Арбузариум

Telegram doesn't show this post on the web. Open it in Telegram to see it.

Это иронично. Нет, я не про признание в «сговоре с иностранными силами» — был бы человек, а признание всегда будет — но вообще о контексте. Помните, когда в Гонконге бушевали массовые протесты, множество горожан украшали себя символикой, так или иначе связанной с США. Были там и английские, и даже европейскосоюзные символы, но прежде всего — американские. Страна свободы my ass. Ну что, гонконгские сынки, помогли вам ваши звезды и полосы? Не только не помогли, но и даже морального одобрения не выказали. Одни американцы не поддерживали протест, потому что он затрагивал священную корову социализма, этого маяка для Демократической партии. Как же можно выступать против КПК, да еще на стороне этих азиатских праворадикалов? Другие — потому что это не вписывалось в реалполитику а-ля Трамп (сдавать ближних, кидать дальних, ожидать благодарности). Кавалерия не появилась и протест подавили, а точнее сказать, взяли измором. Потом, как водится, начались политические процессы, понижения социального рейтинга etc. Не удивлюсь теперь, если однажды рухнет и витрина американского мира в Азии, Южная Корея. Второй войны на полуострове нынешние США точно не вытянут — «война» с Ираном длится меньше полугода, потери в людях по современным меркам просто смешные, а в Вашингтоне уже устали, утомились и не знают, как ноги вытянуть. Процессы, однако.

Telegram doesn't show this post on the web. Open it in Telegram to see it.

Одновременно с решением федерального правительства Германии о закрытии «Русского дома» в Берлине, правительство Баварии постановило снести памятник «Русскому воину-освободителю», расположенный в общине Виннберг, округ Ноймаркт. Представительница российского МИД Мария Захерова прокомментировала указ баварских властей следующими словами: «Мюнхенские прихвостни берлинского режима спешат выслужиться перед хозяевами. Сегодня в Баварии стало еще меньше прекрасного». В российском побратиме Виннберга Боровске, Калужская область, в знак протеста решили снести один из общественных туалетов. «Пусть этот запах услышат там, в Европе, и подумают о нашей армии», — заявил мэр города Николай Свинюхин. … Фото предоставлено местным велосипедистом-любителем.

Некоторые не понимают, удивляются. Зачем, мол, первого сентября обстреливать проклятых сатанистов-хохлов, позабывших о христианских заповедях и славянском братстве с теми, кто сейчас запускает в них ракетами. Зачем делать такую картинку для наших врагов на Западе: первоклашки в бомбоубежищах, плачущие дети, вот это все. Что, мы не можем победить без этого, благодаря стратегическому гению Верховного и мужеству его бойцов? И опять-таки, нам же потом с этими разбомбленными хохлами вместе строить Прекрасную Россию Будущего, так стоит ли?.. Стоит. Именно поэтому и стоит. Враг должен четко понять: либо мы, либо смерть. Или они кончают тянуть резину и прямо признают, что мы едины духовно, или мы их школы с землей сравняем. Все равно они фашистские, фашистов фашизму учат. Это во-первых, во-вторых же... ...во-вторых, тут все не так просто. Конечно, можно было бы сегодня протянуть врагу эдакую веточку мира. Палочку, так сказать, палку. Кинуть ее врагу, как бы говоря: мы тоже люди, тоже человеки, отцы и условные дедушки. Не будем сегодня бомбить города, а освободившиеся ракеты потратим, чтобы убить побольше ваших мобилизованных родственников. Такая себе СВО с человеческим лицом Владимира Владимировича. Можно было так сделать? Можно, но не нужно. Не нужно, потому что хитрый хохол не оценит русской доброты и все переиначит на свой хохлацкий лад. Он «спасибо» не скажет, а подумает про себя: «Ну, значит, и у них какой-то предел есть. Значит, можно вола крутить, пользуясь этим. Значит, до крайностей не дойдет, не совсем же они там отбитые наглухо. Договоримся». Так он будет думать, надеясь опять обвести Россию вокруг пальца и сохранить свою искусственную украинскую идентичность. А мы этого позволить не можем. Потом уже, когда пепелища остынут, как в Беслане, — тогда да, тогда гуманизм, слезинка ребенка, вот это все. Плитка новая, где раньше тела, взрывом разбросанные, лежали, и так далее. Поплачем вместе, русский человек он вообще слезу любит. Но это потом, а сейчас враг должен понять: мы конченые, в смысле — пойдем до конца, а если потребуется, то и дальше. Никаких химер совести, никаких новых Минских соглашений — Владимир Владимирович больше не верит мужчинам. Только окончательное решение, только ракетами по школам. Потому что воевать с Россией — это как говном бросаться: вроде и не ты начал, а все равно обмажешься. Так-то.

Кстати. Работал я на одном пищевом гиганте: молоко, сыры, ряженка и все остальное, что дает нам доброе животное с красивыми глазами — корова. Монополистом мы не были, но две трети рынка в Донбассе занимали. Заводом владел один видный региональный политик, он теперь, кажется, в застенках киевской хунты, но я могу и напутать. В общем, один раз в месяц приезжал его сын приезжал выгребать кассу, радуя нас видом своего немецкого кабриолета. Так вот, если вы не знали или не думали об этом, то молоко и прочий кефир — это скоропортящийся продукт, опасное дело. Поставишь чего куда мало — покупатель уйдет, переборщишь — товар пропадет. А поскольку мы работали по такой системе, что все лишнее крупные оптовики нам не оплачивали, то ошибаться было нельзя. И я не ошибался, потому как работал с несколькими сетями, ошибка с которыми могла стоить нам дорого. А не ошибался я потому, что общался с простым народом. (Учиться у народа — нравственный императив всякого интеллигентного человека со средним образованием.) Я приезжал, я выходил из машины («кабан» у меня тогда был, мерс — что на авианосце ездишь), я шел к людям, я смотрел на прилавки, я трогал молочку руками и разговаривал с ней. Потом поднимался наверх, к маркетовским манагерам, и спрашивал: — Сколько. А они мне: — Столько. А я в ответ: — Не многовато ли?.. Они начинали утверждать, что не только не многовато, но и, пожалуй, мало, даже совсем недостаточно. Я спорил, мы поднимали продажи за прошлую неделю и размахивали руками. Мне грубо предлагали чаю, я вежливо отказывался. Наконец, вопросы с маслом и молоком разрешались ко всеобщему неудовольствию, после чего я выходил, уходил и садился в свой мерс, откуда звонил разным женщинам, например жене. Это был творческий процесс на базе опыта, научного метода и интуиции, подсказывавшей мне: «Похолодает, наебень побольше кефира». За это, собственно, мне и платили деньги, на которые я заправлял кабана или скорпа (немецкая сборка, луганские дороги, волочащаяся выхлопная труба). А иначе зачем вообще были нужны я и мои коллеги из отдела продаж, секции VIP-клиентов? Не проще тогда было бы посадить человека на трубку и обзванивать маркеты? Вот. А еще у нас был директор по продажам, который фактически осуществлял постоянное руководство заводом. Это был молодой мужчина, похожий на уцененную версию Брэда Питта — он еще мазал волосы какой-то хуйней, отчего они красиво блестели на солнце, отражая потоки весенней воды и щеголеватых сорок, снующих по своим птичьим делам. Директор был противоречивой личностью. С одной стороны, наши жены дружили (а как вы думали, я попал на это теплое местечко? Благодаря харизме и талантам, что ли?), с другой — он был законченный кретин, скотина, дегенерат. Большую часть рабочего времени это можно было выносить, но периодически с директором случались озарения, вследствие которых нам всем — мне, коллегам, молоку — приходилось туго. Дело было в том, что директор хотел развиваться и постоянно читал книги (он и в Европу ездил, смотрел, как у них там все устроено, после чего пытался отстоять хотя бы часть доходов, вложив их в технологии, но регионалов сын каждый раз клал на новые станки свой болт). Но если бы он читал, скажем, Джека Лондона или О. Генри, то это было бы еще неплохо. Увы, читал он мотивационные книги и советы по управлению молоком. Так мы узнавали на совещаниях о том, что беда — это та же победа, только без двух букв, а однажды директор пришел к нам со сверкающими глазами (все поежились) и сказал, что нашел Уникальную Формулу [расчета поставок продукции]. После этого завод на две недели превратился в сумасшедший дом для отставных математиков без выходного пособия. На словах формула обещала нам полностью искоренить потери продукции, а на деле никто не мог понять, как именно ее нужно применять. Директор горячился, кричал, один раз даже выбежал из кабинета, громко хлопнув дверью, но мы, суровые практики скоропорта, все равно задумчиво качали головами. Формула выглядела как бред сивой кобылы, и все попытки рассчитать по ней заказы оборачивались то слишком малыми, то слишком крупными партиями товара. Это было прямо как в том анекдоте про японцев, аппарат для стрижки и головы, но директор отказывался признавать факт разнообразия вообще и факторов продаж в частности. Он неоднократно пытался провести нам показательное высчитывание, но каждый раз сбивался и начинал горячиться, в конце концов срываясь на фальцет. Тем не менее после двух недель мозгового штурма Уникальную Формулу директивным образом было велено взять на вооружение. И тут на совещании взял слово ваш покорный слуга. Обыкновенно-то я сидел и в нужных местах кивал головой, но, видя общее смятение, мне пришло в голову, что вот он — мой молочный Тулон. В кино так часто бывает — молодой специалист произносит речь, после чего его назначают заместителем, с правом бесплатного посещения заводской столовой и персональным водителем. Я предложил организовать опытную делянку. Я сказал так: раз нет еще полного понимания новых принципов работы, то не стоит рисковать всеми сетями. Давайте возьмем кого не жалко — в этом месте был использован эвфемизм — и на его участке обкатаем вашу формулу, товарищ директор. Так я сказал, а про себя подумал еще: и все поймут, что это хуйня полная, и продажи не упадут. Все молчали, никто не вышел вперед, чтобы обнять меня как брата. Директор сделал кислое лицо, вспомнил про свою жену и сухо поблагодарил меня за идею. Конечно, ничего подобного сделано не было. Уникальная Формула слетевшим с рельсов товарняком устремилась на крупный опт и была тихо зарыта-забыта спустя две недели резко упавших продаж и выросших расходов. Больше Тулонов мне не предоставлялось, а потом я уволился. Зачем я рассказал вам эту историю? Ну, во-первых, она смешная и показательная, а во-вторых, отлично иллюстрирует ту мысль, что формальные законы — ничто, а люди, говоря общо, — массы — все. Вот в Америке, с ее конституцией и проституцией, — Трамп, а в России — Путин. Что, сынки, помогли против них декларации прав человеков? Хер они вам помогли, потому как процент бедных дебилов в обществе вырос, легко снеся всю систему сдержек и противовесов. А директор мой бывший — он потом в чан с мылом упал и заживо сварился. Мыло называлось «Запах Парижа». Такой вот комический финал у этой прозаической, жизненной истории.

«А он [Путин] не воюет. И в этом проблема». Уважаемый кем-то военкор — позвольте вам возразить. Это не проблема, а большая удача. Владимир Владимирович полмиллиона ваших соотечественников перебил-искалечил, а уцелевших пересадил на китайский автопром. Вот как его с чая повело, а что случилось, если бы вы ему водки налили? В смысле, если бы он еще и воевал? Радоваться надо, что Владимир Владимирович миролюбив и гробит россиян не из удовольствия, но по необходимости не признавать своих ошибок. Причем, заметьте, что интересно: такая необходимость возникла исключительно благодаря институтам народоправия. Будь Путин абсолютным монархом, так давно бы уже заключил мир. А так он ради вас старается, чтобы вы его и дальше уважали. Замкнутый круг, дна нет, верх запаян. Во-вторых, вы пишете, что нет героев. Раньше были, воодушевляли, увлекали за собой, а теперь — нет. А нет героев — и на СВО победы нет, и не идет доброволец, и скоты тучнеют в релокантах. Так вы пишете, но это потому, что вы дурак, набитый всякими глупостями. Иначе вы бы знали, почему армия с героями в виде Космодемьянской и Матросова дошла до Берлина, а армия с Крючковым и Макухой — дошла до ручки. Потому ли, что наколовший на одну пику дюжину улан и оставшийся в живых Крючков — менее впечатляющий образ, чем кишки на амбразуре? Нет, не поэтому, хотя и первый, и второй кейсы — голимый, как говорят в народе, пиздеж. Значит, были еще какие-то объективные причины, никак не связанные с пропагандонами вроде вас. Подумайте об этом на досуге. Наконец, в-третьих, современные герои у России тоже есть, причем и настоящие, из мяса и бороды. Пусть ваши бойцы с радостью умирают на поле боя, зная, что в тылу живет и здравствует орденоносец Адам Кадыров. Милый образ его еще детского, но уже героического лица должен мотивировать многонациональную Россию на подвиги в тылу и на фронте. Успехов вам в партийных делах.

Telegram doesn't show this post on the web. Open it in Telegram to see it.

Telegram doesn't show this post on the web. Open it in Telegram to see it.

Моему подмосковному товарищу пришла СМС-ка с заманчивым предложением. Вроде бы все неплохо и надо соглашаться, но есть вопросы. Например, что это за «Африканский корпус» в составе ВС РФ? Нет, я знаю, есть такой, но мне думалось что название неофициальное, а тут прямо яйца из штанин. Дальше — больше. Зачем РАКу («Российскому Африканскому корпусу») монтажники по два с половиной ляма подъемных, причем исключительно в Москве и такой же области? А если в Калугу командировка — можно отказаться? А пеной заливать места общего пользования не будут? А почему и монтажнику, и интегратору одна сумма подъемных и зп? И что это за торопливое, скороговоркой: «контракт на год без продления!» Зачем это прописывать будущему монтажнику с зарплатой интегратора? Кто же испугается такого продления? Это же не на СВО, «в штурмах», с полными штанами тушенки кричать в рацию, что «откатился» и обосрался, а тебе в ответ: обнулю, нахуй, мать-мать-мать! Вопросы, вопросики. Одно понятно — мобилизации не будет, жидко и мутно. Тьфу, твердо и четко. Будет, как на Украине, в смысле — в Пензе. Но если надо, если потребуется, то сотни тысяч монтажников готовы смонтировать Победу. Нужен только Приказ в Макс.

Владимир Владимирович спал и видел сон. Вот он маленьким облачком летел по голубому небу, а внизу перед ним расстилалась одна шестая часть суши. Владимир Владимирович чувствовал, что готов оросить ее. — Сейчас как польюсь! — радостно сказал сам себе облачный Путин. — Напитаю землю. Пускай колосятся эти... рожи, а рыночек все порешает. Либеральная эпоха, но при порядке. Экономика расцветет, наукоемкие производства всякие... ой, что это? Небо вдруг стремительно посерело, а одна шестая часть суши пошла трещинами, образовавшими нечто вроде гигантской ощерившейся пасти. Владимир Владимирович заметно струхнул: суша была явно недовольна. — УВЕЛИЧИВАЙ! УВЕЛИЧИВАЙ!! УВЕЛИЧИВАЙ!!! — чудовищным басом ревела суша, особенно страшная потому, что на ней не было ни носа, ни глаз, одна только жадно распахнутая пасть. — Что... эээ... увеличивать? ВВП? Сейчас-сейчас, у меня тут несколько национальных прое... — ТЫ ЧТО, ДУРАК?! — взревела суша совсем уже невыносимо, все-таки вызвав у Владимира Владимировича некоторое выпадение осадков. — МЕНЯ УВЕЛИЧИВАЙ! МЕНЯ МАЛО! МАЛО! МАЛО! МАЛО! МАЛООООООО!.. Путин не выдержал и нечеловеческим мысленным усилием переключил сон. Теперь он был большой, красиво округлой косаткой. — Яйки! — сказал Владимир Владимирович и тут же поправил себя. — Не то. Причем тут яйки? Яйки — это у фашистов. Млеко, вот. Млекопитающим быть намного приятнее. И суша далеко. Суша действительно была далеко, а вокруг Путина было мокро. Изрядно развеселившись, косатка Владимир Владимирович подпрыгнул над водой и проглотил невесть откуда взявшегося белого медведя. Тот как будто и сам был рад раствориться в путинском желудке. — Действительно, вкусно, — прожевав, заметил Владимир Владимирович. — Вот она, жизнь настоящая: съел, переварил, поплыл дальше. Поэтому-то мы и ведем СВО. Чтобы жрать. Нет, чтобы жить. Или наоборот. Да, права была суша, права. Осадки, нацпроекты — чушь, правильное питание — вот что важно. А правильное питание — это когда мы, а не нас. Вот так-то. Я здесь альфа-косатка, кхе-кхе. Владимир Владимирович стал резвиться, носясь среди волн. «Интересно, я оффшорная или плотоядная? Раньше точно был оффшорной, я помню. Теперь уже, наверное, плотоядная». Занятый такими размышлениями, президент не заметил приближения судна с красивым названием «Исторический материализм» и был сперва оглушен, а затем и выпотрошен лопастями. Пробуждение Владимира Владимировича вышло тяжелым.

Сейчас все напишут про легкую ебанцу Верховного, а самые недобросовестные сделают вид, что не поняли социал-дарвинизма Владимира Владимировича и «о-ло-ло-ло-л, Питун сказал, что начал СВО из-за косаток». Все это не важно, а вот что важно, так это продемонстрированная Путиным неспособность воспринимать новую информацию. Более того — почти агрессивное ее неприятие. Уровень еще не трамповский, но стремится к нему. (Дональд Фредович — тот просто ненормален, в чисто медицинском смысле, а Владимир Владимирович — стареющий социопат.) Ведь что происходит на видео? На видео происходит вот что: пожилой человек без всякого интереса слушает молодого полярника. Что ему этот полюс? Он оживляется лишь на шутке, сказанной в ответ на довольно невежливое замечание в духе «нам этот ваш интернет нахуй не нужон». Ну, полюс. Но вот острота сказана, и Путин смеется, и вроде бы тает лед, но это одна лишь видимость, потому что Владимир Владимирович уже начал рассказывать полярнику о том, как у него там все устроено, на его неинтересных льдах. И вот это уже довольно мрачно выглядит, если вдуматься.

Кстати — суббота, день ленивых текстов, — Шнурова и Собчак хорошо характеризуют постоянные попытки хоть на полшишечки, но войти в кинематограф. Они, эти потуги, продолжаются уже много лет, хотя в обоих случаях мы наблюдаем даже не среднюю игру любителей, а прямо отвратительное кривляние. Можно было за столько-то лет посмотреть на себя со стороны и сказать: ну все, хватит? Можно было, тем более что для обоих это не средство заработка. Не хотят, особенно Шнуров. Почему не хотят? Потому что не могут, не способны оценить себя со стороны. Потому что кривляние давно уже стало органической частью их характеров. В сущности, оба ведь совсем не те, за кого себя выдают — и речь уже не про бездарное актерство. Собчак пытается играть журналистку, «интервьюера» — и верит в этот образ, а Шнур корчит из себя поэта эпохи и тоже до смешного серьезен в своей искренней убежденности. Что поэт эпохи не может быть кастратом, а интервьюер не должен быть с кляпом, до обоих не доходит точно так же, как и то, что их кривляния на экране ниже всякой критики. Я мог бы сократить этот текст, просто написав, что оба — говноеды, и даже не купленные, потому что продавать им нечего, но что бы вы тогда тут читали? Вот так.

Вот тут непонятно, конечно. Нет, кое-что понятно: автор (тот, не я) не «мамкин пирожок», его растили сразу два отца, поэтому с трансами в Тае он дела не имеет и зажигает с «бородатыми тостестероновыми мужиками» прямо на линии боевого соприкосновения. С этим все ясно, но возникают вопросы. Какие вопросы? Ну, например, такие: 1. А почему в армию не идут те самые бородатые мужики с работы? Они что, не слышали русскую народную мудрость «очко товарища лучше влагалища»? Выходит, этим тостерам чужая пизда слаще командирского хуя? Плохо выходит. 2. Почему эти суровые, эти бородатые, с седыми мудями и яркими шевронами, подписанные на телеграм-канал Gondoniero мужики четыре года били-били Украину, били-били, а победы не добили? Сь. И теперь надо звать на подмогу мамкиных пирожков. 3. Не бросает ли такой текст тень на самого Темнейшего, будто бы он всех неженатых гетеросексуалов перебил и теперь взялся за семейных? Не пытается ли автор (не я, этот) оспорить стратегию Президента? Говоря прямо: не сука ли он? Надеюсь, ответы на все эти вопросы мы скоро услышим, причем из того же угла, в который уже определены Тринадцатый и Воевода.

Часто можно услышать такое: «Мы безусловно поддерживаем Владимира Владимировича и его бойцов, но точно ли нужно каждую зиму стараться оставить украинские города без света и тепла?» Можно ли так ставить вопрос? Вопрос так ставить можно, но не нужно, потому что ответ очевиден. Во-первых, надо понимать, что российская армия не воюет с украинским народом, потому что никакого украинского народа не существует. Есть малая часть великого русского народа, обманутая Западом и мазепинцами из киевской хунты. Во-вторых, если бы российские вооруженные силы воевали с гражданским населением, как это утверждает вражеская пропаганда, то они наносили бы удары по энергетической инфраструктуре исключительно ради того, чтобы увеличить количество жертв, тогда как они делают это лишь затем, чтобы уменьшить ряды ВСУ. Казалось бы — всего одна деталь, но картина меняется радикально. Разберем это на примере Великой Отечественной войны. Например, когда гитлеровцы подошли к Ленинграду, то рассчитывали голодом и холодом заставить город сдаться. Для этого они обстреливали и бомбили объекты его инфраструктуры, не пропускали гуманитарные конвои с продовольствием и цинично приглашали советское командование признать реалии, сложившиеся im Raum von Leningrad. Мы тоже стараемся оставить Харьков без света и продовольствия, но, в отличие от немецко-фашистских захватчиков, нашей армии в его предместьях сейчас нет. То есть, опять-таки, методы те же, но с совершенно разными целями: в первом случае — иноземные захватчики, старающиеся ворваться в город, в нашем — братья-освободители, просто пытающиеся сделать жизнь в нем невозможной. Надо четко проводить градацию: у фашистов — агрессия и культ насилия, у нас — превентивная СВО и патриотический сегмент интернета. Другой пример — из истории подполья на оккупированных не нами территориях, когда гитлеровские палачи пытали и мучили подростков, известных сегодня как «молодогвардейцы». Это — преступно, это литература и Сталинская премия по ней. На этом росли русские люди. А вот проза жизни — на освобожденных территориях бывшей Украины наши доблестные контрразведчики выявляют несовершеннолетних агентов Киева и Брюсселя. В чем тут различия? Их много, на самом деле, особенно в деталях униформы, но главное заключается в том, что в одном случае молодежь объективно выступает за укрепление российской (советской) государственности, а в другом — против нее, становясь невольным пособником врага. А с пособниками врага разговор может быть только один — и короткий, как Владимир Владимирович говорит в своих обращениях к нации. Руководствуясь таким единственно правильным критерием, читатель без труда отделит мух справедливых в своем возмездии ударов наших военно-космических сил по украинским городам от котлет террористических налетов киевского режима на территорию Российской Федерации. В первом случае речь идет о стратегической необходимости, во втором — о звериной злобе смертельно раненного фашистского зверя. В завершение хотелось бы добавить, что русский народ любит своего заблудшего младшего брата. Любит, как никогда не любили советский народ германские фашисты. А любящая братская рука всегда выбирает розгу посильнее.

Постоянная величина («А Васька слушает да ест» в немецком изложении) Начало марта 1905 года. Армия генерала Алексея Куропаткина терпит поражение в грандиозном Мукденском сражении, где уже вовсю используются «поливалки»-пулеметы. В самой России происходит то ли революция, то ли анархия: в Санкт-Петербурге стреляют, на Кавказе идет резня, в Москве зреет восстание, Польша чуть ли не отложилась. Куда вывезет кривая, не знает никто, но одно остается неизменным — японцы бьют русских. Так утверждал сатирический стишок, появившийся в «Lustige Blätter» — юмористическом журнале Второго рейха. Господа министры в беде, железнодорожники в мятеже, Трепову (Дмитрию Федоровичу, генерал-губернатору столицы) угрожают, а Ноги знай себе лупит дальше. Ноги Марэсукэ был, пожалуй, наиболее известным японским генералом той войны — главным образом благодаря осаде Порт-Артура, привлекавшей к себе внимание мировой общественности. Вероятно, поэтому — а также из-за рифмы и участия его армии в Мукеденском сражении — автор поместил в качестве символа постоянных русских поражений именно Ноги, а не Ояму или Оку. Победоносцев дрожит, не весел и царь, из Могилева приходят дурные вести, а Ноги знай себе лупит дальше. Константин Петрович не случайно был поставлен на одной линии с Николаем II: Победоносцев считался — не вполне справедливо — влиятельным человеком в окружении монарха и убежденным — вот тут точно — реакционером, противником всяких политических реформ самодержавия. Дурная весть из Могилева очевидна уже по рисунку — это еврейский погром, произведенный еще осенью прошлого года мобилизованными новобранцами и местными крестьянами. Любопытно, однако, что художник некоторым образом предвосхитил погром в октябре 1905 года, показав на своем рисунке типичных черносотенцев, какими их изображала и российская печать. В Баку черт знает что творится, детей нанизывают на пику, в казне нет денег, а Ноги знай себе лупит дальше. В Баку тогда и в самом деле «черт сорвался с цепи» (дословный перевод): армяно-«татарская» резня унесла в 1905 году тысячи жизней. Российские власти обвиняли в попустительстве насилию, а современники — и в его сознательном разжигании. В частности, широко распространялись обвинения в том, что полиция предпочитала не мешать столкновениям между армянами и азербайджанцами. Когда же запылал весь Кавказ, власти принялись «усмирять», но было уже поздно. Что же до казны и пики, то речь, видимо, шла о попытках царского правительства взять кредит в Европе, а также о той роли, которую казаки играли в Империи (нечто среднее между росгвардейцами и кадыровскими нукерами сегодня). До применения пик доходило не всегда, но ненависть общественности и, говоря шире, городского населения казаки, неизменные участники полицейских «мероприятий», заработали себе вполне заслуженно. В Риге Горький лежит больной, великий князь возглавляет земство, студенты горланят по ночам, а Ноги знай себе лупит дальше. С Максимом Горьким, популярным в Европе вообще и особенно в Германии, все понятно; студенты, надо полагать, поют революционные песни вроде «Рабочей Марсельезы» или «Дубинушки», а вот что за «земство» и кто такой этот великий князь? Здесь все несколько сложнее. Речь, по всей видимости, идет об идее собрать Земской собор, то есть российский парламент. В феврале 1905 года растерявший уверенность царь пообещал созвать «достойнейших, доверием народа облеченных» (хотя никто, включая и самодержца, не представлял еще толком, как и кем будут выбираться эти «достойнейшие»). Иронично, что в образе сухопарого, высокого великого князя вполне мог быть выведен Николай Николаевич Младший, чья звезда взошла именно в 1905 году, когда его прочили то в военные диктаторы, то в руководители ответственного перед парламентом правительства. Если, конечно, это не просто «Романов с нагайкой», что тоже может быть. Вот такая хроника-комикс 1905 года.

— Владимир Владимирович! Пацаны не доедают на передке! Владимир Владимирович!.. — Слышу-слышу. — Пацанам живется очень плохо, их там расстреливают на передке. Вы знаете? — Знаю-знаю. — Хочу, чтобы до вас дошло... — До меня-то уже давно дошло, а вот до вас? — Что? — Дошло? Вот по передку вижу, что не дошло. Кхе-кхе. Передок у вас недоходчивый какой-то. — Владимир Владимирович, так я ж за пацанов... — Позвольте, я продолжу. Вы говорите, что пацанов на передке расстреливают и с этим надо что-то делать. Так? — Так. — Так я вам отвечу, что прежде чем что-то делать, надо сперва установить истинных виновников происходящего. И происходить все, я подчеркиваю, должно исключительно в рамках закона. Вы согласны? — Ко... — Вот. А теперь давайте вместе разберемся в том, кто виноват во всем этом передке. Может быть, я? Может быть, вы считаете, что я развязал войну и у меня руки по локоть в крови? — Ну что вы, Владимир Владимирович! Как можно! — Правильно. Никак не можно. Тогда — кто? Назначенные мною министр обороны и начальник Генерального штаба? Или их подчиненные? Это что же тогда у нас с вами выйдет, вы понимаете? — Да. Если честно, то не очень. Я не так, чтобы вообще понимаю, я про пере... — А выйдет у нас с вами то, что я круглый дурак. Двадцать шесть лет на ветвях власти сижу, кукую, а толковых помощников себе не подобрал. И они, выходит, тоже дятлы. И вертикаль у нас с вами вялая. Так, что ли? — Да нет, ну что вы. Вы очень симпатичный мужчина. Ой, да хоть куда еще. Да хоть на ме... — Спасибо. Продолжаем: если виноват не я и не моя вертикаль, то кто или что? Россия, начавшая СВО? Но, как вам прекрасно известно, именно киевский режим собирался напасть на нас — и уже нападал, — когда мы упредили его на несколько недель. Без этих недель трудно сказать, в каком передке оказались бы сегодня наши пацаны. Вы это осознаете? — Очень! — И очень хорошо, что «очень». Это значит, что ваш передок, как говорится, еще на что-то годится. Кхе-кхе. — Спасибо, уважаемый Владимир Владимирович! От всего сердца, от всего нашего Усть-Пи... — Погодите, мы же еще не разобрались с пацанами. Вот вы говорите, что их там расстреливают. А кто? — Кто? — Да, кто расстреливает наших пацанов? — Не знаю. Но пацаны говорят, что их расстреливают. И тушенки нет. — А я вам скажу, что, по данным нашей разведки, по рапортам нашего Генштаба, в наших пацанов стреляют бандеровцы-неонацисты. Это установленный факт, который наше Министерство иностранных дел неоднократно обнародовало на самых различных международных форумах. Но западные СМИ отказываются это признавать, перекладывая ответственность с больной головы на нашу, здоровую. Вы понимаете? — Ой, теперь вообще. И раньше понимала, а сейчас особенно!.. — Замечательно. Что же до тушенки, то тут все не так однозначно. На отдельных участках линии боевого соприкосновения мяса действительно не хватает, мы этого не скрываем. Но работа ведется, и я могу вас заверить, что этот вопрос будет решен в нужные сроки. У вас есть еще вопросы? — Только один. — Пожалуйста, задавайте. — За кого голосовать, чтобы это все... ну, продолжилось, конечно, но потом прекратилось. Ну, когда будет нужно. Когда вы решите, что все, харэ. — Скажу так: главное — это прийти на выборы, все остальное — дело техники. Хорошего самочувствия пацанам на передке, и счастливо. — Так их же расстреляли. — Тогда в попе слива. Кхе-кхе.

Многие наивные люди спрашивают: «Ну, хорошо — мы понимаем, что беса хохлизма не одолеть без миллионной армии и солдатских ям. Это база. Но зачем Великая Россия сажает детей или старушек, для чего нужны мелочная борьба с интернетом или товарищ майор на каждой трубке? Неужели святое дело нашей Победы, осененное, с одной стороны, Красным знаменем, а с другой — мощами Спиридона, нуждается в этом?» Так они ставят вопрос, не понимая главного. А главное, то есть сама суть, сама мякотка русского мира заключается в том, что это не товарищ майор нужен для Победы, а совсем даже наоборот. Более того, если Победа — это Цель, зачастую далекая и абстрактная, вроде многополярного мира, но с ведущей ролью России, то товарищ майор, сроки детям и пенсионеры на зоне — это Путь. А Путь — это жизнь. Цель — что? Кто сейчас вспомнит, какие цели ставились для России только при жизни Владимира Владимировича? Догнать Португалию, вступить в НАТО, стать энергетической сверхдержавой, одолеть первый Майдан, одолеть второй Майдан, защитить народы Донбасса от киевской хунты, построить базу на Луне, защитить народы Сирии от сирийцев, освободить Киев от хунты, удержать Купянск, взять Купянск — и пр. и др. А товарищ майор за это время добился таких успехов, что сегодня бытовые русофобы боятся в домовой чат картинку выложить. Чего там, в приватный тоже. А товарищ майор набрал такую силу, что триста тысяч уже в землю легло, не встало, а россияне только и говорят: «А что происходит? Что-то же происходит? Вот бы оно происходило где-нибудь подальше от нас». Вот в чем сила Пути. Вот для чего нужно правильно расставлять приоритеты, не задавая глупых вопросов. А всякая Цель, она как новая кремлевская таблетка — полностью отменяет действие старой. Что же до избиений стариков и арестов детей, то это просто приятный бонус, ибо товарищи майоры тоже люди, тоже россияне. Это вот как с отцами-командирами: могли бы они идти к Победе без ям со ссаками и обналичивания карточек? Могли бы, конечно, но какой тогда в этом смысл?

Telegram doesn't show this post on the web. Open it in Telegram to see it.

Президент быстрым шагом шел по внуковскому коридору. — Как американец? — спросил он, не оборачиваясь. — Не перестарались, целый? Молодой чекист едва обозначил улыбку. Зубоскалить даже за спиной у Верховного главнокомандующего было чревато. — Так точно, Владимир Владимирович. Целехонький. Сидит, отмокает. Президент кивнул, а про себя подумал: «Молодцы». Еще несколько поворотов — и показался секретный проход в туалет для ВИП-персон аэропорта Внуково. Быстро, по-военному, ответив на приветствия ФСОшников, Путин подошел к нужной кабинке и поздоровался. — Рад вас видеть, Джон. Как долетели? Директор ЦРУ Джон Рэтклифф сидел на толчке, бессмысленно вращая глазами. С уголка губ повисла капелька слюны — обычное следствие применения нейротоксина. В течение следующих пяти, максимум десяти минут сознание американца должно было оставаться чрезвычайно восприимчивым для всего, что посчитают нужным ему сообщить. Именно ради этих минут и была начата уникальная операция «Брат III», но действовать надо было быстро, пока охрана директора не догадалась, что происходящее — не обычный приступ диареи у их шефа. — Джон, вы меня слышите? — начал Путин и тут же выругал сам себя. «Что за глупость, конечно слышит. Не теряй времени, Володя — надо колоть, пока он тепленький». — Джон, надо, чтобы вы все запомнили и пересказали потом Дональду. Хорошо? Рэтклифф изобразил что-то вроде согласия. Расслабленные мышцы лица цэрэушника не позволяли рассчитывать на большее, и Президент приступил к главному. — Ладно, слушайте. Меня надо понять. Слышите? Меня очень надо понять. И Россию, нас обоих. Очень важно, чтобы в Белом доме продолжали искать со мной точки соприкосновения. А они есть, надо только постараться. Вот вы и старайтесь. Хорошо старайтесь, не спешите. Вы меня поняли? Директор ЦРУ шумно выпустил газы. Президент поморщился, но продолжил. — Скажите Дональду, что только он сможет меня понять. Не европейцы, они не смогут. Слабаки. А он сильный, очень сильный. Особенно теперь, в Иране. Начать войну, чтобы потом вернуться к экономической блокаде — это сильно. Мы его здесь очень уважаем, еще сильнее, чем раньше. Рэтклифф уронил голову на грудь. — Запомнили? Только Дональд способен найти ко мне путь. Он поймет, он умный. И сильный. Он обязательно справится, он всем покажет. Они не смогли меня понять, а он — сможет. Ему надо только придумать, что мне предложить, а я возьму. Надо будет постараться, но все получится. Американец захрапел. — Что с ним? — спросил Президент, обращаясь непосредственно к врачу, вводившему нейротоксин. — Начинает приходить в себя, товарищ Верх... — Не надо слов. Сколько у нас еще времени? — Минута, может, две. — Спасибо, понял. Давайте закреплять. Рядом с Владимиром Владимировичем как по волшебству появилось блюдо. — За понимание, — сказал Владимир Владимирович голосом, каким обычно произносят тосты, поднял голову американца и ловким движением отправил в безвольно открытый рот первый посикунчик. — Жуйте, глотайте, Джон. — Ам... мм... кхг-к... — За дух Анкориджа! В глотку цэрэушника отправился второй посикунчик. Рэтклифф успел проглотить еще два, прежде чем действие нейротоксина прекратилось. Использовав сонное состояние еще не пришедшего в себя американца, российская делегация удалилась из туалета так же незаметно, как и появилась. Улетая в тот же вечер обратно, Рэтклифф написал в закрытый правительственный чат на двести персон: Величайшему ПРЕЗИДЕНТУ в истории ВЕЛИКОЙ НАЦИИ США! Встреча прошла лучше, чем ожидалось. Меня принял лично Владимир (сильный парень, как ВЫ и говорили, господин ПРЕЗИДЕНТ!), но почему-то в туалете. Наверное, на него давят кремлевские ястребы и этот ужасный грубиян Медведев. Путин угостил меня русским блюдом posikunchiki и доверительно признался, что очень уважает и любит ВАС. Он готов к сделке только с ВАМИ и ни с кем больше. Думаю, мы на верном пути, раз Владимир ведет себя настолько доверительно. Нейротоксин оказался липой, но дух Анкориджа (и немножко Внуково) по-прежнему витал в воздухе.