Шхуна Ганжа

вчера на Циферблате, благодаря незабываемой и плотной его атмосфере проходного места и одновременно последнего пристанища, у меня родилось идеальное описание хлебобулочного изделия "бублик" в духе food studies и исторической эпистемологии. - Вот есть пряник, - вещала я своим спутникам, - его текстура устроена таким образом, чтобы погасить все бродильные и плесневелые процессы, соединяя патоку с мукой и яйцами таким образом, чтобы яйца и патока не давали проникать воздуху в частицы муки, склеивая их до такого состояния, что даже после сильного нагревания пряник остается вечно сырым, вечно неуязвимым и вечно съедобным, т.е. представляет собой идеальный сувенир. Кроме того, пряник помечен печатью и тем самым пародирует государство, которое, как напоминал нам Бурдье, поддерживает иллюзию своего всеприсутствия распространением сертифицированных печатей. Когда дарят или вручают пряник, то производят как бы такой микрокосмический акт воспроизводства одаривания от лица власти. А есть противоположность пряника - дрожжевое сдобное тесто, очень нежное, уязвимое, капризное и готовое заплесневеть, засохнуть, раскиснуть и забродить в любой момент. Это все из-за того, что в нем живет воздух, раздувающий его изнутри. А бублик диалектически соединяет в себе признаки пряника и теста, - там есть дрожжи, но когда тесто начинает подниматься, его обваривают кипятком и тем самым лишают этой способности, как бы кастрируют. Бублик только обещает встречу с тестом, но по сути предназначен для рассасывания, поскольку становится одновременно и неуязвимым, и сырым. Но в нем мало сладости и нет яиц, поэтому он не дает сигнала к глотанию. Чтобы проглотить откушенный бублик, надо дать себе команду "глотаю" и проглотить разжеванный бублик. - Таким образом, - заключила я, - бублик является не только диалектическим, но и мистическим изделием кстати, в этот момент говорила не только я, но и другие незнакомые мне люди, а в соседних комнатах пели и что-то кричали, поэтому атмосфера от этого делалась еще более впечатляющей

столько, предположим, в одном месте памятников, предположим, Савве Морозову. И почему, и зачем? У человека получалось, он был страстен и обладал хорошим вкусом. Кто из тех, кто страстен и обладает хорошим вкусом хотел бы потом быть отлитым в памятники и запечатлеться на стенных изображениях? Получается, что если у тебя многое получается, то из тебя получат изображение, - но нет в этом ни хорошего вкуса, ни страстности

приехать в городишко, на бегу вглядеться в остекленевше-счастливые глаза местных жителей - и прочь, прочь, в Москву, в Москву!

я нисколько не совру, если напишу, что это первая в истории весна, когда уже в марте можно наблюдать массовое прорастание желтых цветков мать-и-мачехи сквозь камни железнодорожного полотна, когда без всякого слоя почвы, дождя и надолго установившегося тепла эти таинственные гости наших широт являют нам свои распустившиеся головы. Со мной не поспоришь, поскольку есть еще такие пространства, за которыми следить невозможно и поэтому, заметив между ржавых рельсов что-то проросшее, можно нести рассудительную чушь и делиться своими необоснованными умозаключениями. Так вот, основываясь на одной такой скудной мысли, я повторю: мы стали свидетелями невиданного, неслыханного события внезапной украшенности межрельсовых пространств, засыпанных простой щебенкой, покрывшихся от соседства с рельсами за зиму ржавым налетом. Одиночные, парные, малыми и большими кучками раскинувшиеся между переплетением рельсов цветы, застигнутые в момент своего наивысшего пробуждения, нашли в моем лице своего созерцателя, пусть и в качестве ненадежного рассказчика и свидетеля, и не имея никакой связи с чем-то, что выходит за пределы этого природно-техницистского мира, тем не менее, ненадолго вышли из него. Разве я сейчас вру, если ошибаюсь и просто преувеличиваю? Нет, ложью преувеличение называть никак нельзя, назвать это ложью было бы несправедливостью. А поскольку быть несправедливым ничуть не лучше, чем быть лгуном, во лжи меня упрекнуть нельзя

все голосовые объявления на ж\д состоят из каких-то кусков искромсанной на кусочки роботизированной речи, фантасмагорической предшественницы современных голосовых колонок. Мягкие доверчивые интонации женских и мужских голосов, подвергшихся грубой сшивке, обретают зомбизированный характер: они слышатся буквально как голоса мёртвых, тела которых погребены, а души украдены системой железнодорожного управления. Видимо, сокращение штата дикторов когда-то было радостно произведено на техницистских основаниях, буквально как похищение голоса, а допуск нейросетевых голосов в систему, где всё выстраивается вокруг слова "железно-", было бы рискованным шагом. Шпалы, рельсы, вагоны, стыки, части, запчасти прекрасно сочетаются с плавающими бессвязными "осторожно, двери. Закрываются. Следующая. Остановка Звёз. Дочка"

уникальность современной пространственно-темпоральной культурной ситуации города Москва состоит том, что недостаточное количество указателей улиц на ее домах в центре не только не компенсировалось завозом этих табличек, но таблички местами полностью исчезли. В пандемию я с надрывом описывала остановившиеся по всей Москве часы. Часы чинить не стали и просто в конце концов сняли, а новый дизайн улиц и транспорта Москвы указания на время не предполагает. Обе эти интресных особенности иногда вводят меня в совершеннейший тупик или отчаяние, но вспомнив, что я являюсь последним сознательным пешеходом и городским фланером в Москве, я произвожу Концепцию. И если с остановкой времени всё более-менее понятно - независимые дизайнерские решения становятся бессознательными проводниками уже приговоренного к уничтожению времени, - то в случае с табличками, вероятно, мы имеем дело с какими-то провалами, одновременно связывающими грандиозные планы по реновации указателей, веру в работу неработающих или обманывающих цифровых навигаторов и сам тип передвижения по Москве культурных агентов, принимающих решения. И даже сам тип передвижения по Москве агентов, не принимающих решения, т.е. потребителей культурных мероприятий, каким бы способом он ни производился, оставляет меня вечером в московских переулках в совершеннейшем одиночестве, что, разумеется, только прибавляет экзистенциального флёра: закат, тишина, декорации не помеченных никакими указателями домов разных исторических периодов, редкие прохожие, которые не могут ничего подсказать, потому что всё жилье здесь съемное либо совсем не жильё, - они и сами не понимают, на какой улице оказались. Эхо стука моих каблуков, политые улицы и патрули не до конца понятной мне принадлежности, - то ли охраняющих посольства, то ли проводящих рейды, женщина, т.е. я, метнувшаяся к служилым людям с единственным вопросом "какая это улица?", сдержанно-добродушный ответ и само нужное место, которое было прямо здесь, совсем рядом

все разговоры о разной степени изнурительности работе различных людей последних недель сводились к заключительному вздоху "и всё это надо для нейросети...", при этом взгляд рассказчика застывал и устремлялся на несколько секунд куда-то вдаль не является ли это свидетельством работы нейросети?

очень мне нравится, что часть моих читателей ставит мне социальный, метафизический и жизнестроительный диагноз по моему типу письма, а некоторые еще и сочувствуют моей скрипто-субъективности, в редких случая доходя даже до ее отвержения, присвоения и поглощения в этом состоит великая сила пара-литературы, включая и саму литературу

все мы знаем, что такое эквивокации и как бы ни складывались всякие ситуации эквивокации помогают выйти сухим из воды вы не ослышались, именно эквивокации помогают расслышать в любой ситуации чем вещи стали если б только могли

мало нам всяких напастей, а тут я посмотрела названия новых отечественных мелодрам - они напоминают теперь выспренные автопереводы киноиндустриальных продуктов США, стран Латинской Америки, Японии и Гонконга. "Твое сердце будет разбито". "К себе нежно". Нет ничего более неприятного, чем отечественный аффект, репрезентированный в театре или кино, поэтому три самых неудачных с этой точки зрения отечественных жанра - комедия, мелодрама, хоррор. Не надо меня пугать, не стоит меня смешить и вы меня не разжалобите - вот три лозунга нашей жизни. Три политических жеста - смешить, пугать, разжалобливать не имеют права стучаться в мое сердце со стороны тех структур, которые пугали меня всерьез, разжалобливали, хорошенько попугав и смешили после того, как разжалобливали и пугали такова моя политическая философия отечественного жанрового кино

хождение по большому городу с небольшим фингалом от естественной медицинской манипуляции привел прирожденного социального антрополога к нескольким неожиданным результатам, самым бонусным из которых является галантное придерживание передо мной дверей джентельменами без всяких недостатков и повреждений, а самым смешным - что добродетельная наша охранница была со мной впервые дружески снисходительной и даже заботливой, но не приглушила по обыкновению перед моим суровым взглядом свою любимую песню Юры Шатунова о семейном насилии не спросил никто

⚡Трамп назвал все проливы заливами и попросил его больше не беспокоить по этому вопросу

⚡режиссера фильма "Господин иноагент против агентов" признали никем

а так-то весь я не умру, и в принципе, душа в заветной лире мой как бы прах переживет и типа тленья убежит

так вот откуда послевоенные советские режиссеры брали для своих фильмов звуки подростковых голосов в автобусе - они с этими подростками ездили в заказных автобусах и слышали там эти звуки, т.е. вносили в свои фильмы звуки своих же киноэкспедиций. Во взрослых заказных автобусах этих звуков не услышишь - большая часть взрослых молчит, а солируют особенные голоса. И только в детском заказном автобусе можно услышать такую равномерную звуковую смесь из усталого хвастовства, уверенной экспертности, пересказываемых удивительных случаев, рассудительных речей, дружеского воркования и черного остроумия, что кажется, что ты уловил саму материю жизни. Лучшее ухо было у Асановой и Соловьева, они расслышивали нечто старческое в речах юношей и стальную твердость в речах девиц, и это старческое и стальное так и осталось в этой симфонии жизни, слышимой теперь и моему уху.

три из четырех моих заявки прошли на три разные секции Векторов! А на четвертую не прошли, и правильно - нечего мне на ней делать

раз в 5 или 10 лет я захожу в Ленинскую библиотеку, или, как называют ее с давних пор малочувствительные к языку граждане - Ленинку, осведомиться, не деконструировал ли кто ее бессмысленную систему ради просвещения умов и гуманизации самого центра Москвы. Нет, не деконструировал. Сегодня - хочется написать, меня ноги сами занесли, но на самом деле я еле заставила себя впихнуть их вкупе с надстроенным над ними туловищем, увенчанным головой, в неоткрываемую тяжеленную дверь со специальной самой тугой в Москве пружиной - я, оказавшись в этом строгом и непонятном себе самому учреждении, огляделась, и не обращая внимания на современную и как бы молодежную графику, порталы, окошки и некие признаки цифрового типа очеловечивания, нехотя прошествовала к благоденственно-зловредного типа немолодой женщине с малиновой помадой и получила от нее инструкцию встать в очередь к специальным автоматическим устройствам, вокруг которых ходили растерянные люди, нажавшие что-то не то. Как и прежде, никто не был виноват, как и раньше никуда не ушла старинная совтетская традиция холодно пожимать плечами в адрес неудачников прохождения серии формальных процедур. Те же служители строго охраняющих отрядов в специальной форме бдительно следили за каждым входящим и выходящим, но многое и изменилось. Аудиторией библиотеки теперь являются не бодрые старики в клетчатых рубахах, изучающие журналы по пчеловодству, квантовой физике и мореплаванию, а ухоженные студентки с мамами, подругами и приятелями, надеющиеся от самого пребывания в этом святилище проникнуться духом науки и получить свою порцию чтения. Также среди аудитории были и те, кто не умеет скачивать книжки и статьи и верит в их бумажное существование. Поколение пожилых женщин-консультантов сменило поколение молодых женщин-консультантов, были они с теми женщинами на одно лицо и успели заразиться вирусом непреклонности и формализма. Почувствовав себя усталым Воландом, я подошла к одной из них и обнаружив под рукой в себе зачатки демонического, тихо и участливо спросила, не изменилось ли что в библиотеке за последние десять лет: по прежнему ли нельзя ничего ни вносить, ни выносить, надо ли во всем отчитываться, оставлять вещи, устройства и бумажные листки в специальных местах хранения и вообще, не появилось ли чего-то совершенно другого. Молодая женщина была так молода, что должна была бы сказать "да откуда же мне знать, я же так молода", но загипнотизированная развязной воландовской речью, она твердо сказала - нет, всё по-прежнему, и с гордостью добавила "всё как раньше". Поблагодарив за ожидаемый ответ, я убралась надолго восвояси, поднырнув под сумевшего отворить тяжелую входную дверь начитавшегося книг гражданина

*** Софья Николаевна - Льву Николаевичу 26 марта Лёвушка, а ты ведь забыл сшитое тобой, - ну да ладно, надеюсь, что у тебя довольно и батистового, а полотняное пусть полежит до гостей. Левушка, не за этим дописываю еще листок к тому в довесок, а потому что не решалась тебе сказать главного, а не сказать нельзя (но ты сначала прочти другой листок! иначе начнешь сердиться). Лёвушка, теперь на базе Ясной будет работать лаборатория по изучению нейромеханизмов гениальности, так и будет назваться - ЛИНГ_Лев. Это не я придумала, а Шершеневский, и он тоже гений, что бы ты не говорил. Во-первых, это полностью покроет наши долги, коих уже 4 миллиона. А во-вторых, я не хочу ссориться с Шершеневским. Хоть вы и враги, мне хотелось бы, чтобы он бывал у нас как можно чаще, это питает мою душу и сердце и если ты меня хоть немного еще любишь, ты не можешь, не имеешь права мне отказать. А сам Шершеневский святой, честный человек и ему ничего не надо. О тебе он отзывается в восхищённых тонах и твоя неприязнь к нему - плод воспаленного воображения. А в-третьих, я с помощью Шершеневского наконец поняла, что когнитивистика - моя отрада, мое призвание, что мне не надо ничего, кроме как ставить эксперименты и оставить в наследство человечеству свою лабораторию. Изучать, Левушка, мы будем тебя и прошу этому не перечить и в ёлочки и на луг не убегать. Это всего пара часов беспокойства утром и час вечером после ужина. Высылаю набросок кресла с проводами и и электричеством, которое Шершеневский уже выписал из Америки, к осени его привезут в Тулу, а оттуда лошадьми прямо к нам. Не сердись, не сердись, не сердись. Целую изо всех сил, и дети тоже. Ради меня, Левушка!

а что сказать, раз нету МАХа? соврать...иль правду говорить ведь МАХ не сможет отомстить? Иль сможет? Подслушивать с чужого телефона, где установлен МАХ - что тут такого? нам техника порой возможности такие открывает, которых будто не бывает а вот поди ж Что я скажу? "- Нет, понимаете, установить его я не могу не получается, и VPN сломался - не удаляется никак а с ним наш МАХ несовместим" ведь не поверят... боже, боже какой позор, и страшно а мысли тоже он читает? как будто бы такого не бывает но кто же это знает наверняка? О, МАХ! уж лучше б не было тебя но вместо этого - "и мы установили, пришлось"