Что делать с «лишними» детьми? Точнее, с теми, которых общество сочло таковыми. Проблема-то родом не из сегодняшнего дня, и решать в разных странах пытались по-разному, как правило — не слишком гуманно. Как было в Англии, мы знаем по Диккенсу: работные дома, тюрьмы. А то, что Общество защиты детей появилось там на шестьдесят лет позже Общества защиты животных, — вовсе не выдумка советского журналиста Овчинникова: защитники животных объединились в 1824-м, защитники детей — только в 1883-м. Яркая деталь: первое в британской истории дело о жестокости к ребёнку возбудили именно защитники домашних питомцев — поскольку законов о «защите детства» ещё не существовало, ребёнка в судебном протоколе пришлось провести как «маленькое животное». Во Франции всё было устроено иначе: государство сразу признало, что помощь детям — не красивый жест в духе английской благотворительности, а обязанность общества. Уже к концу XIX века тут выстроили целую систему призрения — с инспекторами по делам детей (закон 1869 года), с госпиталем на рю Данфер-Рошро, куда каждый год сдавали тысячи младенцев с номерками на шее (их снимали в шесть лет, и на казённом языке это называлось «разрывом ошейника»). И ещё парадокс: нынешняя французская система защиты детей родом из коллаборационистского режима Виши — именно он в 1943-м учредил «службу помощи детству», от которой всё и пошло. Как видим, на бумаге у французов всё было более-менее гладко. Но кроме законов есть ещё и тот менталитет, прошитый если не в генах, то в народной психологии. И его, как показывает роман Софи де Баэр «Секрет матерей» (перевод Нины Хотинской), росчерк законодательного пера изменил не слишком. Больше века, вплоть до 1970-х, Служба опеки вывозила сотни тысяч сирот и подкидышей из Парижа в глухой Морван. Формально всё выглядело гуманно: ребёнка отдавали в крестьянскую семью, которая кормилась за счёт детского пособия от государства — до его 13-летия (причём ребёнок ещё и работал на своих «благодетелей»). А потом выросшего «парижика» можно было отдать в услужение на своеобразных торгах в День святого Иоанна — там его опознавали по каштановому листу, который полагалось держать в руке. Как жили «парижики» в приёмных семьях — опять же читаем у де Баэр. Войлочная накидка без рукавов (зимняя «форма» от органов опеки), металлический медальон с регистрационным номером на груди, собачья миска на полу… Та же де Баэр приводит будничный рассказ инспектора о мальчике, привязанном к ножке стола, и о другом, который от голода подъедал свиные очистки. Всё это — уже после всех прекрасных законов о праве ребёнка на помощь. Люсьену из «Секрета матерей» ещё повезло: его в семье Лежандров хотя бы не били и кормили досыта. Но «грязная кровь», «ублюдок», «парижик» — эти слова прилипали к ребёнку намертво, и никакая хартия их не отменяла. #фантомпресс #софидебаэр