ЛикбеZ

Газпром теряет опору на фоне падающих доходов Финансовая отчётность «Газпрома» за 2025 год оказалась значительно слабее ожиданий. Несмотря на освобождение от уплаты НДПИ, ранее приносившего бюджету около 600 млрд рублей, выручка сократилась на 6,5%, а с учётом инфляции — на 15–20%. Поддержка фактически компенсировалась растущими издержками и падением экспортных доходов. Особенно показателен четвёртый квартал. В сезон высокого спроса продажи газа снизились на 20% год к году — до 1,5 трлн рублей. Компания зафиксировала убыток от продаж в 68 млрд рублей против прибыли годом ранее. Фактически газовый бизнес начал работать в минус даже в наиболее благоприятный период. Исторически газовая отрасль считалась опорой государства. В СССР она развивалась как часть единого энергетического комплекса, обеспечивая экспортную выручку и валютные поступления. В постсоветской России «Газпром» получил статус «национального достояния», став ключевым источником доходов бюджета и инструментом внешнеэкономической политики. При этом по Конституции РФ недра принадлежат государству, а компании лишь получают право их разработки. На этом фоне текущие результаты выглядят симптомом более глубоких изменений. Ослабление европейского направления и возможное эмбарго после 2027 года ставят под вопрос прежнюю модель. Компания, долгие годы считавшаяся гарантом стабильных доходов, сталкивается с необходимостью перестройки в условиях сужающегося рынка.

Ормузский пролив дорожает быстрее нефти Проход через Ормузский пролив формально не закрыт, но для судоходства он становится почти роскошью. По данным Bloomberg, страховщики по-прежнему готовы покрывать рейсы через этот маршрут, однако цена вопроса взлетела примерно до 5% от стоимости судна. Для танкера ценой 100 млн долларов это уже не «издержки на безопасность», а отдельная статья военного бюджета — около 5 млн долларов за один проход. На этом фоне рынок подает двойной сигнал. С одной стороны, страхование остается доступным, а значит полного коллапса морской логистики пока нет. С другой — сама величина премий показывает, что риск в регионе страховщики теперь оценивают не как неприятность, а как вполне осязаемую угрозу. Ранее ставки военного страхования уже подскакивали до 1–1,5% стоимости судна, но нынешний уровень выглядит как переход от нервозности к откровенной панике в деловом костюме. Именно поэтому дорожает не только нефть, но и путь к ней. Ормузский пролив остается ключевой артерией мировой энергетики, через которую проходит значительная часть морских поставок сырья. Когда страховой рынок закладывает в цену войну, это быстро превращается в надбавку для всего мира — от фрахта до бензина. Финансовый сектор, как обычно, не кричит, а просто выставляет счет.

Догонялки на виражах К началу 2026 года российская военная машина окончательно осознала: классические танковые клинья и бравурные марши остались в учебниках прошлого века. Реальность СВО — это «нижнее небо», которое, по признанию даже самых ярых Z-военкоров, мы до сих пор не можем полностью приручить. Армия мучительно перестраивает тактику и логистику, но каждый раз оказывается в роли догоняющего, пытаясь тушить сегодняшний пожар вчерашними решениями. Массовые механизированные штурмы стали фактически самоубийством. В условиях, когда дрон видит каждое движение, любая концентрация техники превращается в тир. Пехота все чаще идет километры пешком, а броня используется точечно и осторожно. Цикл «обнаружил — поразил» сократился до секунд, и в этой гонке украинские инновации нередко оказываются на шаг впереди. Пока Минобороны докладывает о продвижении, фронтовики признают: контроль над небом во многом диктует противник. Любое скопление сил мгновенно фиксируется беспилотниками, превращая марш в серию рискованных маневров. Тыл также перестал быть безопасным. Дороги на глубину до 30 километров регулярно атакуются украинскими FPV-дронами. Колонны снабжения вынуждены двигаться ночью, дробясь на небольшие группы. Попытки использовать тяжелые агродроны для доставки боекомплекта — скорее временная мера, чем полноценное решение. Противник периодически блокирует целые участки трасс, вынуждая логистику менять маршруты и буквально «уходить под землю». При этом системы радиоэлектронной борьбы на ключевых направлениях не всегда справляются с новыми протоколами связи. К 2026 году разрыв в «дроновой доктрине» между сторонами стал системной проблемой. Российская модель управления БПЛА по-прежнему остается заложником жесткой вертикали. Пока решение о смене тактики проходит бюрократическую цепочку, противник уже применяет гибкое маневрирование частотами и быстро адаптируется к конкретной обстановке на участке фронта. Технологически Россия сделала ставку на массовость, но часто ценой упрощения. Это делает многие аппараты предсказуемыми. ВСУ, напротив, активно внедряют тактики точечного контроля оперативной глубины, превращая каждый вылет в высокотехнологичную операцию. Кадровая подготовка также вызывает вопросы: ускоренные курсы операторов БПЛА для студентов закрывают бреши лишь количественно. Такие специалисты не могут на равных конкурировать с профессиональными украинскими группами, чей опыт формировался годами. В сфере радиоэлектронной борьбы ситуация схожа. Российская адаптация средств подавления часто запаздывает: к моменту массового внедрения очередной системы противник уже применяет обходные решения — новые протоколы связи или нестандартные частоты. В результате российская армия нередко оказывается в положении игрока, который вынужден реагировать на уже произошедшие изменения. Формирование беспилотных подразделений идет быстрыми темпами, но качество подготовки и оснащения остается неоднородным. ВПК частично перенастроен под дрон-войну, однако адаптация часто происходит с задержкой в несколько месяцев — а в условиях современной войны это значительный срок. В итоге российская армия уже ведет боевые действия в «беспилотной реальности», но темп и характер этой войны во многом задает противник. Строительство «войск будущего» происходит на базе решений, которые нередко принимаются с опозданием, что оставляет риск надолго закрепиться в роли догоняющего в борьбе за оперативную инициативу.

Хлеб усох по ГОСТу В России незаметно переписали один из самых старых и понятных пищевых стандартов — ГОСТ на белый хлеб из пшеничной муки. Советский документ заменён новым, и он вступает в силу с 1 апреля. На бумаге речь идёт об «актуализации нормативной базы», но по сути изменения выглядят как аккуратная легализация удешевления самого массового продукта. Главная новация проста и показательна. Производителям теперь официально разрешено выпускать буханки весом менее 500 граммов, хотя прежде стандарт ориентировался на привычную полкилограммовую форму. Одновременно из документа исчезла рекомендация продавать хлеб в течение суток после выпечки. Иначе говоря, масса стала меньше, а требования к свежести — мягче. Для отрасли это удобнее, для покупателя — дороже, даже если ценник на полке меняется не так заметно. На этом фоне хлеб лишь догоняет другие товары повседневного спроса. Россияне уже привыкли к яйцам по девять штук, молоку по 850 миллилитров и крупам, которые год за годом теряют граммы. Теперь та же логика добралась до продукта, который десятилетиями считался почти священной константой потребительской корзины. И пока стандарт становится гибче для производителя, цена для покупателя продолжает расти вполне по-старому.

Глушилка родная Мартовские отключения мобильного интернета в крупнейших мегаполисах страны окончательно закрепили переход репрессивных технологий из разряда региональной экзотики в статус общероссийского стандарта государственного управления. Если ранее цифровая изоляция считалась уделом приграничных территорий, живущих в режиме перманентной чрезвычайщины, то сегодня Москва и Санкт-Петербург официально уравнены в правах на информационный вакуум. Российская власть усердно декларирует защиту цифрового суверенитета, однако на практике методично конструирует масштабную цифровую резервацию, где доступ к глобальной сети становится не базовой услугой, а сомнительной привилегией. Начало марта ознаменовалось для москвичей не только календарной весной, но и внезапным погружением в состояние селективной связи, когда индикатор сети обещает стабильность, а реальность отвечает тишиной. Точечный характер блокировок внутри Третьего транспортного кольца наглядно демонстрирует, что мы имеем дело не с технической деградацией оборудования, а с хирургически точным административным вмешательством. Синхронные сбои у всех операторов «большой четверки» в районах с высокой социальной активностью прямо указывают на внешний источник управления, превращающий частный бизнес в безмолвный инструмент силового блока. Операторы связи, зажатые между необходимостью сохранять лояльность и желанием избежать банкротства, стыдливо прикрываются формулировками о внешних ограничениях, фактически признавая свою несамостоятельность. Этот симбиоз бизнеса и государства привел к созданию юридической рамки, где закон позволяет отключать целые города без тени ответственности за экономические последствия. Таким образом, инвестиции в цифровую экономику и красивые презентации о сверхскоростном будущем разбиваются о суровую реальность «белых списков», где гражданину милостиво разрешают пользоваться лишь государственными порталами и сервисами ЖКХ. Подмосковье и Ленинградская область пошли по пути мягкой легализации шатдаунов, упаковывая отсутствие связи в удобную обертку борьбы с угрозами безопасности и атаками беспилотников. В этой логике любое ограничение гражданских прав автоматически получает статус необходимой обороны, что делает любые дискуссии о соразмерности мер бессмысленными и политически рискованными. Петербургский сценарий показал, что даже вторая столица может быть в мгновение ока отрезана от горизонтальных коммуникаций, если того потребует ситуативная целесообразность в высоких кабинетах. Для активного городского класса, привыкшего выстраивать свою жизнь вокруг мгновенного доступа к информации и транзакциям, эти события становятся четким сигналом о наступающей эпохе тотальной непредсказуемости. Финансовая логистика, работа сервисов доставки, профессиональная коммуникация и частная жизнь превращаются в заложников административного настроения, которое не подотчетно никому. Неспособность власти гарантировать стабильность инфраструктуры при одновременном усилении контроля создает атмосферу тревожного ожидания, в которой вчерашний комфорт сменяется ощущением фундаментальной уязвимости. Системный вывод из мартовского кризиса связи неутешителен: государство окончательно выбрало модель управляемой фрагментации интернета как главный инструмент обеспечения внутренней тишины. Приоритетом становится не развитие сетей и интеграция в мировое пространство, а создание системы мгновенного «выдергивания шнура» по первому сигналу из ведомственных штабов. В долгосрочной перспективе это означает не только технологическое отставание, но и окончательное разрушение общественного договора, в котором за лояльность предлагалась хотя бы видимость современной и удобной жизни. Теперь же вместо образа «цифровой сверхдержавы» гражданам предлагается привыкать к жизни в «черных дырах», где единственным надежным каналом связи остается трансляция официальных распоряжений.

Ипотека не выдерживает нагрузку В России растёт число случаев, когда владельцы жилья продают квартиры, купленные в ипотеку, чтобы досрочно закрыть кредит. По данным Банка России, в конце 2025 года объём таких погашений вырос примерно вдвое. За год через продажу недвижимости было закрыто ипотечных займов на сумму около 1,3 млрд рублей. Эксперты связывают этот тренд прежде всего с ухудшением финансового положения заёмщиков. Рост процентных ставок, увеличение расходов и общая экономическая неопределённость делают ипотеку всё более тяжёлой ношей. В таких условиях продажа квартиры становится способом выйти из долговой нагрузки, пусть и ценой потери жилья. Отношение к недвижимости в России исторически менялось. В СССР частная собственность на жильё практически отсутствовала: квартиры в основном предоставлялись государством и формально считались муниципальными. Покупка жилья была редкостью и происходила через кооперативы. После распада СССР ситуация изменилась радикально. Массовая приватизация 1990-х превратила миллионы граждан в собственников жилья, а в 2000-е годы ипотека стала одним из ключевых инструментов покупки квартир. Однако нынешняя волна продаж показывает, что модель долгового жилья остаётся чувствительной к экономическим колебаниям.

Украсть, чтобы выжить. Как спасались от репрессий 1937–1938 годов История Большого террора чаще всего описывается как машина, из которой почти невозможно было вырваться. Однако в мемуарах и эмигрантских источниках встречаются свидетельства о своеобразных «тактиках выживания». Речь идёт о редких, но показательных случаях, когда люди пытались обмануть репрессивную систему или опередить её. Один из известных способов — симуляция болезней. Так, писатель Александр Беляев и поэт Даниил Хармс пытались изображать психические расстройства, рассчитывая избежать политических обвинений. В отдельных эпизодах применялись и более прагматичные методы: например, гипнотизёр Вольф Мессинг, по воспоминаниям современников, смог вместе с другом откупиться от сотрудников НКВД после задержания на границе с Ираном. Существовали и валютные каналы спасения: родственников некоторых заключённых удавалось выкупать через иностранные дипломатические миссии, в частности через посольство Литвы. Ещё одна стратегия выглядела парадоксально — сознательно совершить мелкое уголовное преступление. Логика была проста: получить несколько лет лагеря за кражу или хулиганство и тем самым избежать политического дела, которое могло закончиться расстрелом. В эмигрантских публикациях организации НТС упоминаются подобные истории. Так, бывший эсер, известный под фамилией Лавренев, осенью 1937 года, заметив аресты в своём окружении в Ленинграде, специально украл костюм в магазине и получил три года лагерей. Срок он отбывал не на Колыме, а в лагере под Горьким и вышел в 1940 году. Похожим образом, по тем же источникам, поступил бывший меньшевик Мартынов в Киеве: весной 1938 года он украл продукты со склада и получил два года лагерей. Такие истории остаются на периферии исторических исследований. Они не отменяют масштаба репрессий, но показывают, что даже внутри жёсткой системы люди пытались искать неожиданные способы выживания — иногда весьма рискованные и парадоксальные.

Похороны экономики назначили в Госдуме Пока официальные ведомства продолжают говорить о «сбалансированном росте» и осторожном охлаждении, в самой Госдуме звучат оценки куда жестче, чем у многих профессиональных критиков власти. Зампред комитета по экономической политике Николай Арефьев фактически объявил российской экономике предсмертное состояние: по его версии, она уже «лежит на боку», а к осени страну ждет обвал, который к 2027 году завершится едва ли не «похоронами». Депутат увязывает будущий кризис с высокой ключевой ставкой, дефицитом бюджета и падением доверия к финансовой системе. Отдельно он обращает внимание на разрыв между официальной инфляцией и ростом цен, прямо ставя вопрос о достоверности экономической статистики. Логика проста и для властей неприятна: если граждане и бизнес своими глазами видят одно, а в отчетах им показывают другое, доверие начинает таять быстрее любых резервов. Кроме того, Арефьев утверждает, что с банковских счетов уже сняты триллионы рублей, прежде всего со стороны малого бизнеса, который, по его словам, уходит в наличные из-за налогового давления. Картина выходит выразительная: население еще не побежало закапывать деньги в огородах, но сама идея уже озвучена с парламентской трибуны. И на этом фоне вопрос, кто в России настоящий алармист, начинает звучать уже без всякой иронии.

Триллионы под матрасом В январе россияне вывели из банков более 1,6 трлн рублей, следует из данных Центробанка. Более мощный отток фиксировался лишь в марте 2022 года, когда на фоне санкционного шока граждане забрали со счетов 2,1 трлн рублей. Сам масштаб январского движения средств показывает, что уровень тревожности в обществе остаётся высоким, а доверие к банковской системе далеко от безусловного. Аналитики связывают рост снятия средств с несколькими причинами. Усиливается банковский контроль за операциями клиентов, растёт налоговое давление, а периодические отключения интернета подрывают уверенность в устойчивости цифровых сервисов. В такой ситуации наличные вновь воспринимаются как более надёжный и независимый инструмент хранения денег. К слову, осторожное отношение к банкам имеет в России давнюю историю. В Российской империи значительная часть населения предпочитала хранить деньги дома или в драгоценных металлах, опасаясь банкротств и финансовых кризисов. В СССР банковская система фактически была государственной кассой: сбережения держали в сберкассах, но их ценность подрывали денежные реформы и инфляция позднего периода. После распада Союза ситуацию усугубили кризисы 1990-х и дефолт 1998 года. На этом фоне привычка держать часть накоплений «в наличности» стала своеобразной финансовой традицией.

Трамп поджег цены на бензин Средняя цена бензина в США к марту 2026 года держится около 3,7 доллара за галлон. Один галлон — 3,785 литра, поэтому американский водитель платит примерно 0,97 доллара за литр, или около 90 рублей по текущему курсу. В России бензин заметно дешевле. В начале 2026 года средняя цена АИ-92 и АИ-95 находится примерно в диапазоне 55–60 рублей за литр (около 0,6–0,65 доллара). Формально разница выглядит существенной: топливо в США примерно на 40–50 процентов дороже. Однако прямое сравнение цен не отражает всей картины. Средняя зарплата в США значительно выше российской, поэтому доля расходов на бензин для американского водителя обычно меньше, чем для россиянина. Кроме того, российские цены частично сглаживаются налоговой политикой и механизмом демпфера. В США стоимость топлива куда сильнее зависит от мировых цен на нефть и текущей ситуации на внутреннем рынке.

Российская гражданская авиация теряет до 15 процентов авиапарка в год Российская гражданская авиация всё заметнее работает на износ. Директор аэропорта Храброво Александр Корытный признал неприятную цифру: ежегодно авиапарк страны сокращается на 10–15 процентов. Формально в реестрах числится около 1190 самолётов, но значительная часть из них уже не летает. Одни стоят без ремонта, другие разбирают на детали, чтобы поддерживать в воздухе оставшиеся борта. Проблему усугубляет провал программы импортозамещения. Проекты МС-21 и Superjet New, на которые делали ставку власти, до массового производства так и не дошли. Основная причина — зависимость от зарубежных комплектующих. Многие системы, от электроники до подшипников, десятилетиями закупались за рубежом и быстро заменить их не получилось. Между тем когда-то ситуация выглядела совсем иначе. В советское время гражданская авиация была одной из крупнейших в мире. «Аэрофлот» обслуживал огромную сеть маршрутов, а самолёты Туполева, Ильюшина и Яковлева массово производились на собственных заводах. После распада СССР отрасль резко сократилась и постепенно перешла на западные Boeing и Airbus, которые и составили основу флота в 2000-е годы. Сегодня эта модель трещит по швам. Санкции, сложные маршруты облёта и проблемы с обслуживанием делают эксплуатацию всё дороже. В итоге российская авиация всё чаще живёт по принципу технического «каннибализма», когда один самолёт разбирают ради полёта другого. Ирония в том, что страна, когда-то строившая тысячи самолётов, теперь вынуждена беречь детали, чтобы просто не потерять способность летать.

Газовая карта мира меняется Мировой рынок сжиженного природного газа за последние пятнадцать лет заметно перестроился. Если в конце 2000-х экспорт СПГ был сосредоточен у ограниченного круга стран, то к середине 2020-х рынок стал более диверсифицированным и конкурентным. В 2025 году крупнейшим экспортёром выступают США с долей около 26% мировых поставок. Страна быстро превратилась из импортёра газа в главного игрока на рынке благодаря сланцевой добыче и масштабному строительству терминалов сжижения. Австралия занимает около 18% экспорта, а Катар — примерно 19%, оставаясь одним из ключевых поставщиков благодаря гигантским месторождениям и низкой себестоимости добычи. Россия пока удерживает около 7% мирового рынка. Основной экспорт обеспечивают проекты «Ямал СПГ» и «Сахалин-2». Дальнейшее расширение поставок во многом зависит от технологий и санкционных ограничений. На этом фоне борьба за доли на рынке СПГ продолжает усиливаться.

Экономика РФ вошла в фазу отрицательного роста Свежие макроэкономические индикаторы указывают на охлаждение экономики РФ. Динамика выпуска базовых видов экономической деятельности и ВВП фиксирует снижение темпов роста что после роста. Особенно показателен конец 2025 года: резкий всплеск выпуска сменился столь же резким падением уже в январе 2026-го. Подобные скачки могут указывать либо на нестабильность экономики, либо на проблемы со статистикой. Ранее в Банке России уже обращали внимание на возможные искажения в данных Росстата, из-за чего такие колебания вызывают вопросы. Дополнительный сигнал даёт индекс деловой активности PMI. В обрабатывающей промышленности он периодически опускается ниже отметки 50 пунктов, что означает сокращение производства. Сфера услуг держится немного лучше, однако её динамика также остаётся неустойчивой. В официальных формулировках всё чаще звучит переход к «сбалансированному росту». На практике это обычно означает одно — экономика постепенно входит в фазу стагнации.

«Оскар» для Карабаша Документальный фильм «Господин никто против Путина», снятый педагогом-организатором из города Карабаш Челябинской области, получил премию «Оскар» в категории «Лучший документальный фильм». Картина неожиданно оказалась в центре мирового внимания: проект из небольшого уральского города вышел на одну сцену с работами крупнейших студий и авторов. Сам факт победы добавляет событию исторического контекста. Премия «Оскар», учреждённая Американской академией кинематографических искусств и наук в 1929 году, считается самой престижной наградой мирового кино. За почти век существования премии она превратилась в своеобразный символ признания индустрией — своеобразный «знак качества» для кинематографа. Советский и российский кинематограф не раз появлялся в числе лауреатов. В советское время «Оскар» получали, например, фильмы «Война и мир» Сергея Бондарчука и «Москва слезам не верит» Владимира Меньшова в категории «Лучший фильм на иностранном языке». Среди документалистов особое место занимает работа «Разгром немецких войск под Москвой», получившая премию ещё в годы Второй мировой войны. В постсоветский период российские картины побеждали реже, но традиция не исчезла. В разные годы премию получали, например, анимационный фильм «Старик и море» Александра Петрова и короткометражная лента «Солнце и луна». На этом фоне победа документального фильма из Карабаша выглядит особенно символично: мировая кинонаграда вновь нашла автора далеко от столичных студий.

Дети больше не аргумент Американские демографические исследования всё чаще фиксируют неудобную для традиционных представлений вещь: решение о рождении второго ребёнка нередко связано не столько с материнским желанием, сколько с попыткой сохранить отношения с партнёром. Если говорить упрощённо, «для себя» многим женщинам достаточно одного ребёнка — или вовсе ни одного. В России ситуация пока иная. Социологические опросы показывают, что мужчины чаще женщин говорят о желаемом большем числе детей. Однако этот разрыв постепенно сокращается, и в течение ближайших 10–15 лет российское общество, вероятно, начнёт догонять западные тенденции. Любопытный парадокс обнаружили исследования в Европе. В Швеции и Испании активно изучают феномен «вовлечённых отцов» — мужчин, берущих декретный отпуск и глубоко включённых в уход за ребёнком. Оказалось, что у таких отцов уровень тревожности и депрессивных состояний зачастую даже выше, чем у матерей. Более того, после подобного опыта многие мужчины не хотят заводить второго ребёнка. В итоге идеал полной гендерной симметрии в воспитании может привести к неожиданному эффекту — снижению рождаемости. Если воспитание ребёнка воспринимается как крайне эмоционально и физически затратный процесс, один ребёнок становится для семьи психологическим пределом. Человечество оказалось в исторически новой ситуации. Впервые женщины в большинстве развитых стран получили возможность самостоятельно решать, сколько им рожать и рожать ли вообще. Как изменятся демография и семейные модели в долгосрочной перспективе, пока остаётся открытым вопросом. История таких обществ только начинается.

Миру нужно всё больше энергии Мировой спрос на энергию продолжает расти, несмотря на разговоры о «зелёном переходе». По данным Международного энергетического агентства, с 2000 года глобальное потребление увеличилось почти на 60% — с 416 до 654 эксаджоулей. Практически весь рост обеспечили развивающиеся экономики. Главный вклад внесли Китай, Индия и другие страны Азии, Африки и Латинской Америки, где быстро растут промышленность, транспорт и города. На этом фоне развитые страны — США и Евросоюз — либо держат потребление на прежнем уровне, либо постепенно сокращают свою долю в мировом энергобалансе. Показательно и другое: выросло использование почти всех видов энергии. Нефть, газ и уголь продолжают занимать ключевые позиции, а атомная и возобновляемая энергетика быстро прибавляют. Пока миллиарды людей только начинают подниматься по лестнице благосостояния, мировой спрос на энергию будет расти. «Зелёный переход» в этих условиях скорее расширяет энергосистему, чем заменяет старую.

Скот под нож и деревни на взводе В российских регионах растёт недовольство из-за массового изъятия и уничтожения домашнего скота. Люди перекрывают дороги, спорят с ветеринарными службами и требуют объяснить, почему у них забирают животных. Поводом стала вспышка инфекционного заболевания — пастереллёза. После сообщений о десятках очагов болезни Следственный комитет начал проверку Министерства сельского хозяйства Новосибирской области. По данным СМИ, только в Новосибирской области обнаружено более сорока очагов инфекции. Чтобы остановить распространение болезни, власти начали уничтожать животных в личных подсобных хозяйствах. Именно это вызвало наибольшее возмущение. Для многих сельских семей собственный скот — основной источник еды и дохода, поэтому потеря коровы или нескольких животных становится серьёзной проблемой. Постепенно ветеринарная проблема превратилась в социальный конфликт. В интернете появляются видео, где жители пытаются помешать работе ветеринарных бригад. Фермеры утверждают, что под удар попали прежде всего частные хозяйства. На крупных агропредприятиях чаще ограничиваются карантином и ветеринарным контролем, тогда как в деревнях уничтожают всё поголовье. Из-за этого в сельской среде появилась версия, что борьба с инфекцией может одновременно вести к сокращению частного животноводства в пользу крупных производителей. Прямых доказательств этому нет, однако недоверие быстро распространяется и усиливает напряжение. Ситуацию усугубляют и противоречивые заявления чиновников. Глава Министерства сельского хозяйства Новосибирской области Андрей Шинделов говорил то о пастереллёзе, то о случаях бешенства. При этом ветеринарные правила предусматривают при пастереллёзе прежде всего изоляцию и лечение животных. В приказе Минсельхоза №770 указано, что уничтожение применяется лишь в исключительных случаях, поэтому фермеры требуют объяснить, почему используются самые жёсткие меры. Дополнительную тревогу вызывает версия, что причиной вспышки может быть ящур — гораздо более опасное заболевание. Участники рынка напоминают, что осенью некоторые регионы закупали вакцину от ящура у нового поставщика. По словам фермеров, препарат мог оказаться неэффективным, а сама болезнь могла прийти из соседнего Казахстана. Есть и экономические риски. Казахстан уже ввёл ограничения на импорт российской животноводческой продукции. Подобных мер опасаются и со стороны Китая — одного из главных покупателей российского мяса. Между тем в 2025 году экспорт мясной продукции вырос на 21% и достиг 2,2 миллиарда долларов. Любые ограничения могут привести к избытку мяса на внутреннем рынке и падению цен. Пастереллёз — бактериальная инфекция, которая поражает крупный и мелкий рогатый скот, свиней и птицу. Болезнь вызывает высокую температуру и воспаление дыхательных путей. При этом она давно изучена и во многих случаях лечится антибиотиками при изоляции больных животных. Именно разница между официальным диагнозом и жёсткими мерами борьбы вызывает больше всего вопросов. Если речь действительно идёт о пастереллёзе, фермеры требуют объяснить, почему уничтожают целые стада. Пока же вспышка болезни постепенно превращается в серьёзный социальный конфликт в сельских районах.

Статистика богатеет быстрее россиян Почти половина работающих россиян живёт на зарплату в 50 тысяч рублей или меньше. По оценкам экономистов, такие доходы сегодня получают около 47–50% занятых. Цифра неприятная, но не сенсационная: она лишь возвращает разговор о доходах из мира бодрых отчётов к более земной реальности. Проблема в том, что официальная средняя зарплата давно стала удобной витриной, а не точным описанием положения дел. Её заметно подтягивают вверх высокие заработки в нефтегазе, финансовом секторе, IT и северных регионах. На этом фоне создаётся впечатление, будто страна в целом зарабатывает заметно больше, чем получает большинство работников на практике. Куда честнее выглядит медианная зарплата — показатель, который делит всех занятых пополам и показывает доход условного «среднего» работника, а не арифметическую фантазию, испорченную верхушкой самых обеспеченных отраслей. И вот она как раз даёт менее парадный, но более правдивый срез. История здесь не только про статистику, но и про социальное самочувствие. Когда у половины страны зарплата держится на уровне, которого едва хватает на базовые расходы, разговоры о росте благосостояния звучат всё менее убедительно. Бумага, как известно, терпит многое. Кошелёк — гораздо меньше.

Инаугурация без согласия элит Инаугурационное обращение нового рахбара Моджтабы Хаменеи прозвучало в предельно жёстком тоне. В тексте, зачитанном диктором иранского телевидения, удары США и Израиля названы «агонией капиталистического мира», а ядерная программа — «очищенной огнём», но никак не остановленной. Символическая деталь тоже говорящая: картонное изображение нового лидера в окружении командования Корпуса стражей исламской революции подчёркивало не столько духовную, сколько военную роль главы государства. О переговорах не сказано ни слова — напротив, объявлен курс на «асимметричный ответ» по всему миру. Однако куда важнее оказались не слова, а лица — точнее, их отсутствие. На церемонии не появились представители двух ключевых кланов, стоявших у истоков Исламской Республики: семьи Лариджани и Рафсанджани. Первый традиционно ассоциируется с бюрократией и дипломатией, второй — с крупным капиталом и экономикой. Если обе группы демонстративно держатся в стороне, это может означать, что новый рахбар опирается прежде всего на силовую опору КСИР, но не контролирует ни аппарат, ни финансовые центры. Формально отсутствие объяснили «соображениями безопасности». Но в шиитской политической традиции участие в инаугурации считается актом признания легитимности лидера. Игнорирование церемонии и торжеств может трактоваться как отказ приносить символическую присягу новому рахбару. Дополнительный сигнал дала семья покойного президента Али Акбара Рафсанджани. Его сын Мохсен направил поздравление, однако дочери, включая Фаэзе Хашеми, отказались его подписывать. Для иранской политической культуры, где позицию семьи обычно определяет старший мужчина, подобное публичное несогласие выглядит почти беспрецедентно. Всё это указывает на очевидное: внутри иранской элиты нет согласия относительно нового лидера и будущего самой системы.

В интернет — по белым спискам В России продолжает формироваться инфраструктура «суверенного интернета» — системы, при которой ключевые цифровые сервисы смогут работать даже при отключении страны от глобальной сети. В условный «белый список» входят прежде всего финансовые и торговые сервисы: банки, платёжная система «Мир», Система быстрых платежей, Московская биржа, а также крупные маркетплейсы вроде Ozon, Wildberries и «Яндекс Маркета». Логика проста: платежи и торговля должны функционировать при любом сценарии. Кроме того, предполагается сохранить доступ к сервисам повседневной инфраструктуры — продуктовым сетям и доставке, транспортным компаниям, картам и навигации. В перечне фигурируют РЖД, «Аэрофлот», «Яндекс Go», 2ГИС и сервисы доставки. Сам перечень отражает логику новой цифровой архитектуры: государство заранее определяет сервисы, которые считаются критически важными для экономики и повседневной жизни, если Рунету придётся работать автономно.