Религиозная Жизнь

В нашем новом переводе Рику Хямяляйнена о методах изучения религий Севера автор на примерах медвежьих ритуалов и паровой бани разбирает, как природная среда и образ жизни связаны с религиозными традициями, а ритуальное очищение становится переходом между повседневным и сакральным. В центре внимания не только сами обряды, но и работа исследователя: как сравнивать традиции, замечая различия не менее внимательно, чем сходства. На обложке: Overexposure, 1998 Edition 4/28, Susan Point

Друзья, продолжаем нашу серию интервью. На этот раз гостьей «Религиозной жизни» стала Ольга Юрьевна Бойцова, заведующая кафедрой философии религии и религиоведения философского факультета МГУ — той самой кафедры, выпускники которой создали наше медиа и долгие годы его развивали. Начали с прямого вопроса: зачем сегодня обществу религиоведение? И сразу получили повод задуматься: Ольга Юрьевна предлагает сначала спросить не «зачем?», а «почему?». Почему люди столетиями возвращаются к осмыслению религии — и почему готовые ответы не избавляют от новых вопросов? Отсюда разговор выходит к вполне сегодняшним сюжетам: спросу на религиоведов в музеях и государственных организациях, искусственному интеллекту в религиозной жизни и тому, как научному знанию о религии пробиться сквозь поток сенсаций и «разоблачений». А ещё это разговор о людях, которые выбирают религиоведение: ради профессии, из любопытства или в поисках нескучной жизни. Всем им Ольга Юрьевна обещает немало открытий — и честно напоминает о цене такой возможности: годах напряжённой работы. Учёбу она сравнивает с интеллектуальным «шведским столом», где каждый выбирает, что попробовать. И добавляет: «Самое обидное — пройти мимо». Кажется, к этому интервью совет тоже подходит.

+2

Принц Омо Оба Адетомива А. Гбадебо родился в Абеокуте, Нигерия сразу в трёх королевских семьях: семье Гбадебо из царства Эгба, Адемилуйи из царства Иле-Ифе, а также Ошоди (Тапа) из Лагоса. Для создания своих художественных произведений Адетомива Гбадебо погружается в духовный транс, а также обращается к своему жизненному опыту и наследию своего народа. Он не ассоциирует себя с каким-либо художественным направлением, а говорит, что творит под руководством Олодумаре (верховное божество в мифологии йоруба).

Почему в каодайской традиции почитают Виктора Гюго? Каодай — религия, оформившаяся на юге Вьетнама в 1926 году. Её вероучение и ритуальные практики соединяют элементы буддизма, даосизма, конфуцианства, католицизма, вьетнамской народной религии и западного спиритизма. Важную роль в становлении движения играли медиумические сеансы: через медиумов участники получали сообщения, которые воспринимали как откровения. В них содержались наставления по религиозной жизни, обрядам и устройству общины. Среди фигур, чьи духи, согласно каодайской традиции, являлись на таких сеансах, были Будда, Иисус, Конфуций, Лао-цзы, Жанна д’Арк и Виктор Гюго. Послания, приписываемые Гюго, начали записывать с 1927 года на французском и вьетнамском языках. Сам писатель умер в 1885 году и не мог быть последователем каодая, возникшего спустя несколько десятилетий. Интерес к Гюго связан в том числе с тем, что во время изгнания на острове Джерси он участвовал в медиумических сеансах вместе с членами своей семьи. Эти встречи проходили в 1853–1855 годах. Часть записей была опубликована в 1923 году Гюставом Симоном в сборнике Chez Victor Hugo: Les Tables tournantes de Jersey. В тэйниньской ветви каодая Гюго считается одним из почитаемых духовных учителей и духовным главой зарубежной миссии. При этом такой статус не признают все каодайские ветви: например, в традиции Бенче его не включают в религиозный календарь и не признают полученные от него сообщения. Поэтому роль Гюго следует описывать не как общепринятую характеристику всего каодая, а как особенность определённой ветви этой религии.

+2

Sacromonte Landscape Hotel Chapel — это созданная бюро MAPA Arquitetos часовня в живописном районе Мальдонадо, Уругвай. Часовня задумана как не просто религиозное сооружение, а усилитель ландшафта — пространство, где природа и архитектура вступают в диалог, создавая почти мистическое переживание. Она возникла как продолжение философии винодельческого отеля Sacromonte, построенного на идеях уединения, созерцания и тонкой связи с природой. Часовня расположена на одной из высочайших точек территории, среди виноградников и лагун, обрамлённая холмами и гостевыми укрытиями — специально, чтобы её было видно издалека. Центральным элементом часовни является металлическая коробка с вкраплением оникса, подсвеченного изнутри. Внутри — фигура Девы Ла Карродилья, покровительницы виноградников.

В нашем новом переводе Брюс Мэттьюс показывает, какое место занимала религия во Вьетнаме 90-х годов. Автор акцентирует внимание на буддизме и католицизме, и их взаимоотношениях с государством. На обложке: фото Jutta Curatolo из серии Beautiful Photographic Journey: Vietnam

Друзья, мы запускаем новый формат интервью. Первым гостем стал Алексей Павлович Козырев, и.о. декана философского факультета МГУ и член Совета при Президенте по взаимодействию с религиозными объединениями. И знаете, это не просто интервью. Это разговор длиною в 15 лет: наша первая беседа с Алексеем Павловичем состоялась ещё в 2011 году, и вышла под провокационным заголовком «Религиоведение – наука о религиоведах?». Сегодня Алексей Павлович не только не отказывается от тех слов, но и развивает их, объясняя, почему религиоведение — это сплав десятка наук, и почему оно (вопреки всем прогнозам) не исчезло под натиском теологии, а только окрепло в конкурентной борьбе. И с ним трудно не согласиться, когда слышишь, как он говорит, что «исследовать мир веры — одно из самых увлекательных занятий в науке».

Шведский историк религии Тор Андре - отличный пример судьбы исследователя религии в первой половине XX века. Сочетая научный интерес с духовным призванием и знанием языков традиций (иврита и арабского), ученик Натана Зёдерблома, Андре не только открыл скандинавскому читателю живое понимание исламской и, в том числе, суфийской традиции, но и сказал новое слово в понимании психологии мистического опыта Дебаты о возможности или невозможности сочетания собственной религиозности с исследованием религии - знак совсем иного времени; для Андре этот вопрос, возможно, не имел бы совсем никакого смысла. С другой стороны, так ли уж верен подход, всегда прозревающий в христианине, исследующем нехристианскую религию, колониализм? На обложке: Foto av Tor Andrae, svensk professor, Svensk uppslagsbok, 1. Malmö 1957

+2

Haji Noor Deen — китайский каллиграф, который сочетает элементы китайской и исламской каллиграфии. Он использует арабскую письменность для создания произведений, в которых священные тексты из Корана и другие религиозные фразы исполняются в китайской манере. Каллиграфия для него — это не только искусство, но и способ выражения духовных ценностей. Основной особенностью его работы является сочетание китайской техники письма и арабских символов, что позволяет создать гармоничные произведения, где форма и содержание взаимосвязаны. В его произведениях часто встречаются религиозные фразы, такие как «Аллах» или «Мухаммад», что придает работам духовное значение. Haji Noor Deen также преподает каллиграфию, обучая студентов сочетанию исламской и китайской традиций в искусстве. Его работы служат примером культурного и религиозного синтеза. Мы подобрали для вас фрагменты его работ, а подробнее можете посмотреть здесь.

Почему многие религиозные и эзотерические группы так дорожат своими тайнами? Дело не только в содержании скрываемой информации. Согласно эволюционной психологии, секретность выполняет роль затратного сигнала — механизма, отсеивающего случайных попутчиков и укрепляющего групповую солидарность. Основы этого подхода заложил антрополог Уильям Айронс, а систематизировали и эмпирически подтвердили его Ричард Сосис и Кэндис Алькорта. Чтобы быть членом группы, нужно продемонстрировать готовность нести издержки. Ритуалы посвящения, хранение священных знаний, запрет на разглашение — всё это условно «дорогие» действия, которые непросто подделать. Тот, кто способен хранить тайну, подаёт сигнал: он лоялен и готов подчиняться общим правилам. Социолог Коку фон Штукрад добавляет к этому понятие символического капитала. В закрытых сообществах знание, доступное лишь избранным, обретает особую ценность. Чем строже границы, тем выше престиж владеющих информацией. При этом сама тайна должна быть известна достаточно широкому кругу внутри группы, чтобы капитал работал. Секретность превращается не просто в способ укрыть информацию, а в действенный инструмент создания доверия, статуса и сплочённости — своеобразный социальный клей, проверенный самой эволюцией.

Вопрос о природе тайны издавна занимает исследователей религии, однако привычные представления о том, почему люди хранят секреты и при каких условиях их раскрывают, сегодня требуют пересмотра. В нашем новом переводе Дэвид Уильям Макгиллаври предлагает взглянуть на тайну не как на врожденную склонность к сокрытию или разглашению, а как на сложную социальную коммуникацию, в которой баланс усилий и выгоды определяет выбор человека. Особое внимание автор уделяет тому, как механизмы секретности проецируются на отношения со сверхъестественными агентами, формируя религиозные сообщества и символический капитал. Опираясь на новейшие данные когнитивной психологии и эволюционной антропологии, Макгиллаври приглашает читателя по-новому осмыслить динамику тайны в религии. На обложке: On The Unity Of Nothingness by øjeRum

+2

Capilla San Bernardo — это расположенная на востоке провинции Кордова в Ла-Плайоса часовня. Она создана архитектором Николасом Камподонико в 2015 году. Снаружи отдельно установлены вертикальный и горизонтальный столбы, а сама часовня расположена таким образом, что падающая от них тень создает форму креста.

В нашем новом переводе Мишель Граулих анализирует человеческие жертвоприношения ацтеков и предлагает рассматривать их как акт искупления. Опираясь на ключевые мифы — о сотворении Солнца и Луны в Теотиуакане, о падении богов с небес, о четырехстах мимишкоа и рождении Уицилопочтли, — автор показывает, что, согласно религиозным представлениям ацтеков, боги и люди оказались на земле из‑за первородного проступка, и только добровольная смерть позволяла вернуть утраченное райское состояние. В статье также рассматривается, кем были жертвы (военнопленные, рабы, преступники), как воспринималась их смерть и почему жертвователь символически отождествлял себя с тем, кого приносил в жертву. На обложке: Mural, 500–550 CE, из коллекции The Metropolitan Museum

В ацтекском обществе существовало чёткое разделение тех, кто мог быть принесён в жертву. Исследователи выделяют три основные категории, и у каждой была своя особая роль в ритуальной практике. Самую многочисленную группу составляли военнопленные. В ритуале они воплощали мифических мимишкоа — четыреста братьев, которые в древности ослушались солнца, предпочтя служению богам пиры и женщин. Перед жертвоприношением пленным давали пульке и иногда предоставляли женщин, тем самым в точности воспроизводя проступки мифических персонажей, чью участь им предстояло разделить. Вторую категорию образовывали рабы. Однако в жертву приносили далеко не всякого невольника — только тех, кто был продан два или три раза за непокорность, либо тех, кто сам продал себя, чтобы расплатиться с игровыми долгами, но так и не сумел выкупиться обратно. Само состояние рабства воспринималось как тяжкое несчастье, своего рода пятно, от которого человек мог очиститься только через жертвенную смерть. Третья группа — преступники. Смерть на жертвенном камне ждала изменников и лазутчиков, колдунов и лжепророков, похитителей храмового имущества и прелюбодеев. К ним приравнивались и те, кто нарушил воинские или религиозные запреты: воины, позволившие пленным бежать, или слуги, потушившие домашний очаг во время церемонии Нового Огня. Для всех трёх групп жертвоприношение было одновременно и наказанием, и актом искупления, единственным путём к достойной загробной жизни.

+5

Андрей Бодько — художник-иконописец, клирик храма Покрова Пресвятой Богородицы в Речице, Беларусь. В сентябре 2023 года Андрей начал работу над серией религиозных картин, которые рассказывают о Христе, Рае и святых в иллюстративной форме. Эти работы не являются иконами и предназначены не только для верующих, но и для всех, кто интересуется христианством, духовными истинами и поиском Бога. В марте 2024 года серия получила название «Всегда рядом». В подборке некоторые из работ. Подробнее: https://www.bodko.art/

🪷Дорогие друзья!🪷 🫴Приглашаем на открытие книжной выставки «Индия в текстах и контекстах: религия, культура, язык». 🔘В индийской культуре словесность не существует в вакууме: сакральные гимны, придворные хроники и философские трактаты обретают смысл лишь в неразрывной связи с эпохой и живой языковой стихией. Чтобы разобраться в этом хитросплетении культур, любое слово необходимо поместить в правильный контекст. Как религиозная традиция определяла литературные жанры? Как текст становился каноном? Почему языковой ландшафт Индостана стал основой его уникальной идентичности? 🌸Торжественное открытие выставки состоится 12 марта в 18:00 в ИНИОН РАН. Выставку откроют: 🟣 Алексей Кузнецов, д.э.н., член-корреспондент РАН, директор ИНИОН РАН; 🟣 Екатерина Акимушкина, д.филол.н., зав. каф. индийской филологии ИСАА МГУ. Презентацию коллекции проведут кураторы выставки в Большом зале-трансформере: 🟣 Вячеслав Костылев, м.н.с. отдела философии ИНИОН РАН; 🟣 София Камаданова, ст. преподаватель каф. индийской филологии ИСАА МГУ. Экспозиция выстроена по трём основным блокам: 🫴Религия От сикхской энциклопедии «Великое собрание драгоценных слов гуру» до масштабной «Истории дхармашастр». От исследований по исламу и христианству до тантры и суфизма. 🙏Культура От «Истории Акбара» до «Эпоса о Раме». От стихов буддийских монахинь («Тхеригатхи») до священной книги сикхов «Ади Грантх». 🫴Язык От 40-томного современного «Лингвистического обзора Индии» до учебников и словарей по классическим (санскрит, пали) и современным языкам Индии (хинди, урду, панджаби, маратхи и др.). 🔜большая часть книг индийской коллекции отсутствуют в других библиотеках РФ и недоступны в сети. Посетители смогут ознакомиться с книгами в читальных залах ИНИОН. ❤️Ждем Вас по адресу: Нахимовский пр-т, 51/21 (м. «Профсоюзная»). Для прохода необходимо зарегистрироваться по ссылке и иметь при себе паспорт (или читательский билет ИНИОН РАН). 🪷Данная выставка является совместным проектом ИНИОН РАН и ИСАА МГУ🪷

Коллеги из Религиоведческого лектория ИНИОН РАН приглашают на открытие очень интересной книжной выставки. Многие из представленных там изданий действительно трудно найти в открытом доступе, поэтому проспустить такое будет как минимум жалко. Подробности — в оригинальном анонсе.

С ростом популярности светской осознанности в западном мире усилилась и критика со стороны буддийских традиционалистов. Один из наиболее авторитетных голосов — американский монах тхеравады Бхиккху Бодхи, который в эссе для журнала Tricycle (2011) предупреждает, что отделение осознанности от буддийского пути превращает ее в «простой психотехнический навык», лишенный этической основы и перспективы освобождения. Сходную позицию занимает тибетский учитель Дзогчен Понлоп Ринпоче. В книге «Rebel Buddha» (2010) он утверждает, что практика вне доктринального контекста может укреплять эго, тогда как подлинная цель буддизма — осознать его иллюзорность. Эту мысль развивает исследователь Роберт Шарф в статье «Is Mindfulness Buddhist?» (Journal of Global Buddhism, 2014), показывая, что в ранних текстах сати неразрывно связана с правильным воззрением и нравственностью, а не просто с вниманием к моменту. Критики настаивают: терапия осознанности использует буддийскую технику, но отбрасывает философию, превращая метод освобождения от страданий в инструмент адаптации к ним.

Практика осознанности (mindfulness) сегодня кажется чем-то само собой разумеющимся: приложения, курсы снижения стресса, советы психотерапевтов. Но откуда она взялась на Западе и почему мы считаем ее «светской»? В нашем новом переводе Лизелотта Фриск прослеживает путь осознанности из буддийских монастырей (где она называлась сати и была частью пути к просветлению) в кабинеты когнитивно-поведенческой терапии. Ключевую роль в этом переходе сыграл Джон Кабат-Зинн, профессор медицины, который в 1990-х годах разработал программу снижения стресса на основе осознанности (MBSR), изолировав технику от ее буддийского контекста. Сегодня эффективность таких программ подтверждена многочисленными исследованиями: они показывают снижение болевых симптомов на 30–35%, а тревожности и депрессии — на 40–50%. На обложке: Mindfulness No.20, 2022, Jiang Miao

Лонгитюдное исследование поколений, о котором рассказывается в нашем недавнем переводе, позволяет измерить семейную преемственность в вопросах веры количественно. Оказалось, что внутрисемейное сходство религиозных убеждений составляет около 38%. Это означает, что религиозные ориентации человека лишь отчасти являются результатом индивидуального выбора — в значительной степени они связаны с семейной традицией. Механизм этой связи описывается в социологии как религиозная социализация. Семья передает ребенку не только конкретные практики — посещение служб, соблюдение обрядов, — но и само отношение к вере, часто неосознанно, через повседневный уклад и разговоры. Исследования показывают, что даже если внуки перестают регулярно посещать церковь, они часто сохраняют базовые нравственные ориентиры и представления о добре, усвоенные в детстве от родителей и бабушек с дедушками. Важно, что семейное влияние прослеживается даже в эпоху социальных перемен. Секуляризация не обрывает эту связь, а скорее меняет форму веры: правнуки могут не разделять догматических убеждений прадедов, но сохраняют уважение к традиции и семейным ценностям. Так семья действительно оказывается важнейшим каналом передачи религиозных ориентаций из поколения в поколение.