Рыба Лоцман

СК отпустил топ-менеджеров "Эксмо" под обязательство о явке без обвинений по делу о распространении ЛГБТ*-литературы, сообщили ТАСС правоохранители. * Движение ЛГБТ признано в РФ экстремистским и запрещено ✔️ Подпишись на ТАСС в "Максе"

Следует признать, что Виктор Олегович Пелевин окончательно превратился в главный ежегодный смотр литературно-критического остроумия. Читать то, что пишут о новых романах дорогие коллеги, определенно веселее, чем собственно сами романы. В общем, я "Возвращение Синей Бороды" тоже не прочла, зато прочла Егора, Костю, Игоря - ну, и, конечно, Настю. У нее, на мой вкус, смешнее всего.

Пишут, что писательница и бизнес-вумен Ольга Ускова, донесшая в свое время на Владимира Сорокина, раскаивается в своем поступке и просит прощения у страны. Это, конечно, прекрасно - не покаешься, не спасешься. Ждем теперь покаяния от Захара Прилепина, развязавшего травлю книги "Лето в пионерском галстуке" - кто забыл, именно он выступил застрельщиком того самого процесса борьбы с ЛГБТ, завершившегося принятием того самого закона, по которому нынче преследуют руководство "Эксмо". Хотя нет, не ждем. Покаянием - сколь угодно искренним и полезным для души одного отдельно взятого человека - общему горю не поможешь. Как справедливо написала журналистка Лиза Лазерсон, портал в ад не открывается с внутренней стороны. Поэтому нынешние ламентации вчерашних борцов с крамолой - это очередные вопли товарища Ежова, растерзавшего товарища Ягоду, а ныне в дурной бесконечности терзаемого товарищем Берией. Ничему людей опыт не учит. Ни-че-му. Историческая память как у золотой рыбки, зато очень, очень мешает "Мемориал".

Впервые с переезда на Кипр перечитываю "Горькие лимоны Кипра" Лоренса Даррелла. Надо сказать, что теперь, когда непривычные топонимы накладываются на знакомые виды нашего умеренно живописного острова, это совершенно другая книга - не та, которую я читала в незабвенной прежней жизни. Готическое аббатство Беллапаис с прилегающей к нему деревней, замок Сен-Хиларион на шипастом хребте, венецианские бастионы Никосии, старый порт Лимассола, руины Аматуса, сосны Троодоса - все это уже не экзотическая абстракция, а живой, персональный опыт, наполненный цветом, запахом и воспоминаниями. Вот сюда мы приехали в день гибели Навального. А вот тут были во время пригожинского мятежа. Здесь я съела самый невкусный в мире гирос. Вот тут идеальный кофе и разговорчивый бариста. А это, в конце концов, просто мой любимый коворкинг в центре старой Никосии, у Фанеромини. В таком - надежно локализованном и подкрепленном чувственными ощущениями - качестве, признаться, "Горькие лимоны" нравятся мне гораздо больше. Исходящее от текста осязаемое тепло позволяет без усилия продираться и сквозь вязкую духоту даррелловского стиля, и через специфическую колониальную оптику автора. Стиль странным образом оказывается созвучен описываемому предмету, а оптика - ну, что оптика, нынче мы себя за такие мысли одергиваем, но не то, чтобы вовсе их не ведаем. Даррелл, конечно, относится к тем самым искателям "аутентики", которых и сейчас вокруг полно и к которым - с поправкой на бесконечную рефлексию - принадлежу и я. Как результат, ему не слишком интересны образованные, ироничные и мало отличающиеся от него самого киприоты - представители местного среднего класса. Даррелла влечет необузданная и не тронутая цивилизацией натура - брутальные, первозданные в своей дикости обитатели горных деревень, ревущие древние песни, страстные в дружбе и ненависти, неумеренные в выпивке и, на манер казандазкисовского капитана Михалиса, одержимые тягой к свободе, никак, разумеется, не посягающей на несравненное превосходство культурного и снисходительного к их простоте европейца. Словом, те самые благородные дикари, которыми издавна восхищались все носители бремени белых - от Лермонтова до Лоуренса Аравийского. Пожалуй, до некоторой степени извинить этот подход может то обстоятельство, что Даррелл прибыл на остров в 1953 году, прямо накануне войны за независимость, а значит, описываемому им миру, со всеми его достоинствами и недостатками, жить оставалось всего-ничего. Это обстоятельство сообщает дарреловским наблюдениям зыбкое романтическое очарование обреченности, а экзотизация и несколько навязчивое любование инаковостью оборачивается тоской по навеки утраченному. Нынешний Кипр похож на Кипр Даррелла преимущественно внешне. Однако некоторые вещи поразительно неизменны. Даррелл много лет прожил в Греции и грекоговорящих местностях, у него неплохой греческий и, после четырех лет в Югославии приехав на Кипр, он жаждет его практиковать и выгуливать. И вот он бросается к первому встреченному киприоту - колониальному чиновнику - и начинает говорить с ним на греческом. Чиновник отвечает по-английски. Даррелл пытается вновь и вновь - тот же результат. Говорить с иностранцем на своем родном языке для образованного киприота странно - зачем, у них английский все равно куда лучше его скверного греческого. Буквально история моей жизни в одной короткой зарисовке. Впрочем, вчера я довела до нервного тика несчастного португальца, владельца португальского кафе, требуя, чтобы он непременно говорил со мной по-гречески. "Кирья, - наконец взмолился он, - миссис, я еще не выучил ваш прекрасный язык. Но я работаю над этим, честно, работаю!"

А вот это, стесняюсь спросить, какая статья в уголовном кодексе - "сомнительные с педагогической точки зрения установки"? Или это административка все же? Не для себя - для друга спрашиваю. Вдруг у меня него тоже педагогические установки какие-то сомнительные - надо же знать наверняка.

Бывают новости, от которых тебя буквально парализует. Нынешние новости про арест коллег из "Эксмо" из этой неприятнейшей категории. Вся работа насмарку, сижу, вспоминаю, как мы с Евгением Капьевым спорили и пикировались, а после мирились и поддерживали друг друга - публично и в переписке. Прикидываю, кто задержан вместе с ним, и кто еще может пострадать (список так велик, что уже в середине первой трети начинаю пить травяной чай с валерианой, чтобы успокоиться). Есть ли за этим чей-то коммерческий интерес или это просто силовики пытаются заработать звездочек на фюзеляж, окончательно закрыв гештальт уже арестованных сотрудников холдинга? Не знаю и гадать пока не хочу. Хочу только, чтобы все сотрудники "Эксмо" вышли скорей на свободу без последствий для себя и издательства. Не очень верю в такой исход (по нынешним временам такого рода исходы маловероятны), но желаю его всем сердцем. Дорогие коллеги, мы с вами много спорили и не всегда были друг другом довольны. Но просто знайте, что сейчас (да и, в сущности, всегда) я целиком и полностью с вами. Пожалуйста, пусть пронесет.

В Москве пришли с обысками к менеджменту "Эксмо". Задержан гендиректор Евгений Капьев. Об этом сообщает Рен ТВ. Следственные действия идут по нескольким адресам в рамках уголовного дела по статье об организации деятельности экстремисткой организации. Это может быть связано с производством и распространением издателем экстремисткой книгопечатной продукции. Читайте меня в MAX — https://max.ru/bloodysx

Физическим телом я уже на полпути в Берлин (да, это последнее напоминание о том, что уже в субботу, 18-го апреля, я буду рассказывать в немецкой столице о Гарри Поттере и подписывать свою книгу о нем же), но душа моя занята долгосрочным планированием. Если вы подумали, что в ближайшие годы, кроме Гарри Поттера, от меня ничего не дождешься, то нет, вы не правы! Потому что до Гарри Поттера было слово было имя - "Имя розы" Умберто Эко. Именно о нем - вернее, о его отражениях, прообразах и отголосках в предшествующей и последующей литературе ХХ и начала ХХI века - мы самонадеянно поговорим 6 июня в городе, где Эко прожил большую часть жизни - в Милане. Для того, чтобы самоуверенность моя не выглядела чрезмерной, компанию мне составит Олег Воскобойников - настоящий серьезный медиевист, научный руководитель всенародно любимой платформы "Страдариум", а главное - глубокий знаток всего того божественного сора, из которого Умберто Эко, не ведая стыда, прорастил свой великий роман. Он, я надеюсь, будет немного ограничивать неуемный полет моей фантазии, а заодно придаст нашему небольшому "Страдариум-фесту" академического веса и основательности. Словом, если вы всегда хотели узнать, кто еще искал вторую книгу "Поэтики" Аристотеля, и где в "Гарри Поттере" (да-да, опять за свое) притаилось "Имя розы", то уже можно записывать в молескины и покупать билеты!

"Некрасивые люди во сне становятся ещё безобразней и потому должны спать ночью. В потёмках их не разглядишь, да и притом все в доме спят. А вставать им лучше всего на рассвете, не оскорбляя ничьих глаз". "Хорошо, когда у юноши или малого ребенка пухлые щеки. Полнота также очень идёт губернаторам провинций и людям в чинах". И вот ещё - как причудливо меняется значение слов с течением времени: "Мужчин должен сопровождать эскорт. Самые обворожительные красавцы ничего не стоят в моих глазах, если за ними не следует свита". Сэй-Сёнагон, "Записки у изголовья".

Кто давно меня не видел - через 10 минут буду вот здесь, поговорим с Лизой Аникиной про новости литературы, как обычно.

Прочла, что глава "ЭКСМО" Олег Новиков и председатель Российского книжного союза Сергей Степашин выдвинули идею "единого цензурного окна", или, говоря по-русски, попросили выдать РКС монополию на экспертные заключения цензурного характера. Дескать, если РКС скажет, что в книжке ничего такого нет, то пусть продается или хранится в библиотеках невозбранно. А уж если заметит там крамолу, то тут все, никакой пощады. Если же единый цензурный центр не создавать и просто механически исполнять все нынешние ограничения, из библиотек, как справедливо отмечают Новиков и Степашин, исчезнет чуть не половина книг - где не иноагент, не гей и не наркотик, там уж точно какая-нибудь нежелательная организация примазалась (вон в Екатеринбурге недавно библиотекари жаловались, что сейчас им придется списать половину русской классики, потому что в нулевые годы её издавали и закупали для библиотек при поддержке нежелательного ныне Фонда Сороса). А конкурентный, с позволения сказать, рынок экспертиз создает высокую неопределенность и дезориентирует как книготорговцев, так и издателей. Вроде бы, есть постановление РКС, что у Фредерика Бакмана в книгах никакой пропаганды нет, но из-за более ранней экспртизы, сделанной по заказу ФСБ, магазины продолжают штрафовать. И вот поди пойми, где правда. С одной стороны, Российский книжный союз зарекомендовал себя как наиболее мягкий и незлобивый из всех цензурных акторов - в том смысле, что у него случаются в том числе и оправдательные приговоры (неслыханный по нашим временам либерализм). Более того, введение "единого цензурного окна" и правда облегчило бы жизнь книгоиздателям и книготорговцам, создав более или менее прозрачные правила и систему "страховки от ошибки", когда решение и ответственность за него лежат на специальном компетентном органе. Именно он решает, что можно и что нельзя, он же справки выдает, а если что не так, то с него и спрос. Словом, если бы цензуру передали Российскому книжному союзу, нынешняя бедственная с переходом в катастрофическую ситуация объективно улучшилась бы. С другой стороны, ничего этого, конечно же, не будет. Потому что сохранение хаоса, неопределенности и связанных с ними рисков, штрафов и паники - не баг, как говорится, а фича. Власти не нужен порядок и прозрачность в книжной сфере. Ей нужно, чтобы всем было страшно и все сами себя цензурировали так, как никакому РКС в страшном сне не приснится. Ну, то есть не то, чтобы власть именно так и формулировала свою задачу - просто ее все устраивает, а раз так, зачем что-то менять. Ну, и, наконец, с третьей стороны, как же мы быстро пришли в точку, когда размышления не о принципиальной недопустимости цензуры, вроде бы, запрещенной нашей Конституцией, а о ее наилучшем устройстве стали нормой. Всего-то четыре года назад Захар Прилепин услыхал от кого-то о книге "Лето в пионерском галстуке" и развернул знамя цензурной борьбы - и вот мы уже здесь. Взвешенно и здраво рассуждаем, кто доблестней, Кох или Вагнер, ФСБ или РКС. Честно сказать, просто уму непостижимо.

Дорогие берлинцы и сочувствующие! Если вас давно волнуют вопросы образования и рабовладения в мире "Гарри Поттера", то уже в ближайшую субботу, 18 апреля, расскажу вам об этом на своей лекции. Обсудим, почему маленьких волшебников не учат в Хогвартсе ничему полезному, зато постоянно подвергают разного рода опасностям (если гиппогриф не затопчет, то уж с метлы-то точно навернешься). Ну, и про то, почему даже добрейшие Уизли были бы не против обзавестись домовым рабом эльфом, тоже поговорим. Спойлер: это Англия, детка. Книжку "Ключи от Хогвартса" тоже можно будет купить, а я вам ее с радостью подпишу. В общем, всех жду - и друзьям в Германии тоже расскажите, пожалуйста.

Подумала, что не все, вероятно, знают, кто такой Борис Львович Фонкич из предыдущего поста. Он умер в 2021 году, и тогда же другой великий византинист, Сергей Аркадьевич Иванов, опубликовал о нем краткий, но удивительно соразмерный фигуре Фонкича текст. Давала на него ссылку пять лет назад, но вряд ли многие помнят, поэтому вот.

Самая моя любимая пасхальная история была рассказана нам с сокурсниками лет тридцать назад великим византинистом Борисом Львовичем Фонкичем, читавшим у нас в университете краткий, но незабываемый курс византийской палеографии и кодикологии. Поделюсь ею с вами. Году эдак в шестьдесят каком-то совсем еще молодой Борис Львович за свои выдающиеся таланты был отправлен на стажировку, если не ошибаюсь, в Афины (возможно, в Салоники, но для нашей истории это не так важно). Новогреческим он на тот момент владел неважно (как и все люди с классическим анамнезом), поэтому вступать с местными в развернутые беседы избегал, отделываясь замечаниями общего характера. И вот однажды погожим весенним утром выходит Борис Львович из своего общежития, и девушка на ресепшн (или как это называется в общаге), приветливо обращается к нему с совершенно непонятной фразой. Борис Львович по своему обыкновению бормочет себе под нос что-то вроде "да-да, ничего страшного, не обращайте внимания" и идет дальше. И второму человеку, произносящему ту же странную фразу, и третьему, и пятому будущий великий византинист отвечает в том же обнадеживающе-нейтральном духе, и лишь ближе к середине дня начинает что-то подозревать. Он прислушивается повнимательнее, еще раз прислушивается - и, наконец, понимает, что же ему говорили все эти люди. Χριστός Ανέστη! - сообщали Борису Львовичу добросердечные афиняне (или салоникцы) погожим весенним днем на вполне себе средне-, а то так и древнегреческом языке. - Христос Воскресе! Не будемте как Борис Львович и откликнемся на пасхальное приветствие по всей форме. Воистину воскресе, дорогие! Жизнь вновь победила смерть неизвестным науке способом! А желаний и пожеланий - что в этот праздник, что в любой другой - у нас, как мне кажется, осталось немного: мира нам всем, и поскорее. Остальное уж как-нибудь.

А вот и она, красавица моя. Зная все, сказанное выше, трудно уже удивиться, что иллюстрации к книге сделал третий член семьи - Леонид Фейнберг, отец Софьи Прокофьевой и муж Веры Марковой. #на_полях_Закладки

Вы, конечно, не знаете, но одна из тайных целей подкаста "Закладка" - создание для его ведущих легального повода с наслаждением проваливаться в разного рода кротовые норы и читать необязательное, но неким (иногда совершенно контринтуитивным образом) связанное с темой будущего или уже состоявшегося разговора. Вот и сейчас, в процессе подготовки к новой записи, посвященной, как вы уже знаете, "Запискам у изголовья" Сэй Сёнагон, провалилась в очередную кротовину. Перевела "Записки" Вера Маркова, переводчица половины примерно японской классики, данной русскому человеку в чувственных ощущениях. В мою жизнь она вошла во времена позднего детства - вместе с лирикой Басё и совершенно мне по возрасту не подходящими фривольными новеллами Ихара Сайкаку (из которых я почему-то намертво запомнила названия гетер двух высших категорий - тайфу и тэндзин: хоть ночью меня разбуди, не перепутаю). Но, если не считать внушительного списка читанных в разные годы переводов, я практически ничего о Марковой не знала, поэтому решила поподробнее ознакомиться с ее биографией. Узнала не так много, как хотелось бы, но кое-что важное для меня персонально выудила. Позволю себе небольшое лирическое отступление. Одной из важнейших книг моего детства, сформировавшей меня наряду с "Властелином колец" и мифами Древней Греции, была книга "В стране легенд", читанная и перечитанная миллион раз, а после так же миллион раз читанная и пересказанная моим детям. Для тех, кто был лишен такого счастья, уточню, что это такое идеальное и тематически, и стилистически собрание детских пересказов ключевых легенд средневековой Европы - от Роланда до Тристана с Изольдой и Фауста. Трудно передать, как сильно я ее любила - до сих пор закрываю глаза и как наяву вижу ее прекрасную слегка бердслианскую обложку, сулившую мне неземные наслаждения. Помню, что на титульном листе было указано несколько имен, но главным из них для меня всегда оставалось имя моей любимицы, великой советской сказочницы Софьи Прокофьевой - именно с ней я всегда соотносила "В стране легенд" в первую очередь. Но тонкая деталь состоит в том, что вторым на титуле стоит имя Веры Марковой. Никогда не задумывалась, как так вышло, что пересказывать для нас европейские легенды взялась крупнейшая отечественная японистка, а вот сегодня узнала. Маркова была второй женой художника Леонида Фейнберга, отца Прокофьевой, и, соответственно, приходилась той мачехой. Своих детей у Марковой не было, Прокофьева довольно рано потеряла мать, поэтому две женщины сблизились и прожили сорок лет в полнейшей любви и согласии. И вот однажды, как вспоминает Софья Леонидовна в интервью, взятом у нее в 2011 году Еленой Калашниковой и опубликованном на портале "Горький", произошло следующее. "Как-то утром Вера Николаевна меня зовет: «Сонечка, приди, пожалуйста. Срочно возьми ручку и бумагу, мне приснился сон». А ей вообще снились удивительные сны. «Мне приснилась книга, которую мы с тобой должны написать. Называться она будет „В стране легенд“. А ты записывай, какие легенды туда войдут», и она начала мне диктовать. И вот эта книга была издана, и издается, и переиздается". Иными словами, любимая моя книга, подобно дворцу Кубла-Хана, явилась Вере Марковой во сне - я считаю, именно для того, чтобы скрасить и наполнить любовью и смыслом мою последующую жизнь. И это протягивает ниточку от моего сердца напрямую к Вере Марковой, а оттуда и к Сэй Сёнагон. Подумала, что поля "Закладки" становятся отдельным жанром внутри моего канала, поэтому ввела для этих заметок особый тег - #на_полях_Закладки По нему вы найдете все (ну, или почти все) тексты, возникшие из размышлений и изысканий вокруг книг, нами с Екатериной Михайловной в подкасте обсуждаемых. Ну, и заодно, пользуясь случаем, хочу выразить сердечную благодарность Лене Калашниковой, успевшей собрать бесценную коллекцию интервью с мастерами советской переводческой школы - ну, или, как в данном случае, с людьми, близко их знавшими.

Ох. Чуть не единственное (окей, одно из двух) медиа, которое читаю ежедневно. Коллегам поддержка и солидарность.

Но чтобы мы уж слишком не радовались, есть и новости похуже: "Мемориал" признан экстремистской организацией. Это значит полный запрет - в том числе на упоминания и благодарности. Damnatio memoriae, так сказать, в прямом эфире - во всех смыслах этого древнего выражения. Ну, раз так, поблагодарю "Мемориал" и всех, кто был у нему причастен, за то добро, которое они сделали для моей семьи, позволив проследить лагерный путь моей бабушки. Спасибо, друзья - уверена, сегодня о вас с теплом и благодарностью думают тысячи семей в нашей стране. А раз так, значит, всё ещё будет. Память так просто не убьешь - вам ли не знать.

Ну, что, с праздником нас! И в целом-то огромная радость, но лично меня в следующий час просьба не беспокоить - читаю длинное и лично мной очень долгожданное интервью, которое переводчица и преподаватель Александра Борисенко, знаток и ценитель детективного жанра, взяла у моей любимой Александры Марининой. В общем, ура, а коллегам из "Смысловой 226" - доброго плавания и семь футов под килем!

Отдельного списка к ярмарке больше не делаю, но с удовольствием откликнулась на приглашение коллег из "Кинопоиска" поучаствовать в списке сводном. Мои кандидаты - лахорские ароматы и молуккские пряности. И помните, что ярмарка - только повод, хорошие книги можно покупать и читать в самых разных местах и обстоятельствах.