Полка

Первые книги «Троп»: братья-авангардисты, K-pop и ржаной хлеб «Тропы» — новое издательство, во главе которого бывший ведущий редактор Individuum Олег Егоров. Это он выпускал «Бражников и блудниц» Максима Жегалина и «Все цвета Африки» Семена Павлюка. Когда Individuum в сентябре закрывался, главред Алексей Киселев писал, что начатые книги «обязательно выйдут. Теперь уже — в других издательствах». Первой выходит книга Валерия Шубинского «Братья Зданевичи». В ноябре выходят еще четыре. «Царство ржи» — краткая история русской кухни от американского историка Дарры Гольдштейн. «Корейский плейлист» культуролога Ольги Лазаревой. Думаю, тут понятно, что K-pop — главный герой исследования. «Утешительный приз» Кати Колпинец — о том, как интернет 2020-х разошелся по закрытым чатам и нишевым сообществам. «Пограничная зона» Дарьи Фокиной, которая провела семь недель в психиатрическом стационаре и после выписки вернулась к этому опыту. В тексте истории пациенток, психиатрия, искусство и литература. Жанр у книги тоже не самый «обычный» — автотеория. В 2027 году должен выйти «Реквием по динозавру» Анастасии Амброладзе — культурная история динозавров от останков драконов в Средние века до видеоигр. Еще обещают книги о современной Москве и о борьбе с борщевиком.

Написать роман и рассчитаться с долгами (да, представьте, что вы — Достоевский). 205 лет назад родился Федор Михайлович. Ныне же — новая игра «Полки»: напомнит «Монополию», но тут все «веселее». И главное — достоверно сверено: все события — из «Летописи жизни и творчества Достоевского» и воспоминаний Анны Достоевской, источники тоже указаны. Где можно играть На сайте — https://polka.li/igry/1866/ Сразу в игру в Telegram — https://t.me/igrypolkibot?start=1866 Необходимо пройти фрагмент писательского пути: в игре нужно с 1 января по 1 ноября 1866 года написать две рукописи — Каткову шесть частей «Преступления и наказания» и Стелловскому роман в 10 листов. В 2026 году роману 160 лет. Заодно нужно рассчитаться с долгами. Векселя в игре настоящие, с датами и суммами: Покровская фабрика, Печаткин — 660 рублей, Турбин — 150. Каждый можно заплатить или попросить подождать. В финале вас ждет приказчик магазина Стелловского на Большой Морской, 27. И пристав.

«Полка» снова пишет письма С 20 ноября раз в две недели, по пятницам, буду присылать письмо на почту. В канале все идет потоком. Письмо — остановка: что было главным за две недели и одна вещь, которой нет ни здесь, ни в Саду. Что внутри: — чтение и размышление; — главное за две недели в жизни «Полки» в пяти (ну или больше) строках; — «Одна страница»: цитата и пара строк о ней; — анонс ближайших встреч: тренировки и клуб; — в конце вопрос, на который можно ответить прямо из почты. В первом письме — про двенадцать лет «Полки», игру «1866» и ноябрьские тренировки. Письма уходили и раньше: с апреля 2024 года их было одиннадцать, про Беллу Шагал, Кафку, Туве Янссон. Теперь у них есть расписание. Подписаться на письмо

Telegram doesn't show this post on the web. Open it in Telegram to see it.

Не пользовались — хорошо, но почему же #не_читали?

Здравствуйте, дорогие! Выходные грядут, самое время для еще одной игры. В этот раз попробуйте вспомнить предметы из классики русской литературы. Тест вроде относительно простой, как раз хорошо размяться перед отдыхом. И прошу писать, сколько набрали, вдруг все-таки было сложно.

Такие паузы в чтении мы уважаем. #полкот

Аркадий Ипполитов — о вкусе, Петербурге и времени Три года назад этот мир покинул Аркадий Ипполитов. Официально — хранитель кабинета итальянской гравюры в Эрмитаже. Неофициально — один из немногих мыслителей и исследователей прекрасного, которого мне остро не хватает. Рад, что в мае 2024 попал на выставку в KGallery, где обитал и портфель со второй фотографии. Вот о чем подумал тогда: Глядя на этот мнимо-сиротливый предмет, вспоминаю о мучившей мысли. Меня искренне пугает возможная немота. И кажется: если отключить от любых средств связи и мерцающих экранов, то буду слеп, нем и глух: скиталец в кругах мировоззрений и предметов культуры. В отличие от Ипполитова. Он не доверял «гуглу», был в напряженных отношениях с современными технологиями (по слову куратора выставки Сергея Николаевича). Иронично, что после выставки я отправился в края под лесом, где связь почти обрывается. Будто многолетние сосны не хотят быть носителями невидимых интернет-нитей. Что останется от меня, если забрать не только портфель, но и все мерцающее «снаряжение»? Надеюсь, удастся доставать новое из разума и сердца независимо от вида из окна и называемого «модным». Напоследок — капля из океана высказываний, мыслей и наблюдений Аркадия Викторовича. Что может быть хуже хорошего вкуса? Во-первых, он начисто лишен милосердия. Никакое новаторство не спасает от времени. Если оно жизнеспособно, оно становится традицией, если оно бездарно, то исчезает. Главная задача итальянской поэзии и итальянского искусства весьма сложна — убежать от красоты и элегантности, ведь все равно они их, итальянцев, настигнут, чтоб они ни делали. На кладбищах, так же как и в музеях, остро понимаешь, что смерти нет. Жизни тоже нет. Вы знаете, у меня вообще нет ни самых любимых книг, ни самых любимых мест, ни самой любимой еды. Мне кажется, что умным все-таки важнее быть, чем глупым. Поэзия, конечно, должна быть глуповата, но как-то она должна быть глуповата по-умному.

+4

«Полке» исполнилось 12 лет. Вспоминаю разное и благодарю: с вами чрезвычайно увлекательно заниматься всем этим книжным делом. Спасибо!

Ну и возвращаемся к классике (во всех смыслах) из рубрики #не_читали.

Филипп Жаэнада — обладатель Гонкуровской премии: рутина, виски и криминал Сегодня Филипп Жаэнада получил Гонкуровскую премию за роман-расследование «Незнакомка с набережной Жавель». В 1949 году в Париже убили натурщицу художников Монпарнаса, дело так и не раскрыли. Через 76 лет Жаэнада поднял архивы и назвал возможного убийцу. Первые семь книг он писал о себе. В 2014-м взялся за старые уголовные дела и с тех пор раз за разом пересматривает чужие приговоры. В 2017-м он получил премию Фемина за роман «La Serpe». Там он заступается за Анри Жирара: в 1941 году того судили за убийство отца, тети и служанки в фамильном замке и оправдали. Позже Жирар взял псевдоним Жорж Арно и написал «Плату за страх». Тогда же Валери Триервейлер написала о нем для Paris Match. Собрал несколько деталей из этого материала: 1. Шесть вечеров в неделю с 20:15 до 21:15 он выпивал три-четыре виски, а ужинал ровно в 21:30: «Моя жизнь настолько однообразна, что я мог бы выиграть чемпионат мира по рутине». 2. Плакал по десять раз на дню, в том числе когда из реалити-шоу «Koh-Lanta» выбывал очередной участник. 3. Писал светские сплетни для журнала Voici, а когда подрабатывал в эротическом чате на «Минителе», выдавал себя за женщину. 4. Первую премию, «Флор», получил за первую же книгу, «Дикий верблюд» (все еще можно найти тираж на русском). 5. Больше всего хотел, чтобы его прочитал 17-летний сын. А сын, переезжая из детской комнаты в подростковую, выбросил все книги отца.

Шон Байтелл 25 лет держит книжный магазин Увидел сию фотографию и осознал, что тот самый Шон Байтелл, слава которого в русскоязычном (да и не только) мире началась с «Дневника книготорговца», на днях отметил красивую дату. 1 ноября 2001 года, в полдень, он взял ключи от The Bookshop. На снимке как раз передача: слева прежний хозяин Джон Картер, справа Байтелл, которому за месяц до этого исполнился 31 год. Магазин он впервые увидел в 18 и сказал другу, что тот вряд ли продержится больше года. Через двенадцать лет зашел туда за книгой и пожаловался хозяину, что не может найти работу по душе. Картер собирался на пенсию и предложил купить магазин. Байтелл ответил, что денег нет, а Картер: «Да ладно! Банки-то на что?» С тех пор, пишет Байтелл, он открывал дверь в 9 утра и запирал в 5 вечера 7 800 раз. Дальше — несколько его наблюдений о книжной торговле из «Дневника книготорговца» и «Семи типов людей, которых можно встретить в книжном магазине». Припоминаю, что до того, как стать владельцем книжного магазина, я был довольно-таки приветливым и дружелюбным человеком. Я не перестаю поражаться людям, которым бывает скучно в книжном магазине. Такое возможно лишь в том случае, если человек не умеет читать, а таких среди взрослых очень мало. Какую бы цену ты ни назвал, какой бы она ни была низкой, всегда она как будто больше, чем покупатель готов заплатить. В дождливый день (а такие, надо признать, в Шотландии не редкость) наступает час книжного магазина. Две недели после самого короткого дня в году – малорадостное время, и для кошек, и для книготорговцев. Я могу позволить себе нагрубить покупателям в ответ – это мой магазин, и никто меня не уволит.

Кормак Маккарти и «дзен-еда» Я не специально, но что поделать, если я открыл рассылку The Dispatch, а там колонка Сэма Банца о той самой биографии Трейси Догерти «Cormac McCarthy: A Legacy Revisited». Из нее можно узнать о любовных историях Маккарти, его друзьях, машинах и первом браке. Но, по мнению Банца, главного там нет: почему Маккарти написал именно такие книги (неожиданно). Вот его пример. Брат Маккарти Деннис говорил, что больше всех тот восхищался Витгенштейном. В библиотеке писателя 142 книги Витгенштейна и о нем, а у Догерти, пишет Банц, философ упомянут дважды. Не хватает в биографии, считает он, и борьбы Маккарти с самим собой. И тут Банц вспоминает список целей, который Маккарти напечатал себе на машинке. В нем есть сны, еда и гнев. Отыскал оригинал. Страница лежит в архиве Маккарти, в коллекции Виттлиффа в Техасе, а снимок выложил Аарон Гвин. Вверху напечатано GOALS, то есть цели. Рядом P 165, похоже на номер страницы. Дальше Маккарти велит себе: — перестать делать несколько дел сразу; — бросить бесполезные занятия; — завести внутреннего наблюдателя; — запоминать сны; — есть по-дзенски; — не давать себе поблажек даже один раз. Спешку он приравнивает к жажде приобретать. Ниже отдельной строкой пишет, что гнев вызывает зависимость. А еще напоминает себе, что другие не дотянут до его стандартов, и презирать их ему просто хочется. Последняя строка — отмечать все срывы. Откуда такой словарь, можно догадаться. В каталоге его библиотеки (писал о нем) есть две книги кардиолога Мейера Фридмана, который с коллегой описал людей «типа А»: вечно спешат, вечно злятся. «Treating Type A Behavior — And Your Heart» (1984) — с пометками Маккарти. Там же, тоже с пометками, книга Кэрол Теврис о гневе. Сын писателя Джон рассказывал Vanity Fair, что отец часто говорил ему: «Ты родился хорошим человеком. Мне пришлось много работать, чтобы им стать».

Чек на имя Саттри и свиные пятачки: что нашли в книгах Кормака Маккарти «Вы наверняка видели, но» (с). Университет Теннесси выложил каталог личной библиотеки Кормака Маккарти: 18 727 книг, примерно в каждой десятой — его пометки. Семья думала, что книг тысяч тридцать. Они стояли по всему дому в Санта-Фе, в подвале, в двух пристройках и на складах в Эль-Пасо. Семь исследователей описывали их почти год, с июля 2024-го по май 2025-го. Интернета в доме не было, а сигнал раздачи с телефона глушили саманные стены. Во время работы бывало разное. Редактор каталога Стейси Пиблз вспоминала, что на дне одной коробки она нашла дохлую летучую мышь. Теперь немного о содержимом книг. 1. В «Let Us Now Praise Famous Men» Джеймса Эйджи и Уокера Эванса — вырезка из газеты Knoxville Journal от 24 августа 1962 года: скоро снесут дом, где Эйджи вырос. В том же году Маккарти взял кирпичи этого дома и сложил из них камины в своей хижине под Ноксвиллом. 2. В коробке с «Историей упадка и разрушения Римской империи» Гиббона — чек на имя Suttree. Что-то знакомое, правда? 3. Книгу о фильмах Серджо Леоне Маккарти подарил ее автор Роберт Камбоу. Надпись: «Не знаю… просто подумал, что человеку, написавшему „Кровавый меридиан“, эта тема будет интересна. Будет о чем заговорить, когда в следующий раз будете играть в гольф за мэром Кармела». Мэр Кармела — Клинт Иствуд, он снимался у Леоне. 4. В кулинарной книге «Northern Italian Cooking» — нарисованные на полях свиньи, «особенно пятачки». 5. В «И восходит солнце» Хемингуэя — библиотечный формуляр Ли Маккарти, его первой жены, из колледжа в Сан-Франциско. Пометки в книге, возможно, ее. Несколько слов о русской литературе. Обнаружены «Один день Ивана Денисовича» и «Лолита» с пометками Маккарти и путеводитель по музею Достоевского на Кузнечном, который выпустило Норвежское общество друзей музея. Есть и книга о советских экстрасенсах. А «Война и мир» разделена на четыре тома. И последнее приятное. В списке жертвователей проекта есть небезызвестный вам Джамшед Авазов. Сам он из скромности об этом не расскажет — поэтому расскажу я. Потому что радостно видеть, как любители и ценители книг поддерживают хорошее дело.

Единственное оправдание пустеющей полки. #полкот

Фран Лейбовиц представилась Уорхолу именем женщины, которая в него стреляла Елизавета Буйнова сходила 28 октября на встречу с Фран Лейбовиц и пересказала у себя в канале две ее истории про Энди Уорхола. Конечно, делюсь! Ну и напомню, что относительно недавно в издательстве Corpus вышел сборник эссе Лейбовиц «Вношу ясность». И, конечно, обожаю сериал «Представьте, что это город», который о ней снял Мартин Скорсезе. А теперь несколько историй из канала Елизаветы с упомянутой встречи. В 70-е Лейбовиц пришла на Фабрику проситься писать в журнал Interview. На двери висела записка: «Стучите громко и представьтесь». На вопрос «кто там?» она ответила: «Валери Соланас». Так звали женщину, которая в 1968 году стреляла в Уорхола. Уорхол открыл. Тогда Лейбовиц решила, что он гений: сама бы она такому гостю не открыла. Но полюбить его так и не смогла. Налоги тогда доходили до 70%, и Лейбовиц попросила платить ей не деньгами, а предметами искусства. В итоге у нее набрались десятки работ Уорхола, которые тогда никому не были нужны. Ими она расплачивалась с юристом и за квартиру. Последние продала — и через две недели Уорхол умер. Лейбовиц до сих пор уверена, что назло.

Ноги Гинзберга на столе Достоевского Вы наверняка читали об известной истории: однажды группа американских авторов приехала в СССР. Было это в 1985-м. Среди них был всем известный Аллен Гинзберг, а также Артур Миллер, Уильям Гэддис, Уильям Гэсс, Луи Очинклосс. Группа побывала в Вильнюсе, Минске, Москве, Ленинграде. 30 ноября во время визита в Ленинград их привели в музей-квартиру Достоевского на Кузнечном. Светлана Макуренкова работала с делегацией переводчицей. Я пообщался с ней и узнал необычную деталь о той поездке: «Аллен Гинзберг в одной из комнат положил вытянутые ноги на стол — наверное, журнальный, судя по высоте — и начал удобно устраиваться, представляя Ф.М. Достоевского за работой. Или себя на его месте. Раздался душераздирающий крик: дежурной по залу стало плохо. Сегодня это называется разные культурные коды». Тот же день описал Уильям Гэсс в эссе «Познавая Гэддиса». Он запомнил, кто в чем был: «На Гинзберге была ушанка, на Гэддисе легкая серая кепка». Гэддиса Гэсс зовет Вилли, и для него, пишет Гэсс, Достоевский был «богом во плоти». В квартире на Кузнечном Гэддис повел себя совсем не так, как Гинзберг: «Вилли прослезился, увидев стол мастера. <…> Вилли снял кепку, как только зашел, и ничего не говорил, но смотрел на все так, как смотрят на наконец-то обнажившегося любовника». Сам Гэсс признается: «я почувствовал почтение к его почтению». На фотографии Гинзберга все тот же Гэддис. Где находились ноги Гинзберга в этот момент, предположить могу, но с долей осторожности после открывшихся фактов.

Машинистка, которую хвалила Ахматова Летом 1927 года машинистка московского «Оргаметалла» писала приятелю, что в машбюро только и говорят, что о чулках: «Слова Кузнецкий, Коммунар, Золотая птичка (чулки такие) с ума сойти какая материя висят в воздухе». Ее звали Варвара Вольтман (1901–1966). О ней пишет Александр Соболев в «Летейской библиотеке», которую я продолжаю изучать с огромным интересом. По словам Соболева, вряд ли кто-то из коллег подозревал, что: «невысокая изящная брюнетка, с бешеной скоростью и без опечаток печатающая ежедневно всякое „слушали-постановили“ — известная в московских литературных кругах поэтесса, снискавшая в свое время одобрение самой Ахматовой, собеседница Андрея Белого, корреспондент Максима Горького, etc., etc.». Пять фактов о ней. 1. Ахматова похвалила ее и разрушила дружбу. В апреле 1924 года Вольтман с подругой пришли к Ахматовой читать стихи. Подруге Ахматова сказала: «за меня спасибо, а за вас — нет!». Вольтман она ответила: «вот вы — настоящий поэт!». Подруга после этого с ней разошлась, «приревновав к Ахматовой». 2. Горький разобрал ее стихи по строчкам. 1 октября 1928 года она отнесла ему на квартиру папку стихов, а через несколько дней посыльный принес папку обратно с отзывом: «нельзя сказать „Округла, как сдоба“ ибо сдоба не имеет формы — форму имеет сдобное тесто, хлеб, булка». Подпись: «Желаю успеха. А. Пешков». 3. Дочь она назвала в честь театра. В 1929 году у нее родилась дочь от дирижера Владимира Дранишникова, и на этом их долгий роман закончился. Подруге она написала: «Вовочка Дранишников, разумеется, все, что угодно, но только не отец». Дочь назвала Мариной — в честь Мариинского театра, где впервые встретила ее отца. 4. В блокаду она писала триолеты. Первую блокадную зиму Вольтман провела в Ленинграде, осколок перебил ей нерв на ноге. Стихи о войне она писала старинной формой триолета, где первая строка повторяется трижды. Соболев называет эту форму «совсем не свойственной моменту». 5. Ее книжку переписывали от руки. В конце 1964 года она похвасталась в письме: студенты Ленинградского университета купили у букиниста ее первую книжку «за 5 (!!!) рублей и переписывают ее. В общем, я пошла по рукам (в хорошем смысле этого слова)». Вторая книга, «В кольце», вышла в 1968 году — через 39 лет после первой и через два года после ее смерти. Из ее стихов: Молчи и слушай. Это — гром, А не обстрел. Молчи и слушай. Как потемнело все кругом! Молчи и слушай. Это — гром. Как музыка, он рвется в уши И разрешается дождем. И мы ликуем. Это — гром, А не обстрел. Молчи и слушай. Больше текстов можно найти в сборнике «Поэты в осаде: блокадная антология» (Издательство Ивана Лимбаха).

Сможете расставить книги по мере их выхода? Сделал еще одну игру для проверки. В «Хронологии» три уровня разной степени сложности и 90 книг. Ошиблись 5 раз — уровень начинается снова. Играть можно: — на сайте: https://polka.li/igry/hronologiya/ — здесь в боте — @igrypolkibot Расскажите потом, прошли ли все уровни, легко или сложно было.

К умирающему Исааку Ньютону приходит Бог в образе «промокшего, потерпевшего кораблекрушение голландца». Ньютон дарит ему человеческую жизнь: — Дар. Человеческая жизнь. — На что она мне? — Вы родитесь и умрете. Ибо лишь смертный, сир, может считать время законом, а не ужасом. После этого Ньютон зовет священника для крещения и показывает, каково быть человеком: голод, страх, чужая боль. Не хворь постигла меня и не помутнение. Лишь неожиданная новинка — «Тысяча лет у Господа» Стига Дагермана. Обретенный и важный текст, абсурдистские ноты и правдивость оказались настолько своевременными. Дагерман отдал рукопись своему издателю примерно за полгода до смерти: так должен был начинаться роман о шведском писателе Карле Юнасе Луве Альмквисте. Стиг взял за роман аванс, не успел к сроку и, как пишет Стен Вистранд, «оказался раздавлен». Роман он так и не написал. Дагерман умер в ночь на 4 ноября 1954 года, ему был 31 год. В книге есть и его эссе «Верим ли мы в человека?» 1950 года с таким пассажем: «Я верю в солидарность, сострадание и любовь — вот последние белые рубашки человечества». Летом я писал о Дагермане по книге его дочери Лу, а до этого — о его «Немецкой осени». Новое издание посвящено Лу. И после этого наблюдал дивный сюжет: издательство ЭГАЛИТÉ буквально за день закрыло сбор на издание книги, и вот она совсем скоро обретет физическое воплощение. Перевод со шведского, конечно, Наталии Пресс, обложка и верстка Александры Пушной. Рассылка начнется после 2 ноября. Заказать можно в боте издательства @egalite_book_bot.