Постоянная величина («А Васька слушает да ест» в немецком изложении) Начало марта 1905 года. Армия генерала Алексея Куропаткина терпит поражение в грандиозном Мукденском сражении, где уже вовсю используются «поливалки»-пулеметы. В самой России происходит то ли революция, то ли анархия: в Санкт-Петербурге стреляют, на Кавказе идет резня, в Москве зреет восстание, Польша чуть ли не отложилась. Куда вывезет кривая, не знает никто, но одно остается неизменным — японцы бьют русских. Так утверждал сатирический стишок, появившийся в «Lustige Blätter» — юмористическом журнале Второго рейха. Господа министры в беде, железнодорожники в мятеже, Трепову (Дмитрию Федоровичу, генерал-губернатору столицы) угрожают, а Ноги знай себе лупит дальше. Ноги Марэсукэ был, пожалуй, наиболее известным японским генералом той войны — главным образом благодаря осаде Порт-Артура, привлекавшей к себе внимание мировой общественности. Вероятно, поэтому — а также из-за рифмы и участия его армии в Мукеденском сражении — автор поместил в качестве символа постоянных русских поражений именно Ноги, а не Ояму или Оку. Победоносцев дрожит, не весел и царь, из Могилева приходят дурные вести, а Ноги знай себе лупит дальше. Константин Петрович не случайно был поставлен на одной линии с Николаем II: Победоносцев считался — не вполне справедливо — влиятельным человеком в окружении монарха и убежденным — вот тут точно — реакционером, противником всяких политических реформ самодержавия. Дурная весть из Могилева очевидна уже по рисунку — это еврейский погром, произведенный еще осенью прошлого года мобилизованными новобранцами и местными крестьянами. Любопытно, однако, что художник некоторым образом предвосхитил погром в октябре 1905 года, показав на своем рисунке типичных черносотенцев, какими их изображала и российская печать. В Баку черт знает что творится, детей нанизывают на пику, в казне нет денег, а Ноги знай себе лупит дальше. В Баку тогда и в самом деле «черт сорвался с цепи» (дословный перевод): армяно-«татарская» резня унесла в 1905 году тысячи жизней. Российские власти обвиняли в попустительстве насилию, а современники — и в его сознательном разжигании. В частности, широко распространялись обвинения в том, что полиция предпочитала не мешать столкновениям между армянами и азербайджанцами. Когда же запылал весь Кавказ, власти принялись «усмирять», но было уже поздно. Что же до казны и пики, то речь, видимо, шла о попытках царского правительства взять кредит в Европе, а также о той роли, которую казаки играли в Империи (нечто среднее между росгвардейцами и кадыровскими нукерами сегодня). До применения пик доходило не всегда, но ненависть общественности и, говоря шире, городского населения казаки, неизменные участники полицейских «мероприятий», заработали себе вполне заслуженно. В Риге Горький лежит больной, великий князь возглавляет земство, студенты горланят по ночам, а Ноги знай себе лупит дальше. С Максимом Горьким, популярным в Европе вообще и особенно в Германии, все понятно; студенты, надо полагать, поют революционные песни вроде «Рабочей Марсельезы» или «Дубинушки», а вот что за «земство» и кто такой этот великий князь? Здесь все несколько сложнее. Речь, по всей видимости, идет об идее собрать Земской собор, то есть российский парламент. В феврале 1905 года растерявший уверенность царь пообещал созвать «достойнейших, доверием народа облеченных» (хотя никто, включая и самодержца, не представлял еще толком, как и кем будут выбираться эти «достойнейшие»). Иронично, что в образе сухопарого, высокого великого князя вполне мог быть выведен Николай Николаевич Младший, чья звезда взошла именно в 1905 году, когда его прочили то в военные диктаторы, то в руководители ответственного перед парламентом правительства. Если, конечно, это не просто «Романов с нагайкой», что тоже может быть. Вот такая хроника-комикс 1905 года.