Шхуна Ганжа

⚡рассказы Хармса "Вываливающиеся старухи", "Случай с Петраковым", "Пушкин и Гоголь" и "Сундук" признаны пропагандирующими неосторожное обращение с самим собой и искажающими картину каузальных связей между вещами, предметами и владельцами недвижимости

как связаны советские магазины "Березка" и специальная плата за доступ к "иностранному интернету"? Их связывает фигура признания всеобщего в качестве универсального с одновременным переведением ядра этой универсальности в разряд ресурса. Чтобы ограничить всеобщность товарной формы, создается дефицит, который возвращает удержанное в форме привилегии. Чтобы ограничить информационную сеть, необходимо перевести его в форму товара, а потом указать на экономических агентов как звено оборота докапиталистической формации. Проще говоря, информация опять превратится в тыкву-продукт, уже очищенный от необходимости нести бремя товарности и от прибавочной стоимости: ее просто "отсыпят" и употребят как "иностранный продукт" или "зарубежное изделие" сегодня я был сердитый Альтюссер, а вы на что надеялись

работниц, занятых тяжелым и не женским трудом. “Взрослому” иронически-эксцессивному девическому типу идентичности был изоморфен “настоящий” девический тип, совпадающий с своим возрастным определением, но сохраняющий свой статус эмоциональной и интеллектуальной невинности за счет причисления себя к “миру фантазий”. Особенность советского девического в своей резистентной к внешнему миру части состояла в том, что свое ядро оно сохраняло преимущественно за счет негативности, легко выводящей за пределы “этого мира” в миры сказок, воображаемого, возможного и сновидческого.

(мои тезисы с Векторов-2026) Мир советского девичества, распадающийся в соответствии с крупными политическими поворотами и историческими событиями внутри советского общества на довоенный и послевоенный, сталинский и послесталинский, до-оттепельный и после-оттепельный, брежневский и предперестроечный и т.д., имел свои структурные и скрепляющие элементы, часть из которых не показывает нам прямой связи с социальными изменениями, а сохраняет себя в форме квази-травматического отыгрывания в девическом мире накопившихся невидимых или не обнаруживаемых на поверхностном уровне общественных поломок. Одним из таких элементов был хорошо отработанный механизм коллективного женского сплочения, представленный в репрезентированных практиках поддержания женской коллективности и дружбы в массовом искусстве, литературе и журналистском очеркизме, которые на уровне этикета и повседневной коммуникации выражал себя в обращении и самоименовании взрослых женщин друг к другу “девочки” (а также обращением “мальчики”, но только со стороны взрослых женщин по отношению к взрослым мужчинам). Не вдаваясь в лингвистические и психологические причины такого именования, можно попытаться исследовать эти практики в качестве циркулирующего тайного кода женских сообществ, за которым стоит особое понимание времени девичества и которые делают ставку на взрослеющее состояние, определяемое хрупкостью, изменчивостью и неопределенностью, точкой формирования собственного эмпауэрмента. Контексты, в которых формируется этот эмпаурмент, как правило, окрашен в иронические, а иногда демонические тона, и является способом указания на пробелы и ассиметрии политического. Обращение советских взрослых женщин-ровесниц друг к другу “девочки”, а в пожилом возрасте вариативно еще и “девушки”, своей заостренно-иронической модальностью позволяет одновременно включать в перформативно-разоблачающее действие несколько серьезных проблем, не решаемых сиюминутным образом и имеющих собственный идеологический и травматический контекст. Вероятно, формировался этот иронический протокол в условиях загубленной или отданной на героический подвиг молодости, создавая “эксцессивный тип идентичности” - девочки-подростка или девушки, которой уже никогда не суждено вырасти или повзрослеть вследствие того, что взросление происходит принудительно-мобилизационным способом. Если у Алана Бадью женский субъект Модерна - взрослый по одному своему определению (капитализм обнуляет своей товарной формой все стадии, не оставляя время на мечтательность и ошибки), то женский субъект советской модернизации не имеет возраста, “изнашиваясь” в соответствии с возрастом, но без возрастных привилегий. Бадьюанская “имманентная женственность”, не оставляющая место невинности и придающая взрослость всем периодам взросления девочки, в условиях репрезентации ее внутри советских культурных политик, не стесняясь выставляет этот момент напоказ, не видя в нем ничего саморазоблачительного. Между тем, такая эксцессивная и агрессивно-ироничная идентичность вечной “девочки-подростка” очевидным образом проводила и свою обратную работу: место сообщества “с рождения взрослых девочек” оказывается занято подобием бадьюанской “мальчишеской ватаги” - сообщества не взрослеющих мужских субъектов Модерна. Репрезентации подобного типа эксцессивно-иронических девических идентичностей не просто поощрялись оттепельными и послеоттепельными культурными политиками, но и связывали медиумы кино, телевидения и радио с интимизированным характером представленных взрослых голосов. Обращение “девочки”, как правило, указывало на объединяющую в прошлом тайну, приостановившую дальнейшее социальное движение. Эта приостановка, связанная с утратой, непосильными тяготами и непереносимыми переживаниями должна была каждый раз указывать на время воображаемого беззаботного становления. “Девочки” в качестве эксцессивной идентичности каждый раз возникали там, где присутствовала горечь самой жизни: у переживших вместе войну подруг, у обитательниц женских общежитий, из-за демографических и гендерных асимметрий потерявших шансы дождаться “своего счастья”, у

https://metamorphosis.hse.ru/article/view/33913/26582

паразитические ясени, которые на самом деле инвазированные из Америки в наши суровые благословенные места наивной эпохой Просвещения клёны, опять оказались сегодня вверх тормашками и лежали на мокром случайном снегу обломками, длинными ветками и целыми деревьями, иногда перегородив улицы, а иногда ничего не перегородив, а просто топорщясь своей жесткой и толстой, но весьма непрочной, корой. На некоторых экземплярах кора ярко-зеленая, изумрудная и мшистая, а те, что вырваны ветром с корнями, показывают, что никаких особенных корней у этих деревьев нет, и что прочность их пребывания в земле, длящаяся десятилетиями, тоже считается случайной и была развенчана первой же серьезной непогодой. Некоторые из их собратьев стоят рядом и не думают падать, сосредоточенно вцепившись в землю своими беспомощными корешками-мочалками. Покрытые нежно-желто-зелеными водянистыми еще пока листьями и дешевыми на вид веселыми серёжками, они лежат и не думают о том, что жизнь их окончена, что скоро их утащут грузовые машины и что затаскивать их в открытые кузовы будут, безжалостно сбивая подвядшие к тому времени веселые сережки с еще новенькими неприлично-клейкими листиками на глазах остальных деревьев. Липкая беспечная податливая нежность весенней растительности под снегом и в лужах веселящихся в последние свои минуты жизни квази-ясеней, стоящих на головах и лежащих в нелепых позах должна сменить короткая майская жара, коггда уже даже не хочется лета, потому что и так тепло, а тепло никогда не кончится сегодня я был скучный писатель Паустовский #tauromaquia

только ленивый не заснял сегодня солнечное апрельское утро, когда первые лучи, пробиваясь сквозь нежнейшую зелень, будят своим тихим мерцанием еще не до конца проснувшихся птиц

⚡️хорроры - не место для ужасов, - заявили в комитете, - сцены насилия в искусстве должны обсуждаться коллегиально и соответствовать нормам

⚡️правообладателей кинопродукции обяжут вырезать сцены ненастья и непогоды из прокатных фильмов либо указывать их наступление не менее чем за 3 секунды до монтажной склейки

⚡️если мы метелью будем называть всё подряд, то дождь без снега и порывов ветра тоже окажется метелью. Но разве это разумно?

⚡️осадки в виде снега широко распространены во всем мире, а в Новом Свете их больше даже летом

⚡️снег не отключат до начала мая и он будет идти в том режиме и с той интенсивностью, которая будет признана целесообразной

фильм "Картины дружеских связей", которые многие оценивают положительно, я оцениваю отрицательно. Если меня попросят написать о нём рецензию, назову ее "Кризис буржуазного искусства и его идеологическая основа в безыдейном кинематографе периода консервативной цензуры культурных политик подлинности" кроме того, я готова написать памфлет о необходимости срочной реформы российской национальной актерской школы, которая в нынешнем ее состоянии пагубней всего сказывается на игре наших актрис. Возьмем хотя бы актрису Карпову, играющую главную героиню, как бы такую смесь Мордюковой с Марианной Вертинской. И та и другая не играли "женщин вообще" - всякое выразительное лицо со скулами и линией подбородка в комплекте с бюстом и стройными ногами обязано воплощать социальный типаж. Что же воплощает Маша, изображаемая красивой артисткой Карповой? Она воплощает ходячую ошибку режиссера, который думает, что достаточно направить лучи света на героиню, отретушировать черно-белые кадры и заставить ее быть "естественной", как случится чудо. Нет, чудо не случается, а случается то, что социальные герои валяют дурака и изображаются вне своего социального профиля. Вообще, надо сказать, что нет ничего вреднее, чем думать поколениями. Для спасения от этой не вполне продуктивной ситуации у режиссерки было два выхода: создать нечто феноменологически-поверхностное, либо вскрыть социальную и политическую сущность изображаемого мира. Но ни того ни другого не делается, а вместо этого выбирается самый непригодный путь: старательного изображения "хаоса жизни", которое закономерно выливается во вгиковско-гитисовский капустник в форме "фильма". Как будто остроумный ход сделать тканью жизни свой рутинный кинематографический опыт кажется просто трагедией - кому из нас не кажется, что мир, в котором мы заперты, и есть универсум добра и зла, милых происшествий и экзистенциальных метаний? Сцены с обмороками тридцатилетних - не случайны в этой картине: не зная, как еще более старательно показать, что их жизнь непростая и имеет смысл, режиссерка заставляет сначала упасть одного из героев, а потом и героиню. Вероятно, за этим стоит правда о слабости или сломленности, но выглядит как нытье под видом "доброго юмора" и "любви к своим героям" и правда, безграничная любовь, царящая в нынешних кинематографических и театральных сообществах, патологично-тотальна, там действительно царит культ этой самой доброты и обожания друг друга. Это рождает род особой сплоченности и понимания, который портит и само актерство, и те безграничные задачи, которые могли бы перед ним стоять, если бы этот позитивистский этос не превращал задачи мимесиса во что-то совершенно ненужное для праздника бесконечных взаимных понимающих взглядов и систем поддержки такой сегодня был эстетический трактат Лукача

(sticker without text)

чего ты хочешь, сайт мне нужный? чтоб отключил я VPN? чтобы на Макс я согласился? тогда всё будет без проблем? или воскресная атака поотключала всё сама? или мой диск перегрузился и перегрелись сервера? или вредитель вновь коварный священный кабель повредил? или магнитной страшной бурей Творец нам всё остановил? молчали грустные устройства свои не раскрывая свойства

вот вы тут все смеётесь, а я единственная из вас, кто читал эту книгу. Мама моя имела мечтой всей своей жизни прочесть эту книгу, а книг Маргариты Симоньян нет ни в тульских библиотеках, ни в магазинах. Они являются дефицитом! Но вот эта книга оказалась у мамы. Написанная простым, ясным поэтически-журналистским языком и пропитанная тревогой за катящееся в бездну человечество, она показывает нам романтическую сторону души героини и писательницы книг Маргариты Симоньян, т.е. ее самой. Также в книге много разных предупреждений, преподнесенных в завуалированно-мечтательной форме женских фигур речи, которые планы о новом диване упаковывают в сложные конструкции, начинающиеся словами "мне-то самой ничего не надо". После этого сегодня за завтраком я провела 15 минут в канале Маргариты Симоньян. Если фб испещрен дисклеймерами иноагентов, то там все то же самое, но с дисклеймерами подписываться на МАХ. Дался им этот МАХ! В канале используются три семантических грозди значений: "добро, добрая, доброта", "мудрая, мудрость, настоящая мудрость" и "по-настоящему сильная, оставаться сильным". Эти три кластера относятся и к политическому, и к сокровенному, и указывают на момент борьбы с самим собой, с внешними обстоятельстами, с Божьей карой и с политическим. Читая всё это, можно быстро устать, и я быстро устала. Доброта тут понимается в советском смысле, как конструкция из государственных интересов, коллективных инициатив и личных порывов, что-то типа пионерской доброты, по-своему понимавшей роль металлолома, макулатуры и организации мероприятий в своей пионерской логике. Мудрость - это такой специфический тип женской харизмы, ведущей к локальному признанию наличия этой эссенции мудрости, типа способности ставить всех на место и при этом отпускать грехи. "Сила" - это тоже как будто такое андрогинное качество, наделяющее женщин особым правом и полномочием к моральному суду и способности говорить тогда, когда надо молчать, и помалкивать, когда надо говорить вот такая у меня сегодня бартовская мифология

Ирина Викторовна Глущенко на вчерашней презентации своей книжки про Полину Знамёнкину прямо у нас на глазах изобрела теорию Дройзена, суммировав это в своем открытии, что прошлое вспыхивает в настоящем, будучи осеняемым будущим, и еще ряд антропологических и социологических теорий. Полина, оказывается, - это прибившаяся к семье Ирины Викторовны героическая женщина по имени Прасковья, фронтовая радистка, связистка и телеграфистка, которая не желала встраиваться в текущий советский порядок жизни, а интуитивно прибивалась к первым встречным хорошим людям, прибившись, таким образом, и к трудовой семье московской интеллигенции, в которой родилась Ирина Викторовна. Чтобы проделывать такие трюки и вырваться из мрачных деревенских оков, бессмысленных родственных связей и мест с вывернутой наизнанку социальностью, Полина поменяла имя, год рождения, данные в документах и жила на свете как хотела, т.е. фактически пожизненной няней и помощницей Ирины Викторовны и ее семьи. Любила она музыку и стихи и всё возвышенное, после смерти все ее рассказы и коробка с документами остались у Ирины Викторовны, которая восполнила свой долг перед памятью этой женщины и провела целое биографически-антропологическое расследование. Там много подробностей, расскажу только одну. Детство Полина-Прасковья провела в деревне, переименованной в Свободу. Когда Ирина Викторовна уже после смерти Полины отправилась в эту самую Свободу, по дороге расспрашивая всех "а вы не видели Свободу? Не знаете Свободу?", ей сообщили, что Свобода - это Коренная пустынь, в которой художник Репин писал свой "Крестный ход в Курской губернии". Но сама Полина об этом так никогда не узнала, в Бога не веровала, а жила свободной праведницей, разыскивая свою правду в стихах советских поэтесс и немецкой классической музыке

все обращают внимание на стихи и запреты, а я бы обратила внимание на "педагогические установки". Именно они, эти педагогические установки, выведут нас из сырой пещеры на ясный свет. Дело в том, что педагогические установки напрямую связаны с педагогом, но никак не связаны с детьми. Не вдаваясь в мелочные подробности, связанные с разбором оговорок, всё-таки предположу, что перенос "педагогических установок" с педагога, которому они должны быть присущи, на воспитанника, который ничего не может о них знать, и обрисовывает габитус рассерженного на книги, и указывает на его возраст и интеллектуальный круг, и косвенно показывает, что дело вовсе не в педагогике, но об этой косвенной теме я бы предпочла пока не говорить с целью сохранения собственной шкуры. Вероятно, имелись в виду ценностные и моральные установки, если габитус разжигателя нелюбви к интеллигентскому поэтическому дискурсу исходил со стороны бывших педагогов, но еще более вероятно, что это именно те установки, которые так подробно разбирались в поздний период холодной войны как оружие пропаганды, которая к тому времени разуверилась в прямом влиянии и стала создавать квазинауки с манящими названиями типа "социальная психология" и им подобными другая сторона идеи "педагогических установок" состоит в том, что педагогика в нашей местности такова, что служит лишь фасадом для самодеятельных и довольно техничных форм обращения с детьми, поэтому все эти понятия педагогического словаря никто не понимает и пользуется им как попало а в третьих, я уверена. что окончательный эмпауэрмент этой ситуации придавали личные ситуации, когда расшалившийся ребенок в какой-то большой и расслабленной кругом одних своих компанией превратился парресиаста вечеринки и в моменты восторга совершал крушащие действия в виде скидывания предметов, угрозой чирканья спичками и прочими хулиганствами под выкрикивания этих стихов. Тут преступления поэзии как бы были налицо. Но наша педагогика такова, повторяю, что ее беспомощность вкупе с социальной рыхлостью не способна в реактивной и протоколированной мягкой форме справляться с расшалившимися малышами. В этот момент начинают ставится диагнозы о дурном влиянии интернета, вселившихся бесах или воздействии печатного слова

котёнок не может иметь имя "Гав", - заявили в ведомстве, - котенка с таким именем ждут сплошные нериятности