jaromirhladikpress

«Нижеследующие страницы содержат все то, что я помню, а также все то, что я сумел узнать о своем отце, матери, сестре, бабушке и дедушке по отцовской линии, двух дядях и двоюродной бабушке, которые погибли в Освенциме в 1943 и 1944 годах. Оттуда вернулась лишь одна двоюродная тетя. Они сгинули, когда мне было пять с половиной лет. Собранные здесь факты, даже образующие целую россыпь мелких отложений, слишком лакунарны для живописания каких-то портретов, и попытка связать их в рассказ привела бы к чистому вымыслу. Он, в частности, подразумевал бы, что отсутствие и пустоту можно выразить. "Факты, а не причины моей ущербности", — как отмечала Алехандра Писарник в своих "Дневниках". Итак, книга составлена из воспоминаний и еще в большей степени из лакун, немоты и забвения», — пишет один из самых интересных французских писателей ХХ века Марсель Коэн (1937–2026) в предисловии к своей документальной повести «На внутренней сцене. Факты». Отсутствие, лакуна, изъятие, дыра — главные источники посттравматического нарратива и «W, или Воспоминание детства» Жоржа Перека, и «Тсс... История одного детства» Рэймона Федермана. «Мой долг, если уж на то пошло, в том, чтобы заполнять великую дыру отсутствия, которую мать выкопала во мне» (Федерман). «В первую очередь, ту эпоху характеризует отсутствие привязок: воспоминания о ней — это вырванные из пустоты куски жизни. Никаких швартовых. Ничто не закрепляет, ничто не фиксирует. Почти ничто не узаконивает. Никакой хронологии, не считая той, которую я со временем произвольно реконструировал» (Перек). «На внутренней сцене» Коэна — в ряду этих книг: это обрывочные детские воспоминания о родственниках, которые погибли в лагере уничтожения, чередующиеся с попытками реконструкции немногочисленных известных фактов их жизни. Коэн ставит себе формальное ограничение писать как бы через призму нескольких уцелевших вещей, принадлежавших убитым. Ничего сверх этого. Ни капли художественного вымысла, никаких стилистических изысков. Здесь сказалось главное свойство «фактологической» прозы Коэна вообще — недоверие к литературности. Эта не-литературность болезненно коррелирует с пустотностью его воспоминаний, их карстовой природой, чреватой провалами в бездну молчания.

Дорогие читатели! Мы недолго думали, какую картинку выбрать для привлечения вашего внимания. Эта работа (фрагмент работы) прекрасной Зои Черкасской украшает клапан обложки наших "Избранных эротических стихотворений" Джорджо Баффо. Сентябрь – хороший месяц, но всегда, в отличие от августа и октября, очень плохой для издателей с точки зрения продаж. В этом году для Jaromír Hladík Press он оказался совсем плохим. На что, как вы понимаете, и намекает иллюстрация. Возможно, сказались несколько весенне-летних распродаж. Возможно, мы перестали издавать интересные книги. Возможно, у вас закончились деньги. Всё возможно. Мы не хотели бы устраивать распродажу: после распродажи очень тяжело восстанавливать раскупленный вами склад. Мы хотели бы попросить вас распространить эту никому не нужную информацию максимально широко. Подписчиков у нас не очень много, около полутора тысяч. Но если бы каждый сделал репост, наши продажи взлетели бы на седьмое небо (мечтать не вредно). А вообще, помимо дурацкой иронии, все серьезно.

«Одиссея» в переводе Григория Стариковского – наш с издательством «Носорог» единственный бестселлер в строгом смысле слова – на уровне крупных издательств. Почему?! Нет внятного ответа на этот вопрос. Ну да, Нолан, то, сё... Покушение переводчика на классику в твердых переплетах? Возможно. Отличная обложка Максима Плоскирева с использованием элемента работы Александра Повзнера «Ушел, скоро бу»? Очень вероятно. Однако в каком-то ироничном смысле ответ заложен в самой истории Одиссея, в особом складе его ума, в его фигуре трикстера. В умении Одиссея продавать себя и покупать себе «обратные билеты». Об этом умении – небольшая лекция Энн Карсон 2010 года. Вот ее начало: Некоторое время назад я была в Берлине на открытии выставки одного очень известного, прославленного и очень богатого американского художника. Все мы прохаживались по залу, разглядывали искусство, пили вино и беседовали. Вдруг с улицы вошел мужчина, пробрался сквозь толпу, встал прямо перед художником, заговорил с ним о чем-то, а затем размахнулся и съездил ему по носу с криком: «Продажная тварь!» С этого момента я начала размышлять над самим понятием «продажности». Что вообще значит «продаться» в наши дни? Ведь большинство из нас продают что угодно и практически постоянно. Где пролегает грань между обычным «зарабатыванием денег» и «продажностью»? Кажется, это очень тонкая граница, и все же мы интуитивно чувствуем ее каждую секунду. В общем, я обдумывала всё это, и — поскольку я классический филолог и люблю возводить абсолютно всё к Гомеру — мне стало особенно интересно, существовало ли у древних греков это понятие «продажности» и волновала ли их эта едва уловимая черта? Я провела небольшое исследование, и, разумеется, Гомер оказался самым первым автором в нашей западной традиции, который построил художественное произведение вокруг вопроса: «Что значит продаться?» — и поместил своего героя прямо на эту тонкую грань. Речь идет, конечно же, об «Одиссее», а главный герой, Одиссей, по моему мнению, — это человек, который был в шаге от того, чтобы продать свою душу, но в самый последний момент превзошел самого себя, поборол собственный материализм и был спасен силой истинной любви. Теоретически Одиссей скитается по миру десять лет и копит богатства вовсе не из алчности или жадности. Он везет ценные вещи домой, чтобы хранить их как сокровище или раздавать в качестве даров. Тем не менее, как заметит любой проницательный читатель «Одиссеи», реальные экономические привычки героя несколько расходятся с этой теорией. Да, он живет внутри экономического порядка с четко заданными рамками и ясными правилами, но ему очень нравится проверять эту самую тонкую границу на прочность. Больше любого другого героя античного эпоса Одиссей, кажется, обожает выжимать максимум из системы взаимного обмена дарами и порой весьма снисходительно относится к той самой назойливой разнице между честной наживой и бесчестной. Есть определенная ирония в том, что всякий раз, попадая в переплет и нуждаясь в вымышленном имени, он выдает себя за странствующего торговца. От трагедии Одиссея спасает, с одной стороны, его отношение к экономике — то сочетание азартной игры и иронии, которое Гомер емко резюмирует фразой «Одиссей — тот, кто знает выгоду», — а с другой стороны, то, что он искренне любит свою жену. И мне кажется, что это две стороны одной медали. Полностью лекцию Энн Карсон об экономике выживания Одиссея можно послушать здесь, примерно с восьмой минуты. На сайте издательства открыт предзакз на очередную допечатку.

Приложение к странной семейной повести Марселя Коэна (1937-2026) "На внутренней сцене. Факты" называется многозначительно – "Документы". Ожидаешь метрик, писем, справок, архивных выписок и т.п. Но вместо них – фотографии нескольких вещей: подставка для яиц, собачка, сшитая из клеенки, чепчик, кожаный портсигар, сумочка, скрипка, пепельница в виде фигурки медведя... Эти вещи красноречивее бумаг. Они служат своего рода медиумическими наживками, цепляяся за которые памятью, детскими воспоминаниями прежде всего, автор извлекает из тьмы образы родных, ставших осенью 1943 года (Марселю тогда было неполных шесть лет) пассажирами эшелонов смерти. Перевод с французского Валерия Кислова. Книга на сайте издательства.

Абеляр, уж не знаю почему, без Элоизы, Одиль, был кумиром Луиз Буржуа; а сама она на протяжении двадцати лет была моим кумиром. Вместе мы подготовили несколько библиофильских изданий об Абеляре и Сапфо. 21 сентября 2008 года президент Французской Республики Николя Саркози преподнёс нам приятный сюрприз. Явившись к ней домой в сопровождении Джека Ланга (его соперника?) и обеих супруг, он наградил Луиз орденом Почётного легиона. Знали об этом, кажется, только её сын, приятельница-пуэрториканка (в тот день прилежно расчесывавшая ей волосы) и я. В 2009 году Луиз была введена в Национальный Зал Славы Женщин за «вклад в развитие культуры США». В том же 2009-м, незадолго до её кончины, в Нью-Йорке ей было присвоено звание Кавалерши ордена Великого Жидуя Коллежа Патафизики. Вручать награду поручили мне... А вот на решение о присвоении я, как всегда, не влиял. Мама Луиз Буржуа (вообще-то Маман) являет собой десятиметровую паучиху весом в двадцать две тонны, изваянную из мрамора, нержавеющей стали и бронзы. Под брюхом у неё в огромной металлической авоське хранятся двадцать шесть мраморных яиц. Её восемь лап вздымаются ввысь почти вертикально, прежде чем, изогнувшись, соединиться с брюхом. Матушка Мерседес и Луиз Буржуа делали всё не так, как все; и завещали нам наиполезнейшие образцы правильного поведения. Я их наследник. В том, что Луиз, например, пила свою кока-колу из чашки, предварительно подогретой её подругой, не было никакого оригинальничания. А лучшей подругой Буржуа была её собственная мать: «чистоплотная, умная, терпеливая и незаменимая, как паучиха». «Моя скульптура, — сказала она мне однажды, — это ода моей матери. Всю жизнь она ткала паутину привязанности, и сама же в ней и завязла». Через несколько дней после ухода её матери двадцатидвухлетняя Луиз попыталась покончить с собой. Пенис (или «отца») Луиз Буржуа неизменно называла fillette («малышкой»). Один из таких «Пенисов», созданный ею в 1982 году, увековечен Робертом Мэпплторпом. "Вечное блаженство", сентиментальный роман-фейерверк, написанный 90-летним Фернандо Аррабалем, – на нашем сайте. Перевод с испанского Павла Рыжакова.

Напоминаем, что через несколько дней появится допечатка одной из любимейших книг наших читателей – сборника переводов Ольги Седаковой "Четыре поэта". Предзаказ.

На сайте издательства вновь открыт предзаказ на допечатку "Одиссеи" в переводе Григория Стариковского – наш с издательством "Носорог" мегахит. Тираж будет готов ближе к концу октября. Можно оформить предзаказ в двух вариантах: на саму "Одиссею" (1200 р. вместо 1300) и на комплект: "Одиссея" плюс книга Рахили Беспаловой "Об Илиаде" в переводе с французского Алексея Макушинского (две книги всего за 1400 р. вместо 1900). Будем признательны за репосты.

3 октября в рамках в рамках фестиваля "По следам / Sur les traces" в доме творчества Переделкино были вручены литературные премии Французского института в России. Премию им. Анатоля Леруа-Болье за лучшее исследование о Франции на русском языке получила Наталья Мавлевич (Тень мадемуазель де Гурне / Составление и перевод Натальи Мавлевич. СПб.: Jaromír Hladík press, 2025). Также премии им. Мориса Ваксмахерa получили Сергей Фокин – за лучший перевод художественного произведения (Робер Антельм. Род человеческий. СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2025) и Юлия Гусева – за лучший перевод в области гуманитарных наук (Альбертелли С., Блан Ж., Дузу Л. История Сопротивления во Франции: 1940–1944. М.: Новое литературное обозрение, 2025).

Допечатываем сборник переводов Ольги Седаковой "Четыре поэта: Рильке, Клодель, Элиот, Целан". Открыт предзаказ.

Обновили издание 2019 года. Предзаказ: Лешек Колаковский Разговоры с дьяволом Перевод с польского Юрия Чайникова

Джон Логан Красный Перевод Андрея Сен-Сенькова

+6

#АртИнтервенция Сегодня, в день рождения Марка Ротко (1903-1970), не буду проходить мимо. Рубрика появляется раз в месяц, поэтому как же не вспомнить гения? Про него я уже писал и не раз: тут и тут. Поэтому сегодня о современных художниках, чьим идейным вдохновителем и учителем был сам Ротко (начиная с третьей фотографии). Как они переработали и переосмыслили его идеи и у кого получилось интересно - решайте сами. Роберт Райман. Пожалуй, наиболее близкий к мыслям своего Ротко. Райман говорит, что встреча с живописью Ротко изменила его представление о том, чем вообще может быть картина. Сам художник преимущественно пишет белым цветом, исследуя поверхность, холст, свет. Агнес Мартин. Как и Ротко считает, что предельно минималистичная абстракция способна вызывать максимальные эмоции. Шон Скалли. Именно опыт Ротко помог ему перейти от фигуративной живописи к абстрактной. Хотя при этом и спорит с ним, считая, что живопись Ротко излишне отстраненная, поэтому Скалли в своих произведениях пытается достигнуть максимальной телесности (ну и выбор цветов в его картинах говорит сам за себя). Питер Александер. Автор говорит, что ему всегда хотелось отлить объекты с исчезающими краями, подобными краям цветовых полей Ротко. Вместо краски он использует полупрозрачную смолу: зритель видит цвет, но с трудом определяет, где заканчивается форма. Ширазе Хушиари. В своих работах ведет диалог с Ротко, который стирал границы между цветами. Она же пытается зафиксировать своими работами переход между состояниями движения и дыхания. (На фото - ее работа для окна одной из лондонских церквей). Шейла Хикс. Хикс утверждает, что картины Ротко показали ей, как цвет, подобно музыке, может задавать настроение и вызывать чувства от радости до отчаяния. Но при этом художница работает с другим материалом - с волокном из которого строит объемные пространства, в которые зритель попадает физически. Байрон Ким. Ротко стал для него настоящим учителем, благодаря которому он увлекся искусством. Работа на фото состоит из панелей, каждая из которых передает оттенок кожи конкретного человека. Тут абстракция, которая одновременно становится множеством портретов. (Не самое сильное высказывание, как по мне). Ноа Дэвис. По своему переосмысляет Ротко - используя живопись цветового поля, возвращает в него фигуративную живопись (от чего, собственно сам Ротко пытался постоянно избавиться). И несколько сносок на полях: три художественных произведения, где есть Марк Ротко, его биография в графическом романе, фильм, который еще не вышел и музыка, которая звучит в капелле. Во-первых, это, конечно пьеса Джона Логана "Красный": Вадим записывал отзыв и крайне советовал читать (я все еще никак). Синяя борода, Курт Воннегут. Рассказчик - вымышленный художник Рабо Карабекян. Ротко существует в мире романа среди его современников, а Воннегут много размышляет о том, что происходит с искусством, когда живопись перестаёт изображать предметы. The Muralist, Барбара Шапиро (только на английском). Вымышленная молодая художница работает рядом с Ротко, Ли Краснер и Джексоном Поллоком в Нью-Йорке накануне Второй мировой. Во-вторых, конечно, графический роман, который выпускала Бомбора "Марк Ротко. Чудо живописи". В-третьих, нам с 2021 года обещают фильм "Ротко" с Расселом Кроу, про то, как дочь художника боролась за наследие отца. Но пока тишина полная, хотя премьеру пообещали еще в 2024. И, в конце-концов, конечно, музыка Мортона Фелдмана, который был знаком с Ротко и написал произведение специально для капеллы Марка.

У подростков Бальтюса есть своя история. Эпоха Просвещения, очистив человеческую природу от налета условностей, открыла для себя durée детства как самую прекрасную и полную чувств часть жизни. (В «Жизнеописаниях» Плутарха, к примеру, о детстве не сообщается вообще ничего.) Руссо, Блейк, Рейнолдс, Гейнсборо, Вордсворт… К началу бель-эпок дети (в результате незримой, но коренной революции) впервые на Западе со времен поздней Античности по лучили свой собственный мир, и появились невиданные ранее драматические описания этого мира (у Пруста, Джойса). Поворот винта Генри Джеймса (который теперь, после Бальтюса, воспринимается сквозь призму его картин) — это стычка на пороге внутренних миров ребенка и взрослого. С помощью символов Джеймс указывает на глубокое непонимание между этими мирами. Показательно, что примерно в это же время антропологи изучали другие культуры как «детство человечества». Бальтюс — современник Жида и Анри де Монтерлана, которые, подобно Фурье и Вордсворту, пытались очертить хаотичную витальность ребенка. Все эти девочки-подростки, проводящие бесконечную сиесту за чтением, игрой в карты и грезами наяву, а художнику служащие объектом неутомимых раздумий, родом, как мы уже говорили, из «Грозового перевала», мрачного и истеричного романа, который Бальтюс прочел по-своему. Что поразило его в этой книге, так это то, как дети создают для себя отдельный дополнительный мир, своего рода эмоциональный остров, позволяющий им проявить талант робинзонов, об шаривающих все контуры необитаемой земли. В этом сокровенном мире свое время, своя погода, свои обычаи и мораль. Единственные часы, которые мы находим у Бальтюса, стоят на каминной полке в Золотых днях из Музея Хиршхорна, и их циферблат не виден. У детей Бальтюса нет прошлого (детство впитывает воспоминания, которые до поры недоступны для обозрения) и нет будущего (как предмета заботы). Они вне времени. Гай Давенпорт. Заметки о Бальтюсе. Перевод Андрея Сен-Сенькова Книга на сайте издательства в формате pdf. Ваши подписки на книги издательства и пожертвования на платформе Френдли помогут нам в скором времени сделать допечатку этого эссе Давенпорта в числе допечаток наших старых добрых книг.

В 1956 году Альберт Пьерпойнт попросил убрать его имя из списка британских палачей, и предложения провести повешение постепенно перестали поступать к нему. За тридцать лет службы он казнил по разным оценкам от 400 до 700 человек. Больше всех палачей в истории Англии. Сын и племянник палача. Ему принадлежит рекорд: казнь Джеймса Инглса в 1951 году заняла всего 7,5 секунд от входа Пьерпойнта с ассистентами в камеру приговоренного до самого повешения в смежном с ней помещении. Во время Второй мировой войны Пьерпойнт казнил военных преступников, приговоренных к повешению в результате Бельзенского процесса. Это на время сделало его героем в глазах общественности. Точкой в карьере Пьерпойнта стала казнь служащей ночного клуба Рут Эллис, застрелившей своего любовника. Противники смертной казни обрушили свой гнев на "самого эффективного палача". В 60-е годы Пьерпойнт с женой держали питейное заведение в Ланкашире. Альберт Пьерпойнт написал мемуары и признал неэффективность смертной казни в борьбе с преступностью. О нем и его педантичном подходе к повешению написаны книги. В 2005 году вышел неплохой фильм "Пьерпойнт" с Тимоти Споллом. В 2015-м Мартин Макдона вывел Альберта Пьерпойнта в черной комедии "Палачи", где тот бросает в качестве упрека своему "сопернику" -- бывшему палачу Гарри Уэйду (вымышленный персонаж): "Ты не казнил ни одного немца!" Пьеса Мартина Макдоны "Палачи" в переводе Павла Шишина снова в продаже на сайте Jaromír Hladík press.

Дорогие читатели! Ваша поддержка издательства – подписки и разовые пожертвования – помогли нам в августе и сентябре допечатать несколько старых книг и выпустить несколько новинок. Наш склад значительно пополнился, но в нем еще есть лакуны, которые нам хотелось бы заполнить. Допечатки ждут больше двадцати книг, которые в свое время пользовались у вас популярностью, но испытали ее не в полной мере. Среди этих книг "Гленн Гульд берет интервью у Гленна Гульда о Гленне Гульде", "Бальтюс" Гая Давенпорта, "Хоппер" Марка Стрэнда и "Алхимия грошового магазина" Чарльза Симика, проза Марианны Гейде, Полины Барсковой* и Владимира Эрля, "Малевич: направление осмотра" Марчина Вихи... Кроме того, на очереди у нас филологические новинки: сборник статей "Константин Вагинов: пересборка" и книга Алексея Конакова "Новые расследования по истории позднесоветской культуры". А также избранное Всеволода Некрасова, элегии Эмманюэля Оккара, сборник эссе о музыке Антона Светличного, эссеистика Ласло Фёлдени и многое другое. Призываем вас оформить годовую подписку на бумажные и электронные издания Jaromír Hladík press всего за 500 р. в месяц или сделать разовое пожертвование на любую сумму. Наш аккаунт на удобной и совершенно безопасной платформе Френдли. Кроме того, помочь издательству можно обычным способом – купив наши издания на сайте. Очень-очень просим делать репосты. * Полина Барскова внесена в реестр иноагентов.

P. S. Кто я? Откуда я? Я — Антонен Арто, и стоит мне сказать это так, как я умею, вы тотчас увидите, как мое нынешнее тело разлетится вдребезги и соберется под десятью тысячами прославленных ликов — новое тело, в котором вы уже никогда не сможете меня забыть. Постскриптум Антонена Арто к радиокомпозиции «Покончить с Божьим судом» (1947–1948) «Антонен Арто и смерть постдраматического театра» — теоретическое исследование Анатолия Рясова, подвергающее ревизии ключевые идеи французского авангардиста — «театр жестокости», «тело без органов», тотальный отказ от господства текста на сцене. Отмечая стремление присвоить философию Арто сторонниками шизоанализа Делеза и Гваттари и полемизируя с известными театроведческими концепциями, в частности с теорией постдраматического театра Ханса-Тиса Лемана, Рясов фиксирует парадокс: стремившийся разрушить традиционный логоцентричный театр Арто тем не менее оставил после себя гигантское текстовое наследие и никогда не прекращал писать (в издательстве Gallimard вышли 26 томов его художественных дневниковых текстов). (Ценности книге Анатолия Рясова добавляет тот факт, что русскоязычных исследований, посвященных крюотическому театру, практически нет. За исключением, конечно, книг петербургского театроведа Вадима Максимова, главная из которых, «Введение в систему Антонена Арто», давно уже стала билиографической редкостью.) • на wordorder.ru • на фонтанке, 15 • скоро в P. S. на пушкинской, 10

P. S. Закончил пьесу. Ненавижу ее на обоих языках. Самуэл Беккет — Барбаре Брей. 1959 Not I. В книге с очень точным названием «Беккет: путь вычитания» Анатолий Рясов фиксирует, как менялся язык и метод Беккета на протяжении жизни. • Отказ от джойсовской традиции: в начале своего пути Беккет писал под сильным влиянием Джеймса Джойса — его тексты перегружены аллюзиями, сложными метафорами и культурными кодами. • Радикальное упрощение: со временем писатель начинает последовательно избавляться от языковой избыточности, стремясь к максимальному аскетизму текста. • Движение к тишине: финальная точка эволюции — уход от привычного значения слов. Язык у Беккета постепенно теряет коммуникативную функцию и растворяется в «честном молчании» и пустоте. Речь распадается на паузы, повторы и тишину. Отсутствие слов становится весомее самих слов. Параллельно происходит исчезновение персонажа. Субъект постепенно стирается, персонажи превращаются в тени, голоса или механизмы, теряя память, идентичность и даже способность передвигаться (как герои, живущие в мусорных баках в пьесе «Конец игры»). Гуру постдраматического театра Хайнер Гёббельс называл Беккета своим учителем. Его термин «эстетика отсутствия» = беккетовскому Not I. - в P. S. на Пушкинской, 10 - в Порядке слов на Фонтанке, 15

Вышла допечатка нашего старого бестселлера – эпос Теда Хьюза "Ворон" в переводе Дмитрия Манина.

+1

Вышел роман Фернандо Аррабаля "Вечное блаженство" в переводе Павла Рыжакова.

Снова вместе благодаря допечаткам: Анатолий Рясов. Беккет: путь вычитания Анатолий Рясов. Антонен Арто и смерть постдраматического театра Артюр Адамов. Человек и дитя Сэмюэль Беккет. Тихие трепыхания https://jaromirhladik.com