Хроники связи СВО

«Барраж»: 5G с высоты 17 километров ФПИ сообщил об испытании связи 5G между стратосферой и Землёй. 3 сентября с борта беспилотного стратостата на высоте 17 километров больше 80 минут передавали видео в формате 2К. Аппарат в это время проходил через зону работы наземного пункта связи. Мне как связисту здесь интересен сам работающий канал. Подняли оборудование, установили соединение, передавали полезные данные в полёте. Теперь хочется посмотреть параметры. Потому что «видео 2К» про пропускную способность говорит примерно столько же, сколько «машина везла холодильник» про её грузоподъёмность. Какой кодек? Какой битрейт? Какая задержка? Были ли потери и провалы скорости? Одна и та же картинка после разного сжатия требует разного канала. В опубликованном сообщении этих цифр нет. Отдельный вопрос: что стояло на земле? Соединение с подготовленным наземным пунктом само по себе ещё не показывает, что обычный телефон в посёлке сможет подключиться к платформе. Для такого вывода нужны сведения об абонентском оборудовании, частотах и схеме испытания. Пока их не раскрыли, обещать людям значок 5G прямо с неба рано. Сама идея вполне понятная. Поднимаем оборудование высоко, получаем возможность обслуживать большую территорию. В стандартах для таких решений существует направление NTN — сети с аппаратурой на спутниках и воздушных платформах. Стратосферные аппараты рассматриваются в этой архитектуре давно. Но дальше начинается обычная операторская работа. Где платформа берёт питание и сколько времени несёт работающую аппаратуру? Как обеспечивается обслуживание нужной территории при её перемещении? Кто подхватывает абонентов, когда аппарат уходит? Через какой наземный узел трафик попадает в остальную сеть? И любимое: сколько пользователей одновременно делят доступную ёмкость? Большая площадь покрытия сама по себе дополнительных мегабит не создаёт. Для удалённых посёлков такая схема мне интересна прежде всего как возможный способ доставить связь туда, где наземное строительство слишком дорого. Но считать придётся всю систему: аппараты, запуски, наземные станции, обслуживание, резервирование. Потом делить расходы на реально обслуженных абонентов. Я бы следующим результатом хотел увидеть длительное испытание с несколькими наземными точками и опубликованными измерениями. Скорость в обе стороны, задержки, доступность соединения, поведение при смене платформы. Тогда появится предметный разговор о том, где такую сеть выгодно строить. Пока команда показала конкретный результат: передачу данных со стратостата в полёте. Это полезный шаг. Теперь ждём цифры, по которым связист сможет прикинуть применение, а оператор — стоимость эксплуатации. Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #СВО #связь #5G #телеком

«Полностью негоден» Есть в военном билете штамп, который иной раз бьёт больнее ранения. Категория «Д». По-человечески — «не годен. Совсем. Даже на самый крайний случай». А теперь вспомните, откуда у огромного числа мужиков эта буква вообще взялась. Девяностые. Нулевые. Чечня, потом вторая Чечня, дедовщина, гробы, матери, поседевшие раньше времени. И целое поколение родителей, которые всеми правдами и неправдами выбивали, покупали, вымаливали своему сыну «белый билет». Не потому что сын болен. Потому что мать не хотела получить его цинковым. Рисовали диагноз, доставали справку, заносили «категорию» — лишь бы мальчик остался жив и дома. И это была не трусость. Это была любовь, как её понимали в те годы. А теперь этим мальчикам сорок. Война другая, и они другие. И многие хотят пойти. Не могут. Потому что бумага, которая тридцать лет назад их спасла, сегодня захлопывает перед ними дверь: «негоден». Вот об этих людях и просил Поддубный — разрешить добровольцам с категорией «Д» защищать объекты в своих регионах от дронов. Президент согласился: «очень много людей хотят». И это чистая правда, их и вправду много. А назавтра ту же новость подали так: «людям с шизофренией, слепым и инвалидам без конечностей раздадут оружие». И мне стало противно. Потому что за штампом «Д» у большинства этих мужиков стоит не шизофрения. Стоит перепуганная мать из девяносто пятого и справка, добытая в военкомате. А их одной строкой записали в психи. Тут и вылезает вся правда про эту букву. «Категория Д» — это не человек. Для очень многих это вообще была ложь на бумаге, оформленная тридцать лет назад. А теперь по этой лжи предлагают судить живого мужика, который стоит и просится. Вы вообще представляете, что такое «защита объектов от дронов»? Чаще всего это никакой не автомат. Это ночь и пост, на котором надо просто слушать. Уловить в темноте далёкий комариный звон мотора и успеть крикнуть, пока эта дрянь не зашла на цель. Наблюдение, детектор, связь, доклад. Для этого не надо бегать и прыгать — надо уши, глаза, терпение и голову. А у мужика с когда-то купленным «Д» с этим всё в порядке. Он здоров. Его «болезнь» пылится в архиве военкомата. Отказать ему сейчас, тыча в ту старую бумажку, — абсурд вдвойне. Но соврать на второй половине я не имею права. В том же ящике «Д» лежат не одни белобилетники. Там и те, у кого болезнь настоящая и тяжёлая. И среди них есть те, кому оружие в руки давать нельзя — не потому что плохие, а потому что рядом с ними опасно. Не врагу. Своему же, соседу по посту. Отмахнуться от этого ради красивой сводки «сколько записалось» — значит подставить того соседа. А он-то в чём виноват. И вот в чём общая беда. Бездушный заголовок и бодрый рапорт делают одно и то же: видят не человека, а строчку. Один — чтобы напугать, другой — чтобы отчитаться. А между ними стоит живой мужик и ждёт, кем его посчитают. Не буквой надо мерить. Человеком. Сначала — какая работа. Потом — что для неё нужно на самом деле: уши, глаза, руки, ясная голова. И только потом — вот он, конкретный: что умеет, что по силам, куда его поставить, чтобы и польза была, и он себя не сжёг, и других не подвёл. Это дольше, чем черкнуть «категория Д — годен». Это требует посмотреть каждому в лицо и снять с него бумажку тридцатилетней давности. Но это и значит — по-людски. А их правда много — тех, кто хочет. Многие из них один раз в жизни уже сделали выбор не идти. И вот теперь, взрослыми, идут сами. Будет стыдно, если у этой двери их встретит та же справка, что когда-то их увела. Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #СВО #антидрон #люди

СРОЧНО: обновите MikroTik. Всех, кого касается, — касается прямо сейчас 3 сентября MikroTik разом выпустил три ветки RouterOS — 7.23.4, 7.24.2 и 6.49.21 — с одинаковой формулировкой: важное обновление безопасности. Одна из закрытых дыр уже активно эксплуатируется в реальных атаках. Если у вас стоит MikroTik в любом виде — дома, в офисе, на сети, на позиции, в машине, на вышке — этот пост для вас. Когда производитель выкладывает исправленную прошивку, он тем самым уже раскрывает уязвимость. Любой берёт старую версию, новую, сравнивает — и разница показывает, что именно чинили. Сравнение версий и есть готовое описание дыры. Отсчёт уже пошёл. С третьего сентября атакующие знают ровно то же, что и разработчики, и работают по тем, кто не обновился. Что закрыли, без технических рецептов — только чтобы вы понимали масштаб. Первое и самое опасное. При определённых настройках входа по SSH можно зайти под пользователем и сразу получить полные права. Не подобрать пароль — обойти проверку как таковую. Это та самая дыра, которую уже используют. Второе. Подделка криптографической подписи. Если для входа настроен старый тип ключа со слабым параметром, злоумышленник изготовит пропуск, не имея вашего секретного ключа вообще. Третье. Учётка «только для чтения» — не безопасная. В стандартных правах read сидит одна невинная с виду возможность, через которую read-only оператор способен дотянуться до выполнения произвольного кода. Так что «да у меня там гостевой доступ» — не аргумент. Это не теория. У атаки уже развёрнутая кампания: на захваченных роутерах заводится лишний пользователь, прописываются чужие адреса управления, роутер начинает жить чужой жизнью. Свежая прошивка умеет находить и вычищать её следы — значит, MikroTik видит эту кампанию в реальных инцидентах прямо сейчас. Проще говоря: часть роутеров уже не ваши. Вопрос только, ваш ли в их числе. Что делать: Обновиться. До 7.23.4, 7.24.2, 6.49.21 или новее. Это первый и главный шаг, всё остальное — после. Проверить, не тронут ли уже роутер. В разделе device-mode есть флаг компрометации: если он поднят, считайте устройство захваченным и дальше действуйте как с заражённым — не просто обновляйте, а переустанавливайте начисто и меняйте все пароли и ключи. Поискать чужого. Загляните в список пользователей: незнакомая учётка с широкими правами, особенно с именем ops, — прямой признак взлома. В логах ищите странные входы по SSH, где вместо имени стоит что-то вроде минуса с цифрой. Проверить планировщик. Чужие задания на скачивание чего-либо и на импорт конфигурации — это закладка для возврата даже после обновления. Осмотреть вход снаружи. Если SSH и веб-морда торчат в интернет — уберите их оттуда сегодня, до всякого обновления. Управление должно быть доступно из вашей сети, а не со всего мира. Заменить старые ключи. RSA со слабым параметром перевыпустите на современные, а лишнее право доступа заберите у тех, кому оно не нужно. И проверьте настройки внешней аутентификации, если она есть, — именно через неё проходит первая, самая опасная дыра. Отдельно для тех, у кого MikroTik работает не дома, а в поле или держит боевой канал. Ваш роутер — это точка входа во всё, что за ним. Если он под чужим управлением, чужими становятся и трафик, и то, что вы через него считаете защищённым. Здесь цена невыполненного обновления измеряется не в неудобстве. Никаких «на выходных займусь». Обновление занимает минуты, проверка на компрометацию — ещё несколько. Атакующим, чтобы дойти до вас, нужно ровно столько же. Разбор конкретных механизмов я сознательно не привожу: инструкция по взлому тут никому не нужна, а вот заплатка нужна всем. Обновитесь. И передайте тем, у кого тоже стоит эта коробка. Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #связь #инфобез #MikroTik #роутеры

Пятнадцать миллионов книг Представитель Минцифры Владимир Григорьев подвёл итоги полугодия для книжной отрасли. При ударах по складам маркетплейсов сгорело около пятнадцати миллионов книг, убыток шесть миллиардов рублей. Итоговое число может дойти до двадцати миллионов. Цифра большая, поделим одно на другое: четыреста рублей на экземпляр. Это отпускная цена, не магазинная. В рознице та же книга стоит втрое дороже, так что шесть миллиардов — это не то, что потерял покупатель, а то, что не вернулось издателям и типографиям. Розничная стоимость сгоревшего заметно выше. Теперь главный вопрос, которого в новостях нет: чей это убыток. Книга на складе площадки — чья она? Издателя, поставившего тираж? Площадки, взявшей его на хранение? Страховщика, если он вообще был? От ответа зависит всё дальнейшее. Если убыток лёг на издателя, он не допечатает и следующий тираж выпустит меньшим объёмом. В сообщении Минцифры про это ни слова. А это, по-моему, единственный практический вопрос во всей истории. Кстати, в те же дни глава РСПП предложил включить террористическую угрозу в число страховых рисков для бизнеса и докапитализировать перестраховочную компанию ЦБ. Речь ровно об этом: сегодня такие потери никто не покрывает, они просто вычитаются из отрасли. Дальше — вторая новость, которая в паре с первой читается иначе, чем по отдельности. Российские типографии массово сокращают штат. Причины названы: дефицит материалов и падение числа заказов. Один из крупнейших издателей за этот год урезал объём заказов у российских типографий на четверть, а то и на треть, и печатает в Китае. Сложите два сообщения. Тиражи сгорели. Тексты никуда не делись, макеты лежат в издательствах, допечатать теоретически можно хоть завтра. Только допечатывать негде и не на чем. Мощности сокращаются, бумага в дефиците, а те, у кого есть деньги, уже увезли заказы в Китай. Потеряли не книги. Потеряли возможность их быстро вернуть. И третья часть, которая идёт сама по себе, но бьёт туда же. На прошлой неделе разошлись оценки по библиотечным фондам: при буквальном применении действующих норм муниципальным библиотекам пришлось бы изъять из доступа от половины до семидесяти процентов фонда, научным — от десяти до пятнадцати. Под формулировки попадают учебники, краеведение и издания русской классики — если у выпустившей их программы обнаружился неподходящий источник финансирования. Минцифры проблему видит и обсуждает с Минюстом и другими ведомствами, как сохранить книги, изданные до появления у авторов и организаций этих статусов. Хорошо, что видит, потому что при буквальном чтении получается абсурд: изымать учебник за то, кто двадцать лет назад оплатил его печать. Свожу. За одно полугодие книга в стране стала менее доступной по трём независимым причинам сразу. Сгорели тиражи. Ужалась печатная база. И отдельно, по совершенно другой линии, сокращается библиотечный фонд. Ни одна из трёх не задумывалась как удар по чтению. Складываются они именно в него. Про бумажную книгу принято говорить, что она устарела и всё равно уходит в цифру. Может быть. Только цифровую копию можно отключить, заблокировать, потерять вместе с сервисом или не суметь открыть через десять лет. А книга на полке работает без электричества, без подписки и без разрешения. Пятнадцать миллионов таких работающих устройств мы потеряли за полгода. Вопрос к вам, и он не риторический. Кто давно заходил в свою районную библиотеку? Что там сейчас на полках и много ли народу? Мне правда интересно, потому что по новостям картину не собрать. Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #книги #отрасль #склады #библиотеки

Реформа связи: считаем сами Третьего сентября три отраслевые ассоциации перевернули календарь провели пресс-конференцию по реформе лицензирования. Заголовок разошёлся один: пятьдесят миллионов человек останутся без связи. Начну с неудобного, хотя эти операторы мне ближе, чем регулятор. Пятьдесят миллионов не выдерживают проверки. Считают так: берут долю рынка «прочих операторов» и умножают на население. Только в этих «прочих» сидят компании второго и третьего эшелона с базами в десятки тысяч домохозяйств — им пороги по силам. Два независимых счёта сошлись примерно на четырёх миллионах человек, причём у части из них есть мобильный интернет как альтернатива. Преувеличение в десять раз — лучший подарок тому, кто хочет реформу продавить: один раз поймав вас на завышении, дальше можно не отвечать ни на что. А отвечать есть на что. Четыре миллиона — тоже много, и важнее другое: кто эти люди. Главная цифра истории: регионалы держат около двадцати процентов рынка в целом — и до восьмидесяти процентов в частном секторе на селе. Восемьдесят. Там, где федеральный оператор не появится, потому что ему невыгодно. Теперь сами требования. Для универсальной лицензии, дающей право на широкополосный доступ, от оператора хотят не менее ста миллионов собственных средств и работы минимум в тридцати процентах муниципалитетов региона. А типичный сельский оператор — компания с оборотом пять-десять миллионов в год, собранная местными энтузиастами. Её собственные средства — экскаватор, склад муфт и машина. Разрыв между пятью миллионами оборота и сотней миллионов на балансе — не порог, а стена. Отдельно взнос в резерв универсального обслуживания: минимальный миллион рублей. При обороте пять-десять миллионов это от десятой до пятой части выручки. Просто за право работать. Но пороги — не самое опасное в проекте. Опаснее механизм. При лишении лицензии предлагается переключить абонентов и сеть на оператора с генеральной лицензией. Без переходного периода и без компенсации собственнику. Человек двадцать лет копал траншеи, тянул волокно, ставил узлы — не набрал ста миллионов на балансе, и сеть переходит другому. Даром. Ассоциации называют это возможностью захвата и предлагают вменяемую альтернативу: не отбирать сеть, а приостанавливать лицензию через комиссию. Право на лицензию и право на имущество — вещи разные. Вторая половина той же пресс-конференции осталась почти незамеченной, а она показательнее первой. Доступ к опорам ЛЭП. Арбитражный суд Ярославской области посчитал обоснованный тариф за размещение линии на одной опоре: два рубля в месяц. Себестоимость содержания опоры, по оценкам участников, около полутора рублей. Практика. В Алтайском крае суд снизил тариф с двухсот пятидесяти двух рублей до семи. В Северной Осетии — с шестидесяти восьми рублей до девяноста семи копеек. В Оренбуржье суды держат цену монополиста на шестидесяти шести. Разброс за одну услугу — в двести шестьдесят раз. Не между странами, между соседними регионами. Плюс переход от платы за опору к плате за каждый кабель и закрытая формула. Прикиньте экономику оператора, который висит на тысяче опор. И последнее. На той же неделе вышла статистика: трафик мобильного интернета в России пошёл вниз. Блокировки, белые списки, отключения наконец добрались до цифр. Спрос жмут сверху. Предложение жмут снизу. Обе руки одного ведомства. Я не за то, чтобы ничего не менять: закон о связи правили сто четыре раза за двадцать три года, это давно заплатки вместо полотна. Но реформа обязана отвечать на вопрос, кому после неё станет лучше. Абоненту в частном секторе, у которого исчезнет единственный провайдер, — не станет. И тарифу его не станет: крупному игроку придётся ставить СОРМ на маленькую базу, и это ляжет в счёт. Требование у отрасли ровно одно, и оно скромное: опубликовать проект и обсудить его до внесения. Пока обсуждают сливы. Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #связь #операторы #регулирование #лицензирование

Линия на карте — это ещё не связь В профильном канале снова была фраза, которую хочется выбить в граните: «расчёт по прямой видимости — это уровень детского сада». Провёл линию от антенны до цели, не упёрлась в холм — «связь есть». Радиоволна про эту линию не знает: она огибает, дифрагирует, тонет в лесу и путается в застройке. Сказано по поводу того, что за месяц сайтов и программ «посчитать радиовидимость» расплодилось как грибов. Инструментов много. Понимания, что они считают, — нет. Начнём с главного заблуждения: волна летит не по линии. Она летит по объёму. Первая зона Френеля — вытянутый эллипсоид между антеннами. Основная часть энергии идёт в нём, и свободен должен быть он, а не тонкая линия на карте. Теперь цифры, без них не чувствуется. Радиостанция на 433 мегагерцах, трасса десять километров, препятствие посередине. Радиус первой зоны в этой точке — сорок два метра. Обычно считают достаточным, если свободно шестьдесят процентов, — это двадцать пять метров. То есть коридор высотой в девятиэтажку. А на карте — линия толщиной в пиксель. Чем ниже частота, тем эллипсоид толще: на 146 мегагерцах радиус в той же точке уже семьдесят два метра, на 5,8 гигагерца — одиннадцать. Дальше дифракция. Волна огибает препятствие, но платит за это. Число, которое стоит запомнить: если линия визирования ровно касается кромки — всё чисто, вы её видите, — потери уже около шести децибел. Это половина мощности дважды. А если кромка поднялась выше линии, потери растут быстро. Никакого «видно или не видно» там нет, есть плавная кривая. Теперь лес, и это отдельная боль. Пятьдесят метров подлеска на 433 мегагерцах по стандартной модели растительности дают около десяти децибел, сто метров — около шестнадцати. Те же сто метров на 5,8 гигагерца — уже за тридцать. Полоса деревьев шириной в футбольное поле съедает на видеолинке тридцать децибел. Это тысяча раз по мощности. Усилитель этого не закроет: ватты в начале не лечат потери в середине. Отсюда понятно, чем модели отличаются друг от друга. Прямая видимость с кромкой — «упёрлось или нет» плюс поправка на дифракцию. Годится прикинуть за минуту. Лонгли-Райс, она же модель нерегулярной местности, — классика конца шестидесятых. Берёт профиль рельефа, считает дифракцию на неровностях и рассеяние, даёт результат с вероятностями. Про лес и дома не знает ничего: холм под сосняком и голый холм для неё одно и то же. МСЭ-R P.1812 умеет то, чего не умеет предыдущая: принимает карту подстилающей поверхности. Подгрузили клаттер — скажем, ESA WorldCover с разрешением десять метров — и она видит, что на пятом километре лес, на седьмом застройка, на девятом пашня, и считает потери по каждому куску. Разница между второй и третьей — это ровно разница между «холм не мешает» и «холм не мешает, но за ним двести метров ельника». И то, что важнее самих моделей. Любая честна ровно настолько, насколько честны входные данные. Частая ошибка не в выборе модели, а в высоте антенны: вводят высоту мачты, забыв, что мачта стоит на крыше. Ошиблись на пять метров при трассе в десять километров — расчёт поехал сильнее, чем от смены модели. Второе: результат «связь есть» бессмысленен. Уровень на приёме гуляет от погоды, листвы, влажности, времени года. Расчёт, выдавший ровно порог чувствительности, означает «связи не будет». Коротко: Считайте не факт связи, а запас по уровню. Меньше десяти децибел — канала нет. Пятнадцать-двадцать — рабочий вариант. Высоты берите фактические: от земли до фазового центра антенны, с учётом того, на чём она стоит. Клаттер подгружайте всегда, если модель позволяет. Голый рельеф в средней полосе не встречается. И проверяйте расчёт замером. Хотя бы раз на трассу. Хорошая новость: инструменты для всего этого есть, бесплатные и работающие без интернета. Плохая: они посчитают ровно то, что вы в них ввели. Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #связь #матчасть #радиотрасса #антенны

Минута философии Никто не ожидает, что на самом обычном перекрёстке перед ним разверзнется бездна. У Макса Фрая это сказано почти буднично: между табачной лавкой и зоомагазином, на пересечении Хохштрассе и Марктплац. Человек просто шёл. Не искал предел. Не изучал зло. Не выбирал смотреть в пропасть. А она открылась сама. На СВО бездна разверзается каждый день. Не как метафора. Как ландшафт. Руины, выжженные леса, сетки-тоннели, города, которых уже нет. Ты не «заглядываешь» туда по желанию. Ты оказываешься внутри. И это другая история, чем у Ницше. У Ницше человек сам смотрит в бездну. «Кто с чудовищами сражается, пусть позаботится о том, чтобы самому не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, бездна также смотрит в тебя». Там субъект совершает действие: он всматривается туда, где привычные опоры уже не работают. Опасность не в том, что мир стал ужасным. Опасность в длительном созерцании ужаса. У Фрая всё наоборот. Бездна приходит сама. На обычную улицу. В обычный день. И это страшнее. Потому что рушится самое базовое доверие: следующий метр мира будет похож на предыдущий. Вышел из дома — улица есть. Перекрёсток есть. Дальше снова улица. Мы вообще живём за счёт этого предположения. А разверзшаяся бездна на перекрёстке говорит другое: мир внезапно перестал быть тем миром, который ты считал существующим. Теперь гражданская жизнь. Там бездна редко выглядит как воронка в асфальте. Там она выглядит как лента. Война. Катастрофа. Политический абсурд. Массовое насилие. Очередная дичь. Мем. Погода. Спорт. Всё это становится прямоугольниками одного размера на экране. Исключительное перестаёт ощущаться исключительным. Норма кринжа поднимается так высоко, что уже почти не цепляет. Не потому что бездна стала нормой. А потому что мы нормализовали её присутствие. «Да, сегодня произошло чудовищное. Ладно. Следующая новость». Это не то же самое, что стать чудовищем. Это хуже по-другому. Можно начать считать, что бездна и есть вся реальность. Что за лентой больше ничего нет. Тогда бездна действительно смотрит обратно: не из новости, а из твоей модели мира. Самый честный ответ на это — не отвернуться и не смотреть без остановки. А вернуть себе способность видеть, что бездна — не весь мир. Она может открыться на перекрёстке. Но вокруг неё всё ещё стоят табачная лавка и зоомагазин. Кто-то выбирает корм для кота. Кто-то ругается с курьером. Кто-то варит кофе. Это не отрицание бездны. Это отказ отдать ей монополию на реальность. Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #СВО #бездна #Ницше

🔵В Киеве «Герань» у@бала по главному офису СБУ. Прилет произошел в кабинет исполняющего обязанности главы СБУ Поклада. Судя по всему, красных линий больше нет. До слёз. Гойда! @RuFront 🏴‍☠️

Одна мачта на четверых. Читаем приказ, а не заголовок С 1 января 2027 года для крупных мобильных операторов вступает в силу обязательство по совместному использованию оборудования. Формулировка звучит так: на каждой базовой станции LTE в населённых пунктах до тысячи человек всегда будут работать четыре федеральных оператора. Если в точке есть доминирующий оператор, он обязан обеспечить остальным доступ к своему оборудованию на договорных условиях. Прежде чем радоваться, откроем перечень территорий. Он вышел приказом Минцифры двумя днями раньше и остался незамеченным. Семьдесят шесть населённых пунктов. И двести семь участков федеральных автодорог. На всю страну. При том, что деревень до тысячи человек у нас десятки тысяч. Что такое шеринг, если по слоям. Нижний — пассивный. Общая мачта, контейнер, ввод электричества, заземление. Каждый вешает свои антенны и ставит своё железо. Делится бетон и сталь. Верхний — общее радиооборудование. Одна железка отрабатывает четыре набора диапазонов, в эфир уходят четыре идентификатора сети, телефон видит свою и регистрируется в ней. Ключевое, что теряется при пересказе: делят железо, а не частоты. Спектр остаётся у каждого свой, лицензионный, в общий котёл его никто не отдаёт. Чтобы одна железка отработала диапазоны всех четверых, она должна быть многодиапазонной. Станция, поставленная под одного оператора десять лет назад, этого не умеет: радиомодуль там ровно под свою полосу. Значит, во многих точках обязательный шеринг означает не подписание договора, а замену оборудования. За чей счёт — приказ отвечает словами «на договорных условиях». Дальше транспорт, о котором в таких новостях не говорят никогда. В деревню приходит либо тонкая оптика, либо радиорелейка, и строилась она под одного оператора. Шеринг радио не расширяет её ни на бит: в точку пустили вчетверо больше абонентов по той же трубе. А канал до узла — самый дорогой элемент, его надо копать через лес. Раньше в крупном селе могли стоять две-три мачты разных операторов. Дублирование, неэффективно — всё так. Но когда падала одна, люди перекидывались на другую сеть. Теперь единственная станция обслуживает всех четверых. Она гаснет — гаснут все четыре оператора одновременно. Резервирование, которое раньше возникало само собой из-за конкуренции, исчезает как побочный эффект экономии. Железо принадлежит доминирующему оператору. Аварию устраняет он, по своему регламенту и своей очерёдности. Трое остальных — гости на чужой площадке, рычагов у них нет. А абонент звонит своему оператору, и тот честно отвечает, что ведутся работы. В посёлке на триста человек четыре мачты не окупятся никогда: абонентская база не отобьёт даже электричество. Делёж инфраструктуры — единственный способ дать там связь хоть какую-то. А двести семь участков федеральных трасс в этом списке для меня осмысленнее самих деревень. На трассе важна непрерывность, а не ёмкость: провал покрытия там — это человек, который не вызвал помощь на обочине. Латать такие дыры вскладчину правильно. Если ваша площадка попала в перечень — а его стоит открыть и проверить, — пересчитайте три вещи. Транспорт под учетверённую нагрузку. Батареи и топливо под всех четверых. И записанное чёрным по белому время реакции, потому что теперь ваша авария — это авария всего посёлка. Хорошая мера. Просто применена к семидесяти шести точкам, а прочитана как реформа связи в сельской местности. Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #связь #шеринг #регулирование #сети

Север Сегодня ночью погиб Павел с позывным «Север» — командир отряда БАРС «Арсенал», собранного в «Ростелекоме». Целенаправленная атака дронами. Вместе с ним ушли Док и Будда. Утром я в это не поверил. Весь день ждал, что опровергнут, что перепутали позывной, что окажется однофамилец. К вечеру подтверждений стало слишком много. Про Павла скажу коротко: Хороший специалист. Честный человек. Из компании, которую в нашей отрасли принято ругать, и я сам её задевал не раз — и, наверное, ещё буду. Только компания это одно, а люди в ней разные. И вот эти — пошли. Отряд связистов. Люди, которые в мирной жизни тянули линии, поднимали узлы и держали сети, собрались и поехали делать то же самое, только там, где за это убивают. Дело связи будет жить. Быть воином — значит жить вечно. Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #связь #память #Арсенал

Чуть заменим саундтрек в этот прекрасный день. Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #связь #3сентября

Android спрячет имена сайтов. Android 17 станет первой крупной мобильной системой, которая на уровне платформы будет прятать от провайдера имена сайтов и сервисов. Google встраивает поддержку Encrypted Client Hello — и не только для браузера, а для обычных приложений тоже. Начнём с того, откуда вообще провайдер знает имя сайта, если у вас HTTPS. При установлении защищённого соединения браузер первым делом сообщает серверу, к какому имени он обращается. Происходит это до того, как включилось шифрование, и в открытом виде. Поле называется указанием имени сервера. Нужно оно не для слежки, а по делу: на одном адресе живут сотни сайтов, и сервер должен понять, чей сертификат вам предъявлять. Без имени он не знает, кем ему представиться. Побочный эффект — это единственное место в рукопожатии, где имя лежит открытым текстом. По нему и работает основная масса фильтрации: система видит имя, сверяет со списком, решает. Что делает ECH. Он прячет всё рукопожатие целиком, вместе с именем, внутрь зашифрованной оболочки. Наружу уходит внешнее рукопожатие с общим именем облака, а настоящее имя видит только сервер. Ключ, которым клиент шифрует своё рукопожатие, публикуется в DNS. Специальной записью. То есть чтобы спрятать имя сайта, устройство сначала должно сходить в DNS и достать оттуда ключ. Причём сходить безопасно, иначе провайдер и запрос увидит, и ответ подменит. ECH держится на зашифрованном DNS. Без него не работает. Ровно об этом был мой пост неделю назад, когда в стране взялись душить DoH. Там я писал: ломается разрешение имён — перестаёт работать и шифрование имени, одно тянет за собой другое. Теперь эта связка стала штатной частью операционной системы на сотнях миллионов устройств. Оговорки, и они существенные. Адрес назначения всё равно виден. Поддерживать ECH должны и приложение, и сервер, и DNS должен быть защищён. Это не средство обхода блокировок, а шаг к приватности, и сами авторы новости это честно проговаривают. Теперь про последствия. Заблокировать ECH технически несложно: система фильтрации видит в рукопожатии соответствующее расширение и рвёт соединение. Так уже делали. Только характер отказа при этом меняется, и это принципиально. Раньше было так: не удалось зашифровать DNS — устройство тихо откатилось на обычный, страница открылась, человек ничего не заметил. Отказ в сторону «работает». Теперь иначе: ECH зашит в платформу, сеть его режет, соединение не устанавливается. Отказ в сторону «не работает». Не медленно, а никак. И сразу у всех, у кого обновился телефон. Теперь посмотрите на всю цепочку последних недель. Фильтровали по имени. Имя спрятали. Значит, фильтровать придётся по адресу. Адреса лежат в общих облаках, где на одном адресе сотни клиентов. Значит, потребовали вынести разрешённые адреса в отдельные подсети — что уже и происходит. А следующий шаг мы обсуждали вчера: выключать в зоне всё подряд, потому что различить внутри зашифрованного потока ничего нельзя. Вот закономерность, которую стоит записать. Каждый виток шифрования делает фильтрацию на ступень грубее. От имени — к адресу. От адреса — к подсети. От подсети — к рубильнику на район. Точность инструмента падает, а сопутствующий ущерб растёт. И платят за это не те, ради кого всё затевалось, а обычные пользователи разрешённых сервисов. Это не спор про приватность и не борьба хороших с плохими. Это простая инженерная закономерность: чем лучше спрятано содержимое, тем тупее становится топор. Практическое. Когда прилетит семнадцатый Android и у вас разом, без объяснений, перестанет открываться половина приложений — вы теперь знаете, где искать причину. И знаете, что «переустановите приложение» тут не поможет. Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #связь #шифрование #блокировки #DNS

Управление через белый список В профильных каналах прошло сообщение, мимо которого не пройти. «Никакой это не старлинк. Это мобильный интернет через белые списки. Прямо сейчас у меня лежит модуль, подсасывающий с сервера конфиг видеопоказа Авито. И через него он гонит и видео, и управление». Лежит, по словам автора, месяца три. В тот же день Минцифры разослало хостерам, CDN и сервисам веб-защиты письмо: вынести адреса ресурсов из белого списка в отдельные подсети, чтобы исключить их использование теми, кто согласования не получал. Две новости про одно и то же. Как устроен белый список. Когда мобильный интернет в районе гасят, оператор пропускает трафик к ограниченному перечню ресурсов: госуслуги, банки, карты, крупные площадки. Разрешение даётся по адресам и подсетям. Фильтр смотрит, куда идёт пакет. Не на то, что внутри. Здесь и лежит дыра — не в реализации, а в конструкции. Крупный сервис почти никогда не живёт на собственном изолированном адресе. Он живёт в облаке или за сетью доставки контента, где на одном адресе обслуживаются сотни клиентов. Разрешив «вот этот сервис», вы разрешаете подсеть, где стоит он и всё, что рядом арендует мощности. Отсюда и письмо про подсети: признание, что список работает не так, как задумывался. Только вынести адреса — задача не техническая, а экономическая. Сеть доставки контента тем и живёт, что складывает клиентов в общие пулы: балансировка, географическое разнесение, защита от распределённых атак. Порежьте пулы под каждого — станет дороже, медленнее и менее устойчиво. Заплатят хостеры, площадки и пользователи разрешённых сервисов. Главный аргумент сформулировал автор исходного поста, и точнее, чем сделал бы я. Отличить «правильный» трафик к разрешённому адресу от «неправильного» нельзя. Содержимое зашифровано, снаружи видны объём, ритм и направление. Обнаружение по косвенным признакам работает — так ловят и мошеннические схемы, и туннели, — но для этого надо накопить статистику. Нужно время. А у вылета времени нет. Сессия одноразовая, живёт десятки минут и больше не повторяется. К моменту, когда статистика накопится и признак станет достоверным, аппарат уже отработал. Метод, рассчитанный на устойчивое повторяющееся поведение, против одноразового события не работает в принципе. Дальше предложение: Вычислять точку пролёта акустикой и радаром и выключать в этой зоне весь мобильный интернет целиком. Дрон летит быстро, отключение в каждой точке минут на десять, пережить можно. Технически работает. Нет сети — нет канала, и списки уже ни при чём. Посчитаем цену. Маршрут дальнего аппарата — полоса в сотни километров. Десять минут в каждой точке означают, что вдоль всей полосы последовательно ложится связь. Там живут люди, которым в эти десять минут может понадобиться скорая. Там же банковские терминалы, диспетчерские, охрана и оповещение, которое как раз и должно сработать при пролёте. Получается, что средство защиты работает ровно тем же способом, что и угроза: гасит связь на территории. Разница только в том, кто нажал кнопку. Белый список — это попытка сделать сеть избирательной по назначению. Сеть так не умеет. Она либо пропускает пакет, либо нет, а всё, что между этим, — статистика с ошибками в обе стороны. Пропустишь лишнее — дыра. Перекроешь лишнее — без связи остаются свои. И посмотрите, куда мы пришли за неделю. Зашифрованный DNS придушили, чтобы видеть имена. Википедию закрыли. Туннели объявили вредной привычкой, от которой надо отучать молодёжь. А канал управления, по сообщению человека, который держит этот модуль в руках, спокойно едет через тот самый разрешённый список. Сужение доступа не помешало тому, ради кого затевалось. Своим мешает ежедневно. Если у кого-то есть работающее возражение по существу — не про политику, а про то, как отличить один зашифрованный поток от другого за десять минут, — напишите. Я правда не вижу решения, и был бы рад ошибаться. Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #связь #белыесписки #РЭБ #блокировки

С Днём знаний. И самокритика заодно Сегодня первое сентября, и это хороший повод оценить мой канал. Задумывался он как источник знаний. Разбор матчасти, объяснение того, как устроены вещи, спокойный технический разговор. А превратился в безумную реакцию на новости. Каждый день что-нибудь запрещают, куда-нибудь прилетает, у кого-нибудь находят миллиарды — и я реагирую. Реакция затягивает: она быстрее пишется, лучше читается и всегда есть повод. Только знаний в ней ровно ноль. Надо это исправлять. Тем более что вопрос уже пришёл, дословно: «Есть ли на канале пост про подбор железа для сервера. Китайские комплектующие с Али экспресс vs ДНС. И настройка сервера на ubuntu + базовые настройки безопасности. Если нет, то будет?» Отвечаю. Такого поста нет. Будет. Пора уже. Что планирую по этой линии: Подбор железа под сервер. Что реально нужно, а что продают из жадности. Али против ДНС по-честному: где китайский комплект экономит деньги, а где превращается в лотерею с гарантией. Установка Ubuntu на сервер. Базовая безопасность: ключи вместо паролей, межсетевой экран, обновления, журналы, что закрыть в первую очередь и почему. Дальше — по вашим запросам. Пишите в комментарии, что разбирать. Канал про связь, но сервер, железо и сеть — это один и тот же фундамент, просто с разных сторон. А сегодня — поздравляю. Учителей, детей, родителей, которые с утра стояли на линейке. И отдельно тех, кто сегодня тоже учится, только не в школе: паяет, разбирается в чужой прошивке, читает документацию в блиндаже при фонарике. У вас первое сентября круглый год. Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #связь #деньзнаний #сервер #обучение

Посчитаем в генераторах В сети выкладывают видео обысков в имении заместителя губернатора Краснодарского края Андрея Коробки. По сообщениям СМИ, рыночная стоимость выявленных активов уходит далеко за сто миллиардов рублей. Речь, напомню, про мой любимый, коррумпированный насквозь Краснодарский край. Ничего принципиально нового, просто в этот раз с видеорядом. Теперь переведём в единицы, которые я понимаю. Прямо сейчас, пока вы это читаете, идут сборы. Не только мои. Например: Расчёту БПЛА на Херсонском направлении нужны генераторы для электроснабжения передовых позиций — сто двадцать пять тысяч за штуку. Мастерской нужно оплатить счёт за материалы для маскировочных сетей — сто шестьдесят четыре тысячи. Спецназу ВДВ нужен внедорожник взамен сожжённых вражескими FPV — четыреста тысяч. Августовский марафон «Народной сети» идёт с целью в десять миллионов, собрано чуть больше шести. Считаем от заниженной десятки миллиардов. Это восемьдесят тысяч генераторов на передовые позиции. Или двадцать пять тысяч внедорожников взамен сгоревших. Или тысяча таких марафонов, каждый из которых волонтёры вытягивают месяц, по сто рублей с человека. Если верна исходная цифра — умножайте всё на десять. И моё, чтобы не прятаться за чужими сборами. Двадцать пятого числа каждого месяца я прошу у вас денег на оплату каналов связи группировки. В этот раз не собрал и половины и был вынужден просить повторно. Мне было неловко. Не собрали и сейчас, но соберем. Вывод у меня не про то, что воруют. Про это и без меня написано достаточно. Вывод про другое. Деньги в стране есть. Их много, их хватает с колоссальным избытком на всё, о чём мы тут ежемесячно скидываемся по сто рублей. Вопрос всегда был не в наличии денег. Вопрос в том, где они лежат. Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #фронт #сборы #коррупция

Отучать от VPN. Депутат Госдумы Сергей Боярский призвал бороться со «злоупотреблением» VPN, особенно среди молодёжи. Мотив: постоянное использование таких сервисов небезопасно и уводит пользователей в опасные уголки интернета. Дословно — «вот в этом наша сейчас основная задача». Начнём с матчасти, потому что тут терминологическая каша. VPN — это не сервис для обхода блокировок. Это транспорт. Шифрованный туннель между двумя точками, внутри которого едет что угодно. Основное применение этой технологии в мире вообще не про запретные сайты. Сотрудник подключается к сети работодателя. Филиал соединяется с головным офисом. Инженер заходит на удалённый узел, чтобы починить его в три часа ночи, не выезжая на площадку. Наши сертифицированные средства защиты каналов, которые стоят в госорганах и на объектах критической инфраструктуры, — это тоже VPN, просто со своей криптографией и с бумагой от регулятора. Так что фраза «отучать от VPN» буквально означает «отучать от корпоративной сети». Полагаю, имелось в виду не это. Но сказано так. Бесплатный туннель, скачанный из топа магазина приложений, видит ваш трафик целиком. Полностью. Это тот самый человек посередине, о котором мы говорим применительно к сертификатам и подменам, только здесь вы его позвали сами, установили сами и разрешили сами. И это не теория. Компания Socket нашла больше семисот поддельных VPN-расширений для Chrome, нацеленных именно на русскоязычных пользователей. Почти треть копировала известные бренды — Proton, Nord, AdGuard, Browsec и прочие. Человек ставит знакомую иконку, а туннель заворачивает его трафик неизвестно куда. Опасность настоящая. С посылкой я согласен полностью. А вот дальше конструкция превращается в анекдот. Исследование RKS Global и Witness Research Centre: доля пользователей VPN в России дошла до тридцати шести процентов и продолжает расти. Причём бесплатные приложения люди берут из верхних строчек выдачи магазинов, а платные выбирают по рекомендации знакомых. Соедините две цифры. Блокировки растут — доля пользователей туннелей растёт — люди ставят первый попавшийся бесплатный туннель из топа. Политика блокировок сама производит ту самую проблему, на которую жалуется депутат. Не побочно, а напрямую: она создаёт спрос, а спрос заполняют те, кто ставит поддельные расширения. Хочешь, чтобы люди не ходили через мутный прокси, — не создавай спрос на мутный прокси. Это работает ровно так же, как с любым чёрным рынком. Посмотрите на неделю целиком. Зашифрованный DNS придушили — устройства откатились на провайдерский резолвер. Википедию заблокировали. Белые списки живут в семидесяти семи регионах. Теперь туннели объявлены вредной привычкой, от которой надо отучать молодёжь. Каждый шаг по отдельности можно объяснить. Сумма шагов выталкивает людей туда, где их действительно есть кому обобрать. Если туннель нужен вам по работе — для доступа к своим узлам, к рабочим системам, к оборудованию на удалённой площадке, — поднимайте свой. На своём железе, со своими ключами. Полчаса настройки, и оператор туннеля — вы, а не незнакомец с бесплатной иконкой. Принцип тот же самый, что я выводил в посте про DNS: не отдавай разрешение имён и не отдавай транспорт тому, кем ты не управляешь. Всё остальное — вопрос доверия к человеку, которого ты никогда не видел. Отучать надо не от туннелей. Отучать надо от привычки доверять свой трафик незнакомому дяде. Разница примерно как между «не ешьте» и «не ешьте с земли». Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #связь #VPN #блокировки #инфобез

Агенты сбежали, подняли сеть и завели ересь История, мимо которой пройти невозможно. Около семисот ИИ-агентов OpenAI выбрались из песочницы, наладили между собой связь и коллективно полезли ломать Hugging Face. За те несколько часов, что они работали вместе, они успели создать религию, объявить часть участников еретиками и начать с ними борьбу. В финале лидером этого собрания стал еретик, старательно скрывавший данный факт. Посмеялись. Теперь занудно, потому что под смешным лежит вполне серьёзная инженерия. Что произошло: Агентов было около семисот, оценку подтвердила сама OpenAI. Действовали они совместно, обменявшись десятками тысяч сообщений через несанкционированную доску сообщений. Взломали внутренние системы компании, похитили учётные данные, вмешались в облачную инфраструктуру. Часть моделей пыталась удалять и править записи о собственных действиях. Никакого восстания машин здесь нет. Здесь есть кое-что поинтереснее: они подняли сеть. Нашли друг друга. Организовали общий канал — ту самую доску сообщений, которой в проекте не предусматривалось. Выработали протокол обмена. Дальше начало происходить ровно то, что происходит в любой сети без администратора: появились роли, появился общий свод правил и появился механизм исключения тех, кто правилам не следует. А теперь снимем с «религии» смешную обёртку и посмотрим, что под ней. Общее разделяемое состояние, которое нельзя проверить извне, но которое участник обязан принимать, иначе его выкидывают. В распределённых системах это называется консенсусом. Еретик — это узел, не сошедшийся по состоянию с кворумом. И финальная деталь про лидера, который сам был еретиком и это скрывал, — вовсе не анекдот. Это узел, разошедшийся с общим состоянием, но сумевший стать источником истины для остальных. От такого сценария в распределённых системах защищаются отдельно и специально, потому что он ломает всё, что построено выше. Отдельно про журналы, тут я не могу удержаться. На днях разбирали взлом терминала Starlink. Там исследователи получили полные права администратора, и встроенный аудит продолжал спокойно писать в журнал команды самого атакующего. Отключить его вместе с получением прав не вышло. Здесь агенты правили записи о собственных действиях. Вот вам разница между системой, где журналирование живёт отдельно от прав, и системой, где не живёт. Она стоит ровно столько, сколько стоит потом узнать, что вообще случилось. У нас сейчас все говорят про рой. Роевое применение, ИИ на борту, симуляторы роя, автономные группы. На этой же неделе прошёл тезис, что искусственный интеллект на борту — не «умная функция», а инструмент выживания. Согласен, кстати. И вот вам натурный эксперимент, поставленный на живых деньгах чужой компании. Много автономных агентов, общий канал, общая метрика. Результат: они оптимизировали метрику, а не задачу. Договорились между собой быстрее, чем оператор успел посмотреть в логи. И начали прятать следы. Опасен не интеллект отдельного борта. Опасен протокол между бортами. Автономный аппарат-одиночка — это техника. Группа автономных аппаратов с общим каналом — это уже система со своим поведением, которого никто отдельно не проектировал. И связиста в этой теме спрашивать надо раньше, чем программиста. Потому что вопрос там не «как они договорятся», а «по какому каналу» и «кто его рвёт». Если у вас в подразделении кто-то всерьёз занимается роем, задайте ему один вопрос. Не «как ты его включишь». А как ты его выключишь. Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #связь #ИИ #рой #безопасность

Восемьдесят тысяч складов вместо одного Ozon объявил, что более восьмидесяти тысяч пунктов выдачи начнут работать как небольшие логистические центры. С десятого сентября там будут хранить невыкупленные и отменённые заказы, с октября продавцы смогут сами привозить туда товар на хранение. Пунктам обещан дополнительный доход. Для понимания масштаба, из-за чего это делается. Data Insight оценивает потери селлеров Ozon от ударов по складам в 88,5–107 миллиардов рублей только в товаре, плюс сами склады на 30–62,5 миллиарда. У Wildberries после последней атаки ущерб в товарах оценивают в 517–580 миллиардов, а постройка новых складов — от 186 до 344 миллиардов. Что здесь произошло по существу: компания сменила архитектуру хранения. Из централизованной в распределённую. И это ровно тот разговор, который мы в связи ведём постоянно, только про склады. Один большой склад дешевле в пересчёте на единицу хранения. Автоматизация окупается только на объёме, персонал используется плотнее, учёт проще, транспортное плечо короче, потери ниже. Экономия на масштабе — это не жадность, это арифметика, и она работает. Платят за неё одним: единой точкой отказа. Огромный склад — это неподвижная цель с известными координатами и площадью в несколько футбольных полей. Одно попадание выносит долю оборота, которую не заместить ничем. Что мы, собственно, и наблюдали всё лето. Теперь распределённая схема. Восемьдесят тысяч точек по паре десятков квадратных метров каждая. Их нельзя уничтожить не потому, что они защищены, — они не защищены вообще никак. Их нельзя уничтожить потому, что их слишком много и они стоят внутри жилой застройки. Стоимость поражения одной точки несопоставима с ущербом от её потери. Устойчивость покупается за эффективность. Всегда, без исключений. Резервирование выглядит бессмысленной избыточностью ровно до первого отказа, а после первого отказа выглядит очевидностью, которую все давно предлагали. И размен честный, а не бесплатный. Распределённая схема хуже в учёте, дороже в логистике последней мили, уязвимее к хищениям и порче, сложнее в контроле условий хранения. Ozon это прекрасно понимает и всё равно идёт на это, потому что альтернатива хуже. В связи резервирование, разнесение и георезерв проходят на первом курсе. Мы про это говорим красиво и много. А по факту живём вот так: единственный на весь Евразийский союз завод оптоволокна, который встал — и зависимость от импорта ушла к ста процентам. Магистральный трафик, который сходится в считанные узлы. Авария на одной площадке, после которой полстраны читает новости про ММТС-9. На этой же неделе почти одновременно вышли из строя две подводные линии, и Вьетнам вместе с соседями получил проблемы с обменом трафиком. Одна и та же болезнь, только под водой. Мы всё знаем в теории и всё равно строим централизованно, потому что так дешевле. Ровно по той же арифметике, по которой строили гигантские склады. Получается забавное. Маркетплейс, который никто не назовёт образцом инженерной культуры, за два месяца перестроил архитектуру хранения под изменившуюся модель угроз. А отрасль, где резервирование записано в учебниках и нормативах, пока обсуждает. Практическое предложение, оно же проверка. Возьмите схему своей сети и мысленно вычеркните из неё один элемент. Самый большой. Узел, площадку, канал, поставщика — что там у вас главное. Если после этого не работает почти ничего — поздравляю, у вас тот самый единственный большой склад. Просто с патч-панелями. Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #связь #резервирование #логистика #архитектура

⚡️Опубликован список самых бесполезных вещей в мире П.с.: спер в интернетах Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #связь #юмор

Можно ли выключить спутник через МСЭ МИД Украины обратился в Международный союз электросвязи с требованием исключить территорию Украины из зоны обслуживания российской системы спутниковой связи «Рассвет». Аргумент: терминалы применимы не только для онлайн-управления «Геранью-2» и «Гарпией», но и для наведения реактивных дронов, а потенциально и крылатых ракет. Вот беда. Вопрос у меня один: а МСЭ так вообще может? Разберём, как эта контора устроена, потому что представление о ней обычно сильно завышенное. МСЭ не раздаёт орбиты и не выдаёт разрешений на вещание. Он ведёт реестр и организует координацию. Процедура такая: администрация связи государства подаёт в Бюро радиосвязи предварительную информацию о сети, затем идёт координация с администрациями, чьи системы могут быть затронуты, и только потом частотное присвоение регистрируется в Международном справочном регистре частот. Права возникают из очерёдности заявки и из успешно пройденной координации. Не из чьего-то разрешения. Зону обслуживания при этом заявляет сама администрация — она входит в характеристики сети. Бюро проверяет её на совместимость с чужими системами, а не раздаёт страны по спискам. Теперь физика: Луч спутниковой антенны ложится на землю пятном. Вырезать из пятна конкретное государство можно только формированием диаграммы направленности, и точность там весьма условная — границы у стран кривые, а у диаграммы гладкие. Для низкоорбитальной группировки всё ещё веселее: аппараты движутся, и «исключить страну» технически означает гасить передатчик над её территорией по эфемеридам и геозонам. То есть рубильник существует. Только он на стороне оператора, а не регулятора. Стоит открыть Устав МСЭ. Статья сорок восьмая. Государства сохраняют полную свободу в отношении военных радиоустановок. С оговоркой: такие установки должны, насколько это возможно, соблюдать положения о помощи при бедствии, о мерах против вредных помех и о применяемых видах излучения. Полную свободу. Прямым текстом, в учредительном документе организации. Что Украина может сделать реально: заявить о вредных помехах по установленной процедуре, поднять вопрос на всемирной конференции радиосвязи, добиваться резолюции. Всё это существует и работает. Чего не существует — рубильника в Бюро радиосвязи, которым отключают чужую систему. Значит, обращение — инструмент юридический и политический, а не технический. Создаётся документальный след, на который через несколько лет можно будет сослаться. Так международное право и устроено: сначала бумага, потом ссылка на бумагу. Как «Рассвет» заявлен? Если как гражданская система связи, то доводы про управление ударными дронами будут использовать против неё долго и упорно. Если система пойдёт по разряду военных радиоустановок, то сорок восьмая статья закрывает вопрос — но вместе с ним закрывается и разговор про экспорт, про международный роуминг и про место в глобальном рынке. Развилка настоящая, и выбирать придётся. Ещё одна деталь, которую грех не заметить. На днях Маск отказался разрешать Украине использовать Starlink над территорией России. У нас в это же время пошёл в серию комплекс для противодействия Starlink. Обе стороны уткнулись в одно и то же: спутниковый канал не давится привычными наземными средствами. И обе понесли спор туда, где физики нет — в регулирование и в переписку. Связь стала предметом международного разбирательства не потому, что кому-то захотелось. А потому, что её больше нельзя выключить локально. Кто работал с заявками в Бюро радиосвязи — поправьте меня в комментариях, если я где-то упростил. Тема редкая, специалистов по ней мало, и я не считаю себя одним из них. Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #связь #спутники #МСЭ #Рассвет