Издательство "Фантом Пресс"

Для большинства из нас трагедия Испании начинается в 1930-е: Республика, мятеж Франко, Гражданская война, бомбардировки Мадрида. Того, что было раньше, мы практически не знаем — не нашлось для этих лет ни своего Хемингуэя, ни своего Ремарка. А дорога к 1936-му началась в это день. Более ста лет назад. 13 сентября 1923 года генерал Мигель Примо де Ривера совершил государственный переворот. Конституционные гарантии приостановили, парламентскую демократию фактически обнулили, а одним из первых приобретений нового режима стала цензура. Примо де Ривера прекрасно понимал силу слова и довольно быстро поставил её себе на службу. До Гражданской войны оставалось тринадцать лет. Впрочем, тогда новоявленному "лидеру нации" развернуться не удалось. К концу 1920-х режим выдохся: экономические трудности усиливались, росло общественное недовольство, прежние союзники отходили в сторону. Сам генерал был тяжело болен. В январе 1930 года он подал в отставку, а через два месяца умер в Париже. «Невидимая библиотека» Марии Сарагосы (пер. с испанского Анны Уржумцевой) начинается почти сразу после этого, в Мадриде начала 1930-х. Тина мечтает стать библиотекарем и вступает в тайное общество, которое спасает запрещённые и обречённые на исчезновение книги. Такой сюжет в Испании уже трудно было считать чистой фантазией. Сначала появляется цензор. Потом — перечень того, что лучше не печатать и не читать. Следом люди привыкают к довольно удобной мысли: некоторые слова лучше не произносить, некоторые авторы подозрительны, а отдельные книги можно убрать с полки. Временно, конечно. История очень любит это «временно». Через несколько лет начнётся Гражданская война, и Тине придётся спасать книги уже от разграбления и физического уничтожения. ...Но привычка вояк и хранителей скреп решать за читателя, какая книга ему не нужна, появилась гораздо раньше. Задолго до Франко. 13 сентября 1923 года — хорошая дата, чтобы об этом вспомнить. #фантомпресс #мариясарагоса

Что делать с «лишними» детьми? Точнее, с теми, которых общество сочло таковыми. Проблема-то родом не из сегодняшнего дня, и решать в разных странах пытались по-разному, как правило — не слишком гуманно. Как было в Англии, мы знаем по Диккенсу: работные дома, тюрьмы. А то, что Общество защиты детей появилось там на шестьдесят лет позже Общества защиты животных, — вовсе не выдумка советского журналиста Овчинникова: защитники животных объединились в 1824-м, защитники детей — только в 1883-м. Яркая деталь: первое в британской истории дело о жестокости к ребёнку возбудили именно защитники домашних питомцев — поскольку законов о «защите детства» ещё не существовало, ребёнка в судебном протоколе пришлось провести как «маленькое животное». Во Франции всё было устроено иначе: государство сразу признало, что помощь детям — не красивый жест в духе английской благотворительности, а обязанность общества. Уже к концу XIX века тут выстроили целую систему призрения — с инспекторами по делам детей (закон 1869 года), с госпиталем на рю Данфер-Рошро, куда каждый год сдавали тысячи младенцев с номерками на шее (их снимали в шесть лет, и на казённом языке это называлось «разрывом ошейника»). И ещё парадокс: нынешняя французская система защиты детей родом из коллаборационистского режима Виши — именно он в 1943-м учредил «службу помощи детству», от которой всё и пошло. Как видим, на бумаге у французов всё было более-менее гладко. Но кроме законов есть ещё и тот менталитет, прошитый если не в генах, то в народной психологии. И его, как показывает роман Софи де Баэр «Секрет матерей» (перевод Нины Хотинской), росчерк законодательного пера изменил не слишком. Больше века, вплоть до 1970-х, Служба опеки вывозила сотни тысяч сирот и подкидышей из Парижа в глухой Морван. Формально всё выглядело гуманно: ребёнка отдавали в крестьянскую семью, которая кормилась за счёт детского пособия от государства — до его 13-летия (причём ребёнок ещё и работал на своих «благодетелей»). А потом выросшего «парижика» можно было отдать в услужение на своеобразных торгах в День святого Иоанна — там его опознавали по каштановому листу, который полагалось держать в руке. Как жили «парижики» в приёмных семьях — опять же читаем у де Баэр. Войлочная накидка без рукавов (зимняя «форма» от органов опеки), металлический медальон с регистрационным номером на груди, собачья миска на полу… Та же де Баэр приводит будничный рассказ инспектора о мальчике, привязанном к ножке стола, и о другом, который от голода подъедал свиные очистки. Всё это — уже после всех прекрасных законов о праве ребёнка на помощь. Люсьену из «Секрета матерей» ещё повезло: его в семье Лежандров хотя бы не били и кормили досыта. Но «грязная кровь», «ублюдок», «парижик» — эти слова прилипали к ребёнку намертво, и никакая хартия их не отменяла. #фантомпресс #софидебаэр

На вьетнамской войне женщин не было. «Женщины» Кристин Ханны (рецензия Anna Gar - https://bookmix.ru/review.phtml?rid=317350) Когда ты девушка 50-х годов из привилегированной семьи - твое место на кухне, естественно рядом с любящим мужем, и стайкой голосящих детишек. Вот твой брат, это совершенно другое дело, и он конечно, может и должен пойти на войну, это почетно, это заслуживает места на стене славы, которую твой отец собрал для всех военных предков. Когда ты девушка 50-х годов, которая ослушавшись родителей едет во Вьетнам полевой медсестрой - добра ждать не приходиться. Все, что тебе рассказывали на подготовке оказывается совершенной чушью, и когда количество оторванных конечностей больше, чем количество тел, а твой белый халат красно-багряный, психика начинает терять связь с реальностью. Ты должна отслужить год, но видя все происходящее и зная как тебя ценят, ты остаешься на второй. Под бомбежкой, под криками, и полным не понимаем ради чего все это происходит, кто здесь герой, и почему. Когда ты возвращаешься домой, ты думаешь что самое худшее в своей жизни ты уже видела и пережила, но на тебя плюют из толпы, утверждают что ты убийца детей, а родители и вовсе отказываются принимать тот факт, что ты была на войне. Твое место не на стене славы, а у себя в комнате, пока ты не придешь в себя. Ад, который начинается после ада, это про то самое ПТСР, которое начало активно изучаться в то время, и которого были лишены солдаты, которые вернулись с вьетнамской войны последними. Вот они были героями, а все кто до - последнее отребье не принимаемое обществом. В какие то моменты мне казалось, что книга скатывается в романтическую чушь, но я ошибалась. Автор прекрасно смогла описать то, что может происходить в голове у человека который столкнулся с тем, что невозможно представить и пережить то, о чем даже не хочется думать. Искренние рекомендации к прочтению. #фантомпресс #кристинханна

Горе какое — нас не посещает белочка! А она, между прочим, в тренде. Судя по роликам, белок в сети больше, чем котиков. Умильных, пушистых, иногда нейросетевых. Мы тоже хотим белку. Книжно-фантомную. Перерыли тексты, упарились, как белка в колесе. Нашли осьминожек и многоножек, сов и соек, бизонов и пантер, попугаев, скунсов, енотов и даже сшитых наспех петухов. Даже верблюд был. Не нашли только панду и… белку. А пост уже царапает коготками в ленту, требует публикации. И вот — нашли. Одну. С камео, а не главной ролью — но кто мы такие, чтобы придираться? Гешефт (или гештальт, или генштаб) закрыт. Сцену с белкой найдете в книге сами, заодно будет повод и «Северный лес» перечитать. Концентрация живности там рекордная, разве что «Там, где раки поют» могут составить конкуренцию по этой части. А потом расскажите, какие у вас любимые фантом-звери (и книги с фантом-зверями, конечно)? Если уж собирать зоопарк — так по полной. #фантомпресс

Теплый сезон тихо и неумолимо клонится к закату, и нас уже охватывают печаль и ностальгия — удержать бы его, пусть застынет именно здесь и сейчас, в этом мгновении — уже не жаркое, прохладное, ещё изредка с ярким небом, но уже подёрнутое облачной сединой. Мудрое, старое лето, переходящее в еще ласковую осень. Мы вовсю консервируем сладость лета в банках на дачах, чтобы потом, в снегах, ощутить его если не сердцем и глазами, то хотя бы на вкус. Жаль, само лето так не сохранишь. Впрочем, есть у нас своя маленькая дверь в лето — в одной из книг, которую стоит читать сейчас, для синхронизации с реальностью, а потом согреваться ею осенью. В «Доме, где живёт лето» Мег Митчелл Мур (пер. Елены Жилиной) именно такой вайб, как здесь и сейчас: прохладные и почти пустынные берега штата Мэн, уединённая вселенная семьи среди сосен и тихих закатов, которые так приятно провожать из уютного кресла на веранде. Да, с детьми будет шумно, но в этом доме всегда царит особая тишина, накопленная десятилетиями и поколениями. Тишина, которая мягкой подушкой накрывает всю городскую суету в голове и лечит не хуже хорошего психолога. Тишина. Возможность побыть наедине с собой и разобраться, кто ты на самом деле, чего хочешь и куда ведёт твоя дорога. Посмотреть на море со старого маяка, поесть пирогов со свежей черникой, поговорить с сыном о том, что такое «быть мужчиной», умилиться старым отметкам на стене — вот такого роста была ты давно, совсем девочкой. Найти наконец общий язык с отцом — а ведь времени на это осталось немного. Услышать тихую музыку плеска волн и шуршания листьев. Увидеть звёздное небо над головой. А возможно, ещё и встретиться с тенями прошлого — и примириться с ними, поняв, что и свет, и тень — неразрывные части игры, которая называется жизнью. …Быстро кончилось лето (это). Но оно останется с нами — в доме, где живёт лето. Всегда. Как память, как любовь, как семья. Подробнее - https://phantom-press.ru/product/meg-mitchell-mur_dom-gde-zhivet-leto/ #фантомпресс #мегмитчеллмур

…Иногда важно, чтобы правосудие в свои руки брал сам народ. Приняв на себя ответственность и за свое прошлое, и за наказание тех, кто причастен к преступлениям. Не дожидаясь, пока преступников осудит кто-то другой, на большом и пышном трибунале. Народное правосудие в Руанде (суды «Гачача») — это уникальная система общественных судов, действовавшая с 2002 по 2012 год для рассмотрения дел о геноциде против тутси в 1994 году. Она позволила обработать более 1,9 млн дел, хотя и критиковалась за соблюдение процессуальных норм. «…Летом девяносто восьмого, когда мы с тобой познакомились, я бывала на совещаниях в одном комитете, который искал решения, как судить тысячи арестованных за геноцид. Тюрьмы были переполнены, а судебная система в полной разрухе. …Конечно, у правосудия есть недочёты, но оно хорошо тем, что возвращает людям голос, а главное, кладёт конец вечной безнаказанности. И потому открывает путь к примирению и прощению. — Ты правда веришь в это? — В примирение и прощение? Нет… Я из уцелевших. Я видела, как эти люди себя повели. Но суды, безусловно, нужны для следующего поколения. Для Стеллы, для тебя. Благодаря тому, что мы сегодня делаем, вы сможете жить вместе с их детьми. Вот на что я надеюсь.» Гаэль Фай «Жакаранда» (пер. Тимофея Петухова) #фантомпресс #гаэльфай

Давненько у нас не было романов с музыкой. Да что там — с готовым саундтреком. Удивляться, впрочем, нечему: в «Этикете для убийц и влюблённых» Анны Фицджеральд Хили (пер. Динары Селиверстовой) на дворе американские 60-е, хотя временами кажется, что викторианская Англия времен Джейн Остин почему-то обзавелась транзисторными радиоприёмниками и привычкой знакомиться с трупами на вечеринках. Музыка здесь - полноценный герой, который каждый раз наблюдает за Билли, комментируя происходящее лучше любого рассказчика. Так что провожаем «ленивые, туманные, безумные дни лета» отличной книгой и хорошей музыкой. Отдельно оценим черноватый юмор Хили — назвать Sunnу в оригинальной версии Бобби Хебба «заводной песенкой», учитывая ее сюжет и историю… М-да. (Она такой станет у Boney M, но десятилетием спустя). Короче, комплектуйте плейлист на любимом сервисе (из тех, что еще доступны), коктейль в руки — и зажигаем (спойлер: Гинсбура лучше слушать на ночь, в наушниках — и не в одиночестве)! 📀 Nat King Cole — Those Lazy-Hazy-Crazy Days of Summer 📀 Simon & Garfunkel — Last Night I Had the Strangest Dream 📀 Simon & Garfunkel — The Sound of Silence 📀 The Ronettes — Be My Baby 📀 The Beatles — I Want to Hold Your Hand 📀 Bobby Hebb — Sunny 📀 Dusty Springfield — Anyone Who Had a Heart 📀 The Mystics — Hushabye 📀 Eartha Kitt — Santa Baby 📀 Tommy James and the Shondells — I Think We’re Alone Now 📀 Serge Gainsbourg & Jane Birkin — Je t’aime… moi non plus 📀 Neil Sedaka — One Way Ticket (To the Blues) 📀 Tony Bennett — Fly Me to the Moon 📀 The Five Satins — In the Still of the Night 📀 Roger Miller — King of the Road 📀 Johnny Cash — Ring of Fire 📀 The Doors — Moonlight Drive 📀 The Doors — End of the Night И бонусом — Herb Alpert’s Tijuana Brass, Whipped Cream & Other Delights. Целый альбом от одного из лучших трубачей на свете: это когда дело - труба, в буквальном смысле. Прекрасная эпоха, и музыка прекрасная. Можно было поставить пластинку, налить шампанского, соблюсти все правила этикета — и лишь потом выяснять, кто кого убил. А ещё хорошая новость: книга уже начала разъезжаться по магазинам! #фантомпресс #аннафицджеральдхили

+6

Прекрасные, хотя и несколько суматошные дни вместе с Чжан Юэжань в холодном Петербурге и сумрачной Москве. В Переделкине, впрочем, выдалось почти неприлично золотое воскресенье. Спасибо нашим коллегам и друзьям из «Подписных» и Переделкина за то, что эти встречи стали возможны. Мы даже не предполагали, что «Кокон» и его автор спустя столько лет после российской премьеры соберут полный зал. Несколько интервью, сотни автографов, встречи и завершении — медитативная прогулка по литературной Москве. #фантомпресс #чжаньюэжань

Татьяна Соловьева, «Юность». «История болезни в литературе» Медицина и литература больны друг другом — и едва ли это излечимо. Парадоксально, но профессия, призванная спасать тела, дала культуре рекордное число тех, кто препарирует души. Сам по себе факт, что врачи берутся за перо, был бы малоинтересным. Важнее то, что недуг становится идеальным двигателем сюжета. Болезнь в книгах никогда не остается просто болезнью — литература веками вменяла диагнозам мораль, которой в них изначально быть не может. В этом и заключается вечный конфликт: медицина лечит человека, а литература упорно вписывает в диагноз смысл, превращая страдание в сюжет. И все же союз этот не распадется, потому что врач и писатель заняты одним и тем же делом. Оба они сопротивляются смертности — единственному по-настоящему серьезному обстоятельству человеческой жизни. Только один выигрывает месяцы и годы, а второй отрицает его по существу, утверждая, что человек, однажды попавший на страницу, больше не подлежит исчезновению. 📘Абрахам Вергезе «Завет воды» Сюжет романа строится вокруг загадочной наследственной «напасти», из-за которой в каждом поколении керальской семьи кто-то гибнет в воде, и лишь к финалу эта тайна получает рациональное объяснение. Параллельно автор разворачивает целый госпитальный мир — операционные, лепрозорий, борьба с проказой и последствиями травм, — показывая медицину Индии XX века с ее состраданием, риском и пределами тогдашних знаний (ярки фигуры хирурга Дигби Килгура и врачей-подвижников). 📘Дэниел Мейсон «Зимний солдат» Юный венский студент-медик, едва начав учебу, отправляется на фронт Первой мировой и оказывается единственным врачом в импровизированном госпитале, разоренном эпидемией тифа. Вчерашний студент, ни разу не державший скальпеля над живым человеком, вынужден оперировать, ампутировать и принимать решения о жизни и смерти, постигая хирургию не по книгам, а в военном хаосе. Попытка исцелять тела и души на фоне всеобщего разрушения оборачивается историей вины, сострадания и искупления. Подборка полностью — https://unost.org/authors/tatyana-soloveva/istoriya-bolezni-literatury/ #фантомпресс #фантом_пресса #абрахамвергезе #дэниелмейсон

В Японии сегодня отмечают День Хризантем — и почитают духов предков. Правда, в «Белой Хризантеме» Мэри Линн Брахт (пер. с англ. Алексея Смирнова) цветы — далеко не праздничный символ, хотя и связаны с Японией. С «подвигами» японских солдат на оккупированным корейском острове. И судьбой тысяч женщин, девушек и девочек, прошедших через японские «дома отдохновения». «Наш долг — донести до будущих поколений жестокую правду о любой войне, не скрывая случившегося и не прикидываясь, будто ничего не было. Мы обязаны напоминать об этом, чтобы не повторять ошибки прошлого. Учебники, песни, романы, пьесы, фильмы, памятники — все это помогает не забывать о случившемся ужасе и сохранять мир.» (пер. Алексея Смирнова) Эта книга — уже наша классика. Прочтите ее после «Женщин» Кристин Ханны(пер. Марии Териной), перед «Одинокой ласточкой» Чжан Лин(пер. Ольги Кремлиной) — если, конечно, не сделали этого раньше. Самое время. #фантомпресс

В Сеть утекла информация (интересно, откуда?), что мы купили права ещё на три романа Кристин Ханны. Между нами говоря, инсайдер немножко ошибся: у «Фантома» появятся ещё ЧЕТЫРЕ книги К. Ханны — все они написаны до того, как Ханна начала работать с большими историческими сюжетами. 📕«Волшебный час» (Magic Hour, 2006) «Волшебный час» выходил в России в урезанной версии, у нас будет полностью и в новом переводе. В маленьком городке на северо-западе США из леса выходит шестилетняя девочка. Она не говорит, почти не умеет общаться с людьми. Звучит как отсылка к «Там, где раки поют», хотя раки свистнули двенадцатью годами позже. Детектив, конечно, есть: а что это за девочка Элис, где она живет и что с ней произошло? Но Ханне интереснее другое — кто в итоге кого спасает. 📕«Летний остров» (Summer Island, 2001) Нора Бридж много лет раздаёт по радио советы о семье, любви и правильной жизни. Есть только одна маленькая проблема: собственную семью она когда-то бросила. Её дочь Руби тоже нашла способ заработать на семейных отношениях: она начинающая стендап-комикесса и регулярно рассказывает публике, насколько ужасна её мать. Потом Руби предлагают большие деньги за разоблачительный материал о собственной матери. И она соглашается. Отсылка к «Нёкку», который тоже был позже, засчитана в плюс. 📕«Утешение и радость» (Comfort & Joy, 2005) Небольшая рождественская сказка. Джой Канделларо развелась и обнаружила, что теперь и Рождество уже работает как-то не так. Она покупает билет на самолёт — а дальше будут авиакатастрофа, маленький городок, и странное пространство между реальностью и рождественским чудом. Самая необычная книга из четырёх (кто-то за кадром шепчет про «Рождество и красный кардинал» Ф. Флэгг, мы не замечаем). 📕«Ночная дорога» (Night Road, 2011) Джуд Фарадей — из тех матерей, что контролируют всё: расписание близнецов, их друзей, их будущее, вероятно, погоду в округе тоже. Потом будет выпускной год, чувство всемогущества, свойственное подросткам, ночная дорога… и решение, которое перечёркивает всё. Носовые платки покупайте заранее, оптом. Четыре совершенно разные Ханны. Ждите в следующем году. Выдаём тайны авансом, раз уж просочилось. #фантомпресс #кристинханна

💌📚 Книга "Конец света" Ребекки Уэйт не про глобальную катастрофу, а про то, как тревога и тайны разъедают замкнутое пространство изнутри. Действие разворачивается в английской школе‑интернате для девочек в 1980‑х: удалённая локация, строгие порядки, тесный круг людей — идеальная среда, где любая странность мгновенно становится эпидемией. ⠀ 🦋👛 Именно эта атмосфера закрытой школы меня и зацепила. Школа здесь не просто фон, а почти живой организм: в её коридорах слухи разносятся быстрее ветра, а напряжение висит в воздухе, как предгрозовая духота. Особенно здорово передана эта смесь подростковой уязвимости и взрослого недоверия: девочки чувствуют, что что‑то не так, но взрослые либо не слышат, либо делают вид, что всё в порядке. ⠀ 🩻🧩 В центре сюжета загадочная "болезнь": у учениц случаются странные судороги, и по школе ползёт паника. При этом Уэйт не делает ставку на экшен: напряжение строится на недоговорённостях, взглядах, письмах, которые хочется перечитать дважды. Есть и ирония, и мрачный юмор — они здорово оттеняют нарастающую тревогу. ⠀ 🕊️🎶 Понравилось, как автор играет с ожиданиями: ты ждёшь классического хоррора или детектива, а получаешь тонкую психологическую драму о том, как страх заразителен и как легко коллективная тревога подменяет реальность. ⠀ Если любишь 'тёмную академию', истории про закрытые сообщества и неспешное, но плотное нагнетание атмосферы — "Конец света" стоит взять на заметку. ⠀ 🤫 Знакомы с книгами автора? Любите книги про закрытые школы и колледжи? Что можете такого атмосферного порекомендовать в этом плане? ⠀ #книжныйотзыв #чтотонакнижном

По данным букмекерской конторы Ladbrokes ставки на нового нобелевского лауреата по литературе, которого объявят через месяц, такие (только авторы «Фантома»): Колм Тойбин (Ирландия) — 25/1 Себастьян Барри (Ирландия) — 25/1 Амитав Гош (Индия) — 50/1 Чимаманда Нгози Адичи (Нигерия) — 50/1 Вроде бы шансы и невысоки, но у той же Адичи они выше, чем у Джоан Роулинг и Стивена Кинга. Так что болеем. Ставить тоже можно (хотя ставить будут точно на Мураками, может, хоть в этом году ему повезет). Полный список — https://www.olbg.com/news/2026-nobel-prize-literature-odds-can-xue-leads-ahead-october-announcement #фантомпресс

Встреча с писательницей Чжан Юэжань, автором романа «Кокон» (издательство «Фантом Пресс») прошла вчера в Переделкино. И каким-то невероятным волевым усилием я смогла на ней побывать! 👌 Общение получилось чуть более формальным, чем мне хотелось бы. 🤷‍♀️ Согласованные вопросы, заготовленные ответы, минимум импровизации и диалога. И тем не менее, Чжан Юэжань произвела на меня очень приятное впечатление. Мне она показалась эдакой эталонной китаянкой: стиль, прическа, манеры, мимика, жесты... уверенная сдержанность и скоромная интеллигентность, прямая спина и расправленные складки на юбке — кажется, именно так и должна выглядеть писательница из Китая, дочь профессора и преподавательница креативного письма в Пекинском университете. Субъективно, конечно... На встрече поговорили: 🗨 Об истоках романа «Кокон» 🗨 О переводах его названия 🗨 О путешествии на поездах 🗨 О рано свалившейся славе 🗨 О сложных временах в России и Китае 🗨 О различиях и сходстве в менталитете 🗨 О том, что волнует современных китайских писателей 🗨 И многом другом... И, конечно, о новом романе Чжан Юэжань «Лебединый отель», перевод которого уже в работе у прекрасной переводчицы Алины Перловой. К сожалению, мне нужно было убежать чуть раньше, и окончания встречи я не дождалась. Но все, что сама успела увидеть, записала для вас. 🫶 ➡️ Смотреть видео 40:03 Приятного просмотра. 🌷 #смотретьбезрегистрацийисмс

«Сноб». Амитав Гош «Голодный прилив». В поисках иравадийского дельфина В Бенгальском заливе, где вода за несколько часов меняет очертания суши, а тигры возникают словно из ниоткуда, лежит Сундарбан. Сюда приезжает молодая американка Пия изучать дельфинов — и вскоре её представление о мире меняется. «Сноб» публикует фрагмент романа, вышедшего в издательстве «Фантом Пресс» в переводе Марии Александровой. «…Расстегнув рабочий пояс, она убрала его в рюкзак вместе с биноклем. Затем подошла к борту. Лодка покачивалась прямо внизу, привязанная к катеру, и лицо рыбака оказалось сейчас на уровне ее коленей. Увидев ее, рыбак оторопел. Все его внимание было обращено на инспектора, он и не предполагал, что на катере находится женщина. Ее присутствие, кажется, смутило парня. Он потянулся к куску ткани, обмотанному вокруг головы, и сдернул его. Ткань развернулась и сползла вниз, окутывая его тело, словно занавес. Он завязал ткань на талии, и Пия увидела, что-то, что она приняла за тюрбан, было на самом деле свернутым саронгом. В этом жесте проявилось и уважение, и признание ее присутствия, растрогавшее Пию, — первое нормальное человеческое поведение с того момента, как она оказалась на катере. Несмотря на необычность обстоятельств, Пии не терпелось увидеть его реакцию на картинку. Она опустилась на одно колено и, когда их лица оказались друг против друга, показала карточку. Она попыталась ободрительно улыбнуться, но он не смотрел в глаза...» Подробнее — https://snob.ru/literature/amitav-gosh-golodnyi-priliv-v-poiskakh-iravadiiskogo-delfina/ #фантомпресс #фантом_пресса #амитавгош

Прямо сейчас берем интервью у китайской писательницы Чжан Юэжань, написавшей роман «Кокон» 💚 Для беседы с Чжан мы пригласили переводчицу, кандидата филологических наук и китаиста Марию Семенюк. ✨ — если ждете интервью

Кэтрин Чиджи («Птенчик», «Книга вины») дописала последний роман умершей подруги. Нет, никакого «Йеллоуфейса», все откровенно — и очень искренне. Роман «Обычные люди, такие же как мы» (Ordinary People Like Us) — последняя книга Келли Аны Мори — вышел в конце августа, в годовщину её смерти. За пятнадцать лет нашей дружбы мы с Келли без конца переписывались о том, каково это — писать роман: о боли, о ярости и порой о чистом счастье. Я читала ранний черновик её предпоследней книги «Второй дневной свет», а она — рукопись моей «Голодающей невесты». Мы называли книгу её «эпическим маорийским романом». В разное время он принимал разные формы, и я обожала слушать, как менялось её видение: «Через полтора столетия семейные предания, преступления и грешки обнажаются слой за слоем, будто на археологическом раскопе.» Она понимала: роман нужно сокращать, — и как раз занималась этим, когда в прошлом году умерла. Когда её двоюродная сестра Эмили спросила, не закончу ли я работу за Келли, я, конечно, сразу согласилась. Я сгладила шероховатости, устранила нестыковки и вырезала бесчисленные сцены, где заваривают, разливают и пьют чай. Работая, я разговаривала с Келли вслух; иногда кричала на неё. Часто я ловила себя на том, что вот-вот отправлю ей сообщение. Мне важно было сохранить её синтаксис, её ритм, её голос, а не подставлять свой. В этом я была предельно бережна и одновременно выпалывала то, что она сама вычеркнула бы не задумываясь, стоило ей на это указать. Работая над книгой, я много плакала. Иногда мне казалось, что Келли пишет о собственной смерти. Она часто говорила о своей, как она это называла, «старомаорийской ведьмовитости» — рассказывала о сбывшихся предсказаниях, о соприкосновениях с миром по ту сторону. В этом романе говорят призраки: они смотрят со стропил и судят тех, кому ещё только предстоит к ним примкнуть. Подробнее — https://thespinoff.co.nz/books/29-08-2026/i-felt-every-one-of-our-cuts-catherine-chidgey-on-finishing-kelly-ana-moreys-epic-maori-novel #фантомпресс #кэьтринчиджи

День рыжих вроде как, хотя на дворе и дождливая серость. Но мы празднуем, конечно, самой рыжей нашей книгой — не только по обложке, но и внутри. Рыжей, солнечной, улыбчивой, и очень созвучной некоторым из нас, наглухо запертым в рутине и раз и навсегда заведенном порядке вещей. …А ведь может случиться так, что что-то очень неожиданное постучит в дверь — и все раз и навсегда налаженное пойдет кувырком, и это будет к лучшему. И будет весело — Энн Тайлер редко улыбается так солнечно, как в этой книге, разве что «Случайный турист» в этом смысле ей подстать. С днем рыжих. Да здравствует солнце, да скроется тьма. Улыбайтесь, господа, приятных неожиданностей вам в жизнь. И пусть поднявший меч на наш союз (внутренне рыжих) достоин будет худшей кары. #фантомпресс #эннтайлер