Хроники связи СВО

Инженеру нужен другой инженер Мне нравится момент, когда опытный человек садится рядом с начинающим и начинает разбирать его работу. Без торжественной речи о кадровом потенциале. Открывает схему, смотрит расчёт, просит объяснить решение. Через десять минут выясняется, что самая интересная часть задачи вообще осталась незамеченной. Ради таких десяти минут иногда и стоит идти учиться. YADRO и ИТМО запустили образовательный трек по разработке полупроводниковых продуктов в бакалавриате «Компьютерные системы и технологии». В программе архитектура процессоров, проектирование и верификация цифровых схем, специализированные ускорители. Преподавать будут в том числе инженеры компании, которые занимаются этой работой на практике. У работающего инженера накоплена масса знаний, которые трудно аккуратно разложить по лекционным слайдам. Он помнит решения, за которые потом пришлось дорого расплачиваться. Знает, какую мелочь проверит первой, хотя новичок даже не обратит на неё внимания. Умеет заметить место, где красивое объяснение перестало сходиться с тем, как ведёт себя устройство. Такой опыт передаётся постепенно. Иногда в длинном разговоре. Иногда одной пометкой на полях, которую студент сначала пропустит, а через неделю вернётся и наконец поймёт. Раньше писал про детские технические кружки, где можно самому собрать модель и выяснить, почему она не работает. Здесь следующая ступень, с гораздо более сложной техникой. Человеку всё ещё нужен кто-то рядом, кто даст попробовать, потребует разобраться и не станет делать всю работу за него. При этом наставничество требует времени. Самого обычного рабочего времени хорошего специалиста, у которого уже есть сроки и задачи. Его придётся выделить в расписании, оплатить и защитить от вечного «сейчас срочно закончим проект, потом займёмся студентами». Иначе получится знакомая картина: на открытие программы все пришли, а разбирать чужие ошибки по средам некому. Я бы очень хотел, чтобы у этого начинания хватило терпения на несколько выпусков. Чтобы студент успел пройти через сложную задачу, неудачное решение, переделку и первую работу, за которую уже не стыдно перед старшими. Чтобы после диплома ему было куда прийти с этими навыками. О нехватке инженеров говорят так давно, что сама фраза успела надоесть. А подготовка каждого из них всё равно требует нескольких лет и вполне определённых людей. Кто-то должен прочитать лекцию, кто-то проверить работу, кто-то задержаться и объяснить ещё раз. Если YADRO и ИТМО сумеют наладить эту повседневную работу, через несколько лет у нас станет больше специалистов, которым можно доверить сложную разработку. И однажды кто-нибудь из них сам подвинет стул к столу новичка. Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #СВО #связь #Микроэлектроника #Инженеры #Образование

Оптика до дома ещё не дошла У выражения «населённый пункт подключён к интернету» есть неприятная особенность. Его можно произнести на совещании, пока житель этого самого пункта стоит у окна с телефоном и ждёт, когда отправится документ. Минцифры подготовило проект правил финансирования оптики до удалённых населённых пунктов. Как пишет «Телекоммуналка», в перечне сейчас 77 пунктов: Якутия, Ненецкий и Чукотский автономные округа, Тыва. Среди них Тикси, Певек, Билибино. За словом «малые» здесь стоят вполне настоящие города и посёлки, где люди работают, растят детей и имеют полное право не подбирать время для видеозвонка. Новость хорошая. Особенно для тех, кто понимает, сколько стоит протянуть линию туда, где расстояния большие, а абонентов немного. Такая стройка не обязана окупаться с той же скоростью, что подключение очередной городской многоэтажки. Государственное участие здесь вполне на своём месте. В проекте предусмотрены конкурентные закупки. Хочется, чтобы у операторов и строителей была возможность побороться за работу, а у заказчика появился выбор по существу: кто способен построить, на каких условиях, с каким качеством. Но дальше начинается часть, которую я бы читал внимательнее самого объявления о деньгах. Оптика должна куда-то прийти. В узел связи, от которого ещё предстоит добраться до школы, больницы, жилого дома. У жителей должен появиться оператор с понятным тарифом и возможностью подключиться. Иначе линия уже сдана, деньги освоены, а человек по-прежнему пользуется тем, что ловит у окна. Сама линия тоже потребует внимания после приёмки. Оборудованию нужно питание. Повреждённый кабель придётся искать и ремонтировать. К месту аварии должны суметь добраться люди с инструментом и запасом материалов. В удалённых районах это отдельная работа, которую нельзя оставить на потом, когда что-нибудь случится. Мне хотелось бы видеть рядом со списком километров совершенно прозаические вещи: кто обслуживает сеть, за какие деньги, как восстанавливается связь при повреждении и сколько стоит подключение обычного дома. Потому что радость от хорошего интернета очень бытовая. Можно поговорить с родителями и видеть их лица, а не застывший кадр. Отправить тяжёлый рабочий файл, не оставляя компьютер мучиться до утра. Ребёнку не приходится объяснять учителю, что его снова выбросило с занятия. Кабель для этого придётся долго проектировать, везти и укладывать. В такую работу стоит вкладываться. Только заканчивать её надо там, где человек наконец спокойно закрывает окно: телефон возле него держать больше незачем. Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #СВО #связь #ВОЛС #Регионы

Паспорт всё-таки захватите Особенное удовольствие от цифровизации получаешь, когда бумажный документ приходится предъявлять людям, которые убеждали тебя перейти на цифровой. Канал «Тёмная сторона Телекома» рассказал историю: участник встречи рабочей группы по реформе связи попытался пройти в Минцифры с цифровым ID. На входе потребовали обычный паспорт. Мне в этой истории нравится место действия. Человек пришёл обсуждать будущее отрасли и ещё на пороге получил материал для обсуждения. Вход в ведомство, конечно, должен быть устроен строго. Именно поэтому собственную проходную я бы включал в программу внедрения раньше торжественных выступлений. Там быстро обнаруживается всё, что на презентации можно перелистнуть: утверждённый порядок, оборудование для проверки, обучение сотрудников, ответственность за ошибку. Очень полезное место для знакомства руководства со своим продуктом. Сотрудник на входе вообще последний человек, к которому здесь стоит предъявлять претензии. У него инструкция и вполне конкретные последствия за пропуск постороннего. Восторг перед новыми технологиями в должностные обязанности обычно не входит. Пока ему не дали рабочий способ проверить цифровой документ и право принять результат проверки, он будет требовать паспорт. И его можно понять. Гораздо труднее понять организацию, которая предлагает другим менять привычки, а у себя оставляет всё по-старому. Внедрение подобных вещей состоит из скучной работы. Нужно договориться со всеми, кто будет принимать документ. Подготовить рабочие места. Объяснить людям, что делать при сбое. Убрать противоречия между порядками, чтобы посетителю не приходилось пересказывать охране содержание государственного сайта. На эту работу редко хочется направлять камеру. Она долго идёт, плохо смотрится в новостях и иногда заканчивается неприятным признанием: запуск придётся отложить, потому что на входе пока ничего не готово. Зато без неё вся недоделанная часть достаётся пользователю. Ему приходится помнить, где цифровое удостоверение принимают, где собираются начать, а где о нём слышали только краем уха. Читать мелкий шрифт, следить за этапами запуска и всё равно носить паспорт. Особенно когда встреча важная и возвращаться домой за документами некогда. После такого человек усваивает простое правило: телефону доверять можно, но из внутреннего кармана паспорт лучше не вынимать. Потом эту привычку ещё могут назвать недоверием населения к цифровым сервисам. Хотя население всего лишь запомнило, как его однажды не пустили. Я за цифровые документы. Мне нравится возможность не таскать с собой лишнее и не переписывать одни и те же сведения в очередной бланк. Поэтому такие истории раздражают сильнее, чем очередная ошибка в приложении. Ошибку хотя бы видно разработчику. До проходной он может никогда не дойти. Руководителям цифровизации стоило бы иногда приходить на собственные мероприятия обычным порядком. Без сопровождающего, который узнает в лицо и всё уладит. С тем самым сервисом, который предлагают гражданам. И бумажный паспорт оставить дома. Чтобы возвращаться за ним пришлось лично. Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #СВО #связь #ЦифровойID #Минцифры

У семейной жизни есть звук, который редко попадает в праздничные ролики. Ночью на кухне тихо разговаривают двое. Дети уснули, можно посчитать деньги и наконец сказать друг другу всё, что весь день приходилось откладывать. Платёж за квартиру, лекарства матери, сапоги ребёнку. К концу разговора оба устали ещё сильнее, хотя никто ни с кем не ссорился. Вот про такую семью мне хочется вспоминать, когда в очередной раз берутся защищать традиционные ценности. В Госдуме комитет рекомендовал к первому чтению проект штрафов за распространение аудиовизуальных произведений, дискредитирующих эти ценности, и за неисполнение требований об ограничении доступа к ним. У государственной заботы появляется привычное продолжение: состав нарушения, размер взыскания, порядок исполнения. А я всё думаю о той кухне. Люди могут любить друг друга и жить тяжело. Могут хотеть второго ребёнка и годами откладывать разговор о нём. Могут сорваться на близком, потом стыдиться, просить прощения и утром снова идти на работу. В этой жизни хватает некрасивого. Именно поэтому о ней нужны честные книги и фильмы, после которых человек узнаёт собственную беду и хотя бы перестаёт считать себя единственным неудачником на свете. Меня злит сама готовность искать угрозу семье в её нелестном изображении. Покажешь усталую мать, равнодушного отца, старика, которого родня навещает только перед пенсией, и обязательно найдётся любитель потребовать более воспитательную картину. Ему хочется, чтобы семья на экране держалась прилично. За настоящей семьёй следить гораздо хлопотнее: там придётся выслушивать, помогать, разбираться, иногда признавать собственную вину. Я дорожу простыми вещами. Чтобы детей не бросали. Чтобы пожилому человеку было кому позвонить без мучительного чувства, что он опять мешает. Чтобы супруги могли рассчитывать друг на друга, особенно когда жизнь пошла совсем не по плану. За всем этим стоит ежедневный труд, часто неблагодарный и совершенно незаметный со стороны. И мне неприятно, когда рядом с такими вещами устраиваются люди, готовые заведовать чужой нравственностью. У них появляется право оценивать, насколько правильно мы рассказали о своей жизни. При этом саму жизнь можно оставить как есть. Особенно легко при таком подходе объявить вредным человека, который портит настроение. Написал про семейное насилие слишком мрачно. Показал бедность без положенного просвета. Рассказал об одиночестве стариков и не добавил обнадёживающий финал. Вроде бы ничего не одобрял, никого ни к чему не призывал, а общее впечатление испортил. Мне нужна возможность говорить об этом прямо. Без обязательной улыбки в последнем абзаце. Любовь к своим не обязывает подбирать освещение, при котором не видно их бед. Пусть на экране будет и та ночная кухня. С дешёвыми обоями, остывшим чаем и двумя людьми, которые стараются не разбудить детей. Я хочу, чтобы им стало легче жить. За приличный вид отчётности переживать не собираюсь. Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #СВО #связь #общество #семья

У реформы связи обсуждается требование к технологическому охвату: не менее 30% многоквартирных домов муниципального образования. Ассоциация малых операторов предлагает изменить расчёт: учитывать домохозяйства, размер населённого пункта и особенности сельской территории. Пока это обсуждаемые требования и предложения к ним. Но сам подход уже заслуживает внимания. В публикации есть замечательный пример из Кстова. По приведённым данным, местный оператор имел охват 97%. После объединения муниципальных территорий расчётный охват оказался 7,2%. Кабели остались на месте. Абоненты никуда не делись. Оборудование продолжило работать. Изменились административные границы — и предприятие, которое почти полностью покрывало свой город, внезапно стало выглядеть недостаточно развитым. Вот за такие вещи я особенно люблю универсальные нормативы, придуманные без привязки к устройству реальной сети. Сам подсчёт многоквартирных домов тоже занятный. Дом на восемь квартир и дом на восемьсот дают по одной единице. Частный сектор при таком показателе вообще не отражает проделанную оператором работу. Хотя именно там на одного абонента может потребоваться значительно больше кабеля, опор, согласований и выездов. Оператор, протянувший сеть по сложной малоэтажной застройке, рискует оказаться хуже по отчётности, чем тот, кто выбрал несколько плотных кварталов. Предложение считать домохозяйства хотя бы приближает показатель к людям. Дифференцировать требования по размеру территории тоже разумнее, чем требовать одинаковую долю покрытия от районного провайдера и компании в миллионнике. Но главный вопрос для меня — последствия невыполнения норматива. Если работающую компанию заставить резко расширяться ради процента, деньги пойдут на выполнение формального условия. Их придётся взять из модернизации, резервирования, обслуживания или кредита. А если компания уйдёт, новый оператор не возникает автоматически вместе с подписанным документом. Особенно там, где каждый абонент обходится дорого и быстрой окупаемости никто не обещает. Развитие связи следует проверять по подключённым людям, доступности услуги и качеству работы сети. Перерисованная граница муниципалитета не должна обнулять годы строительства. Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #СВО #связь #провайдеры #телеком

Переписку не удалять В большой американской политике есть неприятная для бизнеса фраза: сохраните все документы. После неё переписку читают внимательнее, встречи вспоминают подробнее, а юристов начинают приглашать на разговоры, которые ещё вчера считались обычной коммерческой работой. Сделка может оставаться выгодной. Только желающих поставить под ней свою подпись становится меньше. Вокруг российского дизеля и спутниковой связи для ВСУ сейчас разворачиваются две отдельные истории с очень похожим продолжением. 22 октября сенатор Ричард Блюменталь объявил о расследовании работы Starlink и Starshield. От SpaceX потребовали объяснить ограничения связи для Украины, порядок принятия решений и отношения компании с американским военным ведомством. В запрос вошла переписка с Пентагоном и Белым домом. У банков, портов и топливных компаний запросили сохранение документов по операциям с российским дизелем. Контракты, платежи, перевозки, бронирование терминалов. Всё, по чему потом можно восстановить, кто участвовал в сделке и что именно делал. Работа началась ещё до ноябрьских выборов. И среди подписантов обращений есть республиканцы. Поэтому уютная история про плохих демократов и договороспособных республиканцев здесь плохо помещается в документы. Про дизель я уже писал: разрешение американского Минфина ещё нужно довезти до конкретного причала. Теперь к этой дороге добавляется человек, который заранее собирает бумаги для будущего разбирательства. Директор терминала в такой ситуации будет думать о себе. О компании, об адвокатах, о том, сколько лет может тянуться неприятная история. Ему недостаточно услышать, что наверху договорились. Наверху сегодня одни люди, завтра другие, а его фамилия останется в договоре. Со спутниковой связью для ВСУ проявилась другая сторона той же зависимости. Терминалы закуплены, связь используется, под неё уже выстроена работа. А решения о доступе обсуждают за тысячи километров от пользователей: в компании, в Пентагоне, в Белом доме, в сенатских кабинетах. Меня здесь занимает привычка записывать Маска в наши негласные союзники после каждого конфликта с Киевом. Слишком много надежд возлагают на чужой характер. Сегодня человек спорит с украинскими властями, завтра отвечает на запрос американских сенаторов и защищает собственные контракты. У него своя компания и свои интересы. Российские задачи он решать не нанимался. Внутренние американские противоречия нам полезно учитывать. Открылась возможность продать топливо, стоит ею пользоваться. Возник спор вокруг поддержки ВСУ, стоит внимательно следить за его последствиями. Но восторг по поводу очередного заявления быстро проходит, а зависимость от чужих решений остаётся. Мне гораздо спокойнее от новости о введённой в строй собственной системе связи, чем от удачной реплики американского миллиардера. Систему ещё придётся долго доводить, обслуживать, расширять. Зато в эту работу можно вкладывать силы с понятной целью. А чужую благосклонность приходится каждый раз получать заново. С дизелем тоже хотелось бы наконец читать о завершённых поставках и полученных деньгах. Пока вокруг сделки всё больше людей, которые просят ничего не удалять. Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #СВО #связь #Starlink #санкции #дизель

VLAN разделили. Доступ остался В посте про VLAN мы разбирали, как ограничить распространение широковещательного шторма. Но у разделённой на сегменты сети остаётся другая задача: ограничить доступ к сервисам. Можно аккуратно разнести рабочие места, серверы и резервное копирование по разным VLAN. А потом разрешить между ними почти весь трафик, потому что иначе что-то перестало работать. На схеме порядок. У атакующего после взлома одной машины по-прежнему большой выбор следующих адресов. Повод вернуться к теме — материал о микросегментации. Публикация рекламная, но сама задача вполне настоящая. Представим обычную компанию. Сайт, сервер приложения, база данных и система резервного копирования. Серверу приложения нужен доступ к определённому сервису базы. Из этого не следует, что ему заодно необходимы доступ к файловым ресурсам бухгалтерии, управление гипервизором и возможность подключаться к хранилищу резервных копий. Каждое такое разрешение должно иметь понятную причину. VLAN создаёт отдельный широковещательный домен. Обмен между IP-подсетями обеспечивает маршрутизация. Разрешать или запрещать конкретные соединения должны политики доступа: правила межсетевого экрана, ACL и другие подходящие механизмы. Сам номер VLAN эту работу не выполняет. Микросегментация делает разграничение более подробным: на уровне отдельных серверов, виртуальных машин или приложений. Можно ограничивать взаимодействие и между системами внутри одного сетевого сегмента. Такой подход описан, например, в документации Cisco. При этом важно расположение контроля. Две виртуальные машины на одном физическом сервере могут обмениваться через виртуальный коммутатор. Их трафик способен вообще не выйти к внешнему межсетевому экрану. Поэтому правила должны исполняться там, где реально проходит соединение: в подходящем сетевом устройстве, на узле или в виртуальной инфраструктуре. Варианты реализации различаются, одного общего названия технологии недостаточно. Самая трудная часть обычно начинается с описания нужных связей. У приложения обнаруживаются DNS, синхронизация времени, каталог пользователей, лицензирование, мониторинг и обмен с соседней системой. Часть зависимостей вспоминают только в день формирования месячного отчёта. Поэтому копировать в разрешения всё замеченное в сети тоже нельзя. Ненужное соединение могло годами существовать просто потому, что его никто не запрещал. Сначала требуется понять назначение обмена, согласовать его с владельцем сервиса, проверить правила и вводить ограничения поэтапно. С журналированием отказов и возможностью отката. Иначе вместо ограничения последствий атаки получится собственная авария. Пределы защиты тоже остаются. Через разрешённое соединение можно причинить вред. Украденная учётная запись сохраняет свои права. Компрометация общего управления инфраструктурой может затронуть сразу множество систем. Но сокращать ненужный доступ всё равно полезно. Взлом одного сервера должен оставлять атакующему как можно меньше возможностей добраться до остальных. Для этого мало раскрасить схему сети. Нужно разобраться с каждым разрешением, которое на ней осталось. Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #СВО #связь #VLAN #Инфобез #Микросегментация

В разговорах о микроэлектронике обычно считают нанометры. Кто освоил новый техпроцесс, кто получил литограф, кто сколько миллиардов вложил в фабрику. А потом выясняется, что изготовленный кристалл ещё нужно соединить с памятью, подать на него питание, отвести тепло и получить изделие, которое выдержит эксплуатацию. С этим тоже можно упереться в производственный потолок. Современный ускоритель для ИИ может содержать несколько кристаллов и расположенные рядом стеки памяти HBM. Между ними нужны очень плотные соединения. Если вычислительные блоки простаивают в ожидании данных, количество транзисторов само по себе не спасает. Один из способов такой сборки — CoWoS компании TSMC. Логические кристаллы и память соединяются внутри общего корпуса через специальную промежуточную структуру. У технологии несколько вариантов: устройство соединений зависит от конкретной реализации. TSMC развивает их в составе семейства 3DFabric. Слово «упаковка» здесь сильно сбивает с толку. Сразу представляешь коробочку, в которую положили готовую микросхему. В действительности на этом этапе решают, как передать огромный поток данных между компонентами, как развести питание и как собрать всё с необходимой точностью. Ошибка способна испортить дорогой модуль, в котором уже находится несколько исправных кристаллов. Отсюда и производственная проблема: увеличить выпуск кремниевых пластин недостаточно. Следом должны вырасти мощности корпусирования и тестирования, поставки подложек, памяти и оборудования. Иначе кристаллы изготовлены, а готовые ускорители заказчик не получает. Можно научиться производить вычислительный кристалл и сохранить критическую зависимость от того, кто умеет его корпусировать. Можно освоить корпусирование и зависеть от зарубежной подложки. Можно собрать изделие, но не иметь достаточных возможностей для его проверки. Поэтому к сообщению «мы освоили выпуск процессора» полезно добавлять подробности: где делают кристалл, где собирают корпус, откуда берутся материалы и как проверяется готовое изделие. И сколько исправных изделий выходит за месяц. Для производства эта цифра обычно полезнее торжественной фотографии первого образца. Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #СВО #связь #микроэлектроника #технологии

Врач, которому не дают лечить Пятнадцать лет хирургической практики могут оказаться совершенно бесполезными, если твоё назначение лежит без движения. «Рыбарь» рассказал историю своего подписчика, челюстно-лицевого хирурга. Больше пятнадцати лет стажа, опыт Донбасса ещё с 2014 года. В октябре добровольно подписал контракт с Минобороны. Поехал с отношением на врачебную должность. По сообщению канала, оказался в резервном подразделении в Карелии. Назначение до сих пор не решено. Ходит дневальным, убирает туалеты. У меня в этой истории нет презрения к уборке. Чистоту кто-то должен поддерживать, и диплом не освобождает человека от обычной работы. Но хирургическая квалификация слишком дорого достаётся, чтобы распоряжаться ею с такой лёгкостью. За ней годы учёбы, практика, ошибки, которые разбирали с наставником, и ответственность, которую постепенно учились выдерживать. Всё это нужно, чтобы в нужный момент рядом с пациентом оказался человек, умеющий помочь. Такого человека нельзя подготовить распоряжением к понедельнику. Зато оставить без дела можно сразу. Достаточно не решить вопрос с назначением. В рассказе особенно задевает добровольность. Человек имел профессию и работу. Сам решил, что здесь будет нужнее. Заранее получил отношение на должность. Он уже сделал немало, чтобы попасть туда, где сможет работать врачом. А дальше началось ожидание. Я не знаю, на чьём именно столе остановилось его назначение. Если история изложена верно, разбираться нужно с конкретным решением и конкретной задержкой. У общей «системы» нет кабинета, в который можно зайти с требованием закончить оформление. У людей, отвечающих за назначение, такой кабинет есть. Для человека это ожидание тоже имеет цену. Сначала он ещё объясняет, напоминает о специальности, показывает бумаги. Это естественное поведение специалиста, который приехал работать и пытается добиться назначения. И очень плохо, когда само это упорство начинают воспринимать как неудобство: слишком настойчивый, слишком много хочет. Он действительно многого хочет. Оперировать по своей специальности. Меня вообще тяжело убеждать в нехватке кадров, когда уже приехавший специалист неделями не может приступить к работе. Поиск новых людей при этом не отменяет необходимости разобраться с теми, кто уже стоит у порога. Увы, это происходит постоянно. Причину этой тупости и дикости я не смог найти, честно. Хотя искал. Со связистами, инженерами и ремонтниками здесь легко узнать знакомую проблему. Человека учитывают как ещё одну единицу личного состава, а его профессию оставляют на потом. Постепенно он перестаёт напоминать, что умеет больше порученного. Просто исполняет то, что сказано. Со стороны может показаться, что всё наконец наладилось: больше не спорит, не ходит, не добивается. Только врач так и не начал лечить. А большая част контрактников подписывает новые контракты по принуждению и под угрозами. Думаете - это просто так? Хочется, чтобы эта история закончилась сообщением о его назначении. Без торжественного награждения тех, кто после публичного шума сумел оформить хирурга хирургом. С обычным выходом на работу, ради которой он и подписал контракт. Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #СВО #связь #медицина #кадры

Базовая станция в стратосфере SoftBank и Sceye подписали пятилетнее соглашение о создании парка высотных платформ связи для Японии. Часть аппаратов должна обеспечивать мобильный доступ, часть — связывать платформы между собой по оптическим каналам через атмосферу. Речь о HAPS. Поднимаем оборудование связи в стратосферу и удерживаем над нужным районом. По определению МСЭ, такие станции располагаются на высоте 20–50 километров. Носителем может быть высотный самолёт или дирижабль. Для связиста идея понятная: чем выше антенна, тем меньше препятствий между ней и абонентом. Только вместо очередной мачты получаем платформу на высоте порядка двадцати километров. У такой схемы есть интересное применение: острова, горы, малонаселённые территории, восстановление покрытия после стихийных бедствий. Там, где строить наземную сеть долго или дорого, воздушный узел может закрыть часть задачи. Но красивая карта покрытия ещё ничего не говорит о ёмкости. Тысяча абонентов и сто тысяч абонентов под одним аппаратом — совершенно разная нагрузка. Радиочастотный ресурс ограничен. Телефон должен суметь ответить платформе своим маломощным передатчиком. Собранный трафик нужно куда-то вывести: через наземный шлюз, соседние аппараты или другую транспортную сеть. Поэтому фраза «подняли дирижабль и дали всем интернет» пропускает большую часть инженерной работы. Отдельная головная боль — энергоснабжение и удержание позиции. Оборудование должно работать ночью, аппарат должен противостоять ветру, а обслуживание требует спуска или замены платформы. Считать придётся стоимость всей системы, включая резервные аппараты и наземную инфраструктуру. Мне эта технология интересна именно как дополнительный уровень сети. Внизу оптика и обычные базовые станции, выше — HAPS, ещё выше — спутники. Можно выбирать подходящий транспорт и резервировать участки разными способами. А вот обещания, что HAPS заведомо дешевле спутников и решат связь для целой страны, я бы не использовал до появления эксплуатационной статистики. У связистов многое прекрасно работает до первой зимы и первого серьёзного наплыва абонентов. Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #СВО #связь #HAPS #телеком

Минус хостинг. Минус два.. Похоже, российские облака решили устроить соревнование на выбывание. На этот раз прилетело ESTT (Estyle Telecom). 8 ноября хостинг-провайдер отправился в даунтайм. Причина — атака с использованием шифровальщика. Под удар попали кластеры виртуализации и системы управления облачной инфраструктурой. Панель управления, биллинг, личный кабинет — всё легло. Шифровальщик добрался до критических компонентов облака. Поддержка вынуждена принимать обращения через Telegram-бота и Okdesk. VPS — частично работает. По заявлениям провайдера, восстановлено около 90% клиентских виртуальных машин. Откуда восстанавливали и насколько целы данные — отдельный вопрос. Но сам факт восстановления говорит о том, что уничтожить удалось далеко не всё. Выделенные физические серверы не пострадали. И вот здесь хочется отдельно передать привет любителям рассказывать, что будущее исключительно за облаками. Нет, проблема не в самой виртуализации. Проблема в архитектуре, где компрометация управляющего контура способна положить инфраструктуру сразу множества клиентов. Можно построить прекрасный отказоустойчивый кластер, размазать виртуалки по десяткам физических серверов, настроить репликацию и гордо продавать SLA 99,99%. А потом приходит один шифровальщик — и выясняется, что отказоустойчивость от выхода из строя железа совершенно не равна устойчивости к кибератаке. Репликация зашифрованных данных — это тоже репликация. Только радости от неё немного. И самое неприятное: для клиента совершенно неважно, насколько красивой была архитектура облака до инцидента. Если его инфраструктура недоступна, бизнес стоит. За последнее время подобных историй становится слишком много. И каждый новый инцидент всё настойчивее напоминает: резервная копия, находящаяся в том же контуре доверия, что и основная инфраструктура, — весьма сомнительная страховка. А теперь вопрос: кто следующий? Timeweb? Или всё-таки начнём воспринимать изоляцию управляющих контуров, неизменяемые резервные копии и проверку восстановления как обязательные требования, а не как дополнительные услуги за отдельные деньги? Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #СВО #связь #Рунет #ESTT #Кибербезопасность #Хостинг #Виртуализация #Шифровальщик

Все восемь жил звонятся. Гигабита нет Обжали кабель, подключили дешёвый тестер. Лампочки пробежали от первой до восьмой в правильном порядке. Подключаем оборудование — получаем 100 Мбит/с. Или гигабитный линк, который периодически падает. Монтажник показывает тестер: «Кабель исправен». Пока установлено только то, что проводники соединены в нужной последовательности. Простой тестер на целостность не проверяет, способен ли кабель нормально передавать высокочастотный сигнал. У витой пары важны сами пары. В обычном Ethernet-разъёме они занимают контакты 1–2, 3–6, 4–5 и 7–8. Если одинаково ошибиться на обоих концах, можно получить соединение «первый контакт с первым, второй со вторым», но собрать сигнальную пару из проводников разных физических пар. Это split pair — расщеплённая пара. Простейшая прозвонка такую ошибку может пропустить. Более развитые приборы умеют её обнаруживать. Скрутка нужна для электрических характеристик линии. Поэтому аккуратно разложенные на несколько сантиметров перед разъёмом жилы могут выглядеть красиво и работать плохо. Сохранять скрутку нужно максимально близко к месту заделки. Теперь о параметрах, которые прозвонкой не увидеть. Затухание, или insertion loss: сигнал ослабевает по пути. При прочих равных меньше потери — лучше. NEXT: сигнал одной пары создаёт помеху в другой, и эту наводку измеряют на том же конце кабеля, где подключён источник испытательного сигнала. FEXT: наводку в соседней паре измеряют на противоположном конце. Для оценки с учётом потерь сигнала используют ACR-F — название, которое можно встретить в протоколах кабельного тестирования. Подробнее об ACR-F. С NEXT есть привычная путаница: прибор обычно показывает переходное затухание в децибелах. Чем оно больше при той же частоте, тем слабее нежелательное проникновение сигнала между парами. Здесь большое число — хорошо. Но смотреть нужно соответствие пределу во всём проверяемом диапазоне, а не одну красивую цифру. Почему часто остаётся именно сотня: 100BASE-TX использует две пары, а 1000BASE-T — все четыре. Неисправность одной из дополнительных пар может позволять работать на 100 Мбит/с и мешать гигабиту. Но сама скорость 100 Мбит/с ещё не доказывает неисправность кабеля: ограничение может быть в порту или его настройках. Я бы проверял по порядку: — Оба порта действительно гигабитные, автосогласование включено, ограничения скорости нет. — Эти же устройства соединяются на гигабите заведомо исправным коротким патч-кордом. — На проблемной линии правильно сохранены пары, проверены обе заделки, розетки и промежуточные соединения. Штекеры подходят к типу и диаметру проводников. — Под нагрузкой не растут ошибки CRC/FCS и не происходят переподключения. Рост ошибок помогает искать неисправность, но сам по себе не указывает на конкретный разъём. Если причина осталась, нужны измерения линии. Квалификационный тестер оценивает поддержку определённой скорости, сертификационный проверяет параметры на соответствие выбранному стандарту. И гигабитная надпись в состоянии порта тоже не заменяет испытаний: соединение может установиться, но работать с ошибками. Принимать кабельную линию по восьми мигающим лампочкам — слишком слабая проверка. Прозвонка полезна для поиска обрыва и перепутанных контактов. Качество передачи она не подтверждает. Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #СВО #связь #Ethernet #витаяпара

VLAN: где закончится ваш широковещательный шторм В прошлых постах разобрали RSTP и storm control. Теперь уменьшим участок сети, который может пострадать от одной петли. Представим три площадки. На каждой коммутатор и пользователи. Между площадками оптика, через все коммутаторы протянут VLAN 100. Адреса у всех из одной подсети. Для Ethernet это один общий сегмент. ARP-запрос с первой площадки доходит до третьей. При действующей петле туда же могут добраться многократно размноженные кадры. Расстояние между площадками здесь ничего не меняет. Разделим пользователей по площадкам: — площадка А: VLAN 110, сеть 192.168.10.0/24; — площадка Б: VLAN 120, сеть 192.168.20.0/24; — площадка В: VLAN 130, сеть 192.168.30.0/24. При корректной настройке коммутации широковещательный кадр из VLAN 110 не попадёт в VLAN 120 или 130. Для обмена между этими сетями потребуется маршрутизация. Так устроено разделение на широковещательные домены. Но есть неприятная деталь. Можно создать три VLAN, протащить их через всю сеть и поставить единственный маршрутизатор на центральной площадке. Номера разные, подсети разные, всё выглядит прилично. При этом шторм из VLAN 110 по-прежнему способен загрузить межплощадочный канал, по которому этот VLAN передаётся. Соседний VLAN не получит сами широковещательные кадры, но его полезному трафику может не хватить полосы в общей линии. Логическое разделение не добавляет пропускной способности общему порту. Для ограничения аварии на своей площадке пользовательский VLAN нужно завершить там же. На площадке А ставим локальный шлюз 192.168.10.1. На Б — 192.168.20.1. На В — 192.168.30.1. Это могут быть отдельные маршрутизаторы или коммутаторы с подходящими возможностями L3. Между шлюзами организуем маршрутизируемые соединения. Пользовательские VLAN через них больше не растягиваем. Теперь компьютер на площадке А, обращаясь к серверу на Б, узнаёт MAC своего местного шлюза. Шлюз принимает кадр, выбирает маршрут для IP-пакета и отправляет его дальше в новом кадре. Локальный ARP-broadcast через эту границу не проходит. Даже если между маршрутизаторами используется транспортный VLAN, это отдельный сегмент, в который пользовательские порты не включены. OSPF появляется следующим шагом: маршрутизаторы обмениваются сведениями о сетях и рассчитывают пути. При отказе соединения протокол может выбрать оставшийся доступный путь. Само разделение работает и со статическими маршрутами. Включить OSPF поверх прежнего общего VLAN недостаточно. Старый широковещательный домен от этого никуда не исчезнет. При переходе придётся поправить адресацию. Нельзя просто разрезать одну общую /24 на три изолированных VLAN и ожидать прежней связности: компьютеры продолжат искать «местных» соседей через ARP, хотя те уже за маршрутизатором. Центральному DHCP-серверу обычно потребуется DHCP relay на локальных шлюзах. Приложения, которые находят устройства широковещательными запросами, тоже нужно проверить заранее. И защита портов остаётся. Локальная петля способна перегрузить коммутатор или процессор шлюза. VLAN и маршрутизация ограничивают распространение кадров, но не гарантируют работоспособность перегруженного оборудования. Практическая цель такая: лишний патч-корд в одном шкафу должен создавать проблему в пределах этого участка. Для этого пользовательский Ethernet заканчивается на местном шлюзе, а дальше идут маршруты. Следующим разберём резервные L3-соединения между площадками и работу OSPF при обрыве линии. Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #СВО #связь #VLAN #OSPF

Дизельная сделка упёрлась в американский берег Снова про дизель. Два танкера, которые связывали с поставками российского топлива в США, изменили направление: Leruo указал Бразилию, Talisman ушёл в Средиземное море. Об этом вслед за Financial Times сообщило AP. Американский Минфин при этом продолжает настаивать на законности выданного разрешения. Сначала поправка к истории про «дизель уже приплыл». Танкер Minerva Zen действительно пришёл в американский Уилмингтон в октябре. Но вёз он жидкие азотные удобрения, карбамидно-аммиачную смесь. France 24 проверил груз через TankerTrackers и Vortexa. Именно этот рейс в соцсетях выдавали за уже состоявшуюся поставку российского дизеля. Теперь к самой сделке. 9 октября OFAC выдало генеральную лицензию №135. Она разрешает определённые операции с российским дизелем, включая продажу, перевозку, разгрузку и импорт в США, до 7 апреля 2027 года. Это реальное санкционное послабление, оформленное документом. Но 2 ноября губернатор Нью-Джерси Мики Шеррилл разослала портам и терминалам предупреждение: за приём российского топлива можно получить гражданскую и уголовную ответственность. Её позиция — лицензия Минфина не отменяет отдельный запрет, установленный Конгрессом в 2022 году. Причём операторам напомнили, что взыскания могут настигнуть их уже после ухода Трампа. Получилась вполне конкретная ситуация. Федеральное ведомство разрешает сделку. Губернатор предупреждает бизнес о наказании за её исполнение. А принимать груз и подписывать документы предстоит директору терминала. Для коммерсанта это риск собственных денег и свободы. Президентское заявление такой риск само по себе не закрывает. Поэтому разворот танкеров — существенная проблема для обещанной схемы поставок. Но объявлять на этом основании отменённой саму лицензию тоже нельзя. Действие документа и судьба конкретного груза — разные вещи. Другой танкер, Agioi Fanendes, вышел из Приморска с российским дизелем в конце октября. В начале ноября отраслевые издания ещё отслеживали его движение в сторону США. Подтверждения разгрузки этой партии в проверенных мной материалах нет. Для России значение сделки шире одного американского терминала: лицензия касается операций с российским дизелем, включая торговлю за пределами США. Но возможность продать груз другому покупателю не означает, что первоначальная поставка состоялась на обещанных условиях. И свою прежнюю оценку я здесь поправлю. Формулировка про остановку санкционной войны была слишком широкой. Мы получили послабление по конкретному товару, вокруг которого уже идёт борьба внутри самих США. Считать заработанные миллиарды стоит после исполнения поставок. Пока подтверждены разрешение OFAC, противодействие его применению и смена маршрутов части танкеров. Политический анонс прозвучал гораздо увереннее, чем получилось с доставкой. Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #СВО #связь #дизель #санкции

Заработок на чужой смерти В Екатеринбурге судят семерых мужчин, обвиняемых в похищениях и вымогательстве. По версии следствия, людей принуждали заключать контракты с Минобороны, после чего забирали выплаты. В деле — 12 эпизодов похищения и столько же эпизодов вымогательства. Потерпевших искали среди тех, кто нуждался в деньгах и жилье. Предлагали помощь, затем применяли угрозы и силу. Деньги получали через доверенности и дополнительные банковские карты. Подробности дела. Это заранее подготовленная схема. Человека подбирают, подчиняют, оформляют документы и забирают деньги. Называть описанные действия «недосмотром» — значит выгораживать организаторов. В Приморье уже вскрывалась другая схема. В деле фигурировали прапорщик Александр Полищук, его жена Дарья, сержант Ксения Скрябина и бухгалтер воинской части Наталья Сударева. Согласно материалам следствия, изложенным «Новой газетой», мужчин вовлекали в фиктивные браки, присваивали их денежное довольствие и добивались направления в штурмовые подразделения. Рассчитывали получить выплаты после их гибели. Одного из потерпевших убеждали, что служить он будет в тылу, а оформленная супруга поможет его матери. Одновременно в личное дело принесли документ о лишении матери родительских прав, чтобы она не могла претендовать на выплаты. Узнав о положенном ему сиротском жилье, участники схемы заинтересовались и квартирой. Разбор материалов дела. Про уже известную "черную вдову" в лице медсестры военного госпиталя я и говорить не буду. Чужую смерть заранее включили в расчёт доходов. В этой истории фигурируют люди из самой воинской части. Они знали порядок оформления, имели доступ к документам и начислениям. В изложении следствия роли распределены: найти человека, оформить брак, обеспечить документы, получить деньги. Здесь речь о сознательном сговоре. Принуждение к контракту нельзя оправдать выполнением плана набора. Удержание человека и угрозы не становятся допустимыми оттого, что происходят за дверью учреждения с государственной вывеской. Подпись, полученная насилием, не делает насилие добровольным решением. Ответственность должна дойти до всех участников: организаторов, исполнителей и должностных лиц, сознательно обеспечивавших схему. С установлением движения денег, возвратом похищенного потерпевшим и наказанием каждого соучастника. Оставить служебных покровителей на местах — сохранить возможность повторить преступление. Для меня наживаться на беспомощности человека, а затем рассчитывать на его гибель — подлость, которой нет оправдания. Погоны делают её ещё мерзее: власть над людьми была дана для службы, а использована для собственного обогащения. Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #СВО #связь #преступность #коррупция

Beget: что осталось от бэкапов В истории с Beget особенно неприятно читать, как менялись сообщения о резервных копиях. После атаки в ночь с 1 на 2 ноября компания сообщила о потере данных облачной инфраструктуры. Злоумышленники получили доступ к управляющему контуру и запустили скрипты удаления. Бинарные копии VPS были потеряны, на файловые оставалась надежда. А 6 ноября появилось уточнение: по актуальной оценке Beget, файловые бэкапы VPS будут доступны только половине пользователей. У части клиентов потеряны актуальные связи между аккаунтами и услугами. Провайдеру приходится восстанавливать даже соответствие: какие данные кому принадлежат. То есть кому-то восстанавливать уже нечего. А кому-то ещё предстоит дождаться, пока сохранившуюся копию найдут, сопоставят с аккаунтом и предоставят к ней доступ. И вот тут хочется поговорить про любимое успокоительное: «У нас же бэкапы». Что именно у вас есть? Образ диска виртуальной машины и файловый архив дают разные возможности восстановления. Из образа обычно проще вернуть систему целиком. С файловой копией может потребоваться заново собрать окружение, установить нужные версии программ, восстановить права и конфигурацию. Для базы данных ещё нужно понимать, как получена копия и пригодна ли она для восстановления. Архив может прекрасно распаковываться, а приложение после этого не запустится. Дальше начинается инфраструктура вокруг него. Где взять новый сервер? Как переключить домен? Где лежат ключи? Доступна ли почта, на которую приходит код входа? Сохранилась ли инструкция, если она была на том же сервере? Это уже вопросы к нашей собственной подготовке. Допустим, копия цела. Нужно перенести один терабайт по каналу 100 Мбит/с. Даже в идеальных условиях это больше 22 часов только на передачу. Без накладных расходов, распаковки, проверки базы и запуска приложения. Если канал делят несколько восстанавливающихся клиентов, ждать придётся дольше. Поэтому мне мало ответа «копирование прошло успешно». Я хочу знать, когда из этой копии последний раз поднимали работающий сервис и сколько времени это заняло. Практически это означает несколько вещей: — Нужна копия, которую можно получить при полной недоступности основного провайдера. Желательно с независимыми учётными данными и защитой от удаления через рабочую инфраструктуру. — Вместе с данными нужно сохранять конфигурацию и описание развёртывания. Секреты и ключи тоже должны быть доступны при аварии, но храниться защищённо. — Восстановление надо проверять на отдельной машине. Войти в приложение, открыть данные, проверить операции. Успешной распаковкой архива проверка не заканчивается. Офлайн-копии и регулярные испытания восстановления прямо входят и в рекомендации CISA. Ничего экзотического. Просто на это нужны время, деньги и человек, которому разрешили заниматься профилактикой. Руководству тоже придётся ответить на два скучных вопроса: сколько последних данных допустимо потерять и сколько часов предприятие может стоять. Причём ответ «нисколько» требует соответствующего бюджета. Я бы после этой истории попросил своего администратора показать дату последнего проверенного восстановления. И выделил бы ему время на следующее. Потому что проверять всё это впервые, когда пользователи уже звонят, очень дорого. Даже если копия уцелела. Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #СВО #связь #бэкапы #инфобез

Для меня, как для человека, который ежедневно сталкивается с военной организацией изнутри, это далеко не абстрактная философия. Потому что иногда для решения вполне конкретной задачи нужны оборудование, несколько специалистов и пара часов работы. А для согласования этого решения — неделя переписки, три совещания и гора документов. И вот ты сидишь посреди всего этого, вспоминаешь Пелевина и понимаешь, что никакой фантастики здесь уже давно нет. Есть только реальность, которая временами оказывается значительно талантливее любого писателя. И знаете, что меня больше всего занимает? Войны рано или поздно заканчиваются. А вот созданные за время войны системы, привычки, механизмы управления и способы мышления могут существовать ещё десятилетиями. Именно поэтому вопрос о том, каким будет мир после войны, невозможно отделить от вопроса о том, что война делает с нами уже сегодня. Потому что закончить войну и перестать жить по законам войны — далеко не одно и то же. Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #СВО #связь #Пелевин #SNUFF

Пелевин, S.N.U.F.F. и война, которая становится системой. Продолжим литературные размышления. Я сегодня в дороге, за рулем, и у меня достаточно времени помедитировать, и собрать вам очередной концепт. Я уже начал сегодня, но все же, для текущей ситуации у Пелевина есть самый точный роман. Речь, конечно, о «S.N.U.F.F.». В предыдущем посте я уже упоминал Уркаину, орков, Бизантиум и войны, которые существуют не только на поле боя, но и в информационном пространстве. Однако есть в этом романе мысль куда более неприятная, чем совпадение названий. А что, если война для определённой системы — не сбой, который необходимо устранить, а один из механизмов её нормального функционирования? У Пелевина война давно перестала быть исключительно столкновением армий. Она превратилась в воспроизводимый процесс. Со своими правилами, ритуалами, политическими интересами и, разумеется, информационным сопровождением. Причём сама система заинтересована не столько в окончательной победе одной из сторон, сколько в сохранении условий, позволяющих ей существовать. И вот здесь я предлагаю отвлечься от фантастики. На дворе пятый календарный год СВО. За это время война изменила огромное количество вещей. Появились новые технологии, выросли целые направления промышленности, перестроились логистические цепочки, изменились бюджеты, управленческие процессы и сама структура принятия решений. То, что в 2022 году создавалось как временное решение, сегодня во многих случаях стало постоянным. Возникли организации, должности, производственные мощности, финансовые потоки и целые профессиональные сообщества, существование которых непосредственно связано с продолжающимся конфликтом. И это совершенно закономерный процесс для любой продолжительной войны. Но есть одна тонкость. Когда чрезвычайная ситуация продолжается достаточно долго, вокруг неё неизбежно возникает система, заинтересованная в собственном сохранении. Не обязательно в продолжении самой войны. Это принципиально разные вещи. Но в сохранении бюджетов, полномочий, влияния, привычных процессов и сложившейся иерархии. И здесь возникает вопрос, который Пелевин заставляет задавать читателя: насколько цели системы со временем могут отличаться от целей, ради которых она первоначально создавалась? Ведь у любой большой структуры постепенно появляется собственная логика существования. Для одних война — ежедневный риск, бессонные ночи, потери товарищей и бесконечная работа. Для других — отчётность, совещания, показатели эффективности, распределение ресурсов и очередные презентации. Для третьих — информационный продукт, который необходимо правильно упаковать и продать аудитории. И все они существуют внутри одной реальности. Только воспринимают её совершенно по-разному. В романе реальная война и её медийное представление настолько тесно переплетены, что постепенно становится трудно определить, где заканчивается событие и начинается спектакль. И самое неприятное — участники этого спектакля далеко не всегда осознают собственную роль. Кто-то искренне верит в произносимые лозунги. Кто-то добросовестно исполняет инструкции. Кто-то обеспечивает функционирование огромного механизма, не задавая вопросов о его конечной цели. А кто-то просто пытается выжить. Я не собираюсь утверждать, что нынешняя война продолжается исключительно потому, что кому-то это выгодно. Это было бы слишком примитивным объяснением сложнейшего конфликта. Но игнорировать то, что за годы войны вокруг неё сформировались многочисленные институциональные и экономические интересы, тоже было бы странно. И главный вопрос здесь даже не в том, существуют ли эти интересы. А в том, способны ли большие системы своевременно перестраиваться, когда меняются обстоятельства и задачи? Communicatio est victoria. — Душнила. Продолжение ->

Пелевин, пятый год СВО и война, которая давно вышла за пределы поля боя. Раз уж сегодня вспомнили Виктора Олеговича, хочу продолжить тему. Только теперь без Бородина, пиццы и запретов. Есть у Пелевина роман «S.N.U.F.F.». Написан в 2011 году. За одиннадцать лет до начала СВО. И вот его сегодня перечитывать особенно интересно. Местами даже неуютно. В романе существует Уркаина, населённая орками, и высокотехнологичный Бизантиум. Между ними происходят войны. Но самое интересное здесь даже не географические и политические параллели. Война у Пелевина — это ещё и информационный продукт. Её снимают, монтируют, объясняют зрителю. У неё есть свои сценарии, аудитория и производители смыслов. И здесь начинается самое интересное. У нас идёт пятый календарный год СВО. За это время изменилось практически всё. Технологии, способы ведения боевых действий, представления о современной войне, отношение общества к происходящему. А информационная реальность зачастую продолжает существовать по собственным законам. На земле — одни процессы. В докладах — другие. В телевизоре — третьи. В Telegram — четвёртые. И каждый из этих миров претендует на звание единственно настоящего. Помните «Generation П»? Там Пелевин ещё в 1999 году исследовал удивительный механизм: в определённый момент человек перестаёт воспринимать действительность непосредственно. Вместо неё он воспринимает специально изготовленный информационный образ. Сегодня вместо телевизора у нас смартфон. Вместо нескольких телеканалов — тысячи Telegram-каналов, блогеров, военкоров и экспертов. Но принцип остался прежним. Мы всё чаще спорим не о самих событиях, а об их интерпретациях. Не о том, что произошло, а о том, какая версия произошедшего оказалась убедительнее. И здесь хочется вспомнить ещё один роман — «Empire V». В нём Пелевин разбирает природу власти над человеческим мышлением. Кто определяет, о чём можно говорить, какие вопросы допустимо задавать и где проходят границы общественной дискуссии. А теперь попробуйте посмотреть через эту призму на происходящее вокруг. Пятый год войны — это уже не только вопрос военных технологий, фронта, ресурсов и стратегии. Это ещё и вопрос того, как общество воспринимает происходящее. Как привыкает к войне. Как учится одновременно жить обычной жизнью и существовать внутри непрекращающегося конфликта. Как чрезвычайное постепенно становится повседневным. И как легко за громкими заявлениями, красивыми формулировками и бесконечным информационным шумом потерять из виду реальных людей. Особенно тех, для кого война — не сюжет новостной ленты, а вполне конкретная работа, усталость, риск и ответственность. Я не думаю, что Пелевин предсказал СВО. И уж точно не стоит искать у него зашифрованные даты окончания войны или готовые ответы на вопросы военной стратегии. Он сделал кое-что интереснее. Он задолго до нынешних событий описал механизмы, с помощью которых общество способно превратить даже войну в отдельную информационную реальность. И вот мы живём внутри этой конструкции. Где-то воюют люди. Где-то воюют интерпретации. Где-то воюют за внимание аудитории. И далеко не всегда эти три войны имеют одинаковые цели. Пожалуй, именно поэтому сегодня Пелевина читать одновременно интересно и страшновато. Потому что пятнадцать лет назад «S.N.U.F.F.» казался гротескной антиутопией. А сегодня некоторые его страницы воспринимаются уже не как фантастика, а как инструкция по распознаванию окружающего абсурда. И остаётся один вопрос. Мы действительно научились понимать происходящее лучше — или просто научились гораздо убедительнее объяснять самим себе то, чего не понимаем? Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #СВО #связь

Всё, товарищи. Тронули святое. Теперь Пелевина. Помните, недавно у нас предлагали запретить пиццу? Казалось бы, куда уж дальше. Но нет. Общественник Бородин решил не останавливаться на достигнутом и добрался до Виктора Олеговича Пелевина. Теперь его книги объявлены чуть ли не идеологической диверсией, духовным суррогатом и угрозой традиционным ценностям. Предлагается проверить книжные сети, блогеров и всех, кто продолжает распространять эту страшную заразу. И вот тут, признаться, меня задело. Пелевин — мой любимый писатель. Я прочитал все его книги. Некоторые не по одному разу. И, пожалуй, мало кто из современных авторов заставлял меня столько размышлять о природе власти, общества, сознания и той удивительной конструкции, которую мы привыкли называть реальностью. Возьмём «Чапаева и Пустоту». Для человека, способного увидеть в книге исключительно наркоманов, маргиналов и психиатрическую больницу, это действительно может показаться сомнительной литературой. Но ведь роман совершенно о другом. О том, что реальность не обязательно является тем, чем кажется. Что человек живёт внутри собственных представлений о мире, зачастую даже не подозревая, насколько они навязаны ему извне. Что идеологии, убеждения, общественные роли и даже собственное «я» могут оказаться всего лишь конструкциями сознания. А свобода начинается с попытки разобраться, кто именно и зачем эти конструкции в твою голову поместил. Или «Generation П». Роман, написанный ещё в конце девяностых, в котором Пелевин удивительно точно описал превращение политики в рекламный продукт, общественного сознания — в объект манипуляции, а самой действительности — в бесконечный телевизионный спектакль. И вот спустя четверть века мы наблюдаем общественного деятеля, который требует запретить писателя, описавшего механизмы производства подобных общественных деятелей. Да это же чистый Пелевин! Причём самое прекрасное здесь то, что Виктору Олеговичу уже практически не требуется ничего выдумывать. Персонажи сами приходят в информационное пространство, произносят монологи, формируют повестку, требуют запретов и совершенно искренне не замечают, что являются живыми иллюстрациями к книгам, с которыми собираются бороться. И ведь дело даже не в конкретном Бородине. Дело в том, насколько незаметно мы оказались внутри той самой действительности, которую когда-то воспринимали как гротеск, философскую фантастику и постмодернистскую сатиру. Когда я впервые читал «Generation П», многое казалось намеренным преувеличением. Когда перечитывал «Чапаева и Пустоту», философские разговоры о природе реальности воспринимались как увлекательная интеллектуальная игра. А сегодня всё чаще ловлю себя на мысли, что Пелевин не столько придумывал абсурд, сколько пытался объяснить устройство мира, в котором нам предстояло жить. И самое смешное, что борьба с «пелевинщиной» сама по себе становится её очередным проявлением. Сначала пицца. Теперь литература. Следующим логичным шагом, видимо, станет запрет Пустоты. Хотя тут могут возникнуть определённые трудности с определением предмета запрета. Когда-то Пелевин писал романы о вымышленной России будущего. Теперь Россия пишет продолжения его романов сама. Причём, судя по последним инициативам, без редактора и корректора. Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #СВО #бородин #идиотизм