Нечаев

Алексей Нечаев, политолог, член Экспертного клуба «Дигория» (@ruspolitology), специально для канала Большой Трансфер (@bigtransfer2024) Выступление Эммануэля Макрона с новой ядерной стратегией стало заметным политическим событием для всей Европы. Париж объявил о переходе к так называемому «передовому сдерживанию». Суть в следующем: французские авиационные носители ядерного оружия смогут при необходимости рассредоточиваться на территории союзников – прежде всего Германии, Британии, Польши, Нидерландов, Бельгии, Греции, Швеции и Дании. При этом право принять решение о применении ядерного оружия останется исключительно за Францией. Дополнительно заявлено о намерении увеличить арсенал и больше не раскрывать его точную численность, а также о продолжении модернизации морской составляющей – подлодок типа Triomphant с ракетами M51. Почему Париж идет на этот шаг? Причин несколько. Во-первых, в Европе усилились сомнения в том, что США при любых обстоятельствах обеспечат безопасность ЕС своим «ядерным зонтиком». Во-вторых, это сигнал союзникам: Франция претендует на роль центра европейской оборонной архитектуры. В-третьих, это прямой сигнал России: французское сдерживание выходит за национальные рамки и приобретает континентальное измерение. Однако потенциал Франции объективно ограничен: порядка 290-300 боезарядов, четыре стратегические подлодки и авиационная компонента на базе Dassault Rafale. Быстро и кратно нарастить группировку Париж не способен, речь скорее о десятках дополнительных боеголовок и повышении гибкости возможного применения. Тем не менее политический эффект очевиден: ядерная инфраструктура в Европе расширяется. К уже размещённым американским боезарядам в Германии, Италии, Бельгии, Нидерландах и Турции может добавиться передовое развёртывание французских носителей. Иными словами, география ядерного присутствия вблизи российских границ становится шире. На фоне демонтажа системы контроля над вооружениями и фактического развала ДСНВ по вине США это ведёт к росту стратегической нестабильности и повышению военных рисков. Для России последствия носят практический характер. Увеличивается число потенциальных площадок, с которых могут применяться ядерные силы, а также расширяется круг стран, вовлечённых в эту инфраструктуру. В ответ Москва, вероятно, скорректирует военное планирование, усилит меры сдерживания на западном направлении и будет прямо исходить из того, что объекты размещения подобных систем автоматически становятся целями в случае конфликта. БОЛЬШОЙ ТРАНСФЕР | Подписаться

Итак, у нас вышел 5-й выпуск «Рейтинга недружественных правительств» – подводим политические итоги февраля 2026 года. Зачем, шумите вы, народные витии? Зачем анафемой грозите вы России? Что возмутило вас? волнения Литвы? Литва, к слову, коварно вышла на первую строчку вместе с Францией, опередив Германию и Британию. На первый взгляд – парадокс. Но в том-то и преимущество методологии, которую придумал наш коллега Евгений Поздняков: она фиксирует не масштаб государства, а степень вовлеченности его правительства в антироссийские действия. Но, если смотреть шире, дело уже не в первой строчке. Анализируя последние пять выпусков, мы пришли к выводу, что помимо украинского направления в Европе формируется новый самостоятельный центр конфронтации с Россией: балтоскандинавский «кулак». Речь идет о странах формата Nordic-Baltic Eight (NB8), или так называемой Северо-Балтийской восьмерке: Дания, Исландия, Норвегия, Финляндия, Швеция, Литва, Латвия и Эстония. К ним активно примыкает Польша. Правительства этого круга стран демонстрируют системную враждебность в отношении Москвы. И дело не только в риторике. Совокупно страны «восьмерки» направили на поддержку войны с Россией более 30 млрд евро. Для части из них это колоссальная нагрузка. Но они продолжают – поскольку для правительств малых и средних государств жесткая линия стала способом повысить свою стратегическую значимость, укрепить позиции внутри НАТО и ЕС, а также привлечь на свою территорию дополнительные военные ресурсы. Важный нюанс: их курс совпадает с общественными настроениями. На это влияет и исторический контекст. У части элит сохраняется особое восприятие России, во многом связанное с прошлым. Для прибалтийских государств это советский период, для Финляндии – память о Зимней войне. Для Швеции – последствия Северной войны, после которой она утратила шансы стать великой державой. Польша традиционно рассматривает Россию через призму многовекового соперничества. Эти обиды и комплексы сюжеты не диктуют решения напрямую, но формируют эмоциональный фон для их принятия. Что в итоге? На севере Европы формируется вторая по значимости точка давления на Россию – после украинского направления. И это уже не просто рост военной активности, а системная милитаризация региона: • расширение инфраструктуры НАТО; • усиление присутствия на Балтике; • попытки ограничить Россию в Арктике; • создание рисков для нормальной работы портов в Ленинградской и Калининградской областях. Это объективно усложняет стратегическое планирование и требует перераспределения внимания, сил и средств. Задача минимум для противника – побудить Россию к распылению ресурсов по всей Балто-Черноморской дуге; задача максимум – навязать нам гибридное подобие Северной войны XXI века. В ответ России необходимо проявлять сдержанность и разумную достаточность. С одной стороны – продолжать усиление северо-западного направления и развитие воссозданного Ленинградского военного округа. С другой – создавать все большие экономические издержки для приграничных стран, поддерживающих антироссийский курс, и параллельно работать с общественным мнением, чтобы политики-русофобы теряли влияние и проигрывали выборы. Да, это требует нестандартных подходов и увеличивает нагрузку. Но такие вызовы для нас не новы – страна привыкла действовать в условиях многовекторного давления и обладает всеми ресурсами для сохранения стратегической устойчивости. И по традиции – набор ссылок: • Полная версия рейтинга – тут; • Резюме рейтинга – здесь; • Разбивка по критериям – там; • И для гурманов – pdf-формат.

Как Россия могла бы воспользоваться новой фазой кризиса на Ближнем Востоке? Первое, что приходит на ум – нефтегазовые доходы. Здесь нам выгоден тонкий баланс, так как умеренная напряжённость повышает доходы экспортёров. Главное – без перегибов. Иначе мировая экономика уйдёт в рецессию и спрос на наши товары просядет. Поэтому полная блокировка Ормузского пролива сыграла бы нам скорее в минус, а длительная неопределённость в этом районе – в плюс. Второе куда важнее – это политико-дипломатический баланс интересов. Россия много лет выстраивала отношения с монархиями Персидского залива. Не от теплоты душевной, а потому что это прагматичные режимы, привыкшие работать с теми, кто приносит выгоду. Эти инвестиции окупились сторицей, когда США и ЕС сорвались в санкционный раж и ввели против нас почти всё, что могли придумать. Значительную часть ограничений мы обходим благодаря арабам. Параллельно Москва укрепляла отношения с Ираном. Главный интерес здесь – транспортный коридор «Север – Юг», даже военно-техническое сотрудничество вторично. В наших интересах, чтобы любой режим в Иране был заинтересован в развитии этого коридора. Также Россия старалась сохранять рабочие отношения с Израилем. Причины понятны: значимый игрок региона, «на четверть бывший наш народ» + помним о простом правиле: пока Израиль не создаёт России серьёзных проблем на украинском направлении, Москве нет смысла устраивать Тель-Авиву неприятности на Ближнем Востоке. Поэтому сейчас для России важно не становиться стороной конфликта, а наращивать посредническую роль – укреплять образ «самого вменяемого игрока на Ближнем Востоке», которому доверяют больше других. Такая позиция быстро превращается в политический актив. Судя по последним контактам Владимира Путина с лидерами стран региона, Москва эту роль усиливает. Несколько характерных формулировок. 🇦🇪 Разговор с президентом ОАЭ: «Президент ОАЭ особо подчеркнул, что иранские ответные удары напрямую затронули и Эмираты, нанося ущерб стране и создавая угрозу мирным жителям. По его словам, такие удары наносятся, несмотря на то что территория ОАЭ не используется как плацдарм для атак на Иран, и поэтому ничем не оправданы. Владимир Путин со своей стороны выразил готовность передать данные сигналы в Тегеран и в целом оказать возможное содействие в целях стабилизации общей обстановки в регионе» 🇶🇦Разговор с эмиром Катара: «Выражена надежда, что ответные иранские действия не будут наносить ущерба мирным жителям и гражданской инфраструктуре соседних стран, включая объекты туристической и транспортной отраслей. Эмир Катара выразил признательность за поддержку государств региона в нынешней сложной ситуации» 🇧🇭 Разговор с королём Бахрейна: «Нынешнее же развитие событий, в частности, ставит под угрозу и безопасность многих арабских государств, с которыми Россия поддерживает дружественные отношения. С учётом всего этого Владимир Путин подтвердил готовность российской стороны использовать все имеющиеся возможности для того, чтобы активно содействовать стабилизации обстановки в регионе» 🇸🇦 Разговор с наследным принцем Аравии: «В свою очередь Мухаммед Бен Сальман Аль Сауд высказал мнение, что российская сторона в эти дни может сыграть положительную, стабилизирующую роль с учётом её дружественных отношений как с Ираном, так и со странами Персидского залива» Что это означает на практике? Арабские монархии рассчитывают, что Москва сможет использовать свои контакты и влияние в Тегеране, чтобы снизить для них издержки конфликта. Ирану выгодно иметь канал общения с региональными игроками и крупными державами, альтернативный вашингтонской системе связей. Для Израиля и США российский канал связи с Тегераном остаётся полезным элементом кризисной дипломатии – когда прямых линий нет или они плохо работают из-за утраты доверия. В итоге Россия – единственный игрок, с которым говорят все стороны конфликта. А значит, публичная и непубличная телефонная дипломатия – это первый шаг к урегулированию и ценный актив Москвы, который можно конвертировать в осязаемые экономические выгоды и решение приоритетных для нас вопросов.

+5

У человека без чувства дома есть масса недостатков. Но есть и преимущества. Например, ты волен менять место жительства тогда, когда это действительно нужно — даже если тебе дважды есть где жить. С возрастом процесс перемещения из точки А в точку Б превращается почти в ремесло. Алгоритм отточен, лишних движений нет. Очередной переезд становится чем-то вроде планового техобслуживания: дело важное, требующее аккуратности. Но когда знаешь, что делаешь — всё происходит спокойно, без драмы и лишних коробок. Сегодня 1 марта — формальное начало весны. Время обновлений и новых маршрутов. Осталось дождаться, когда климатическая весна догонит календарную, и тогда до работы можно будет ходить пешком, попутно изучая старинные дома и улочки. А изучать тут, как вы сами видите, немало🏛

24 февраля. На стойках лежат свежие номера значимых газет. Листаю материалы коллег и понимаю: на передовицах нет ни слова о годовщине СВО. А ведь мимо стоек проходит множество людей – в аэропортах, гостиницах, бизнес-центрах. Кто-то берёт понравившуюся газету, кто-то просто скользит взглядом по первой полосе и идёт дальше. Да, у каждого в кармане есть гаджет, где формируется его персональная новостная лента. Но первая полоса газеты – это всё-таки другое. Это публичное пространство повестки. В каком-то смысле – коллективная картина дня. И я пытаюсь понять, что означает это молчание. Давайте подумаем вместе. Пока версии такие. Первая – СВО стала фоном. Спустя четыре года она превратилась в привычную часть политической реальности. Поэтому редакции могут не выносить её на передовицы. Вторая – аудитория устала. Годовщина перестаёт быть главной темой, если в ней нет нового политического или военного поворота. Нет новых решений, заявлений, переломов – нет и повода быть в центре внимания. А вот судьба «Москвича», мексиканские наркобароны или новые правила экспорта рыбы – другое дело. Третья – молчание как форма аккуратности. Годовщина любого крупного конфликта или его новой фазы – чувствительная дата. Любая интонация легко читается как позиция или политический сигнал: слишком громко – мобилизация; слишком рефлексивно – сомнение; критически, пусть и конструктивно – риски. Поэтому самый осторожный выбор – просто не выделять дату. Но во всех трёх версиях напрашивается один медиадиагноз: иногда «Главное дня» – это его отсутствие на первых полосах. P.S. В такие моменты жалею, что у нашей газеты ВЗГЛЯД нет печатной версии. Мы-то не молчали…)

Абу-Даби, Мюнхен, Женева, судьба ДСНВ и ситуация вокруг Telegram – это, конечно, важно. Но в редкий выходной важнее освоить новый вид транспорта, новую форму детского протеста и – в порядке исключения – подумать о секундах свысока :)

Годами избегал медляков и танцев в целом. Не моё. Думал, что ближайший обязательный танец ожидается на свадьбе дочери – то есть не очень скоро. Но Таня сегодня была крайне категорична) Оставлю это видео как напоминание: к следующему танцу нужно хоть чему-то научиться 🤎

Итак, у нас вышел четвёртый выпуск «Рейтинга недружественных правительств» – и мы подводим политические итоги первого месяца 2026 года. Главная перемена в январе: индекс враждебности впервые не вырос, а снизился – сразу на 15,2 пункта. Но это говорит не о «потеплении», а скорее о распылении в рядах оппонентов. Причина проста: в январе Евроатлантика была занята больше внутренним расколом – борьбой с Трампом и конфликтом вокруг Гренландии – а не Россией. ▪️Смещение фокуса. Пока европейские столицы пытались понять, как вести себя с Вашингтоном, антироссийская повестка ушла в режим автопилота. «Коалиции желающих» в отдельных случаях пришлось выбирать между поддержкой Дании в споре с США и поддержкой Украины в конфликте с Россией. ▪️Наши преимущества. Как только Европе пришлось действовать сразу на двух направлениях, её политико-административные механизмы оказались перегружены. Нам было бы выгодно, чтобы напряжённость вокруг Гренландии сохранялась: чем дольше длится этот кризис, тем сильнее он разъедает НАТО изнутри и сужает возможности коллективного давления на Москву. ▪️Ядро враждебности. Франция, Германия, Британия, Польша и Финляндия никуда не делись и продолжают удерживать лидерство в рейтинге. Их позиции почти не меняются – именно это меньшинство продолжает тянуть Запад к конфронтации, даже когда общий настрой слабеет. ▪️Танкеры вместо активов. Январь показал, что критерии недружественности требуют быстрой адаптации к меняющейся повестке. Если в декабре ключевым водоразделом были споры об изъятии российских активов, то в январе на первый план вышли обсуждения задержаний танкеров. Этот фактор был включён в расчёт индекса. Таким образом методология рейтинга остаётся устойчивой, но гибкой и позволяет оперативно учитывать подобные сдвиги. «Кто знает, может через несколько месяцев европейцы забудут о наших танкерах и переключатся на что-то ещё в своих угрозах?», – иронизирует в этой связи методолог проекта Евгений Поздняков. ▪️ Вывод: Если декабрьский рейтинг показал системный кризис (раскол внутри Запада и провал эскалации), то январь доказал его логичное развитие и деградацию управляемости. Как только у Европы появился реальный конфликт с США, антироссийская повестка мгновенно ушла на второй план и начала рассыпаться на отдельные эпизоды. Это прямое доказательство того, что «русская угроза» для Европы – не объективная реальность, а пропагандистский конструкт, который работает лишь в отсутствие более серьёзных вызовов. Полная версия рейтинга – тут. Посмотреть критерии отдельно – здесь. Для гурманов – pdf-версия.

+3

Дебютировал с лекцией в Вышке. Обсуждали текст как инструмент влияния на мысли, эмоции и действия людей, а ещё как особую технологию коммуникации для госструктур и НКО, где цена ошибки несопоставимо выше, чем в блогах и соцсетях. Один из ключевых тезисов: текст начинается не с букв. Он начинается с ответов на простые, но принципиальные вопросы – зачем писать, для кого, в каком формате и с какой структурой. Пропустишь хотя бы один пункт – и даже самый «грамотный» текст не достигнет цели. Отдельно разобрали медиаландшафт в преддверии выборов в Госдуму. Моя позиция здесь – осторожно-скептическая по отношению к новым медиа и их опоре на соцсети и мессенджеры. Рынок Telegram перегрет и близок к насыщению: рост аудитории замедляется даже у крупных игроков. Алгоритмы ВК остаются сырыми и пока с трудом выдерживают задачи сложной политической коммуникации. Другие площадки всерьёз обсуждать не приходится. К этому добавляется растущее давление регулятора, ужесточение законодательства и правоприменительной практики. В такой конфигурации ставка исключительно на соцсети и мессенджеры становится рискованной. Проблема есть и в горизонте планирования. В ретроспективе траектория выглядит показательно: несколько лет назад политики и чиновники активно инвестировали в Instagram* и Facebook*, но в 2022 году эти площадки выпали из контура легальной коммуникации. Затем последовал массовый переход в Telegram, долго воспринимавшийся как «тихая гавань», а сейчас ещё и Мах пытается найти своё место под солнцем. В итоге постоянная миграция между платформами ставит под вопрос устойчивость коммуникационной модели, завязанной исключительно на соцсети и мессенджеры. На этом фоне традиционные СМИ проявляют себя как устойчивый институт. Да – с более жёсткими правилами. Да – с юридической и редакционной ответственностью. Но именно эти ограничения и формируют надёжность – и для читателя, и для спикера. Вероятно, «классики» и дальше будут заимствовать у «новичков» язык, скорость и способы работы с вниманием аудитории. А вот смогут ли новые медиа быстро адаптироваться к меняющейся реальности – вопрос дискуссионный. Но главное в таких дискуссиях – не только теория, а живая встреча с теми, кто будет формировать новый медиарынок в будущем. Спасибо студентам Вышки за интересные вопросы и профессиональный диалог – это бесценно. И отдельная благодарность за организацию встречи – депутату Госдумы, академическому наставнику программы «Коммуникации в государственных структурах и НКО» Станиславу Наумову и академическому руководителю программы Алине Лютиковой. * принадлежат компании Meta, признанной экстремистской организацией

«Не переживай. Я постараюсь решить эту проблему удалённо – заодно утрясу некоторые вопросы в Москве. И максимум через три месяца вернусь домой. К 9 мая точно буду дома». Сегодня исполняется 11 лет с того момента, как длятся эти три месяца. Цифра уже не круглая, но всё ещё показательная. Достаточно большая, чтобы перестать её драматизировать. И всё ещё недостаточная, чтобы к ней привыкнуть. Обычно в этот день я вспоминаю, как просчитался на две недели с датой подписания Минских соглашений, или о стаканчике «Аэрофлота», логотип которого стал для меня личным символом свободы. С тех пор каждый февраль я жду весну с особым чувством. Тогда, в 2015-м, казалось, что всё плохое и вредное должно было закончиться именно весной. Но не закончилось. За эти годы Москва дала мне многое: она спасла, поддержала, открыла возможности, о которых многие только мечтают. И за это я благодарен. Но тоска по дому слабее не становится. Для меня дом – это не жилплощадь, которую можно купить. Это конкретная квартира по конкретному адресу в городе, где есть Лавра, Крещатик и Родина-Мать. Подол и Печерск. Запах каштанов. Воскресенка и Днепр. Бабий Яр и Борисполь. Люди, которых мне нужно обнять. Я верю, что однажды вернусь в Киев. Открыто, с российским паспортом. И с киевлянами буду говорить на языке Булгакова. И пока это время не пришло, моя задача – работать над тем, чтобы это возвращение стало возможным.

+3

Открыл для себя новый сезон больших лекций – с разговора о традиционных ценностях без лозунгов и назиданий. Через историю и геополитику, социологию и быт, через построение карьеры – в сфере госполитики и рядом с ней. В аудитории были те, кто каждый день взаимодействует с молодёжью: модераторы, тренеры, организаторы образовательных программ в регионах. Люди, от которых во многом зависит, на какие смыслы у молодёжи растёт спрос, а на какие – нет. Ключевой вывод оказался простым и довольно жёстким. Поколение, которое идёт следом за моим, в целом разделяет те же ценности, что и более старшие поколения. Но категорически не принимает фальшь и декларативность. Пока ценности не подтверждены личным примером, они не вызывают доверия, не усваиваются, не становятся ориентиром. Отсюда и главный практический вывод: ценности и повестку невозможно просто «продвигать». Ни внутри страны, ни вовне. Ими можно только жить – или честно пытаться жить в соответствии с ними. И только тогда начинается реальное продвижение ценностей, которые определяют всё: от внутреннего устройства общества до геополитической позиции страны в мире. А ещё накануне лекции я услышал очень точную формулировку от близкого мне по ценностям человека – и эта мысль неожиданно стала одним из внутренних стержней сегодняшнего разговора с аудиторией: – Твоя команда может быть креативной, дерзкой, методичной и эффективной – это сработает и выстрелит. Но без любви долго не проживёт. А любовь проявляется через совместные действия и добрые дела. А всё остальное – приложится ✔️

Татьянин день и День студенчества 🗓️ Прекрасный повод поздравить всех Татьян и всех студентов. И заодно рассказать, почему мою дочь зовут именно Татьяна. Своё решение я принял ещё в юношестве, в Киеве. Тогда, как и сейчас, я исходил из простого принципа: имя ребёнка – это часть культурной идентичности. Поэтому «Татьяна» для меня – прежде всего русская классика римского происхождения, которую Пушкин и Чайковский возвели в мировой топ. Оно самодостаточно и не требует дополнительных трактовок. Был и практический момент. Я понимал: если дочь родится в Киеве, в документах её имя будет продублировано на украинском языке. Вариант «Тетяна» (читается как «Тэтяна») с учётом мовной специфики выглядел приемлемо. Другим критерием стала «безопасность» имени, особенно девичьего – без поводов для злых шуток и издёвок. И кроме безобидного «Наша Таня громко плачет…» на ум ничего такого не приходило. Также я всегда с осторожностью относился к моде на экзотические имена. Когда вокруг всё чаще появляются условные Ребекки Петренко или кто-то чрезмерно увлекается старославянскими вариантами, это настораживает. Затем добавилось ещё одно наблюдение: за всю жизнь я ни разу не встречал неприятных лично мне Татьян. Дурных ассоциаций не возникало. И, наконец, ещё один важный смысловой слой: Святая Татьяна – покровительница студенчества. А студенты – это всегда про молодость, энергию, образование, науку, движение вперёд и вверх. Всё то, без чего невозможно развитие. Эти соображения сошлись в одну точку пять с лишним лет назад, когда нужно было окончательно определиться с именем. И за свой вариант мне пришлось побороться. Звучал даже такой аргумент: – Нечаев, фамилию и отчество ты уже дал, можно я хотя бы имя выберу? Однако я лоббировал свой вариант до конца. Понимаю, что это, возможно, не красит меня в глазах женской части аудитории, но… Я очень рад тому, что мою дочь зовут Татьяна, а 25 января для меня – не только День студенчества, но и по-настоящему семейная дата 💙

📊Вошёл в рейтинг авторитетного отраслевого канала «Трезвый политолог». Приятно и неожиданно :) Это уже вторая высокая оценка в среде политтехнологов. Первой был спецприз премии им. Юрия Воротникова (ему сегодня исполнилось бы 50 лет) – за нашу проектную работу на Дальнем Востоке. О достоинствах рейтинга красноречиво высказались другие коллеги. Я же отмечу полезный для себя нюанс: рейтинг работает как навигатор внутри профессиональной среды, помогая находить сильных специалистов за пределами привычного круга контактов. Это гораздо круче, чем очередной список тусовочки, «где все и так друг друга знают». Поэтому всем спасибо, идём дальше. Сентябрь близко 🗳

🤔 Запретить фотосъёмку работы народных избранников – да ещё и в год выборов в Госдуму – решение, мягко говоря, оригинальное. Особенно если учитывать, что речь идёт не о частной жизни, а о публичной деятельности публичных людей. И да: если какой-то образ в итоге выглядит неприглядно, то это, как правило, вопрос к самим депутатам и руководству фракций, а не к корреспондентам. Фиксация реальности – всё-таки часть профессии.

34! «Хорошо живу, купаюсь в бассейне, пью джюс, оранжад…» Окей, иногда без бассейна) Зато: • есть прекрасная дочь; • замечательная работа (и не одна); • надёжные люди рядом; • и биография, за которую не стыдно – будь то киевский период или московский. В общем, мне грех на что-либо жаловаться. Поэтому спасибо всем, кто рядом. Спасибо тем, кто не рядом. И себе тоже спасибо. Дальше – по выбранному курсу ✔️

📺 Обсудили с Сергеем Карнауховым наш «Рейтинг недружественных правительств», ситуацию вокруг Тимошенко и перспективы переговоров с ЕС по Украине. Тайм-коды для удобства: 00:00 — о рейтинге 09:25 — о Тимошенко и легитимности Рады 13:40 — о переговорах с ЕС по Украине Сергею и команде «СоловьевLive» спасибо за профессиональный разговор!

Ситуация вокруг Тимошенко вскрыла вопрос, который я задавал два года назад: насколько Рада является легитимным и правомочным органом власти? В «московских гостиных» и высоких кабинетах по поводу Зеленского, например, разногласий нет, а консенсус есть. С Радой всё куда сложнее. Юридически расклад таков. В условиях военного положения полномочия депутатов действительно продлеваются автоматически – отсутствие выборов в 2023 году само по себе их статус не обнуляет. Но с конца того же года монобольшинство «Слуг народа» де-факто перестало существовать из-за оттока депутатов. Партия власти хронически докупает голоса во фракциях и депутатских группах – это легко проверить по результатам любого значимого голосования. По закону в такой ситуации Рада должна была пересобрать коалицию, обновить спикера и сформировать новое правительство. Но на этот шаг никто не пошёл – он означал бы утрату офисом Зеленского контроля над парламентом. Вместо этого в 2024-2025 годах офис просто докупал голоса, делая вид, что монобольшинство живёт и здравствует. Отсюда вывод: юридически Рада легитимна и правомочна лишь отчасти. Равно как и её решения. Всё остальное – вопрос внутренней политической борьбы, конкуренции и товарно-денежных отношений. Депутаты Рады всегда легко продаются и покупаются, и любая бабулечка с Бессарабского рынка назовёт вам ценник на депутата быстрее, чем на собственный товар. Поэтому нынешние обвинения в адрес Тимошенко выглядят примерно так же, как если бы одни порнозвёзды упрекали другую в нарушении правил поведения в постели. Этот бордель видел и не такое. Политически же юридическая неопределённость лишь усиливает схватку за контроль над парламентом – причём как между внутренними игроками, так и с участием внешних. Порошенко* давно стремится изменить расклад сил в Раде, сформировать «правительство национального единства» и ослабить Банковую. В этом его поддерживают силы, ориентированные на Демпартию США, глобалистов и прочих соросят. Тимошенко действовала иначе – скупала и перепродавала голоса как в интересах Банковой, так и мимо неё. Поэтому я бы не стал упрощать ситуацию и объяснять вчерашний провал голосований по кадровым перестановкам тем, что Тимошенко якобы играла либо против Банковой, либо строго за неё, поэтому теперь её подвергли обыскам. Здесь ещё многое предстоит прояснить. А вот над чем Москве действительно стоит задуматься – так это над чёткой и официальной формулировкой своей позиции по легитимности и правомочности Рады. Это важно в рамках переговорного процесса. *Признан экстремистом и террористом

+5

Обычно я критикую зиму, но на фоне рекордных снегопадов она хороша – отдадим ей должное ☃️ ❄️

«Коалиция желающих» рискует сесть на шпагат, где по краям — Украина и Гренландия. Отправь войска на помощь первой — можно получить «Орешником» в лобешник. Славная Львовская область не даст соврать. Попробуй отправить контингент в поддержку второй — «папочка» может огорчиться и пошалить в Атлантике и / или поддержать местных сепаратистов в той или иной форме. Но больше всего забавляет положение Дании: ещё вчера она хваталась лидерством в помощи ВСУ по ряду критериев, а теперь печётся о своей территориальной целостности. Не помню в деталях позицию Копенгагена в тот момент, когда НАТО рвало Югославию на куски. Но по единой Югославии до сих пор многие скучают, а по единой Дании вряд ли кто-то пустит скупую слезу...)

+2

Рахманинов, «сиськи» и влияние аудио на восприятие видео Давеча с коллегами спорили о том, как звук меняет смысл кадра. Эксперимент простой: один и тот же видеоряд – разная музыка. Картинка та же, а ощущение – другое. Взяли пятисекундный бэкстейдж и наложили на него всё подряд – от Рахманинова и лофай-версии Gangsta’s Paradise до строки «Я никогда не стану феминисткой / за то, что у меня есть сиськи» + мемы. В каждом случае получалось новое настроение и новый смысл – при неизменном визуале. В рекламе и кино этот приём давно описан. Звук не просто сопровождает изображение – он ведёт зрителя за руку по траектории эмоций. «Сибирский цирюльник» без Артемьева – просто историческая реконструкция. «Интерстеллар» без Циммера – эффектная, но холодная фантастика. Нам кажется, что мы всё чувствуем сами, но маршрут уже проложен дуэтом режиссёра и композитора. В политике работает та же механика, но цена ошибки выше. Музыка – не фон, а инструмент настройки восприятия. Трамп использует узнаваемые треки вроде YMCA как часть публичного образа. Пашинян регулярно меняет музыкальный код – от Adele до Высоцкого – и показывает, как один и тот же или схожий визуал может читаться в разных регистрах в зависимости от звука. И здесь начинается главный спор. Одни коллеги считают, что публичному политику нужен единый стиль – иначе образ распадается. Другие возражают: это логика прошлого века. Аудитории могут быть разные, каналы разные, значит, и аудио может быть разным – при сохранении визуального ядра. Таргет позволяет многое, лишь бы в меру. Но есть и другие неудобные вопросы. Если звук способен превратить один и тот же визуал в драму, мем или политическое заявление – значит, дело уже не в стиле? А если музыка заранее подсказывает, что именно мы должны почувствовать, остаётся ли у зрителя / избирателя свобода интерпретации? Или эмоция уже выбрана за него и упакована под нужный вывод? И как тогда быть? :)