Наверное как-то так я представляла бы великий американский роман, написанный женщиной о поколениях женщин, тем более остро ощущаемый сейчас, потому что написан американо-еврейской писательницей как американо-еврейская сага о тщетности бытия. «Незавершённые акты безудержного творчества» Сары Ям по количеству и многомерности поднятых тем, отражающих сразу несколько высеченных софитами повествования эпох, я бы поставила вместе с «4321» Пола Остера, «Поправками» Джонатана Франзена и «Велнессом» Нейтана Хилла, потому что женщин в их ряду отчаянно не хватает. За наводку я ужасно благодарна Миле, её отзыву и нашим обсуждениям — сюжет романа строится вокруг семьи с самого её зарождения. Двое людей встречаются после похорон, влюбляются, женятся, заводят ребёнка, растят его и узнают, что те самые начальные похороны — лишь череда похорон в их семье из-за наследственного генетического заболевания. Я хорошо помню как умерла мама моей мамы в мои одиннадцать. На неделю меня отправили жить к отцу и где-то сутки я не могла говорить, издавая первые начальные звуки любого слова и скатываясь в плач — все одиннадцать лет бабушка растила меня. Меня избавили от посещения похорон и это позволило первые несколько лет забываться, скатываясь в иллюзию, что бабушка уехала и скоро вернётся — я до сих пор спустя восемнадцать лет после её смерти вижу сны о том, как она возвращается и я последовательно рассказываю контекст своей жизни. Знаю, что она бы не была мной довольна. Но тогда первое время я страдала от горя и одновременно упивалась свободой от того, что раньше мне было не позволено ничего, а потом внезапно стало можно всё, никто больше за мной не следил, не проверял, не отчитывал, не наказывал, я дрейфовала в реке вседозволенности и бесприютности тогда, как мне казалось, в полном одиночестве, но однажды спросила у мамы как ей не было страшно те дни после смерти и до похорон жить и засыпать в квартире с мёртвой бабушкой, на что мама ответила мне что «ну это же моя мама, мамочка». Подобная сцена есть и в романе, когда одна из героинь теряет свою мать и проводит длительное время наедине с её трупом, тем, что раньше, до болезни, содержало самого едкого, любящего, вспыльчивого и ироничного, самого внимательного человека на планете, но мама остаётся мамой даже в этот момент осознания безвозвратности этой потери, при том что смерть — это не точка, а длящееся многоточие, в своём интервью Сара Ям яростно рассуждает о том, как зашоренно воспринимается эта тема в обществе из-за повсеместного нежелания сталкиваться с неотвратимости утраты. Здесь Сару Ям поддержали бы «Утесы» Дж. Кортни Салливан и «Когда-нибудь, возможно» Онии Нвабинелли. Горе — уродливо, помним об этом. И родительско-дочеринские отношения, жизнь, смерть, и уже упомянутые мною сюжетно-ролевые игры в кризисных районах военных конфликтов — не единственная составляющая романа, он наполнен постродовой депрессией, кризисом брака, возможностями и лишениями психотерапии, подростковой неопределённостью и пр пр, и до того ладно всё уложено в этот текст, до того он бесшовный, прямо идеальный пример к «крепко сбитой сюжетной прозы», что поначалу я выискивала эту иллюстративную выписанность, больше подходящую сериалу с hbo, где завязка, развязка, кульминация, девятая серия и финал, но придираться очень быстро стало невозможным, потому что каждую свободную секунду хотелось читать и читать, умирая и возрождаясь от того, какие ассоциации вытягивает книга из моей души и памяти. Одно из самых броских достоинств «актов» — это то, что они напоминают палимпсест поколений, в которой одна героиня Луиза переписывает историю своей матери Фрейи, а дочь Луизы Лидия уже пытается вымарать написанное матерью и бабушкой ранее, но прошлое проступает сквозь настоящее, всё портит, воздействует, меняет. Я видела как они любили друг друга и ненавидили и я знаю, каково это — любить и вместе с тем ненавидеть тоже, поэтому я так сильно впечаталась в этот старательно выстроенный текст. Перевод с английского сделан Ириной Тетериной, роман издан в азбуке в серии с подходящим его величине названием — «большой роман».