Книжная околица

Если вы ещё не видели канал Жени, то обязательно подписывайтесь на Книжную птичку — сказка для моих глаз это проект литературных постеров, которые Женя делает для любимых книг — современных, обэриутских и разных прочих. Я мечтаю об открыточках с каждым из них. И наверняка вы видели, что у «Собаки Веры» есть собственный сайт. И там о героях, об их мире, о писателях двадцатого века, создавших контекст для романа, обо всём, что вам захочется узнать после прочтения романа.

Почти дослушала «Собаку Веру» и начала её заново — перечитывать и дочитывать только в бумаге, потому что завораживает текст. Так нравится как Евгения Чернышова описывает эти туманные анестизирующие ассоциации мира, который сопротивляется смерти, воссоздавая ежедневную иллюзию жизни. Каждый месяц что-нибудь жуткое. В Китае после тайфуна прорвало плотину, которая была рассчитана на самое мощное наводнение, и все равно не справилась, пострадало пятьдесят тысяч человек и уничто уничтожены последние места обитания азиатских ибисов. В спокойной в прошлом Швеции массовые беспорядки, кажется, перерастают в гражданскую войну. В Баренцевом море взорвалась нефтяная платформа, и нефть разлилась на сотню квадратных километров. И чем больше таких новостей, тем сильнее бурлит наша культурная жизнь, тем чаще случаются концерты, выставки, спектакли, танцы (о них расскажу позже). Может быть, это то, что называется предагонией? В агонии мы будем совсем другими.

Что случается, если я слушаю «мой любовник не смотрит мои сторис» больше пятнадцати минут за раз без перерыва. Картина в цвете. Божественно. Очень рекомендую.

+1

В любимом книжном клубе «Секреты» от школы «Мне есть что сказать» выбрали на октябрь книгу Софьи Асташовой «Вероятно, дьявол» и для меня это отличная возможность напомнить насколько прекрасен и объёмен роман, на который я писала рецензию три года назад, аж даже дав ей собственный заголовок «Элемент насилия». Я часто ссылаюсь на оба романа Сони в своих литературных изысканиях, отправлю их в подарок друзьям, добавила эту книжку в свой розыгрышный пакет на день рождения, а в 2024 году помогала инспирии сделать в Воронеже мини-фестиваль, куда Соня приехала для участия в паблик токе. Тираж романа постепенно тает и мне одновременно кажется, что про «дьявола» знают уже все и слишком мало людей одновременно, потому что для меня это был пример исключительного самобытного литературного языка, автофикциональной формы и остроты затронутых тем. Возможность прочитать книжку и обсудить её в моём любимом клубе, а затем — и с самой авторкой — вот она, встреча пройдет онлайн 1 ноября в 19:30. Модерирует книжный клуб великолепная Таня Климова. Ещё один инфоповод вернуться к «дьяволу» — это открытие независимого книжного магазина «Озеро» этим июлем в Москве, который я уже успела страшно полюбить (яблочный пирог с фильтром топ). У него такой красивый адрес — Подколокльный переулок 11/11/1, и дом книжного магазина — это дом из романа, то самое Подколокло с его красной комнатой, коммунальной квартирой и окнами на оживлённую улицу. В сюжете Соня аннаграмирует реальный адрес, но вот эта сумма сюжетного-книжного и реального книжного (магазина) меня поражает. Я будто знаю этот дом изнутри и снаружи. Вот здесь есть даже плёнки Сони, сделанные во времена жизни в Подколокло. Очень в поздне-октябрьском духе, да и в пробирающем духе романа тоже, который при всей мрачности своей темы, очень едкий и ироничный тоже. А вот здесь крутецкая писательница и лит обозревательница Таня Коврижка пишет о том, почему «Вероятно, дьявол» — это лучший выбор вашего чтения. Вход в книжный клуб доступен по билетам ссылке на бусти.

Фан факт — вчера мой эппл календарь устроил бунт и удалил всё моё расписание дел и напоминаний. Для человека, у которого распланирован каждый день на ближайшие два месяца и немного на год вперед — эта трагедия. С грехом пополам восстановила доступ к айклауду, но мой календарь восстановить оказалось не под силу, решила начать жизнь с чистого листа. Скорее всего я что-то забыла и ещё обязательно забуду, потому что последние годы могла точно сказать что конкретно я делала в прошедшую дату только благодаря своим напоминалкам, но попытка кардинально разгрузить мою занятость оказалась радикальной! Я оценила. Вместе с этим весь день смотрю лекции курса модератора книжных клубов от просветителя, такое это удовольствие — и слушать лекторов, и обсуждать все сказанные на лекциях тейки с друзьями, которые курс проходили раньше или сами занимаются организацией книжных клубов, потому что единого подхода нет, но чужой опыт всегда интересен. Моя любимая лекция сейчас на курсе — лекция Ольги Велавичюте, по теоретическим масштабам абсолютно неохватная, скорее всего вернусь к ней ещё не раз. В момент записи лекции Ольга ещё вела свой книжный клуб по африканской литературе и я черпаю из её упоминаний и её постов на канале интересные книжки африканских авторов. Ещё очень нравится этот пост Екатерины Аксёновой про хиты книжных клубов, в котором ещё вшит гид обсуждения текстов с соклубниками. Судя по всему в каждом потоке у просветителя новые лекторы, и я слушаю архивную запись лекций прошлого года, а вот здесь Екатерина уже пишет про то как к ним в этом потоке пришёл в качестве лектора Армен Захарян 👁️👄👁️ Ну теперь-то оно мне тоже надо, потому что теоретическая база курса помогает не то чтобы конкретно только для организации клубов, но и для литературного анализа в целом. Мне не кажется, что литература создаётся и существует в вакууме, контекст всегда имеет значение — как оно писалось, издавалось, промилось, читалось и обсуждалось первыми читателями, и я изучаю как именно разбирать этот контекст, чтобы видеть и междустрочье сюжета, и литературный подход автора.

Если вы не в Москве, далеки от театра и поэтому скипнули огромный предыдущий текст, то просто показываю книжку, добытую с авито за пять копеек ради попытки пощупать творчество Ингеборг Бахман. Сборник её новелл «Три дороги к озеру» с содержанием, которое может описать мой рабочий день: Тридцатый год (а я всё ещё не миллионерка). Среди убийц и безумцев (доброе утро, коллеги). Синхронно проблемы, проблемы… (обожаю горящие сроки задач) О эти счастливые глаза (время обэда). Лай (всем хорошего вечера, коллеги). Три дороги к озеру (чипёхаем домой). Тираж у книги, кстати, 150 000 экземпляров. Можем ли мы представить сейчас это с нынешними тиражами дай бог в пицот? Я нет. А самое главное: из всех этих тысяч выжили и дошли до наших дней лишь единицы…

+1

На неделе сходила в театр.doc, чтобы посмотреть спектакль Анны Молкановой «Меня здесь не будет» по роману Ингеборг Бахман «Малина». Её тексты на русском сейчас сложно достать, а влияние великой австрийской писательницы — описать, но спектакль угодил ровнёхонько в середину настроений между недавно начатыми «Лицами» Тове Дитлевсен и недавно просмотренным фильмом по «Пианистке» Эльфриды Елинек. Сюрреалистическое безумие, осмысляющее природу авторства и женскую самостоятельность, сепарацию, право выбора и зависимость от всего мужского, прошлого, которое создавалось мужчинами — в том числе. Я это так определяю. Наверное, надо немного дать знать про творчество Бахман, потому что «Малина» — единственный опубликованный роман Бахман, который должен был войти в трилогию «Виды смерти», но так и остался одиноким из-за ранней смерти писательницы. Его безымянная героиня борется с дуальностью своей личности — женским эмоциональным и мужским рациональным, влюбляется в страстного красавчика Ивана и расщепляет свою личность. Безумно и гениально одновременно, потому что в романе, как и в спектакле, содержится сразу огромный перечень тем — поствоенное птср отца героини, созависимые отношения, размышления о писательском гении. Очень феминистическая история, которую Молканова на сцене doc выделяет с помощью фрагментарности повествования, подчеркивающих не столько хронологическое развитие истории, сколько постепенную историю слома личности героини, последовательное обращение к разным частям её прошлого и настоящего, которые сформировали этот искажённый мир. Очень хотелось поначалу посчитать его раненным, потому что естественно вся эта боль не от хорошей жизни и мрачная визуализация сцены с гротескным интерьером на фоне пустоты это подчеркивает, но по мере повествования становится понятно, что при всех своих слабостях, в героине достаточно ярости, чтобы уходить на своих условиях. Вообще это очень лаконичный спектакль, и я восхитилась простыми визуальными находками, создавшими сильные образы — шахматы и крошечные звонкие теннисные мячи стали моими любимыми эпизодами. И драматургиней (Наталья Лучкина), и режиссёркой спектакля на авансцену выведено скорее само чувство одиночества, чем человек. Чувство ещё больше усугубляемое невозможностью прожить все свои многочисленные предыдущие травмы, что постоянно формирует бесконечную череду новых. Очень острая и броская находка театра — это актёрский состав, потому что ну как же бесконечно хороша мимика Анны Сказко, жутенькая улыбка Арсена Полякова и томный взгляд Остапа Белоусова из-под демонических кудрей. Историю, показанную в спектакле, ужасно хочется дорисовать, дополнить своими собственными смыслами и домыслами о гении и безумии, которые воплощаются в образах «Малины» и «Незнакомки», но для Бахман роман стал в некотором роде автобиографическим и предвещающим в том числе — её смерть от зажжённой сигареты проецируется на героев романа, демонстрируется в спектакле, где герои то говорят о вечном, то ищут пепельницы для своих ещё незажженных сигарет. Нормальность — это спектр, и героиня «Меня здесь не будет» (но как же мне нравится книжное ёмкое «Малина»…) ищет свою нормальность тоже, хотя название постановки намекает, что надолго она ни в одной своей нормальности остаться не сможет. Надеюсь, показы ещё повторят, но следить можно здесь.

Богиня моего сердца Ксюша Прихотько завела свой ютуб канал, чтобы сделать первое видео об Энн Карсон и рассказать о том, что из себя представляют её тексты. Впервые из видео узнала, что у великой Энн есть эссе про музыку Росалии. Не могу передать словами мой внутренний счастливый ор потому что это что-то вроде умножения трёх краших на какую-то степень моей любви одновременно. Ссылку на эссе в лондон ревью прилагаю. Ещё в своём видео Ксюша говорит про энтузиастские переводы поэзии Карсон, которые можно найти в интернете и счастье, что их и правда пока можно найти («Стеклянное эссе» по соседству с Ингеборг Бахман хихик) — переводы сделаны Гали-Даной Зингер. После нобелвки Карсон я поймала себя на фантомном воспоминании, как Саша Шадрина подробно и обстоятельно рассказывает о покупке прав и о том, как просила Зингер перевести «Автобиографию» и как тяжело было на это решиться и как легко и просто всё вышло — издательство, агентство, Энн и Гали-Дана ответили моментально и, покопавшись в закромах канала издательства без шуток, я таки нашла этот пост в 2019 году. Но что-то, боги ведают что, не срослось, поэтому «Автобиографию красного» для no kidding в итоге переводила Юлия Серебренникова. Уже периодически ловлю людей в метро, читающих разные книги Карсон — на русском и английском, каждый раз трепещет сердце от радости, что ну наша в топах.

Было ✨ Всем спасибо, что пришли. Читаем «Инородное тело» и ждём новую книжку Елены Чернышовой, потому что эта топ. За фото спасибо Жене. Всем бы авторам модератора, который смотрит на них взглядом бемби… Книжку ищем (и находим) как и всегда в Пархоменко!

Наверное как-то так я представляла бы великий американский роман, написанный женщиной о поколениях женщин, тем более остро ощущаемый сейчас, потому что написан американо-еврейской писательницей как американо-еврейская сага о тщетности бытия. «Незавершённые акты безудержного творчества» Сары Ям по количеству и многомерности поднятых тем, отражающих сразу несколько высеченных софитами повествования эпох, я бы поставила вместе с «4321» Пола Остера, «Поправками» Джонатана Франзена и «Велнессом» Нейтана Хилла, потому что женщин в их ряду отчаянно не хватает. За наводку я ужасно благодарна Миле, её отзыву и нашим обсуждениям — сюжет романа строится вокруг семьи с самого её зарождения. Двое людей встречаются после похорон, влюбляются, женятся, заводят ребёнка, растят его и узнают, что те самые начальные похороны — лишь череда похорон в их семье из-за наследственного генетического заболевания. Я хорошо помню как умерла мама моей мамы в мои одиннадцать. На неделю меня отправили жить к отцу и где-то сутки я не могла говорить, издавая первые начальные звуки любого слова и скатываясь в плач — все одиннадцать лет бабушка растила меня. Меня избавили от посещения похорон и это позволило первые несколько лет забываться, скатываясь в иллюзию, что бабушка уехала и скоро вернётся — я до сих пор спустя восемнадцать лет после её смерти вижу сны о том, как она возвращается и я последовательно рассказываю контекст своей жизни. Знаю, что она бы не была мной довольна. Но тогда первое время я страдала от горя и одновременно упивалась свободой от того, что раньше мне было не позволено ничего, а потом внезапно стало можно всё, никто больше за мной не следил, не проверял, не отчитывал, не наказывал, я дрейфовала в реке вседозволенности и бесприютности тогда, как мне казалось, в полном одиночестве, но однажды спросила у мамы как ей не было страшно те дни после смерти и до похорон жить и засыпать в квартире с мёртвой бабушкой, на что мама ответила мне что «ну это же моя мама, мамочка». Подобная сцена есть и в романе, когда одна из героинь теряет свою мать и проводит длительное время наедине с её трупом, тем, что раньше, до болезни, содержало самого едкого, любящего, вспыльчивого и ироничного, самого внимательного человека на планете, но мама остаётся мамой даже в этот момент осознания безвозвратности этой потери, при том что смерть — это не точка, а длящееся многоточие, в своём интервью Сара Ям яростно рассуждает о том, как зашоренно воспринимается эта тема в обществе из-за повсеместного нежелания сталкиваться с неотвратимости утраты. Здесь Сару Ям поддержали бы «Утесы» Дж. Кортни Салливан и «Когда-нибудь, возможно» Онии Нвабинелли. Горе — уродливо, помним об этом. И родительско-дочеринские отношения, жизнь, смерть, и уже упомянутые мною сюжетно-ролевые игры в кризисных районах военных конфликтов — не единственная составляющая романа, он наполнен постродовой депрессией, кризисом брака, возможностями и лишениями психотерапии, подростковой неопределённостью и пр пр, и до того ладно всё уложено в этот текст, до того он бесшовный, прямо идеальный пример к «крепко сбитой сюжетной прозы», что поначалу я выискивала эту иллюстративную выписанность, больше подходящую сериалу с hbo, где завязка, развязка, кульминация, девятая серия и финал, но придираться очень быстро стало невозможным, потому что каждую свободную секунду хотелось читать и читать, умирая и возрождаясь от того, какие ассоциации вытягивает книга из моей души и памяти. Одно из самых броских достоинств «актов» — это то, что они напоминают палимпсест поколений, в которой одна героиня Луиза переписывает историю своей матери Фрейи, а дочь Луизы Лидия уже пытается вымарать написанное матерью и бабушкой ранее, но прошлое проступает сквозь настоящее, всё портит, воздействует, меняет. Я видела как они любили друг друга и ненавидили и я знаю, каково это — любить и вместе с тем ненавидеть тоже, поэтому я так сильно впечаталась в этот старательно выстроенный текст. Перевод с английского сделан Ириной Тетериной, роман издан в азбуке в серии с подходящим его величине названием — «большой роман».

Тут надо ещё добавить, что я всю субботу ныла в чате своим друзьям о том, как я не хочу из Воронежа уезжать, потому что Воронеж-юг-золотая осень-отдых, а Москва-дожди-работа и в воскресенье я, как обычно, встала в пять утра, спокойно собралась на свой московский поезд, стала вызывать такси и поняла, что никакое такси через приложение я не вызову, потому что дата центры яндекса и всё такое. И, в связи с тем, что Воронеж опять накрыли антисвязным куполом, даже дозвониться не удавалось — ни в таксо, ни маме. В панике я взяла чемодан в зубы, сумки в руки и решила просто пойти ловить машину, автобус, самокат, в целом, настрик был на что угодно, но мир был очень внимателен к моему желанию не уезжать из Воронежа, поэтому никуда я не уехала настолько, что просто застряла в лифте на своём же этаже с бесконечной вечностью ощущая клаустрофобию в мрачной крошечной грязной коробочке. И вот когда несколькими долгими часами позже красное зарёванное невыспавшееся и вымотанное чудовище всё таки погрузилось уже в другой поезд уже по другому билету, в восемь раз дороже первого, я сидела и слушала скаченные выпуски подкаста «Литература для продолжающих», утешаясь голосами Лены и Дины, в восьмом выпуске поймала очень крутые мысли о принципах ведения блога, которые так то прописные истины и их не устают повторять в каждом курсе для литературных обозревателей — индивидуальный голос, нестандартное мышление, блоги часто читаются по приколу, поэтому «высокоранговая» аналитка часто проигрывает фановым обзорам, совмещённым с жизнью, картинкам этой жизни и прикольным юмором, вворачиваемым в рецензии, потому что иначе — а это Лена и Дина ощутили на собственной шкуре — наступает неумолимое блогерское выгорание. Так уж вышло, что где-то на рельсах книга-рецензия, книга-рецензия я себя в этот момент и поймала, потому что книг я читаю много, рецензий пишу немало, но периодически страшно устаю от этого процесса, которое счастье и дамоклов меч одновременно. В недавнем интервью легендам Байкала Ксюша Прихотько рассказывает, что общение и любой человеческий контакт в целом превратились в сделку с результатом. Любая ситуация автоматически переизлагается в пост, рецензию, подборку, инфлюэнс, наслаждение жизнью исчезает, потому что ежесекундно происходит генерация идей как превратить момент — в проект. И оч здорово, что Лена и Дина в своём подкасте тоже про всё это рассказывают, поднимая сразу миллион тем и про аудиокниги, и про Краснокнижников, опенколлы, рассаду, фестивали, пресс туры, кошек, медведей, прогулки, я как будто это всё обсуждаю с ними лично в своей голове.

Флэш-пост про то, что развлекало меня в период безинтернетья и блужданий по Воронежу в поисках птичек на фото. Скачала на телефон несколько подкастов и выяснила, что все они созданы по беспроигрышной формуле успеха — подкаст о книжках от двух лучших подружек (реверанс любимкам из «Партнёрского материала» и «Книжного снопа» тоже). Маша Орлова и Ника Максимова наконец-то сделали подкаст про детскую литературу «Взрослым тоже можно», где уже рассказали про Анджелу Нанетти и Ульфа Старка в первых двух выпусках, а также ещё про миллион всего. Очень радуюсь, что когда-то более ранняя версия меня купила некоторое количество детских и подростковых книжек, которые будущая версия меня может прочесть даже после того, как они исчезли из магазинов, потому что увлекательным историям Маши и Ники невозможно противостоять. Дину Озерову и Лену Чернышеву в их подкасте «Литература для продолжающих» я слушаю давно, но что успела пропустить — наверстала, потому что подкасту скоро стукнет год. Восхищаюсь уже много лет навыками Лены и Дины исследовать и комментировать развитие современной литературы с точки зрения читающего миллениальского поколения. Их литературные обзоры на каналах мой важный ориентир. В пятом выпуске подкаста, кстати, Дина рассказывает про феномен нейронального насилия на примере фильма «Марти Суприм». Много думаю об этом термине с тех пор. Писательниц Вику Козлову и Нелли Зайцеву вы наверняка знаете по их офигенным книжкам, но также у них есть подкаст «Инопланетянки», куда они приглашают других писательниц и литературных деятельниц, чтобы обсудить, как дети становятся взрослыми и как взрослые пытаются не растерять в себе ребенка. Как-то поздно я нашла этот подкаст, когда уже много месяцев не выходит новых выпусков, но надежд мы не теряем, слушаем то, что есть. Делюсь крашессами от души…

Как же. Это. Красиво. Носорог совместно с издательством Пиковые дамы открыл предзаказ на «Автобиографию без умолчаний» Натальи Баранской, которая откроет новую издательскую серию и расскажет про революцию, сталинские репрессии, войну, гибель мужа Баранской на фронте, её работу в литературных музеях и многолетнее противостояние советской издательской системе. В серии также в ближайшие полгода ждём письма Вальтеру Беньямину и фрагменты дневников Кэтрин Мэнсфилд. 400 деревянных за космической красоты книжку 🥰

В книге, которую я сейчас читаю — «Незавершенные акты безудержного творчества» Сары Ям есть момент, когда героиня изнывая от тоски по умершей матери подаётся в пику своим амбициозным друзьям на престижную Уотсоновскую стипендию с проектом, сочинённым на ходу — изучением сюжетно-ролевых игр у детей в странах, где идут военные конфликты. Проект прокатывает, приходится заниматься им всерьёз и взаправду изучать корреляцию политического напряжения, общественных катастроф мировой арены и детской развлекательной повседневности. И хотя поначалу героиня выдаёт свою идею проекта как температурный бред, состряпанный на коленке, я тут же вспомнила другую недавно прочитанную книжку — «Нам нужны новые имена» НоВайолет Булавайо, где Дарлинг и её ко играли на зимбабвийских улицах в «Найди Бен Ладена» в момент, когда его объявили в международный розыск. Сюда же в копилку сюжетно-ролевых игр, отражающих военный конфликт страны, можно вписать детские игры в романе Тамты Мелашвили «Считалка», в котором юные героини ведут счёт бомб и стряпают кораблики из свидетельств о смерти односельчан. Иногда кажется, что беру совершенно непохожие книги читать друг за другом, а потом моё собственное сознание сшивает их между собой неожиданными соприкосновениями, и теперь страшно интересно было бы увидеть реальный исследовательский проект, посвящённый этой теме.

Энд удача удач вести презентации клёвых книжек, поэтому, если вы в Москве, то в эту пятницу ждём всех вас с Леной в книжном магазине Пархоменко ✨

Роман Елены Чернышовой «Инородное тело» чаще всего характеризуют двумя тэгами «туберкулез» и «беременность» и оно, конечно, и правда две главные темы, которые стягивают повествование в единую ровную сюжетную канву, но его эссеистическая форма, перемежаемая автофикциональными заметками, касается и ощущений глубокого детства, и интертекстуального контекста, и страхов раннего материнства, и проживания не только собственной возможной смертности, которая на пороге жизни кажется совершенно невозможной, но и реальной конечности существования людей поблизости автогероини, умирающих тяжёлой больной смертью на соседних койках. Сюжет, возможно, коротко вам известен из статьи Елены, написанной для таких дел несколько лет назад, которая вызвала в моём инфополе большой резонанс: на третьем месяце беременности Елена узнает о том, что у неё туберкулез. Излечить его возможно, но куда сложнее принять, что он вообще случился не с чахлой дамой эпохи декаданса из «Волшебной горы», а с обычной женщиной из среднего класса двадцать первого века. Стигматизация заболевания до сих пор сильна — в современной литературе так мало фиксации туберкулёза, как будто мы оставили его в прошлом Достоевскому, Чехову и Ремарку вместе с чумой (ха), а нам в современности осталась лишь «Роза» Оксаны Васякиной и полумаргинальный роман Тимофея Фрязинского «Венера туберкулеза». В своём тексте, написанном на дистанции в десять лет, Елена разворачивает свои чувства и мысли, уже штрихпунктиром намеченные в статье — болезнь лишает её жизнь красок, жизнь ими наполняет, ребёнок, зреющий внутри во время процедур и бесконечных капельниц, внушает страх, и писательница пытается рационализировать его, прибегнув к опыту Эрве Гибера и Сьюзен Сонтаг. Тревожным фоном романа идут описания бытования в туберкулезном диспансере и в романе на этом нет жестокого акцента — сцены повседневной смерти не душераздирающи, потому что человек привыкает ко всему, а в попытках выжить сосредотачивается на маленьких бытовых мелочах, но этот дребезжащий фон ежедневного ужаса глубоко запал мне в душу благодаря мелодичному уникальному языку Елены, который обезличивает повествование о катастрофе одной жизни, простирается дальше конкретной больничной палаты, раскидывается во времени и пространстве, чтобы коснуться читательской действительности прямо в этот момент. В книге мысли о влияние цвета завязаны на физических ощущениях, и фотографические снимки, сделанные самой писательницей, передают этот ирреальный красно-синий, сверкающий мир света и тьмы. В книгу они впечатны чёрно-белыми, но фантазией подвластно дорисовать их контуры, краски и смыслы. пока я пишу этот текст, я слежу, как развивается автофикшн в России — по-прежнему много несчастной любви, неуютного дома и всё больше инородного тела. я не боюсь, что мой текст будет одним из множества, потому что моя любовь, какой бы несчастной она ни была, всё-таки счастливая, а тел много не бывает. еще обзоры свидетельствуют - автор:ки в поисках связи между поколениями, особенно дочки-матери, с отцами-сынами ситуация напряженнее. у меня нащупывание связей между меня-поколениями. вот я рожаю ребенка и вижу, как всё тонет в свете, вот я на чердаке, и свет померк. кажется, между этими событиями нет расстояния, лишь разное пространство, но происходит всё одновременно и многократно. одной рукой печатаю, другой проверяю грудь - ноет, болит. вышел в shell(f), за то их и любим.

Одна из моих тайных книжных обсессий — это мониторинг на авито цены раритетного издания романа «Малина» Ингеборг Бахман про неразрешимый конфликт неопределённости отношений, написанный по мотивам собственных переживаний писательницы на изломе культурных эпох в Австрии. Но Бахман ещё поэтесса и сценаристка, её называют одной из важнейших фигур немецкоязычной литературы XX века, при том что на русский язык переведено так мало из того множества пьес, эссе, лекций и прозаических текстов, которые она создала за свою жизнь. Когда увидела, что театр.doc делает спектакль по мотивам «Малины» — обмерла от счастья. 15 и 16 октября состоится премьера спектакля «Меня здесь не будет» на площадке док индастриал. Драматургом выступила Наталья Лучкина, а срежессировала спектакль Анна Молканова. Чуть больше про Бахман и её творчество пишет Женя Ульман вот здесь в карточках. Билеты по ссылке.

+1

Нерегулярная рубрика литературных журналов возвращается. На этот раз с новым номером журнала «Прочитано», который посвящён теме лиминальных состояний и пространств. Третий том шедеврально оформлен — у меня нет на руках первых двух, но я миллион раз листала их на фестивалях и ярмарках, обмирая от типографической красоты. Безумно хотела заполучить себе в коллекцию третий ещё с момента первых анонсов — уже не только ради оформления, но и ради великолепных авторов. Переходный этап «уже не» и «ещё не» — очень обобщающая тема, поэтому тексты журнала, условно поделённые на части «явь», «сон», «морок» и «пробуждение» коснулись всех состояний на свете. Особенно нравится то, что сборник вобрал в себя и музыкальную поэзию, и визуальную форму, и обычные привычные художественные и не художественные тексты, которые говорят с читателями и с помощью метафор, и напрямую. Немного о своих самых любимых рассказах, хотя они здесь все удались и все читаются легко и приятно — очень этому способствует их микроформа, флэш-фикшн, где объемность мысли соседствует с ёмкостью короткой формы. С каким-то замиранием сердца прочла рассказ Александры Бруй «Всё будет хорошо», которой уже год как с нами нет, но её тексты — живут и печатаются, и они бесконечно хорошие, абсурдно наполненные жизнью и любовью к этой самой жизни. Дарья Промч в рассказе «Трикси» описала новый утопичный мир (способный как-будто продолжить ирреальность, описанную во «Мге»). Антон Секисов разыграл свою беспроигрышную смертоносную карту в занятном эссе «Почему в лиминальном пространстве нельзя по-настоящему умереть», где он разбирает интертекстуальность упоминаний смерти в классических произведениях. Короткие пьесы Аси Володиной всегда меня приводят в восторг сочетанием изысканного фарса, потому что в нескольких эпизодах её герои успевают пожить целую насыщенную жизнь — и в пьесе «Понарошку» тоже, пока фоном для их разговоров становятся эпохальные битвы. Совершенно поразительный разворот у Веры Варочкиной и Микаэля Дессе «Панельные лапифы» становится целой инсталляцией архитектурного и человеческого образа сквозь время. У Яны Верзун в рассказе «Три дня и три ночи» охвачены различные состояния перехода из воспоминаний в действительность и наоборот. Ася Шев иронизирует над постколониальным космическим «Юрьевым днем» в своём одноимённом рассказе. А в тексте Оли Птицевой «Компот из сухофруктов» полуявь героини сталкивается с полусновидением, выписанным ею в собственном литературном пространстве. Разворот рассказа Ольги Кондрахиной «Вывертыш» совмещён с интервью артистов Упсала-Цирка и соседство вышло диво-дивное. Героиня «Вывертыша» рассказывает историю своих кувырков и падений на фоне волшебных фотографий с выступлений цирка. Особо хочу отметить небольшую колонку Максима Мамлыги с владельцами независимых книжных магазинов по всей России. Лиминальные пространства наших городов, которые как магниты притягивают наше сердце. Бесконечно восхищаюсь порталом Прочитано за популяризацию малой формы. Хочется шутить, что это выбор молодёжи в эпоху тиктока, если не знать, насколько трудна может оказаться эта самая краткость, потому что у неё есть всего пять секунд, чтобы очаровать читателя, ведь если у романа может быть некоторое время для разгона, рассказу единожды сбитый темп не прощают. Поэтому межавторские сборники, собравшие столь разнообразный состав и коллекцию форм и явлений становятся почти что чудом — очень качественным проектом для каждого читателя. Приобрести сборник можно здесь по ссылке.

Пытаюсь наверстать комиксовую базу, поэтому залпом прочла две замечательные книжки — «Бестужевок» и «Смолянок», созданных одним коллективом авторов Анной Русиновой, Дмитрием Гусевым (текст) и Татьяной Цырлиной (иллюстрации), но в разных издательствах. «Бестужевки» вышли много лет назад в Самокате, а «Смолянки» увидели свет только недавно благодаря поляндрии. Пусть похожее оформление вас не обманывает, истории совершенно разные! Новый комикс куда больше похож на «Затмение», о котором писала здесь — к его созданию тоже приложила руку (и слово) Анна Русинова. «Бестужевки. Первый женский университет» — превосходно иллюстрированный нонфик про историю создания первого женского университета — Бестужевских курсов. Проблема возможности получения образования для девочек становилась повсеместной, меняла общество, но общество — читай «учёные мужи» — сопротивлялись этим переменам до последнего, пока за дело не взялись Мария Трубникова, Надежда Стасова и Анна Философова, которые привлекли к своему манифесту о женском образовании информационные и финансовые ресурсы. Мне больно осознавать, что любые права женщин исторически давались через поблажки и допущения со стороны мужчин — во многом благодаря людям не столько заинтересованным, сколько не увидевшим угрозы в обучении женщин наукам. Даже названием курсов послужила фамилия назначенного императором директора Бестужева-Рюмина. Но вся история университета перевернула не только Российскую империю, но и мир — Бестужевские курсы неоднократно завоевывали внимание своими передовыми стратегиями зарубежом, а выпускницы курса, несмотря на полученное свидетельство, а не диплом, имели большие научные успехи в ботанике, астрономии, математике, физике и других науках. Не хочу вас огорчать, но публичные лекции — это еще не университет. Вместо университетского образования министр разрешил женщинам почитать чуть больше книг. «Смолянки. Школа выживания благородных девиц» — бойкая и увлекательная художественная история про юную девушку Веру Богданову, поступившую в Смольный институт, где она со своим либеральным воспитанием, надеждами на познание нового и расширение своих горизонтов оказывается один на один с консервативными и патриархальными догмами. Когда-то в детстве я с огромным увлечением смотрела с бабушкой по дачному телевизору старый российский сериал «Институт благородных девиц», который про женскую дружбу, суровых воспитательниц, нежность к императорской семье, доходящую до идолопоклонничества, и между строк о бесприютности и ненужности девушек, даже с этими самыми бамажками об институтском образовании, который готовил из них превосходных кротких жён. Кто-то из них становится гувернантками, кто-то любовницами, единицам удавалось найти своё счастье. Этим же самым событиям посвящены и «Смолянки», сосредоточившиеся на жизни трёх девушек — самой Веры Богдановой и её близких подруг: княжне Милице и сироте Наташе Павловой. Они любят, страдают, дружат, борются с идейным злом общества и вполне конкретным злом своей воспитательницы-надзирательницы. Увлекательное чтение на несколько добрых уютных часов. Поляндрия как обычно подготовила превосходные материалы для выхода «Смолянок» — интервью с авторами текста Анной Русиновой и Дмитриев Гусевым и интервью с художницей Татьяной Цырлиной. Ну и выпуск чудесного подкаста, посвященный этому комиксу.

Обожаю крошечные книжечки, которые ад маргинем выпускают для своей большой московской книжной недели. Они не для продажи, а скорее в дополнение к уже изданному. В прошлом году читала эссе Михаила Осоргина и Бориса Куприянова про книжные магазины, в этом году прочла эссе «Миссия библиотекаря» Хосе Ортега-и-Гассет, которое вместе с другими текстами автора войдёт в сборник эссе «Что значит читать», уже готовым прыгнуть из типографии в заботливые руки читателей. По классике хотелось во многом и согласиться, и поспортить с испанским философом, но особенно позабавила в каком-то вселенском ироничном смысле мысль о том, что на его взгляд книгоиздание (уже на момент начала двадцатого века) переполнено и должно подлежать обязательному контролю со стороны библиотекарей во избежание публикации ненужных, необязательных, а то и вовсе пустых книг. Вряд ли Ортега-и-Гассет мог вообразить промышленные масштабы тиражей советского союза, объем сжигаемых во имя нацистской цензуры книг, рассвет жанров и видов литературы двадцать первого века, и как будто этот процесс не остановим и продолжается даже сейчас, в смысле — прямо в эту секунду, в которую создаются, читаются и уничтожаются сотни, а то и тысячи книг. Выбрала одну удивительную, но огромную цитату из текста: Жаль, что сейчас нет возможности углубиться в эту тему, одну из самых плодотворных и серьезных: тему взаимоотношений человека и его дела. Ибо жизнь прежде всего не что иное, как дело. Мы не сами дали себе жизнь, но она дана нам. Мы оказываемся в ней, не зная, как и почему; но то, что нам дано — жизнь, — мы должны сделать сами, каждый свою. Или, что то же самое: чтобы жить, мы должны всегда что-то делать, под страхом смерти. Да, жизнь — это дело. Да, жизнь предлагает много дел, и самое главное из них — угадать и сделать именно то, которое нужно. Для этого мы оглядываемся по сторонам, смотрим на наше социальное окружение и обнаруживаем, что оно соткано из типичных жизней — то есть жизней, имеющих некую общую генеральную линию: по сути, мы видим врачей, инженеров, учителей, физиков, философов, земледельцев, промышленников, торговцев, военных, каменщиков, сапожников, учительниц, актрис, танцовщиц, монахинь, швей, светских дам. С первого взгляда мы не видим индивидуальной жизни каждого врача или актрисы, а лишь общую и схематическую структуру этих жизней. Они отличаются друг от друга преобладанием дел определенного вида или типа — например, дел военного или дел ученого. Эти схематичные жизненные траектории и есть профессии, поприща или жизненные рельсы, которые мы находим уже устоявшимися, хорошо известными, определенными и регули-руемыми в нашем обществе. Из них мы выбираем свою собственную траекторию, свой curriculum vitae. Узнали, согласны?