Хроники связи СВО

Реформа связи: считаем сами Третьего сентября три отраслевые ассоциации перевернули календарь провели пресс-конференцию по реформе лицензирования. Заголовок разошёлся один: пятьдесят миллионов человек останутся без связи. Начну с неудобного, хотя эти операторы мне ближе, чем регулятор. Пятьдесят миллионов не выдерживают проверки. Считают так: берут долю рынка «прочих операторов» и умножают на население. Только в этих «прочих» сидят компании второго и третьего эшелона с базами в десятки тысяч домохозяйств — им пороги по силам. Два независимых счёта сошлись примерно на четырёх миллионах человек, причём у части из них есть мобильный интернет как альтернатива. Преувеличение в десять раз — лучший подарок тому, кто хочет реформу продавить: один раз поймав вас на завышении, дальше можно не отвечать ни на что. А отвечать есть на что. Четыре миллиона — тоже много, и важнее другое: кто эти люди. Главная цифра истории: регионалы держат около двадцати процентов рынка в целом — и до восьмидесяти процентов в частном секторе на селе. Восемьдесят. Там, где федеральный оператор не появится, потому что ему невыгодно. Теперь сами требования. Для универсальной лицензии, дающей право на широкополосный доступ, от оператора хотят не менее ста миллионов собственных средств и работы минимум в тридцати процентах муниципалитетов региона. А типичный сельский оператор — компания с оборотом пять-десять миллионов в год, собранная местными энтузиастами. Её собственные средства — экскаватор, склад муфт и машина. Разрыв между пятью миллионами оборота и сотней миллионов на балансе — не порог, а стена. Отдельно взнос в резерв универсального обслуживания: минимальный миллион рублей. При обороте пять-десять миллионов это от десятой до пятой части выручки. Просто за право работать. Но пороги — не самое опасное в проекте. Опаснее механизм. При лишении лицензии предлагается переключить абонентов и сеть на оператора с генеральной лицензией. Без переходного периода и без компенсации собственнику. Человек двадцать лет копал траншеи, тянул волокно, ставил узлы — не набрал ста миллионов на балансе, и сеть переходит другому. Даром. Ассоциации называют это возможностью захвата и предлагают вменяемую альтернативу: не отбирать сеть, а приостанавливать лицензию через комиссию. Право на лицензию и право на имущество — вещи разные. Вторая половина той же пресс-конференции осталась почти незамеченной, а она показательнее первой. Доступ к опорам ЛЭП. Арбитражный суд Ярославской области посчитал обоснованный тариф за размещение линии на одной опоре: два рубля в месяц. Себестоимость содержания опоры, по оценкам участников, около полутора рублей. Практика. В Алтайском крае суд снизил тариф с двухсот пятидесяти двух рублей до семи. В Северной Осетии — с шестидесяти восьми рублей до девяноста семи копеек. В Оренбуржье суды держат цену монополиста на шестидесяти шести. Разброс за одну услугу — в двести шестьдесят раз. Не между странами, между соседними регионами. Плюс переход от платы за опору к плате за каждый кабель и закрытая формула. Прикиньте экономику оператора, который висит на тысяче опор. И последнее. На той же неделе вышла статистика: трафик мобильного интернета в России пошёл вниз. Блокировки, белые списки, отключения наконец добрались до цифр. Спрос жмут сверху. Предложение жмут снизу. Обе руки одного ведомства. Я не за то, чтобы ничего не менять: закон о связи правили сто четыре раза за двадцать три года, это давно заплатки вместо полотна. Но реформа обязана отвечать на вопрос, кому после неё станет лучше. Абоненту в частном секторе, у которого исчезнет единственный провайдер, — не станет. И тарифу его не станет: крупному игроку придётся ставить СОРМ на маленькую базу, и это ляжет в счёт. Требование у отрасли ровно одно, и оно скромное: опубликовать проект и обсудить его до внесения. Пока обсуждают сливы. Communicatio est victoria. — Душнила t.me/zas_svo vk.com/zas_svo #связь #операторы #регулирование #лицензирование