуненок» и два обычных «Урал NEXT» (на них перевозили снегоходы), еще один военный приземистый автомобиль, везший топливо. Замыкал колонну грозной брони «Урал» с оборудованным и довольно комфортным КУНГ в цветах Росгвардии, куда мы уже переместились со всем своим скарбом из автобуса. «Мы вас спасать не поедем!», - смеялись отважные парни-спасатели, - «Такое войско не пропадет!» Иван Васильевич и Алексей Валерьевич простились с водителями автобуса и оптимистично велели «подать транспорт» не позднее 1 марта.

Автобус медленно и плавно поворачивает на город. Зимний Верхотурье и его монастырь — это словно застывшая во времени драгоценность Урала, где природа и старина сплелись воедино. Над городом простирается чистое, безоблачное, голубое зимнее небо. Город затих, укрывшись снегом, и воздух звенит от мороза, наполняясь тёплым запахом дровяного дыма из печей старых деревянных домов, украшенных резьбой. Широкая река Тура спит под толстым ледяным покровом. Пешеходный мост, будто намертво вмёрзший в неё, ведёт к древнему Троицкому камню, на котором стоит Верхотурский кремль — единственный на Урале. Но истинным сердцем этого места, его духовным стержнем, является Свято-Николаевский монастырь. Его белые стены и башни царственно возвышаются над скромным частным сектором. А над всем парит великолепие Крестовоздвиженского собора — одного из крупнейших храмов России. Его золотые купола, отливающие на холодном солнце, и шпили колоколен пронзают высокое небо, звеня в морозном воздухе невидимым колокольным звоном тишины и благодати. Чтобы прочувствовать эту необыкновенную атмосферу, вдохнуть этот воздух, стоит приехать в морозный солнечный день или в период рождественских праздников, когда всё вокруг особенно лучезарно и благостно. Одетые в военную форму, входим мы под своды Крестовоздвиженского собора, на нас сотрудники собора смотрят удивленно, потом заинтересованно. Спрашивают, а куда это армия поехала. Говорю, кто я и вижу в ответ улыбки, да уж, не очень я похож в «цифровом» облачении на митрофорного протоиерея. Но вышедший из алтаря дежурный иеромонах меня узнает и мы приветствуем друг друга. Как говорится, попа и в рогожке узнают. Мы ставим свечи, подаем заказные в лавке, конечно, прикладываемся к мощам святого праведного Симеона, святых Верхотурских Илии и Арефы. Какое-то звенящее, радостное чувство читается на лицах у нашей «братии», я вижу, что не только один я переживаю минуты духовного подъема, мои товарищи тоже. Мы покидаем собор и невзирая на холод еще долго ходим по монастырскому двору, не можем расстаться с святым местом. Сергей Михайлович заходит в монастырскую лавку и возвращается держа в руках маленькую бутылочку с можжевеловым сбитнем. «Подумал, что такая штучка нам пригодится», - с улыбкой говорит Сергей Михайлович. Наш командир из той же лавки выходит с небольшим образом святого праведного Симеона. -Вот, - говорит Иван Васильевич, - наша икона будет. Экспедиционная. У меня с собой в специальном прозрачном чехле образ святителя Николая Мир Ликийских, благословение дорогого знакомого - отца Федора Конюхова, а на перевал мы везем икону-гравюру святого великомученика и победоносца Георгия, работы мастеров Златоустовской оружейной фабрики, но лик покровителя и заступника уральской земли нам необходим. Снова возвращаемся в Крестовоздвиженский собор и прикладываем икону праведного Симеона к крышке раки его чудотворных мощей. Все, теперь можно ехать дальше. Путь до Ивдели мы проделали без особых приключений. Много общались по дороге, смеялись, делились разными историями, среди которых были и различные версии гибели группы Игоря Дятлова 2 февраля 1959 года. У нас давно сложилась командная традиция, которую мы поддерживаем и сейчас, в своих поездках с военно-технической помощью на фронт, она соблюдается неукоснительно как только начинается дорога. Экипаж автомобиля превращается в своего рода лекторий и каждый вносит свою интеллектуальную лепту в это увлекательное, а главное, так скрашивающее долгий путь, занятие. Пустых разговоров мы стараемся не вести. Слушая своих товарищей я про себя очень радовался тому, как подобралась в плане личных интересов наша группа. Мы даже на начальном этапе хорошо чувствовали друг друга и это вселяло уверенность в то, что предстоящее путешествие мы проделаем сохранив мир и взаимопонимание. Вечерело, когда наш автобус-корабль, достаточно покачавшись на семисоткилометровом пути, въехал в Ивдель. Ивдель — город на краю. На краю Свердловской области, на краю тайги, на краю памяти. Он не поражает яркой красотой, но затягивает суровой, молчаливой глубиной.

(продолжение) «Бысть некая зима Всех зим иных лютейша паче. Бысть нестерпимый мраз и бурный ветр, И снег спаде на землю превеликий, И храмины засыпа, и не токмо В путех, но и во граде померзаху Скоты и человецы без числа, И птицы мертвы падаху на кровли.» Иван Алексеевич Бунин «Святой Прокопий» « Отец Игорь, отец Игорь! Просыпайся», - кто-то настойчиво трясет меня за плечо и я пробуждаюсь в кресле идущего автобуса. Как бывает иногда со всеми, когда проснулся и не можешь понять ни где ты, ни который час, начинаешь припоминать, озираться испуганно. Я в автобусе. Мои друзья сидят рядом. Наша верхняя одежда, рюкзаки, баулы, все на полках, в проходе, на свободных сиденьях. Да, мы в пути на Ивдель, мы начали нашу экспедицию. В большом автобусе, любезно предоставленном правительственным гаражом, не все участники нашего похода, нашу группу решено было разделить и наши товарищи Евгений и Игорь, едут сопровождающими с колонной техники Миасского автозавода. Мощные машины везут наши снегоходы, сани, снаряжение, продукты, а ведут эти машины опытные водители-испытатели «УралАЗ», тоже дружная и надежная команда. Кстати, как старший механик экспедиции и опытный водитель Евгений втянулся в работу водителей-испытателей и изрядно помогал отчаянным парням из Миасса в дороге с матчастью. После краткого молебна, совершенного мной прямо перед посадкой в автобус, мы очень ранним февральским утром покинули Челябинск и теперь держим курс на город Ивдель Свердловской области. Хоть и сам я уралец, но ранее в тех местах не бывал. Читаю историческую справку: Ивдель это самый северный город Свердловской области, приводится даже название города на языке манси - Сапсаус. Ивдельский муниципальный округ это место, где живет несколько семей финно-угорского народа манси; познакомится с этим народом, с его обычаями и жизненным укладом это тоже одна из моих личных целей в экспедиции. За бортом автобуса мороз, который судя по просмотренному прогнозу будет только крепчать. Командир связывается с нашими товарищами, которые выехали значительно ранее нас, ведь колонна «Уралов» идет не шибко, им пришлось взять фору. Женя уверенным голосом отвечает Ивану Васильевичу, что все отлично, идут хорошо, едут со всем комфортом. Слышно как бодрый доклад старшего механика перекрывает грохот и лязг нутра бронированного автомобиля, в котором они едут. Комфорт в металлической капсуле своеобразный, приходилось не раз испытать на себе во время командировок на Северный Кавказ, но наши друзья это испытанные люди, им такое нипочем. Командир заканчивает разговор с нашими товарищами и поворачивается ко мне, уже окончательно пробудившемуся. -Скоро поворот на Верхотурье, - говорит Иван Васильевич, - мы все решили заехать в Свято-Никольский монастырь, поклониться святому праведному Симеону. Я киваю одобрительно. Мне и самому хотелось предложить небольшое богомолье к этой древней уральской святыне. Что нас ждет впереди, какие испытания, трудно даже и предположить и поэтому надо поклониться святому праведному Симеону Верхотурскому, испросить молитв братии святой обители о нас, путешествующих. Верхотурье… Оплот, твердыня веры православной на земле Урала. С каким трепетом, я еще совсем молодым священником, вместе с собратьями приезжал в возрожденный монастырь, храмы которого только-только очищались от многолетней мерзости запустения. Мы - священники и паломники спали на полу, в келье, отапливаемой дровяной печью, а рано утром, затемно, бежали в выстывший храм, чтобы поучаствовать в божественной Литургии.

Дорогие друзья! В свете последних происшествий с Телегой решил организовать канал в Мах. Ссылку размещу. Пока все публикации продолжу здесь

https://vkvideo.ru/video-137903545_456241075?t=2s

Мандалорские песни о главном

Геннадий. Белый Ходок и ведьмак.

Мандалорец, такой Мандалорец