Падва | Адвокат

Прощание с Г.П. Падва состоится 12 февраля 2026 года в 12 часов по адресу: г. Москва, ул. Маршала Тимошенко, д. 25 - траурный зал.

С глубоким прискорбием сообщаем о кончине Генриха Павловича Падвы - одного из самых выдающихся российских адвокатов. Имя Генриха Павловича Падвы всегда символизировало лучшие традиции адвокатуры. Мы всегда гордились тем, что для нас Генрих Павлович был учителем, другом, коллегой. Каждый из нас мог прийти к нему домой, он знал наши семьи, наших детей. Он знал наши достоинства и недостатки. Он умел и хвалить, и ругать. Он умел слушать и слышать. Он нас любил. Еще вчера мы обсуждали с ним наши дела, спорили, смеялись, вместе пили чай. Увы, этого больше не будет. Но наша память с нами. Правила жизни и правила профессии тоже. Элеонора Сергеева, Заместитель Управляющего партнера.

Номер газеты с этой публикацией мы предъявили суду и просили суд истребовать у газеты подлинник, полученной ею откуда-то пленки задержания Ф.Э. При этом, мы понимали, что кто-то может предполагать, что появление пленки в стенах газеты было скорее всего связано с деятельностью защиты, которая на протяжении предыдущих дней неоднократно говорила о необходимости найти эту пленку и ее исследовать. Нас это не напугало. Поскольку суд затребовал эту пленку, но к счастью для нас не предпринял никаких мер к воспрепятствованию знакомства с ней защиты, мы нашли соответствующего известного и безупречного эксперта-специалиста, который тщательно исследовал пленку и разъяснил нам, что ни малейших признаков монтажа, подделки и т.п. не имеется. На пленке запечатлено, как кто-то, подбежавший к машине, засовывает за пояс лежащему на капоте Ф.Э. пакет к белым веществом. Суд, получив из газеты эту многострадальную пленку, естественно немедленно назначил по ней экспертизу. В первую очередь для разрешения вопроса есть ли в ней следы монтажа и другие вопросы, свидетельствующие о подлинности этой пленки. Экспертиза проводилась самым компетентным и беспристрастным органом – комитетом Госбезопасности, эксперты, которого признали подлинность пленки, отсутствие малейших признаков монтажа, склейки и т.д. Суд приобщил пленку в качестве вещественного доказательства к материалам дела. В процессе просмотра пленки судом, с участием специалистов, мы спрашивали всех свидетелей, которые в первоначальных показаниях скрывали,что они видели как эти наркотики были подкинуты Ф.Э. В результате, вскоре вся картина преступления не Ф.Э., а наоборот сотрудников правоохранительных органов в отношении него, стала ярко вырисовываться. Суд вынужден был полностью оправдать Ф.Э., освободить его из-под стражи. Работники правоохранительных органов, причастные к созданию этого дела понесли заслуженное наказание вплоть до осуждения к лишению свободы, а Ф.Э. успешно продолжает предпринимательскую деятельность и время от времени вспоминает обо мне и Александре Михайловиче, поздравляя нас с праздниками и днями рождения.

После того как я в предыдущем посте рассказал о своем талантливейшем и любимом помощнике Гофштейне, самое время рассказать о нашей совместной работе по делам. Одно из интереснейших и сложнейших дел было дело по обвинению Ф.Э. в распространении наркотиков. Знакомство с делом началось не как обычно в следственном органе или суде, а с тв-передачи, в которой известного бизнесмена задерживали сразу же после его выезда на своем Мерседесе, и при обыске обнаружили сзади за поясом пакет, предположительно 0,5 кг.наркотиков. Работники полиции, производившие задержание и последующие действия провели обыск в квартире Ф.Э. и нашли там еще примерно килограмм веществ, которые экспертиза признала наркотическими, как и те, что были обнаружены при нем. По первому впечатлению все было произведено надлежащим образом, в присутствии понятых, с составлением протоколов, с объяснениями задержанному в чем он подозревается, и благополучном заключении его под стражу. Вскоре после того, как я принял поручение на защиту, мне начали поступать звонки с угрозами и с требованиями отказаться от дела известного «наркобарона». Надо сказать, что такие угрозы обычно, хотя и были не очень приятными, одновременно, подзадоривали, потому что сулили интересное дело и свидетельствовали о каких-то неправомерных действиях обвинителей. Я предложил Александру Михайловичу вместе со мной заняться этим делом и, конечно, получил согласие. Первоначально чем дальше мы углублялись в материалы дела, тем перспективы его казались все менее и менее благоприятными. По делу допрашивались свидетели – личные охранники Ф.Э., в присутствии которых производились задержание, обыски, и извлечение из-за пояса Ф.Э. пакета. Допрошена была и жена Ф.Э., которая как бы косвенно подтверждала вину своего мужа, поскольку с балкона дома видела, как люди в масках задерживали ее мужа и как извлекали пакет с наркотиками. Правда, в ее показаниях забрезжил луч надежды – она рассказала, что перед этим к ее мужу со стороны подбежал какой-то человек, который быстро насильно засунул какой-то пакет за пояс Ф.Э. К сожалению, этот проблеск был всерьез воспринят только защитой и этого было бы явно недостаточно для успешного противостояния обвинению. Но мы всерьез восприняли эти показания, тем более что сам Ф.Э. категорически убеждал нас, что у него с собой ничего не было, что он никогда не употреблял наркотики и тем более не распространял. Еще и еще раз просматривая дело и слушая показания свидетелей, мы поняли, что действительно что-то было не так как об этом повествовали правоохранители. Мы поставили вопрос о том, что коль скоро процесс задержания был показан по ТВ, должна сохраниться пленка с записью этих событий. Эта пленка почему-то не была приобщена к делу, хотя очевидно, что она должна была сыграть важнейшую роль доказательства обвинения. Никто из допрошенных представителей полиции не мог объяснить куда делась эта пленка, и тогда мы потребовали вызвать и допросить специалиста, который производил запись и который был запечатлен рядом с Ф.Э. К счастью, суд удовлетворил наше ходатайство, и этот «фотограф» явился в суд, правда, не совсем в трезвом состоянии. Это не помешало ему потребовать защиты свидетеля в связи с тем, что он опасался за свою жизнь и суд услужливо предоставил ему защиту. Заплетающимся языком, свидетель рассказал, что он действительно заснял задержание Ф.Э. и изъятие у него пакета. Но нас с Гофштейном интересовало не это, это было очевидно и без показания свидетеля, нас интересовало, где пленка и почему она не приобщена к материалам дела. Вот на эти вопросы язык свидетеля стал заплетаться еще больше и никаких внятных показаний он дать не смог. К сожалению, это суд не очень насторожило, но мы с Александром Михайловичем утвердились в своих подозрениях. Однако найти следы пленки казалось все безнадежнее. Вдруг, в одной из центральных газет появилась фотография и небольшой текст о том, что на фотографии запечатлено задержание обвиняемого по делу о наркотиках предпринимателя Ф.Э. и на ней видно, как кто-то что-то засовывает сзади под пиджак Ф.Э. Продолжение следует…

К сожалению, сегодня грустный день очередного крушения надежд на благоприятный результат рассмотрения уголовного дела в отношении моего подзащитного. Но тем более хочется вспомнить о делах, завершавшихся, на мой взгляд, справедливо.

На этой фотографии легко узнается Лукьянов А.И. и автор этих слов, а третьим не сразу и не всеми распознается кто это. На этой фотографии стоит число - 19 ноября. Это дата дня рождения Александра Михайловича Гофштейна, причем это не только время его рождения в физическом смысле, но и в переносном смысле - время его рождения как одного из лучших адвокатов страны. А ведь начиналось все не так уж гладко. Чуть ли не по первому моему поручению, Александр Михайлович, тогда еще совсем совсем неоперившийся специалист, неожиданно попросту не пришел в назначенное время и не подготовил требуемые материалы. Вскоре Александр Михайлович вроде бы исправился и написал серьезный процессуальный документ, но ведь вот незадача, где он этот документ Александр Михайлович никак вначале не мог вспомнить. Я помню, я пришел тогда к нему домой, в комнату, которую он снимал и где он жил и работал, там родилась его первая дочь Катя. И когда Александр Михайлович встретил меня и стал искать необходимый документ, он ползал по полу, залезал под детскую кроватку в надежде найти бумагу, которая была найдена только через пару дней. Я был в полном недоумении и, признаюсь, в гневе, и решительно подумывал о том, чтобы отказаться от дальнейшего наставничества. К счастью, этого не случилось, потерянный документ нашелся, и я с радостью вдруг прочел грамотно и юридически безупречно написанный текст. Мы продолжали совместную работу, и сейчас я и с гордостью, и с восхищением говорю об Александре Михайловиче как о своем любимом и талантливом ученике. А начиналось все с того, что его папа - Михаил Александрович Гофштейн - обратился ко мне с просьбой согласиться принять его сына на стажировку вскоре после окончания последним юрфака МГУ. Я с интересом отнесся к этому предложению, не зная еще какие таланты и способности унаследовал младший Гофштейн - Александр - от своего великого отца Михаила Гофштейна. Через некоторое время Александр Михайлович проявил себя не только своим мощным ораторским дарованием и умением юридически мыслить, но и способностью работать над делом дни и ночи напролет. Должен признаться, что я полностью разделяю мысль кого-то из великих, что талант - это на 90 с лишним процентов умение трудиться, и только небольшой процент этого понятия - дар божий. Александр Михайлович этому полное подтверждение. Когда он принимает поручение по новому делу, которое необходимо изучить, понять, критически осмыслить и выработать соответствующую позицию защиты, то к нему почти невозможно подступиться. Он увлечен делом, он готовится к каждому дню судебного заседания, он продумывает тактику допроса, стратегию дела в целом. Я думаю, что мало кто из знакомых нам адвокатов так преданно и так профессионально относится к своей работе и потому его природные дарования блистают всеми возможными гранями. Я должен признаться, что я с наслаждением провожу время с Сашей и в свободное от работы время. Он умеет веселиться, искренне хохотать над удачной историей и переживать за неудачи друга. Я с радостью в свободное время еду в чрезвычайно удачную, созданную супругой Саши - Ольгой Гофштейн, уютную пекарню, где можно вкусно перекусить, выпить кофе и спокойно пообщаться с дорогими и близкими людьми. Мир вам, дорогие друзья! Заканчивая этот пост, я хочу сказать теплые слова дружеского привета ныне одному из первых адвокатов-защитников по уголовным делам и всей его замечательной семье. Если когда-то Александр Михайлович с удовольствием говорил о том, что он мой ученик, то сегодня я с не меньшим наслаждением говорю о том, что я его учитель. Какое это большое счастье в преддверии 95-летия продолжать жить и трудиться бок о бок со своими бывшими учениками, большинство из которых (за исключением некоторых), щедро дарят мне возможность радоваться их успехам, слова преданности и благодарности.

Учитывая неопределенность длительности процесса и состояние здоровья моего подзащитного, мы дали согласие на применение к нему Указа, и он был амнистирован. После освобождения и прекращения дела Лукьянов активно продолжал заниматься общественной деятельностью, баллотировался и был избран в Государственную Думу, а вскоре занял в ней одну из ответственнейших должностей - председателя Комитета по законодательству и судебно-правовой реформе. Обо всех этих превратностях судьбы Анатолия Ивановича Лукьянова я думал, стоя возле его гроба в 2019 году. Хоронили Лукьянова со всеми возможными государственными почестями, с почетным караулом… Продолжение следует…

Ночь перед Матросской тишиной Ночь, предшествующая поездке в Матросскую тишину, была бессонной. Я обдумывал аргументы - как те, которые привели меня к мысли о принятии на себя обязанности защитника одного из ГКЧПистов, так и доводы, позволяющие сотрудничать защитникам с подзащитным при несовпадающей идеологической позиции и идеологии обвиняемого. Всему этому некоторое время тому назад предшествовали события, которые неожиданно оказались связанными с разрешением стоящих передо мной вопросов. Эти события заключались в попытке отдельных представителей следственных органов недобросовестно и агрессивно (как они грозились) привлечь к ответственности ряд адвокатов, доказать их причастность к посредничеству во взяточничестве и в заключении разгромить столичную адвокатуру. С этой целью один из видных московских адвокатов, назовем его С., был арестован, и дело о нем было направлено в суд с обвинениями в десятках случаев причастности к взяточничеству. Высказанные перед этим некоторыми следователями угрозы в адрес всей адвокатуры всерьез встревожили руководство, в первую очередь московских адвокатов и наиболее активных рядовых адвокатов. В связи с этим обдумывались реальные методы защиты от неправомерных посягательств на права защиты по уголовным делам. Самим арестованным адвокатом С. было высказано желание, чтобы его права и интересы в предстоящем процессе представлялись мной. Наряду с этим было решено обратиться в ЦК КПСС с просьбой помочь пресечь незаконные угрозы и давление со стороны следственной власти. Такими вопросами в ЦК ведал в то время секретарь ЦК Анатолий Лукьянов. Именно он принял одного из представителей адвокатуры, обратившегося с письменным по этому поводу заявлением в ЦК, и в результате поспособствовал объективному и справедливому рассмотрению действий обвинительной власти. Примерно в этот период Верховный Суд РФ, рассматривавший дело об адвокате С., удовлетворил ходатайство защиты и вернул дело в прокуратуру для доследования в связи с допущенными грубейшими нарушениями закона. В конце концов дело С. было прекращено прокурором РФ, а С. был освобожден из-под стражи и полностью реабилитирован. Вместе с тем по жалобе адвоката в ЦК КПСС было принято решение об ответственности работников следственных органов, допускавших в процессе своей деятельности в отношении московских адвокатов необоснованные заявления, угрозы и иные противозаконные действия. Учитывая это, виновные понесли заслуженное наказание. Принципиальная позиция, занятая в тот период секретарем ЦК партии Лукьяновым, его немедленное и объективное способствование своевременному прекращению нарушения законности, оказавшее огромную помощь адвокатуре в борьбе с незаконными методами давления на нее, безусловно повлияли на решение вопроса об оказании мной помощи Лукьянову по его ходатайству. Что касается наших несовпадений в идеологической установке по делу, то, как я понимал, это не имело никакого значения. После начала беседы с Лукьяновым мы четко определили мою задачу в будущем процессе. Я вовсе не должен был защищать и разделять убеждения Лукьянова. Я должен был защищать человека и гражданина от предъявленного ему обвинения. А оно заключалось, по утверждению обвинения, в том, что Лукьянов своими заявлениями и действиями изменил Родине. С этим я был решительно не согласен. Я ни в одном случае не видел во всем том, что сделал Лукьянов, измены Родине и защищать его от этого обвинения считал возможным и необходимым. Как оказалось, Анатолий Иванович был к этому готов и не требовал от меня ничего большего. Так я и стал его защитником. Дело рассматривалось Верховным Судом СССР. Лукьянов не признал себя виновным. Дело грозило принять затяжной характер. А состояние здоровья Анатолия Ивановича угрожало его жизни. Перспективы были неясными, и он мог не дожить до окончания процесса, учитывая, что в период расследования дела как на предварительном следствии, так и позже, он несколько раз в тяжелом состоянии попадал в больницу. В ходе рассмотрения дела, 1 марта 1994 года, на заседании суда всем обвиняемым по делу ГКЧП было объявлено об амнистии.

Между событиями, описанными в моем предыдущем посте и запечатленными на фото 1991 года прошли многие десятилетия. И территориально они прозвучали в разных местах, разделенных сотнями километров друг от друга, и судьбы чрезвычайно непохожих друг на друга людей разрешались в… В одном случае речь шла о судьбе молодого человека, обвиненного в совершении отвратительного преступления в отношении молоденькой девочки, почти ребенка. В другом случае речь шла о председателе Верховного совета СССР, докторе юридических наук, занимавшего высшее должностное положение в стране. И только моя процессуальная фигура — в первом случае молодого, 20-ти летнего мало кому известного адвоката и, во втором случае, 50-летнего многоопытного и уже широко известного адвоката — связывает эти два дела. Настало время подробнее рассказать о втором деле. В начале 90-х годов весь мир был потрясен событиями, произошедшими в одной из сверхдержав — СССР. Когда несколько высокопоставленных должностных лиц страны восстали против законно избранного президента страны Горбачева и захватили власть в свои руки. Среди восставших значился Председатель Верховного совета СССР Анатолий Лукьянов. Именно его дочь, ныне широко известная, доктор юридических наук, профессор, Елена Анатольевна Лукьянова*, обратилась ко мне с просьбой защищать ее отца, привлеченного к ответственности по так называемому делу ГКЧП. Надо сказать, что принятие на себя защиты Анатолия Ивановича было мучительно трудным. Дело в том, что я не разделял ни идеологию ГКЧПистов, ни их политические взгляды и устремления. Свои взгляды я открыто выразил в обращении к юридической общественности всех стран мира с призывом не признавать законность и обоснованность действия ГКЧПистов. На этом фоне я усомнился в согласии самого Анатолия Ивановича на осуществлении мною его защиты. Именно с этим вопросом я отправился в Матросскую тишину для выяснения точки зрения самого Лукьянова. *Елена Анатольевна Лукьянова признана иностранным агентом и внесена в перечень экстремистов и террористов. Продолжение следует…

https://t.me/LawFirms/10214

История этого дела была следующей Молодой парень только что вернулся из армии, пришёл на устроенную, в связи с этим, вечеринку. Среди гостей была молоденькая, ещё несовершеннолетняя девочка. На неё-то и положил глаз демобилизованный, изрядно подпивший мой будущий подзащитный, который потихоньку увёл её в лес и там изнасиловал. На утро, опомнившись и поняв ужас своего положения, насильник удрал из Погорелого Городища и объявился лишь в Сталинграде. В городе-Герое он показал себя героем труда, запечатлелся на доске областного почёта с орденом Трудового Красного Знамени на груди и со званием ударника коммунистического труда, отцом двух дочерей. Это новое обличие покоя ему не принесло, и он появился в отделении милиции города Сталинграда с заявлением о том, что он больше так жить не может, что восемь лет назад он изнасиловал девушку и жить, скрываясь от возмездия за это, он больше не в состоянии. Через много месяцев после этого, после того как нашли потерпевшую, также уехавшую из Погорелого Городища и проживавшую в другой области, найдя и нескольких свидетелей той вечеринки восьмилетней давности и этапировав насильника из Сталинграда в Погорелое Городище, было назначено к слушанью в суде дело по изнасилованию несовершеннолетней, а я был судом привлечён к делу в качестве защитника насильника. Я был страстно убеждён, что он уже был наказан муками своей совести и страхом перед возможностью неожиданного разоблачения вместо искреннего раскаяния. Он прекрасно понимал, что каждый год нового существования помогает ему очиститься от скверны преступления и продолжения жизни честного человека и семьянина, однако душевные муки не давали ему покоя. Всё это приводило меня к мысли, что нет никакой необходимости наказывать его лишением свободы. Однако закон за такое преступление как минимум предусматривал восемь лет лишения свободы. В результате суд определил наказание ниже низшего предела и ограничился тремя годами. К этому времени преступник уже отбыл почти полностью этот срок, и по требованию моего подзащитного я ограничил свои усилия по обжалованию Приговора, хотя продолжал переживать, на мой взгляд, несправедливый приговор и мою профессиональную неудачу.

Начало становления адвоката К месту трудовой деятельности я отправился из Москвы с одним маленьким чемоданчиком в руках и в нём - немножко одежды. Мама к тому времени уже умерла, отец женился на другой женщине, и отношения с мачехой у меня не сложились. Поэтому я отправился служить в Калининскую область и сразу же попал на стажировку в город Ржев. Это было лето 1953 года - год смерти Сталина, которая вскоре повлекла за собой большие изменения в жизни страны. Для меня, как начинающего юриста, особое значение имела объявленная к тому времени широкая амнистия, когда на свободу вышло огромное количество различного рода досрочно освобождённых преступников. Через полгода после стажировки в Ржеве меня признали годным к самостоятельной работе и отправили в районный центр Калининской области под названием Погорелое Городище. По одному из преданий, такому экзотическому названию эта деревня была обязана воеводе Пушкину - одному из давних предков великого поэта. К сожалению, этим исчерпывались достоинства райцентра. Я был в нём единственным адвокатом и мог участвовать во многих и разных делах: имущественных спорах, разделах колхозного двора, доходивших до убийства, делах о хулиганстве, кражах, изнасилованиях и других преступлениях. Первой моей самостоятельной защитой было уголовное дело по обвинению гражданина в изнасиловании несовершеннолетней. Это дело было одновременно первым и единственным за всю мою практику случаем подлинной явки с повинной. Продолжение следует…

Конец года. Хочу просто поблагодарить вас за внимание и за то, что читаете

Будучи давнишним футбольным болельщиком и страстным поклонником московского «Спартака», я до сих пор стараюсь не пропустить по телевизору ни одного матча «Спартака». К великому сожалению, недавно по телевизору прозвучало прощание с одним из величайших футболистов нашего отечественного прошлого футбола - Никиты Павловича Симоняна. И я вспоминал 50-е годы, когда имя Симоняна, нападающего клуба «Спартак», гремело по нашей стране, когда не только болельщики «Спартака», но и многие поклонники футбола преклонялись перед этим замечательным мастером футбола. Все 50-е годы, до 1959, Никита Симонян был игроком основного состава «Спартака», а затем в 60-е годы был начальником «Спартака». Я не уставал восхищаться его игрой и количеством голов, которые влетали от его ног в ворота любых соперников, будь то «Динамо», «ЦСКА», либо любая другая команда советского первенства. Помимо всего прочего, мне очень нравилось, что он был известен по отчеству «Павлович», то есть, по имени моего отца. На самом деле, я знал, что он был «Погосович», а не «Павлович», и его подлинное имя не Никита, а Мкртч. Мне нравились эти, для русского уха несколько экзотичные, имена. В 70-е годы «Спартак» тренировал великий тренер Константин Бесков, которого сменил в конце 80-х годов не менее великий Олег Романцев. Я хорошо помню «Спартак» того времени, который отличался своим особенным лицом от большинства других команд, который плел футбольном поле кружева, которые, к сожалению, не всегда завершались голами. Но красота футбола «Спартака» продолжала чаровать и быть любимой, несмотря ни на что. К сожалению, «Спартак» знал не только периоды взлетов, особенно во времена Романцева, но и недолгие годы неудач, когда красота футбола заслоняла результативность. Увы, и сейчас отдельные матчи совершенно неожиданно заканчиваются поражениями, откатывают великий клуб на недостойные места в середину и даже во вторую половину таблиц. Однако, я прекрасно помню, что «Спартак» преодолевал свои неудачи и лозунг «Спартак - чемпион» становился не пустым звуком. Я надеюсь, нет, более того, я уверен, что не за горами время, когда «спартаковцы», среди которых и сейчас играют очень большие мастера, окажутся на пьедестале и мы по-прежнему с гордостью будем набрасывать на себя спартаковские одежды. А среди сувениров, которыми я больше всего горжусь – футбольный мяч с автографами большинства футболистов «Спартака» первенства России 2024 года.

Как я уже писал в предыдущем посте, некоторые дела, помимо их конкретного разрешения в суде, приводят к изменению судебной практики и судьбы самого закона. Так, и по этому делу, вновь обострился вопрос о самом существовании такого исключительного наказания как смертная казнь и кроме того, о возможности существования судов с присяжными заседателями. Надо сказать, что в период рассмотрения уголовного дела Х. в нашей стране всего лишь в 9 регионах была введена возможность рассмотрения дел судом присяжных. При этом, только этим судам было разрешено применение смертной казни, а во всех остальных судах, в других 80 регионах, еще суда присяжных не существовало и, в соответствии с требованиями Конституции РФ, там не могла применяться смертная казнь. В связи с этим, в стране возникла явная диспропорция между правами обвиняемых в этих 80 регионах и нарушении предусмотренного Конституцией РФ равенства граждан перед законом в других 9 регионах. Именно учитывая это обстоятельство, защитники от имени Х. обратились в Конституционный Суд РФ с жалобой на нарушение конституционных прав гражданина, содержащихся в санкции статьи 102 УК РСФСР, с просьбой признать неконституционной существующую в 9 регионах норму о возможности применения смертной казни в связи с нарушением равенства прав привлекаемых к ответственности в этих регионах граждан с правами лиц, привлекаемых в 80 регионах. Конституционный Суд РФ разделил эту точку зрения защитников Х., признал нарушением конституционного права на равенство граждан разных регионов РФ в связи с чем запретил применение смертной казни (т. е. ввел мораторий) по всей стране вплоть до изменения законодательства и введения суда присяжных во всех 89 регионах России. Дело Х. привлекало внимание все большего количества граждан нашей страны. Опубликованное во многих СМИ, это дело повлекло все больший интерес к проблемам применения смертной казни по отдельным видам преступлений и о работе судов присяжных вол всей стране. Интересно, что во многих случаях именно сторонники введения смертной казни были противниками судов присяжных. Несмотря на острые споры и разные точки зрения, действие моратория, принятого Конституционным Судом РФ в 1999 году, продлевалось, и в настоящее время действует Определение Конституционного Суда РФ от 19 ноября 2009 г. №1344-О-Р, в соответствии с которым было решено, что в результате длительного моратория на применение смертной казни сформировались устойчивые гарантии права человека не быть подвергнутым смертной казни и сложился конституционно-правовой режим, в рамках которого - с учетом международно-правовой тенденции и обязательств, взятых на себя Российской Федерацией, - происходит необратимый процесс, направленный на отмену смертной казни. В связи с этой позицией Конституционного Суда РФ в нашей стране в настоящий момент не может применяться смертная казнь ни за какие преступления и никакими судами.

Дело моего подзащитного Х. сыграло огромную роль не только в его судьбе, но и в судьбе одной из самых сложных и животрепещущих проблем российского правосудия – проблемы смертной казни. 05 мая 1994 г. в московской квартире были обнаружены убитыми жена и малолетний сын моего подзащитного Х. Смерть наступила в результате множественных колото-резанных ранений и механической асфиксии (удушения). Сам Х. врач-стоматолог ранним утром покинул квартиру и отправился на работу. Случившееся обнаружила его мать, которая сообщила об этом соседям и одна из них разыскала Х., сообщила ему о случившемся, и они вместе с ним прибежали на место происшествия. По возбужденному уголовному делу возникла версия о том, что до ухода на работу Х. будучи в состоянии алкогольного опьянения, в ходе ссоры с женой – С., возникшей на почве личных неприязненных отношений, подверг ее избиению, после чего на глазах у последней, с целью причинения ей особых мучений, нанес ножевые ранения малолетнему сыну Х. После этого, посадив С. на стул, связал ее и нанес множественные ножевые ранения, повлекшие смерть. Описанное преступление было признано обвинением как особо тяжкое, предусмотренное п.п. «г» «з» ст. 102 УК РСФСР по которой было предусмотрено наказание среди прочего смертная казнь. Учитывая конкретные жуткие обстоятельства чрезвычайно жестокого убийства женщины и маленького ребенка возможность применения к моему подзащитному смертной казни была реальной. При первичном рассмотрении дела Мосгорсудом Х. был признан виновным, но приговор был отменен Верховным судом РФ и дело направлено на новое расследование, через полтора года его же судили вторично и вновь признали виновным, но Верховный суд РФ и этот приговор отменил и признал «неполноту произведенного предварительного следствия и нарушения органами следствия и судом уголовно-процессуального законодательства при расследовании и рассмотрении дела». Только при третьем рассмотрении дела Мосгорсудом Х. был оправдан и этот Приговор оставлен в силе Верховным судом РФ. Таким образом, Х. несколько лет, мягко говоря, без достаточных оснований, находился под стражей, приобрел туберкулез и потерял профессию, не говоря уж о многих других его потерях, а также страданиях его родных и близких. Помимо этого, в ходе рассмотрения этого дела в Мосгорсуде неоднократно возникал вопрос о возможности применения смертной казни. Этот вопрос нашел свое окончательное рассмотрение в Конституционном суде Российской Федерации и заслуживает отдельной публикации.

Мне хочется показать, что работа адвоката может приводить иногда к изменению судебной практики, а порой и самого закона. В конце 80-х, ко мне пришла женщина с удивительной на то время просьбой обратиться в суд с оспариванием отцовства, зарегистрированного в качестве такового ее мужа, с которого она уже успела взыскать алименты так как они вскоре после рождения ребенка развелись. Я в начале сказал ей, что вряд ли это возможно, что я не встречал в практике случаев оспаривания отцовства, не самим мужчиной, а матерью ребенка, да мне и самому казалось такое обращение в суд нелепым. Однако поскольку доверительница продолжала настаивать на своем желании оспаривать отцовство своего ребенка я решил, как следует подумать и тщательнее просмотреть судебную практику и публикации по этому поводу. В результате я пришел к выводу, что в законе не содержится препятствий к оспариванию отцовства матерью ребенка и подали заявление в суд. Районный суд отказал нам в принятии этого заявления, поскольку пришел к выводу о том, что у матери нет такого права. Мы обжаловали это решение, но и Мосгорсуд согласился с тем, что у матери нет процессуального права обращения в суд по этому поводу. Только Президиум Мосгорсуда согласился с нами и отменив судебные акты нижестоящих судов признал право матери, наряду с правом самого отца, на оспаривание отцовства и в результате районный суд вынужден был принять наше заявление к рассмотрению и рассмотреть дело по существу. Самым удивительным к этому моменту было то, что бывший муж категорически не соглашался с тем, что он не является отцом ребенка, говорил о том, что они чрезвычайно похожи друг на друга и что у него нет ни малейших оснований сомневаться в своем отцовстве в отношении ребенка рожденного в срок после регистрации брака и начала фактических супружеских отношений. Мы со своей стороны настаивали на том, что Ответчик не был отцом ребенка и просили суд, в связи с этим назначить генетическую экспертизу. Экспертиза показала, что ответчик с очень высокой степенью вероятности не является отцом ребенка и суд вынужден был признать ошибочность записи об отцовстве. Именно с этого времени и до сегодняшних дней право на подачу иска об оспаривании отцовства матерью ребенка не подвергается сомнению, и оно прямо зафиксировано в ст. 52 СК РФ.

Я сейчас пишу предисловие к повести «Калинов мост. Судьба Пушкина» — книге о судье Юрии Николаевиче Пушкине. Память возвращает к одному эпизоду, который вдруг очень точно раскрыл человека. В Калинине, в одном здании, где тогда располагались и юридическая консультация, в которой я работал, и суд, слушалось дело женщины с экзотической фамилией — Ганнибал. Ее защищал московский адвокат, уверенный, что фамилия его подзащитной — ключ к успеху. Он заявил ходатайство об отводе судьи Пушкина, предположив, что тот может быть родственником его подзащитной — ведь, как известно, предком А.С. Пушкина был Абрам Петрович Ганнибал. Суд объявил перерыв. А затем Юрий Николаевич Пушкин, с полным спокойствием и достоинством, сказал примерно следующее: «К сожалению, я не являюсь родственником нашего великого поэта А.С. Пушкина и никакого отношения к роду Ганнибалов не имею». Отвод был отклонен. Процесс продолжился. Меня тогда поразило не само решение — а тон, спокойствие, внутренняя уверенность, с которой судья отреагировал на откровенно нелепое ходатайство. Без раздражения. Без иронии. Без демонстрации власти. Просто — судья на своем месте. Тогда я знал о нем немного: фронтовик, потерявший на войне обе руки и обе ноги, человек, сумевший окончить институт и стать одним из лучших судей области. Позже судьба свела нас ближе — и по профессиональным делам, и по человеческой трагедии, когда мне довелось представлять его интересы как потерпевшего, в связи с убийством его сына. Повесть «Калинов мост» — это не только история судебного процесса. Это история человека, который, пройдя войну, боль и личные утраты, сумел сохранить главное — чувство справедливости и достоинство. Именно об этом в повести «Калинов мост. Судьба Пушкина»: О судье. О времени. И о профессии, в которой такие люди — редкость и ценность.