jaromirhladikpress

На этой неделе библиография переводов прозы и пьес великого и ужасного Фернандо Аррабаля (р. 1932) пополнится романом "Вечное блаженство", написанным им три года назад, к своему девяностолетию. Аррабаля в начале нулевых отлично переводила с французского (он пишет на двух языках, испанском и французском) Нина Хотимская: романы "Красная мадонна", "Необычайный крестовый поход влюбленного кастрата, или Как лилия в шипах", "Канатоходец господа бога", "Убивица из зимнего сада". В 2014-м "Опустошитель" выпустил сборник панических текстов Аррабаля и Ролана Топора "100 уважительных причин незамедлительно покончить с собой". Избранные пьесы Аррабаля выходили в Опустошителе и Jaromír Hladík press. Встречайте "Вечное блаженство" в переводе Павла Рыжакова. "Вечное блаженство" — произведение во многом необычное. В его основе — дневник (воображаемого?) путешествия 90-летнего автора, нового Дон Кихота, по местам его детства. Контрапунктом служит история отъезда юного Аррабаля из Испании в середине 1950-х годов. Полюсами романа становятся "здесь и теперь" и "там и тогда", периодически смешивающиеся и меняющиеся местами. Повествование перемежается развёрнутыми экскурсами в прошлое и философскими отступлениями, и тогда роман начинает напоминать причудливые мемуары или эссе в духе Монтеня. Перед нами проходит череда ключевых фигур европейского авангарда — Андре Бретон, Марсель Дюшан, Луиз Буржуа, Жан Жене, Сэмюэл Беккет, — с которыми Аррабаль был близко знаком. Свежесть и зачастую неподражаемый юмор этих реминисценций позволяют увидеть в них живых людей, а иногда и гротескных персонажей. Особое место в романе занимает учительница Аррабаля, матушка Мерседес, оказавшая определяющее влияние на формирование его личности в детстве.

Небольшое эссе из второго выпуска «Поэзии» — о ебле и смерти в сонетах* Джорджо Баффо, венецианского поэта-либертина (с подключением Пьера Паоло Пазолини и Гийома Аполлинера). Баффо неуловим в своей великолепной прямолинейности, и поэтому, чтобы хоть как-то смириться с ней сейчас, придётся найти ещё один способ интерпретации поэтического порно-проекта Баффо. Баффо, в первую очередь, перформативен. Его отдельный сонет — это показательное высказывание «без обиняков», оно так выразительно работает совсем не только из-за очевидно-откровенного содержания, но, скорее, из-за смычки с определённой машинерией производства поэтических текстов, из-за открытой игры с цензурой. Весь проект Баффо невозможно отделять от ситуации цензурирования, запрета и выбранного им способа сосуществования в них — гиперболизация эротического содержания как ход, шаг в игре по правилами общества, церкви. Получается, что сонеты Баффо универсальны не только своей темой и прямотой, но и как поэтическая модель существования запрещаемого текста в цензурируемом пространстве. *Сонеты Баффо в переводе Шломо Крола и Ирины Тессаро выходили в одиннадцатом номере журнала «Носорог» и совсем недавно отдельной книгой в Jaromir Hladik Press.

Последние дни предзаказа. /// Черна голова мокрой выдры, задрана вверх. Черен булыжник, рухнувший в пену. Черна желчь на кровяном ложе. Черен шар земной, на дюйм в глубину, Яйцо черноты Где солнце с луной чередуются делать погоду Чтоб высидеть ворона, черная радуга Дугой в пустоте над пустотой Но летящая

Марсель Пруст совсем не случайно значился в чи сле авторов, занимавших Беккета. Самым объемным из беккетовских эссе стал именно текст об авторе «Поисков утраченного времени». Конечно, не стоит забывать, что статья писалась по заказу, а в своих письмах друзьям в период работы над ней автор отзывался о Прусте совсем не в тех выражениях, ко то рые вошли в опубликованный текст (вот отнюдь не самое резкое из этих высказываний: «Слезливое квохтанье, изрыгаемое мучимым резью брюхом сквозь вставную челюсть»3). И тем не менее невнятные размышления о минувшем в литературе абсурда с равным успехом можно назвать и продолжением, и перечеркиванием опыта «Поисков утраченного времени». Стоит добавить, что спустя двадцать пять лет после завершения эссе о Прусте Беккет написал: «С тех пор я почти не заглядывал в его книги. Он и поражает, и раздражает меня». Возможно, именно эту неотвратимость забвения, ненадежность памяти стоит рассматривать как предпосылку для тезиса о крушении эпохи смысла, с которого обычно начинается разговор о литературе абсурда. Когда память засорена повторяющимися событиями и бессмысленными аналогиями, сами идеи взросления, поступательного развития, целесообразности все больше начинают вызывать подозрение и казаться несостоятельными. Постоянные рассуждения о временности сложившегося незавидного положения лишь усугубляют его неизменность. Происходит расставание с ритуалом оглядки на опыт предков. Все интеллектуальные победы кажутся пустыми на фоне застящей их деменции. /// Вышла допечатка нашего бестселлера 2021 года – "Беккет: путь вычитания" Анатолия Рясова.

Старый Арто похоронен в дыре дымохода, вцепившись в нее холодной челюстью того дня, когда он был убит! 4 марта 1948 года, когда Арто, принявший чрезмерную дозу опиумной настойки, был найден мертвым в своем особняке, рядом с его телом пришлось дежурить друзьям, чтобы к нему не смогли подобраться крысы. А еще, по легенде, в чемодане с дневниками и черновиками известных текстов Поль Тевнен, которой Арто завещал свой рукописный архив, обнаружила материализованную метафору театра-чумы: дохлую крысу, подавившуюся одной из страниц пьесы «Ченчи». В 1956 году издательство «Галлимар» начнет публикацию полного собрания сочинений, не завершенную и по сей день. Итак, Арто можно с равным успехом определить как поэта, прозаика, философа, киносценариста, драматурга, теоретика театра, режиссера, актера, художника, критика, и этот список далеко не полон. Влияние Арто на европейскую культуру окажется столь масштабным, что его непросто сформулировать даже в тезисной форме. Его сценические теории привлекут внимание множества режиссеров; литературные опыты Арто предстанут не только уникальным экспериментом в области словесности, но и поставят под вопрос правомерность разделения литературоведческого и психиатрического дискурсов; искусствоведы начнут сравнивать его графические работы с произведениями Мунка и Джакометти; у книг Арто появятся такие внимательные читатели, как Фуко и Кристева, а в основу шизоанализа Делёза и Гваттари ляжет концепт «тела без органов», впервые провозглашенный в аудиозаписи «Покончить с божьим судом». Впрочем, даже эти примеры способны наметить лишь контуры огромных волн, пробужденных вдохновением Арто. /// Вышла допечатка нашего бестселлера 2023 года – "Антонен Арто и смерть постдраматического театра" Анатолия Рясова.

Случайно мне довелось узнать о том, что за несколько лет до смерти Пруста, уже после войны, его друг, писатель Жан-Луи Водуае, повел его на выставку голландцев, и там у Пруста случился серьезный сердечный приступ. В «Альбертине» Бергот решает еще раз перед смертью взглянуть на полотна Вермеера, хотя и знает, что в его состоянии поход на выставку — дело крайне рискованное. Едва войдя в зал, он полностью погружается в волшебное очарование, китайскую утонченность и точность, нежную музыку этих картин. Счастливый от восторга, он останавливается перед пейзажем, изображающим домики на пляже на берегу моря. Он видит крошечные голубые фигурки на желтом песке, небольшой фрагмент желтой стены, на который падают золотые солнечные лучи. И здесь он сдает свой последний экзамен как писатель. Кусочек желтой стены, кусочек желтой стены, тихо повторяет Бергот, вот как мне надо было писать мои книги, снова и снова возвращаясь к написанному, переделывать, обогащать, наслаивать, как на этом кусочке стены. Я писал слишком сухо, обрабатывал недостаточно тщательно. И тем же тихим голосом Бергот-Пруст произносит фразу, которая поражает нас тем сильнее, что слышим мы ее от ученика Анатоля Франса: «Какой смысл в этой упорной работе над едва уловимыми деталями, работе почти что неизвестного художника, к чему это неустанное совершенствование, которого, возможно, никто не заметит, не поймет, не увидит в полной мере? Как если бы мы жили по законам справедливости, абсолютной истины и идеального мастерства, созданным в другом мире гармонии и правды, лучи которого проникают на землю и направляют нас»... /// На следующей неделе выйдет допечатка книги лекций Юзефа Чапского о Прусте. К 130-летию Чапского. Это лучший текст о романе "В поисках утраченного времени", сжатый, ясный, глубокий и нежный. У него есть еще одно дополнительное качество, делающее его исключительным: лекции эти были прочитаны в лагере для военнопленных.

Снова в продаже история немецкого «кислотного вандала» Ханса Иоахима Больмана – «Кривоклят» Яцека Денеля в переводе Юрия Чайникова. Наш бестселлер 2020 года. Для тех, кто любит Томаса Бернхарда и романы, написанные одним абзацем.

На сайте Подписных изданий открыт предзаказ на нашего Аррабаля – головокружительный роман последнего авангардиста "Вечное блаженство" в переводе Павла Рыжакова. Скидка 15%. Будем признательны за репосты!

Через несколько дней появятся долгожданные допечатки двух бестселлеров – книг Анатолия Рясова о Беккете и Арто.

Документальная повесть «На внутренней сцене. Факты» Марселя Коэна написана о его семье, сгинувшей в Освенциме, когда автору было пять лет. О маме, папе, бабушке, дедушке, дядях, двоюродной бабушке. Она соткана из воспоминаний, лакун, забвения и немоты. Не преувеличивает ли писатель власть маленьких бумажных параллелепипедов, которые скапливаются вокруг него? Разве в них не тонет — также верно, как и в молчании, — то, что казалось столь необходимо сохранить? Писатель не допускает мысли, что эти маленькие стелы, приставленные друг к другу в книжных шкафах, могут потерять всякое значение. Достаточно пройтись взглядом по корешкам, дабы понять, что желание найти форму для бесформенного останется ясным посланием, даже если сами книги станут невнятными. — предисловие автора Ещё раз никогда больше Она соткана из: пустого плетёного сундука, где можно спрятаться; воротничка, сковывающего ряженого; неестественной улыбки на первой фотографии; лежания на полу с раскинутыми руками (потому что умирают только в фигуре распятия); предательского скрипа паркета; кожаной сумки пошет, пропитанной ее запахом. Это попытка упорядочить отсутствие, найти форму для того, что формы иметь не может. Никогда больше ещё раз За несколько минут до начала церемонии произошло событие, которое я не могу предвидеть. На третьем этаже две медсестры настежь открыли окно, за которым когда-то стояла Мари (мать). То, что в моем воспоминании это окно оставалось так долго закрытым и что оно могло открыться с такой лёгкостью, меня не только ошеломило: скрип оконных створок и скрежет шпингалета, прекрасно доносившиеся до тротуара, где я находился, показались мне кощунственными. Значительное расстояние, о котором я помнил, упразднилось, причем так, что я мог обратиться к медсёстрам, даже не повышая голоса. За какие-то доли секунды я ясно осознал, что две молодые женщины, застывшие в створе окна, чтобы послушать речи, не имели никакого права находиться там. Они не имели права быть столь молодыми, столь бестактными, столь невинно-простодушными. Меня на миг захлестнула ярость. — на Фонтанке, 15 Пушкинской, 10 и wordorder.ru

Какая тревога на сердце простом. Умерли гуси в ветре густом. Остались без веток пустые кусты. Висели без рек безстыдно мосты. Вдруг море погасло. И я Остался без мира, Как масло. Василиса Шливар Десакрализация молчания. О блокадных стихотворениях Геннадия Гора С приложением факсимиле автографов блокадного цикла Осталось несколько последних экземпляров.

Вышла книга Анна Гринка Каннибалы целуются Сборник стихотворений Изображение на обложке – Настасья Катаева

ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ все электронные издания Jaromír Hladík press можно купить всего по 200 р. Подробности в разделе Электронные издания.

Дорогие читатели и друзья издательства! Благодаря вашей поддержке, а также подпискам и разовым взносам на платформе Френдли, мы смогли допечатать (небольшими партиями) несколько наших старых книг (которых уже давно не было в продаже) и бестселлеров, а также запустить в печать несколько новинок (в сумме двадцать наименований, и у нас большие планы). Спасибо! Но, как известно, трудности маленького издательства всегда впереди, поэтому мы с надеждой напоминаем вам о возможности оформить годовую подписку (500 р. месяц) или поддержать нас разовым взносом. Сделать это можно на платформе Френдли, здесь. Кроме того, поддержать Jaromír Hladík press можно и старым проверенным способом – купив наши книги в бумажном виде или в формате pdf. Напоминаем, что еще пару дней на сайте все электронные издания наших книг будут стоить всего 200 р. Будем признательны за репосты.

Ад — это другие, написал однажды Жан-Поль Сартр. Другие — это я сам, дополнил бы его Яков Друскин. Ад Друскина населен им самим, его чужими, пустыми, мертвыми двойниками. Его задача — «отрезать себя от себя самого», как пишет он в дневнике. Другими словами, он должен выйти из фазы зеркала, порвать всякую связь с отчуждающим его образом. Однако, делая это, он уничтожает не только место, где обитал он сам, но, говоря словами Бахтина, посвятившему в работе «Автор и герой в эстетической деятельности» «смотрению на себя в зеркале» немало интереснейших строк, «любого возможного другого, с помощью которого пытаемся найти ценностную позицию по отношению к себе самому». «После отрезания ничего не должно остаться», — категорически пишет Друскин. Останется лишь одно — «интенция к маме», то жало в плоть, которым обернулось для него ее отсутствие. «Связь с мамой осталась как боль, как жало в плоть, и всегда должно быть, чтобы было постоянное бдение — вера и Бог», — пишет он. Связь с Богом гарантируется ему теперь, как видим, не теми фигурами, которые находит он в воображаемом зазеркалье, но лишь той болью, тем «жалом в плоть», той «болью бытия», которую смерть матери позволили ему ощутить. Больше того: выйдя из зеркала, он утрачивает и укорененный в образной сфере, в представлениях «я», язык, который его с Богом связывает. Молитва, которая навязчивым, постоянным рефреном возникает в ранних, последующих за смертью матери записях, звучит так: «Готт. Готтеньки. Обрах Монес. Афтун». «По-видимому, из молитвы, которую мать слышала в детстве», — комментирует эти загадочные слова Лидия Семеновна Друскина. Другое пояснение дает сам философ: «Когда я раз спросил у мамы, что значит Обрах, Монес и Афтун, мама сказала: сжалься и вверху, по-видимому: Ты, Сущий на небесех, сжалься». Александр Черноглазов. Прощание с мамой Заметки к трактату Якова Друскина «Видение невидения». Из книги «Откровение Фомы Неверующего». Новинка на сайте издательства.

До конца шестидесятых он жил в мансарде на Рю де Фаворит. Квартира представляла из себя комнату с низким потолком, переходящую в крохотную спальню. Худой и долговязый (как наш брат?), он походил на огородное пугало, возведённое в степи вечности? Его чистота подсвечивалась сиянием голубых, почти прозрачных глаз. При взгляде на соотечественников они выражали солидарность, а при взгляде на горизонт — надежду? На его лице, под удодьим хохолком, время прочертило глубокие морщины — борозды судьбы? И оно же налетело на него и сбило с ног? <...> За тридцать пять лет нашего знакомства я получил от него около ста писем, большей частью предельно лаконичных, и, само собой разумеется, написанных от руки. Отвечал он мгновенно. Его послания, начертанные словно бы одним росчерком пера, содержали лишь непреложное. Почерк его наклонялся с годами всё сильнее, как будто припадая к горизонтальной оси меланхолии. Он постепенно погружался в своё собственное ясновидение? <...> Я познакомился с ним ещё в бытность мою пациентом туберкулёзного санатория. У него тогда было повреждено лёгкое: как-то вечером в парижском метро бездомный, вероятно нетрезвый, ударил его ножом в грудь. Несколько дней спустя Беккет навестил своего агрессора в тюрьме, дабы прояснить причины его поступка. Клошар, помолчав немного, как будто ожидая, не появится ли Годо, нехотя пробурчал (абсолютно «беккетовский персонаж»!): «А я почём знаю?» Фернандо Аррабаль. Вечное блаженство. Перевод с испанского Павла Рыжакова Предзаказ на сайте издательства. До конца августа продолжается акция, приуроченная к 8-летию издательства: все электронные издания (pdf) по 200 р. Смотрите раздел Электронные издания.

Это страшный и прекрасный театр, особенно эпическая "Песня сирен". И огромный труд переводчицы Оксаны Якименко. Петер Надаш умер сегодня.

Напоминаем, что до конца августа в честь 8-летия Jaromír Hladík press можно приобрести практически весь наш ассортимент в формате pdf всего по 200 рублей. Включая новинки и книги, которые еще находятся в типографии! Подробности в разделе Электронные издания.

...Всё началось с моего похода в магазин на Сорок Второй улице в Нью-Йорке — там я приобрёл ярко-зелёные трусы. Сопровождали меня Энди Уорхол, Гинзберг и Кэссиди. В первые мои приезды они неизменно водили меня по самым китчево-кричащим магазинам этой нью-йоркской артерии — «Вавилона», как называл её Керуак. [Может быть, и матушка Мерседес назвала бы её так же?] В последние годы, Одиль, улица эта превратилась в улей детских магазинов. Но в былые времена пространство между Седьмой и Восьмой авеню находилось во власти подпольных порнографов и неоновых огней. Упомянутые трусы, предмет одежды просторный и броский, были, прямо сказать, лишены солдатской скромности. Из плотного гульфика вырывалось пламя, которое некая юная особа, сжимающая в руках шланг, пыталась усмирить мощной струёй. Напоминала она не то девушку с плейбоевского разворота, не то типажей Кловиса Труя. Обнажённая под Мэй Уэст, Джейн Мэнсфилд или даже à la Рубенс, она была обута в пожарные ботинки, а на голове у неё красовалась каска. Замечу: в те годы пожарное дело являлось ремеслом сугубо мужским. Вернувшись из Нью-Йорка в Париж, я сразу же направился на собрание сюрреалистов. По будням они начинали ровно в шесть. В тот вечер я оказался третьим слева от Бретона — аккурат перед гигантским зеркалом, столь хорошо знакомым завсегдатаям «Променада Венеры». Ходоровски сидел справа от Бретона, четвёртым по счёту. Увидев меня, он стал с помощью жестов осведомляться о моём нью-йоркском паломничестве. Тогда я извлёк из кармана новоприобретённые трусы и поднял их над головой, растянув в поперечном направлении между большим и указательным пальцами. Но поскольку сидел он чересчур далеко и рисунок ему было толком не разглядеть, я счёл уместным отправить ему этот любопытный предмет для лучшего ознакомления. И вот, трусы полетели из моих рук навстречу его рукам, миновав по пути нос Андре Бретона. Собрание завершилось, как обычно, в половине восьмого. Больше в тот день ничего достойного внимания современности или упоминания в мемуарах Мориса Надье не произошло. Три часа спустя нам с Ходоровски позвонили: нас приглашали на следующий день к двум часам пополудни на улицу святого Роха — в гости к Мими Парен и Жану Бенуа, необычайно милым и талантливым художникам. Не подозревая об истинных мотивах вызова, в условленное время мы вошли в квартиру наших дорогих знакомых, в чьём искреннем расположении никогда не сомневались... Фернандо Аррабаль. Вечное блаженство. Перевод с испанского Павла Рыжакова Предзаказ на сайте издательства.

Вышла прекрасная книга Марсель Коэн На внутренней сцене. Факты Перевод с французского Валерия Кислова