Сердитый пряник Козуляев

ПАТРИОТИЗМ В КИНО НАЧИНАЕТСЯ ТАМ, ГДЕ ГЕРОЙ ПЕРЕСТАЁТ ПРОИЗНОСИТЬ СЛОВО «ПАТРИОТИЗМ» Есть надёжный способ убить патриотическую сцену. Заставить персонажа объяснить, насколько она патриотическая. Причём объясняет он, будем честны, не зрителю. Он объясняет небольшой, но чрезвычайно горластой группе записных патриотов из телеграм-каналов, которые «посмотрели, но чо-та не понели». Дальше - по нарастающей. Для товарищей в костюмах добавляем прекрасности и произносим правильную речь. Всё ещё не поняли? Добавляем музыку. Не помогло? Флаг. Медленный наезд камеры. Хор. Готово: зритель окончательно избавлен от необходимости что-либо чувствовать самостоятельно. За него уже почувствовали, оформили и вручили под расписку. Мне ближе формула Константина Буслова: патриотизм должен вытекать из поступка. Человек защищает свой дом, свою семью, свою страну. Прекрасно знает цену — и всё равно остаётся. Рискует. Теряет. Платит здоровьем и жизнью, а не монологом на две минуты. И вот после этого сообщать зрителю, какой вывод ему полагается сделать, уже совершенно незачем. Он его сделал. Ещё в предыдущей сцене, молча, и, что важно, сделал сам — а мысль, до которой человек дошёл самостоятельно, он считает своей и защищает как свою. Мысль, которую ему вручили с музыкой, он отдаёт обратно в гардеробе. Это, вообще-то, универсальное правило драматургии, и оно старше всех нас: то, что герой доказал поступком, дописывать репликой не надо. Похоже, в этом и беда изрядной части нашего «важного» кино. Авторы так боятся, что публика поймёт неправильно, что сначала показывают смысл, потом объясняют его словами, потом повторяют крупным планом — и на всякий случай ещё раз в финальном титре. Страх этот, кстати, не за зрителя. Он за себя: показанное можно интерпретировать, а сказанное вслух — процитировать в отчёте. Так вот. Уважайте зрителя. Если герой действительно платит цену за то, что любит, зритель понял всё. Даже если эксперты «не понели» один конкретный кадр. И даже если у душнил исторически не сошлось количество пуговиц на кафтане той эпохи.

Сегодня у меня так

ИИ СДЕЛАЕТ ВАМ 200 ВАРИАНТОВ. А КТО ВЫБЕРЕТ ПРАВИЛЬНЫЙ? Из одного подкаста машина сегодня строит целый контент-завод. Транскрипция, тезисы, рилсы, субтитры, посты, варианты, варианты вариантов. Всё за вечер, всё прилично на вид. Ровно то же самое очень скоро произойдёт с переводом. С любым. С аудиовизуальным — в первых рядах, там объёмы и там деньги. И проблема смещается. Раньше вопрос звучал так: можете ли вы сделать вариант? Теперь этот вопрос не стоит вообще. Может. Сколько угодно, только токены подавай. Вопрос теперь другой: можете ли вы понять, какой из вариантов сохраняет сцену? Где остался панч. Где не разрушена речевая маска. Где клиффхэнгер по-прежнему работает, а где превратился в вежливое окончание серии. Где эмоция соответствует аудитории, а где — вашему представлению о том, как надо. Этот навык на суперинтенсиве и тренируем. Не «знакомство с нейросетями» — их вы освоите за выходные без меня. Именно способность выбирать и отвечать за выбор. И никакой Терминатор, Джон О'Коннор (и Сара О'Коннор в придачу) вас в 2030-м не спасут. Ибо сказано в Евангелии от Луки: врач, исцели себя сам. А я добавлю от себя: переводчик, переведи себя через поле трудных времён. Никто другой этим заниматься не будет - ни отрасль, ни вуз, ни, тем более, машина. Варианты выдаст машина. Ответственность за результат по-прежнему на человеке. Иск за смерть пациента, случившуюся из-за перевранного в машинном переводе анамнеза, нейронке предъявить нельзя. Предъявят вам и правильно сделают, потому что подпись стояла ваша. Вот эта подпись и есть последнее, что у нас остаётся. И, кстати, единственное, что нельзя автоматизировать: машина не умеет отвечать за последствия. Она умеет только предлагать. Хотите научиться принимать эту ответственность профессионально — пишите в личку. СУПЕРИНТЕНСИВ «РЕЧЬ ПЕРСОНАЖА» 10–24 сентября. Восемь занятий. 25 000 рублей. Записаться: @kozulyaev

ПЕРЕВОДЧИК БУДУЩЕГО - НЕ ТОТ КРАССССАВЧИК, КОТОРЫЙ ВСЕГДА ЗНАЕТ ПРАВИЛЬНОЕ СЛОВО А тот, кто понимает, какой ответ здесь вообще нужен. В подкасте с Константином Куликовым, директором по ИИ департамента маркетинга Альфа-банка, меня зацепила одна мысль: управленцы и продюсеры осваивают искусственный интеллект быстрее прочих - просто потому, что умеют ставить задачу. Это их ежедневная работа, машина для них - очередной подчинённый, только исполнительный и не обижается. Для переводчика-2028 это становится вопросом выживания в профессии. Смотрите, что происходит. Машина щедрой рукой выдаёт вам пять вариантов реплики, десять вариантов шутки, три адаптации реалии и дюжину речевых форм. Мгновенно, бесплатно, круглосуточно, и все грамматически безупречны. И что вы будете делать с этим счастьем, придуманным не вашей головой? Придётся всё-таки подумать своей. Вопрос - о чём. Точно не о словах и выражениях. Это время за-кон-чи-лось. Не «заканчивается», не «может закончиться» - закончилось. Кто не согласен, пишите протест в комментариях, я почитаю. Думать теперь предстоит о другом. Кто аудитория и на каком субъязыке она разговаривает. Что эта сцена делает в сюжете и как вообще устроен сюжет этого контента. Где панч, где хук, где клиффхэнгер. Что герой прячет в паузе. Какой эмоциональный эффект нужен режиссёру и что в этот момент пытается сыграть актёр. Всё это, как вам объясняли пять лет, «не про перевод». Все это разврат. Впрочем, можно и не грузиться. Можно просто выбрать из предложенного вариант, который вам больше нравится. Приятная работа: быстро, необременительно, чувствуешь себя экспертом. Стоить она будет ровно столько, сколько стоит нажатие кнопки, потому что нажать её умеет и редактор, и продюсер, и стажёр, и, что обиднее всего, сама машина. Разница между профессионалом и кнопкой ровно одна. Профессионал сначала ставит себе задачу. И только потом ищет слова.

ПАУЗУ ТОЖЕ НАДО ПЕРЕВОДИТЬ Одна из самых красивых мыслей из разговора со Станиславом Стрелковым на подкасте. Переводчик переводит слова. Логично, за это платят. А что он делает с двумя секундами до слова? Потому что в оригинале эти две секунды - не тишина. Это работа зрительской головы: за это время человек успевает вспомнить знакомую цитату, достроить пословицу, предположить очевидный ответ и мысленно его произнести. Он уже знает, что сейчас скажет герой. И вот тут герой говорит другое. Ожидание рушится, зал смеётся. Шутка, собственно, случилась не в реплике. Она случилась в паузе. Российский зритель отсылки не знает. К этой паузе его никто не готовил. Он сидит в тишине и просто ждёт, когда персонаж наконец заговорит, — ему в эти две секунды заняться абсолютно нечем. Слова вокруг паузы переведены идеально. Пауза выдержана актёром идеально. Шутка умерла, блять, тоже идеально. А зритель, между прочим, включал комедию. Хотя, положа руку на сердце, когда классического необученного переводчика волновало, чего там ждал зритель? Кого он вообще интересует в приличном научном обществе, этот ваш зритель. Всё умерло по одной причине: в паузе надо было переводить не слова, а зрительское ожидание. Забить эти две секунды нашим содержанием — своей цитатой, своим очевидным ответом, своей ловушкой. Чтобы человеку было чем ошибиться. Именно это на суперинтенсиве и будем разбирать покадрово: что зритель уже знает, чего он ждёт и в какую секунду его надо обмануть. Не «примерно понимать», а размечать по таймкодам, руками. Вот это и есть медленно смотреть. СУПЕРИНТЕНСИВ «РЕЧЬ ПЕРСОНАЖА» 10–24 сентября. Восемь занятий. 25 000 рублей. Записаться: @kozulyaev

РЕЖИССЁР, КОТОРОМУ ДАЛИ ПОЛМИЛЛИАРДА, НЕ ОБЯЗАН СНЯТЬ ХИТ Есть отличный термин — bankable director. У нас его понимают примитивно: это, мол, режиссёр, который делает кассу. Нет. Если бы на свете существовали люди, гарантированно производящие хиты, они бы давно владели всеми киностудиями мира, а мы с вами носили бы им кофе. Таких людей нет. Есть люди с хорошей серией — и есть та же самая серия, рассматриваемая через год, когда она кончилась. Bankable — это прежде всего человек, которому не страшно дать деньги. Он способен получить большой бюджет и не сойти от него с ума. Организовать производство. Не потерять контроль на четвёртой неделе, когда всё поехало. Дотащить проект до финала - не до «почти финала», но, сука, нервы не выдержали, а до сданной картины. Внятно показать, куда ушли средства. И, что реже всего встречается в природе, признать собственные ошибки, а не объяснить провал погодой, прокатчиком и незрелостью зрителя. Зритель не тот, страна не та. А потом, после неидеального результата, получить финансирование снова. Вот это и есть другой критерий профессионального успеха, и его почему-то никто не преподаёт. Фильм может недобрать кассу. Бывает, причин сотня, половина от вас не зависела. Но если после этого инвестор говорит: «С этим человеком я готов делать следующий, у него есть команда, харизма, я понимаю, что произошло, исправим, и порвем всех», значит, создан капитал, которого нет ни в одном отчёте о сборах. Репутационный. И он, между прочим, конвертируется в деньги надёжнее любого разового успеха: касса тратится за квартал, репутация работает лет десять. Обратное тоже верно, и об этом у нас говорить не любят. Можно снять фильм, который собрал прилично, и не получить больше ни рубля — потому что смету разорвало к чертям, сроки "поехали с орехами", а на площадке за сезон сменилось шесть операторов, потому что так невозможно работать. Профессия измеряется не только тем, сколько собрал конкретный фильм. Она измеряется вопросом: дадут ли тебе деньги на следующий?

НЕ ПЕРЕВОДИТЕ ПОЩЁЧИНУ В китайской микродраме героиню могут ударить по лицу, выдать замуж по контракту или публично унизить перед всей семьёй. Для тамошнего зрителя это работает безотказно: сцена бьёт точно в цель, потому что попадает в понятную ему систему стыда, долга и иерархии. Вы честно попыхтели и перевели каждую реплику. Слова на месте, тайминг сходится. Российский зритель смотрит и говорит: что за бред? И он прав. Причём заметьте: он не сказал «плохой перевод». Он сказал «бред» — то есть претензия у него к истории и к людям в кадре, а не к вам. Ваша работа осталась невидимой ровно в тот момент, когда она провалилась. Удобно, но денег это не приносит. Дело не в словах. Перед вами культурный механизм вызова эмоции. Пощёчина - не событие, а инструмент. В одной культуре она означает крайнее унижение и точку невозврата, в другой — семейный скандал средней тяжести, после которого мирятся, а в третьей героиню, которая это стерпела, зритель просто перестаёт уважать. И сочувствовать ей больше не будет никто. Отсюда единственный правильный вопрос локализации: нам нужно сохранить пощёчину - или добиться того же чувства несправедливости у нашего зрителя? Ответив на него, вы иногда сохраните реалию как есть. Иногда адаптируете. А иногда придётся переписать всю конструкцию сцены — и это не вольность, а точное выполнение задачи, потому что задача была не «перевести», а «чтобы работало». На суперинтенсиве будем переводить не реалию саму по себе, а её функцию в эмоциональной машине истории. На живых фильмах. То есть - как говорится - с курса в бой. СУПЕРИНТЕНСИВ «РЕЧЬ ПЕРСОНАЖА» 10–24 сентября. Восемь занятий. 25 000 рублей. Записаться:

#прожизнь Россия очень долго и давно живет в ситуации "двух культурно разных населений". Мы в этом плане не одиноки, та же Британия после норманского завоевания тоже была разбита надвое языком и кровными узами. Но вот как это выглядит. Быстрая вестернизация Петра создала слой дворян, живущих по европейским законам, соответственно одевающихся и разговаривающих. Именно поэтому французов так бесят в "Войне и мире" эти длинные вставки на русском языке. Глубинный народ был иным. Одевался, говорил и даже ел по-иному. Потом пришли разночинцы. Которым обязательно надо было донести до народа, что тот живет не так, и есть светлое будущее, к которому надо стремиться. А также народу надо перевести на понятный язык, как живут в "настоящих странах" Потом пришла советская интеллигенция. Которая в своем позднем изводе в массе своей занималась тем, что "возвышала народ до своего уровня", рассказывала ему, как в Японии одни роботы и 22 век, а в Голландии улицы с шампунем моют. И переводчики занимались той же фигней и считали себя элитой. А потом пришел Интернет. А потом пришел ИИ. И тот самый народ получил возможность все узнать и почитать сам. И все. Кончилась прежняя историческая миссия интеллигенции. А новой она себе еще не придумала. В жуткое время мы живем, господа.

🎬 Открытый мастер-класс "От промпта до зрителя: как создать и продвинуть аудиовизуальный проект с помощью ИИ" Нейросети сегодня позволяют за несколько минут создать изображение, раскадровку, персонажа или видеофрагмент. Но между эффектной генерацией и полноценным аудиовизуальным проектом — огромная дистанция. Как превратить идею в проект, который можно не только создать, но и показать зрителю? Об этом поговорим на открытом мастер-классе в рамках набора нового курса повышения квалификации СПбГИКиТ, посвящённого применению искусственного интеллекта в создании аудиовизуального контента. Мастер-класс проведут два специалиста, которые рассматривают создание проекта с разных, но взаимосвязанных сторон. Евгения Разгуляева работает с AI-инструментами в режиссуре: покажет, как исходный замысел превращается в визуальную концепцию, как искать образ проекта, создавать персонажей и рабочие материалы с помощью нейросетей. Алексей Козуляев рассмотрит проект с позиции продюсера: кому он адресован, в каком формате должен существовать, как определить его ценность, представить идею, подготовить питч и продумать продвижение ещё до завершения производства. На мастер-классе разберём: — почему хорошая генерация сама по себе ещё не становится проектом; — как перейти от промпта и первоначальной идеи к целостной визуальной концепции; — почему аудиторию и формат важно учитывать уже на этапе замысла; — как творческие решения влияют на производство и продвижение; — как режиссёрский и продюсерский подходы работают вместе; — какие типичные ошибки мешают довести AI-идею до полноценного результата. Отдельная часть встречи — совместный разбор проекта двумя спикерами и ответы на вопросы участников. В завершение скажем пару слов о новому курс Подробнее о курсе: тут Это мастер-класс для режиссёров, продюсеров, сценаристов, авторов контента и всех, кто хочет использовать искусственный интеллект не ради отдельных эффектных генераций, а как полноценный инструмент разработки, визуализации и создания собственных проектов — от замысла до зрителя. Предварительная регистрация на мастер-класс: тут

Once a producer - always a producer

ЗРИТЕЛЬ НЕ ОБЯЗАН БЫТЬ ТАКИМ ЖЕ УМНЫМ, КАК ВЫ Существуют околопереводческие дамы со степенями, которые произносят с пафосным звоном в голосе: переводчик не должен опускаться до языка целевой аудитории, он должен дотягивать зрителя до своего уровня и возвышать его. То есть картина мира такая: есть мы, пони, пукающие радугами и несущие свет. А есть быдло, которое пердит в диван и смотрит сериалы. И наша высокая миссия — просвещать эту публику, желательно не приближаясь. Разберём конструкцию. Да, переводчик по идее знает культуру оригинала. Это его работа, за это ему платят. Но знание культуры не делает переводчика в чем-то лучше зрителя - оно делает его информированнее в одной узкой области. Сантехник тоже знает про трубы больше вас, и вы почему-то не считаете себя рядом с ним недоразвитым. Да, вы видите фамилию, название шоу, историческую цитату - и вам всё понятно, приятно и немножко лестно, что вы такой умный. А зрителю ни хрена не понятно. Причём зритель, который этого не знает, может быть хирургом, инженером или человеком, свободно читающим на трёх языках. Просто не на ваших и не про то. Хорошая локализация - не экзамен по страноведению, который зритель пришёл сдавать в девять вечера после работы. Её задача одна: заставить сцену работать. Поэтому работа с культурной реалией начинается не с гордости за собственную эрудицию, а с вопроса: что зрителю необходимо понять именно сейчас? Факт? Статус героя? Насмешку? Или ему вообще не нужно ничего понимать — нужно почувствовать? Ответ на этот вопрос даёт не словарь. Его даёт способность сесть в тот самый диван и посмотреть сцену глазами человека, у которого нет вашей справки о культурной грамотности и нет ни малейшего желания её получать. Стать одним из зрителей. А не морщить носик: «Господи, и для кого мне приходится это переводить». Отвечаю: для тех, кто платит. Всегда, кстати, было для них. СУПЕРИНТЕНСИВ «РЕЧЬ ПЕРСОНАЖА» 10–24 сентября. Восемь занятий. 25 000 рублей. Записаться: @kozulyaev

И вот тут я залип на полторы минуты

#прожизнь Напугать мужчину очень легко. Надо просто спросить у него: "А ты помнишь, какой сегодня день?"

ПАТРИОТИЧЕСКОЕ КИНО НЕ ОБЯЗАНО ЖИТЬ НА ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ДЕНЬГИ Вот что меня по-настоящему зацепило в истории «Злого города». Мы привыкли к простой связке: историческое кино - значит патриотическая тема, значит государственное финансирование. Уважаемый, кто у нас крайний в государственную кассу? Я за вами, и вон тот товарищ с бородой за мной. А у Буслова государственные деньги - только часть бюджета. Существенную долю дали частные структуры. Причём не в качестве добрых дядь, растроганных темой. Это инвесторы: люди, которые хотят свои деньги вернуть, а желательно ещё и заработать. И вот здесь начинается по-настоящему полезный спор. Откуда вообще взялась идея, что патриотическое произведение не должно быть коммерческим? Если фильм действительно нужен людям — почему люди не должны хотеть купить на него билет? Билет, между прочим, и есть самое честное голосование за общественную значимость, какое человечество придумало: за него платят своими деньгами, а не чужими. И зачем выкручивать режиссёру шею, чтобы он смотрел в рот коллегам и экспертам, а не зрителю, - особенно если этот зритель почему-то не вписывается в их картину мира? Зритель, надо сказать, вообще редко в неё вписывается. Он ходит на не те фильмы, смеётся не там и упорно не оправдывает возложенных надежд. Если проект большой и дорогой, почему инвестор не имеет права рассчитывать на прибыль? И наоборот. Если автор заранее объявляет: «Это очень важное кино, но смотреть его никто не будет», - а деньги ему всё равно дают, потому что он совпал с перечнем приоритетов, то проблема у нас, кажется, не с рынком. Проблема с постановкой задачи для кино. Патриотизм и коммерция — не противоположности. Скорее наоборот: фильм, который люди смотрят по своей воле, покупают на него билеты и потом пересказывают, влияет на умы примерно в тысячу раз сильнее, чем фильм, который правильно поставлен в план и посмотрен по разнарядке. Подозрительна как раз обратная конструкция — та, в которой общественную пользу картины доказывают тем, что экономически она не нужна никому, зато правильная. Вот с этим я бы поспорил всерьёз. И спорю.

Микродрамы, режиссеры, продюсеры, сценаристы...Все это мы, наша команда.

ВЕРТИКАЛЬНОЕ КИНО НЕЛЬЗЯ ПЕРЕВОДИТЬ КАК МАЛЕНЬКИЙ СЕРИАЛ Экран просто повернули, чего тут думать? Тот же сериал, только уже и короче. Подрежем реплики и готово. Нет. Повернули не экран. Изменилась плотность события. За полторы минуты герой обязан войти в конфликт, выдать информацию, изменить отношения с другим человеком, создать ожидание и уйти на клиффхэнгере. Пять операций. В горизонтальной серии на это отводится минут двадцать, и никто не считает это спешкой. Поэтому лишние три слова здесь — не мелочь и не вопрос вкуса. Это сбой по темпу. Три слова в минутной серии — это примерно два процента хронометража, потраченные на воздух, а воздуха в конструкции не предусмотрено вообще. А затянутая шутка - уже не стилистический недостаток. Это брехливый мусор, занявший чужое место. Место, на котором должно было произойти событие, за которое зритель платит. Переводчик обязан чувствовать формат ровно так же, как сценарист и режиссёр.

#прожизнь Надпись "Автономный трамвай" меня пугает. Всегда теплится мысль - а вдруг он сам решит, ну их на фиг, эти рельсы, поеду направо.