Книжная околица

Про некоторые хорошие книги сложно говорить сразу после прочтения, потому что их атмосфера остаётся во мне надолго, но на волне своего посещения музея обэриутов, я возвращаюсь рецензией к книге, которая меня к этому посещению и подтолкнула — абсолютно прекрасному роману Евгении Чернышовой «Собака Вера», изданному в серии азбука.голоса. Собака Вера — второстепенный персонаж макабрической пьесы Александра Введенского «Ёлка у Ивановых», которую я читала этой зимой. Собака проходит мимоходом в сюжете «Ёлки» и также мимоходом её встречаешь на страницах романа Чернышовой, в котором герои сталкиваются с новой реальностью — повсеместное вымирание всех животных на планете. Это явление черной собаки на улицах Петербурга, где никаких собаки давно не было и быть не могло запускает цепочку событий, разъясняющих и новые условия человеческого существования в мире и погружающих в воспоминания, чтобы рассказать как мы все в этой точке оказались. «Собака Вера» вступает в параллель с «Миграциями», да и всеми романами Шарлотты Макконахи, орущими на читателя о глобальном истреблении жизни; в параллель с новостями, которые выходили в сентябре-октября об уничтожении медведей в спячке, плату за медвежью голову и выводе некоторых редких видов из Красной книги. Антиутопическая и почти апокалиптическая реальность романа пробирается в нашу жизнь, и про «Собаку» много раз говорили, как про книгу в жанре «уютного апокалипсиса», потому что герои её уже привыкли к новой реальности, смирились с ней, признали неотвратимость конца всего и принятие это, обыденность умирания становится очень сейчас понятна, когда мы в который год подряд смотрим новости об экологии, войнах, выбросах нефти, катаклизмах и катарсисах и учимся, и учимся смерть эту принимать. Роман Чернышовой состоит из фрагментов дневников, воспоминаний, переписок молодых героев, которые на фоне вот этого всего ужасного живут на самом деле не самую ужасную жизнь, прямо такую же, как у нас. Любят, изменяют, шутят глупые или умные шутки, ищут друг друга, находят и снова расстаются, чинят сломанные зонтики и разыскивают чёрную собаку, их истории между собой сшиваются на только собачьей константой всего повествования, но и параллельной документальной линией истории обэриутов, которые тоже говорили о конце, но конце смыслов. Каждый из героев круга ОБЭРИУ, а также других поэтов, людей искусства начала двадцатого века сохраняет свой исторический образ, и только с Еленой Гуро писательница проводит изящную подмену — так в романе появляются дневники Полиной Бировой, вобравшие в себя все известные сведения о реальных дневниках Гуро, вписанные в повествование под псевдонимом художественного персонажа, чтобы дать пространство нежных и очень печальных размышлений Полины о заканчивающейся на её глазах эпохе — и, прочтя биографические справки про жизнь и смерть обэриутов в книге, станет понятно почему так остро ощущается эта финальность. Об этом Евгения рассказывает в подкасте Два авторских, а здесь я предлагаю снова посмотреть на сайт писательницы, в котором можно найти не только авторские иллюстрации персонажей истории, но и гениальные книжные постеры.

Лучшее описание того почему мы читаем книги об истории лагерей ГУЛАГа.

И снова о книгах, коллеги. Конечно, посетив Петербург и выставку музея ОБЭРИУ, уйти без книг издательской программы музея я не смогла, поэтому сделала импровизированную листалку всего приобретённого. Перечень книжек из медитативного бессловесного видео: 🐾 факсимильное издание сказки Даниила Хармса «Лиса и заяц» с дополнением в виде исследовательской части Корнелии Ичин, посвящённой иллюстратору Льву Юдину. 🐾 факсимильное издание книжки Даниила Хармса «Миллион», проиллюстрированное Владимиром Конашевичем, вместе с исследованием детской литературы Корнелии Ичин. 🐾 репринт сказки «Рыбаки» Александра Введенского и «Детские книги Александра Введенского и Веры Ермолаевой» Корнелии Ичин. 🐾 каталог выставки «Женщины круга ОБЭРИУ» с краткими биографическими сведениями всех десяти женщин, чьи работы и свидетельства их истории можно увидеть сейчас в музее. 🐾 изумительное издание «Живопись. Графика. Фотоархив. Воспоминания» Алисы Порет, куда вошёл не только большой архив иллюстраций её знаменитых работ, но и фрагменты скандальных мемуаров. За операторскую работу спасибо моему эстетикю вдохновителю Гоше.

Всем спасибо за поддержку, мы переговорили с представителями издательства, они извинились, мы помирились, обе посылки с купленными книгами отправились мне и подруге в Калининград, надеюсь, без спор язв ☺️ Хейт контент заканчивается, дальше снова будут огромные полотна про книжки!

Прервёмся с эстетикю контента на силу моей ярости, потому что её хватило даже на пост в блог, в котором я стараюсь писать о всём хорошем против всего плохого. Вчера совершала покупку книги через официальную почту издательства Ивана Лимбаха и уточнила есть ли на складе ещё один экземпляр, который издательство может продать за кровные деревянные моей подруге. Мы обе — лит обозревательницы, любим, пишем про книжки издательства. В ответ получаю этот испанский стыд и на всякий случай напоминаю, что покупка предполагает обмен денег на книги, а не денег на книги и оферту в виде обязательств, где конкретный незнакомый мне человек в деловой переписке желает покупателям сибирской язвы и киллера. Писать теперь собираюсь только цитатами со скрина выше 💅

+5

Короткой поездкой выходного дня съездила в Петербург, чтобы на удачу попасть на выставку о женщинах круга ОБЭРИУ «Дочь дочери дочерей дочери». Совершенно невообразимое чувство восторга и от выставки, и от музея в квартире Александра Введенского, и от фантазии обэриутов в целом, потому что создаваемые ими образы и миры прорастают в литературу и искусство до сих пор. Так ещё совпало, что ездила в Петербург, читая «Балконы» Алины Моисеевой, где она цитирует поэзию Хармса, иллюстрирует свой текст картиной Алисы Порет и ссылается на «Исследование ужаса» Леонида Липавского — все эти герои обсуждаются в рамках экскурсии по музею ОБЭРИУ. А совсем недавно читала в мемуарах Ариадны Эфрон воспоминания о том, как вся русская эмиграция в Париже смотрела и восхищалась фильмом «Безрадостный переулок» — его же смотрела и Алиса Порет, которая вместе со своей подругой и соседкой художницей Татьяной Глебовой делала импровизированные маскарады, пародируя знаменитые образы — в моем посте вы можете увидеть фотографию пародии на портрет четы Арнольфини Яна ван Эйка, а в один вечеров Алиса Порет переодевалась в главную героиню «Безрадостного переулка». Выставка продлится до конца январских каникул, если есть возможность — обязательно её посетите, как и все последующие выставки музея. Совершеннейшее очарование домом, местом и воздухом прошлого, в котором жили и творили эти люди, и особенно ценно было вернуться к истории Марины Малич — с её мемуаров, а также с гениального спектакля моего друга «Жена Хармса» начинается точка отсчёта моей личной обэриутской любви. Попросила в музее сделать как-нибудь репринт ныне ненаходимых «Собачек» Веры Ермолаевой и открытки с трёхглазой Хокусавной Алисы Порет. Обещали подумать. С другой петербургской выставкой — «Великая» в Русском музее мне повезло сильно меньше, которая получила все пятьдесят оттенков моего личного хейта, зато листалку увезённых домой обэриутских книжек я обязательно покажу вечером, когда домонтирую (эти лапки не созданы для монтажа). Но моя новая литературная красота на полках домашней библиотеки стоит всего 🤌

Воскресный показ в библиотеке Достоевского недавней премьеры «Лето в Бадене», снятого Антоном Желновым по мотивам романа Леонида Цыпкина. Большой вклад в известность книги внесла Сьюзен Сонтаг, когда переоткрыла его в девяностых, найдя текст в букинистическом магазине. В 2001 году она написала предисловие к англоязычному переизданию романа «Любить Достоевского», и в итоге зарубежом Леонид Цыпкин много известнее, чем в России. История «лета» рассказывает о последних годах Фёдора Достоевского и его второй жены Анны, когда они пускаются в путешествие по Европе, посещают Баден, Достоевский проигрывает в азартных играх все семейные деньги, терзает жену своими долгами и вспыльчивыми решениями, и в эту историческую часть автор вплетает собственную историю путешествия из Москвы в Ленинград в конце семидесятых-начале восьмидесятых, когда вокруг него смыкается кольцо несвободы — сын Цыпкина получает разрешение на выезд, эмигрирует, а вследствие этого Леонид и его жена теряют работу, а вместе с ней доход и друзей. Достоевский антисемит, Цыпкин — еврей, один признанный русский писатель, второй ни разу не видел своих опубликованных работ при жизни, их полярность велика, но Сонтаг пишет, что «своё путешествие в Ленинград Цыпкин превращает в хождение по душам своих персонажей — «Феди» и «Ани», обнаруживая в себе поразительную, невероятную силу сопереживания». Фильм сдержано документирует жизнь обоих писателей, переплетая их жизни между собой ещё теснее. Филипп Янковский исполнил оба столь различных образа — Фёдора Достоевского и Леонида Цыпкина, Мария Смольникова сыграла невероятно любящую, а оттого чуть-чуть безумную Анну Достоевскую, роль сына Цыпкина Миши досталась Павлу Табакову. Яркие натуралистичные съемки советского быта контрастируют с гротескными театральными эпизодами прошлого на театральной сцене. Очень ценно участие в создании фильма сценариста Юрия Сапрыкина, с которым проходило обсуждение после показа. С 5 ноября фильм можно найти в кинотеатрах страны. За приглашение на кинопоказ спасибо кинопрокатной студии к24.

Я заметила, что про Эмму Клайн все говорят, но говорят так, как обычно отзываются о сгоревших сырниках в гостях у дорогой подружки — «своеобразный вкус», «любопытные решения», «интересный выбор», то есть никаких вам однозначных «круто», «лучшая книга моей жизни», «тесть и отчим дрались за рецепт (романа), читали оба взахлёб». Я начала читать «Гостью» после занимательного описания Вити в его книжных планах с твёрдым намерением разрушить роковую репутацию Клайн даже если только в моих глазах, потому что в моём блоге найдётся прибежище для каждой бэд сэд мэд вумэн, но по итогу сижу примерно с таким же как и у всех набором слов, хотя это отличная писательская работа с очень сложными читательскими чувствами. В «Гостье» ничего не происходит и тягостное, но и томное при этом ожидание хоть чего-нибудь в паточном повествовании становится константой всей истории. В разгар лета Алекс оказывается без средств существования в маленьком богатом американском пригороде. Рамка повествования охватывает неделю её жизни, по истечению которой Алекс планирует воссоединиться со своим бойфрендом Саймоном на его грандиозной вечеринке в честь дня труда. Саймон богат, стар, не сильно приятен Алекс, но девушка готова поверить в то, что любит его, готова воссоздать эту любовь в своём юном воображении, чтобы полноправно использовать его как социальный люфт, готовый поднять её из безденежья, долгов и пустых обещаний, которыми Алекс вынуждена расплачиваться с людьми, в жизнь, наполненную желанным достатком. Алекс мастер приспособленчества и вся неделя её скитаний до дня вечеринки показывает как быстро она может перенять чужой образ жизни, манеры и мысли тех, кого она встречает. Алекс абсолютно несимпатична в своей ленивой безысходности — она намерено не ищет работу и скорее готова торговать своим вниманием и телом, чем своей трудоспособностью, а Саймон и другие мужчины, женщины и дети на её пути — одни из многих средств достижения цели, помогающие разменять валюту. Свою ценность Алекс измеряет фокусом других людей, и так легко потеряться в этой неприязни к бездеятельности главной героини, и пропустить мощнейшую работу авторки с воображением читателя. В этом сонном, медленном мире фоном зреет тревога, потому что, естественно, не все готовы мириться с пустотой обещаний Алекс, и её нарастающая паника перебивает размеренный темп истории, которая похожа на затянувшийся полуденный кошмар. Я уже долгое время после финала осмысляю концовку, оставившую мне столь рассеянное впечатление — Клайн абсолютно верна себе, и, как и в нашумевших «Девочках», не стремится дать читателю каких-то ответов, а скорее исследует человеческую природу в моменте, на примере Алекс изучает насколько вообще адаптивен человек. Я открыта ко всем открытым концовкам мира, но мне так хотелось понять Алекс лучше и больше, иметь определенное мнение — жертва она или палач своей судьбы, хотя я отлично осознаю, что мимикрия Алекс распространяется не только на персонажей романа, но и на читателя книги Клайн тоже, Алекс зеркалит лучшие и худшие черты — и даже в отзывах на лайвлибе люди орут с разного, что задело их больше всего. Перевод выполнен Любовью Карцивадзе, издательство Фантом пресс. У студии а24 готовится экранизация по роману под режиссурой Лорен Скафарии (срежессировала «Стриптизерш» и писала сценарии для серий «Наследников» и легендарного «Ищу друга на конец света»), а на главную роль пророчат Сэди Синк.

У театра док вышли результаты экспресс опенколла, который я ридерила в замечательной компании чудесных Арины Бойко, Жени Ульман, Натальи Зайцевой и Саши Пантелеевой. Долго обсуждали каждый текст нашего совместного выбора, и я весьма довольна итоговым результатом во многом потому что мы решили сделать не только список финалистов, но ещё и лонглист — слишком велик оказался простор писательского и драматургического таланта. Если среди моих подписчиков есть те, кто вошёл в лонг или финал — бесконечно поздравляю! Я рада была прочесть все ваши работы. Отдельную признательность выражаю тексту Ляли Соль «Дневники юности», который хоть и вошёл в лонг, но получил много моей личной веры и восхищения. Приходите 18 ноября смотреть в театр на итоги опенколла и актёрские читки текстов, которые вышли в финалисты, а также мониторьте другие мероприятия фестиваля автофикшена «Я — театр», он обещает быть мегасупертоп.

Просто несколько стихотворений Геннадий Гора, одно из которых Настя зачитала в подкасте. Невозможно не думать о нём. *** Люди, которые снятся, Деревья, которым не спится, Реки, которые злятся, Руки, в которых влюбиться. Мне бы с горы бы сгорая Или в прорубь с сарая. Мне бы как поезд об поезд, Птицей об птицу разбиться. *** Я девушку съел хохотунью Ревекку И ворон глядел на обед мой ужасный. И ворон глядел на меня как на скуку Как медленно ел человек человека И ворон глядел но напрасно, Не бросил ему я Ревеккину руку. *** С воздушной волною в ушах, С холодной луною в душе Я выстрел к безумью. Я — шах И мат себе. Я — немой. Я уже Ничего и бегу к ничему. Я уже никого и спешу к никому С воздушной волною во рту, С холодной луной в темноте, С ногою в углу, с рукою во рву С глазами, что выпали из глазниц И пальцем забытым в одной из больниц, С ненужной луной в темноте.

Богиня моей души, легенда моего сердца Настя Толочкова выложила новый выпуск своего подкаста Практики чтения, где она и её коллега-библиотекарь Марк обсуждают поэзию. На фоне моего нового домашнего стеллажа у меня в руках две книжки, о которых Настя и Марк говорят в выпуске — первый перевод на русский поэзии иранской поэтессы Форуг Фаррохзад «Второе рождение» (о том, кто она — писала чуть раньше) и её беллетризированная биография «Голос пойманной птицы» Джазмин Дарзник из моих последних покупок. Но цитируют в подкасте много больше — и вам, конечно, захочется прочитать и всего Геннадия Гора, от поэзии которого в страхе сжимается всё нутро, и наполненные жизнью и светом природные тексты Мэри Оливер. Главное вовремя принять решение ни в чём себе не отказывать — многие из этих книг уже не найти в продаже, но их свободно можно взять в библиотеке Некрасовке, если вы в Москве или (я искренне надеюсь) в библиотеках ваших городов. В современной поэзии я часто чувствую себя раком-отшельником с неуклюжими руками-клешнями, который не способен гармонично подступиться к ритмам и смыслам, но Настя в подкасте очень трогательно разделяет этот мой страх, а затем и она, и Марк читают такие стихотворения, после которых ты становишься другим человеком. И другим раком-отшельником тоже.

Ни дня без трат, но эту новинку я ждала два месяца. В носороге выходит роман английской журналистки Дороти Ричардсон «Острые крыши», первая часть её экспериментального цикла «Паломничество». К выходу книжки издательство обещает ещё лимитированный сюрприз 😁 В центре повествования — Мириам Хендерсон, молодая англичанка, покидающая привычный мир и отправляющаяся в немецкий пансион, новый тип героини, девушка-фланер. Повседневные разговоры, случайные встречи, городские улицы, комнаты пансиона, лица и жесты окружающих становятся поводом для бесконечного движения мысли и ощущения. Ричардсон отказывается от привычной и понятной читателям начала XX века роли всеведущей повествовательницы и позволяет им следовать за героиней почти непосредственно, но не от события к событию, а к их отзвукам и преломлениям в сознании. На русском языке в переводе Микиты Неймана публикуется впервые.

Несколько лет назад залпом прочла все короткие романы шведской журналистки Катарины Масетти, переведённые на русский. Это было в эпоху до телеграм канала, поэтому отзывов не осталось, только ощущения счастья от чтения ироничных сюжетов про стремные темы — дисфункциональные отношения между девушкой из города и парнем из села (капитолий vs регионы буквально), матери-одиночки в поисках бойфренда, смерть близкой подруги, которая меняет жизнь девочки-подростка. Ещё в Воронеже зашла в книжный магазин и шокировалась, увидев знакомое имя, только не на взрослой, а не детской полке. Оказывается за те годы, пока я не следила за Масетти, Белая ворона перевели и издали её детскую дилогию ироничного детектива «Семейка Карлсонов». Такая безраздельная радость обнаружить то, что я считала обнаружить уже невозможным. Настроение уехать на Поганкин остров к пироманам и вомбатам и не думать больше ни о чём.

Плачу от бесконечной любви. Не знаю ни одного человека из своего литературного окружения, кто не знал и не слушал бы Партнерский материал/Второе место. Мои великие вернулись отметить др!

+1

Вообще не хочу никому советовать эти книжки, чтобы мне больше досталось, ведь я их полюбила просто до небес. Самокат очень избирательно выпускает взрослую литературу, но редко — значит очень метко. В романе Флор Веско «Золото, перина и ночная чертовщина» (перевод с французского Тимофея Петухова) обыгрывается старая добрая история про принцессу на горошине, но принцесса оказывается не принцессой, а крутой девчонкой египетского происхождения с заряженным ружьём, а горошина становится кое-чем сильно похуже. В романе находится место и ехидному юмору, и неожиданному сладостному томлению, и вообще, несмотря на то, что по сюжету истории разгорается весна, её идеально читать или слушать осенью, сбегая от мрачности сокращающегося светового дня в дивные новые миры сказочного эскапизма. Я уже писала пост про свои любимые подростковые миры, основанные на сказках, но с лихой и бойкой герлс пауэр — и «Золото, перина» идеально вписывается в эту линию для всех, кто отчаянно скучает по Софи и Хоулу из романов Дианы Уинн Джонс или по Заколдованной Элле в исполнении Энн Хэтуэй. Я люблю сказочный канон, эту невидимую рамку истории, правило трёх, необходимость выбора, знание традиций и умение вовремя их нарушать. Это основы основ, столпы миллиона сюжетов, которые дают мне внутреннее чувство спокойствия от того, что любое развитие событий можно предугадать, а любое проклятие — снять. Чуть позже в издательстве клевер вышел комикс «Золото и подушки» — графическая интерпретация книги Флор Веско, созданная замечательной художницей Майален Гу, которая вдохнула в знакомое повествование невообразимые краски. Я читала книгу и графический роман друг за другом, различий между ними довольно мало, но скучать с хорошей историей совершенно не приходится ни в первый, ни во второй раз. Отдельно умираю с рекламных характеристик комикса на сайте клевера, которые пишут про «божественно красивые эротические сцены», предназначенные, очевидно, «для ценителей», пишут про «французский шарм» и ставят тэг # сказка для взрослых. Как тут пройти мимо.

Из-за вчерашнего списка финалистов литблога пришлось отложить пост про книгу эротического характера ☺️ Оно и к лучшему — вечером попала на фильм, поддерживающий сказочную и эротическую тематику, поэтому начнём мы с фильма — благодаря кинопрокатной компании про:взгляд у нас вышел в кинотеатрах «Плетёный муж» (срежиссирован Алексом Фишером и Элеонор Уилсон). Мне понравилось, всем моим подружкам понравилось, очень рекомендую сходить с друзьями похихикать вместе, даже простор для обсуждения вечных вопросов тоже останется — мы потом живо обсуждали! В самом начале во вступительном слове отношения главной героини фильма Рыбачки с её одушевлённым, но всё таки нечеловеческим мужем сравнили с отношениями человека и искусственного интеллекта, и во мне, выросшей на всех сортах, видах и образах сказок болезненно кольнуло это сравнение, потому что сказочные метафоры имеют в моих глазах больше шансов на хэппи энд, чем попытка вдохнуть жизнь в набор кода у джипити. И фильм в каком-то роде отвечает на этот вопрос, предполагая многообразие не только форм романтических отношений, но и намекая на наличие у сказочного мужика из лозы свободы воли и выбора, способности захотеть любить и быть любимым. Вот чего, к слову, пока нет у ии. Но так это кино без морализаторства, великих идей, бесконечных совершений, с очаровательными кадрами тихого счастья, которому всё ещё есть место даже в мире, переполненном завистью и злобой, даже если срок этому счастью отпущен довольно конкретный. Помним, что самая счастливая семья — это муж, жена и Питер Динклейдж, я перечитала буквально миллион фанфиков по игре престолов и хэппи энд складывался обычно только при таком раскладе! Очень рада самым разным переосмыслениям сказок на экранах и в литературе, потому что, мне кажется, если копнуть меня, состоящую из гулаговской литературы, автофикшена, экописьма и мемуаров, это всё осыпется и останется огромная стопка старых английских, валлийских, бретонских, шотландских, ирландских, итальянских, французских, немецких, таджикских, русских, украинских, китайских сказок. И это всё буду я.

В этом году в лайвбуке вышел долгожданный для меня роман «Притворство» Неллы Ларсен. Долгожданный во многом из-за того что я как-то разом познакомилась с работами переводчицы Дины Батий — «Быть Больным» Вулф и Стивен, «Крис идёт домой» Уэст, поразилась литературному вкусу Дины и её переводческому мастерству, а сейчас под кураторством Дины в Московском Гослитмузее идёт книжный клуб «Нити», в котором вместе с ней можно обсудить произведения великих писательниц двадцатого века. «Притворство» — знаковый текст для афроамериканской литературы, потому что рассказывает про яркий феномен расового приспособленчества, порождённый сегрегацией, когда в двадцатых-тридцатых годах из сельских районов колониального Юга произошёл массовый переезд населения в индустриальные города Севера и Запада. Расизм обострял отношения при условии, что люди, в чьих предках был хотя бы один афроамериканец, не могли причислять себя к «полноценно белым». Из-за этого те, кто мог мимикрировать в силу светлой кожи — мимикрировали под социально одобряемое население, чтобы пользоваться привилегиями положения, и даже главная героиня «Притворства» Айрин Редфилд, которая кичится своим «черным» происхождением, порой вынуждена прибегнуть к помощи и защите своей природной бледнокожести. Айрин — наш ненадёжный рассказчик, и основное повествование построено на её столкновении с подругой юношества Клэр Кендри. Айрин выбрала себе «черного» мужа, живет в Гарлеме и всячески поддерживает свою связь с традициями и корнями, в то время как Клэр в поисках лучшей жизни была вынуждена от этих корней отказаться, перечеркнуть все прошлые связи, свою семью ради того, чтобы попытать счастья как белокожая американка и выйти замуж — за расиста. Столкновение лжи и полуправды губит вначале Клэр, а потом утягивает за собой и Айрин, ведь единожды пригласив бывшую подругу в свой дом, та уже не в состоянии её оттуда изгнать. И муж, и сыновья Айрин очарованы лёгкостью, с которой та потакает своим сиюминутным желаниям. Она пестует иллюзию избыточности и достатка в надежде по-настоящему присвоить эту избыточность, достаток, но даже её замужнее положение не позволяет Клэр найти где-то своё собственное место. Противопоставление Айрин и Клэр важно в структуре романа ещё и потому, что они выбирают не только между жизнью во лжи или в правде, жизнью с любимым или богатым мужем, жизнью с ребёнком или вдали от него, жизнью среди своих или чужих, а потому что они обе вынуждены столкнуться с давлением общества, патриархальным устоем и зависимостью от социального одобрения, но справляются они совершенно по-разному. Я одновременно злилась на Клэр и понимала Клэр, хотя в оптике Айрин для неё не остаётся принятия, ведь подруга юности разрушает жизни обеих семей своей ненасытной жаждой лучшей жизни, но весь роман посвящён главной мысле писательницы — расовая сегрегация разделяет не только «белых» и «черных», она бесконечно разделяет людей одной крови и семьи, одних взглядов и одной истории, ведь место под солнцем сужает круг выживших и остаётся только повсеместная обида, ярость и неудовлетворенность. Многие из внутренних мигрантов, которые вышли из расистского Юга в более просвещенные города, давшие им рабочие места, породили гарлемский ренессанс, к которому сейчас причисляют Неллу Ларсен за остроту поднятых тем. Перевод названия романа «passing» — удачная работа издательства и переводчицы, потому что обещанное притворство относится не только к вынужденной расовой мимикрии, достигающей своего эпогея, когда три афроамериканки вынуждены пить чай и вести задушевную беседу с яростным расистом, который называет свою жену «ниг» потому что у неё за годы брака чуть посмуглела кожа, но и относится к ежедневным выборам Клэр и Айрин, притворяющихся, что довольны жизнью, что любят мужей, что совершают поступки во имя общественного блага, в то время как фоном маячит громкий аккорд развязки, после которой уже будет невозможно притвориться, что у выборов не существует последствий.

Получать комплименты за свои рецензии: 😄😄😄 Писать рецензии в перерывах между работой: 🤦‍♂️🤦‍♂️🤦‍♂️

Несколько в шоке 👽

Смотрите что удумала, чтобы вам не было сильно грустно в мрачной погоде нашего ноября 💃 Всех-всех очень жду, потому что в декабре уже ничего не организую — меня с потрохами сожрёт работа и жизнь, и я постаралась найти оптимальное своё и ваше свободное время для тёплой встречи, которая закроет этот год. Буду рада обняться с каждым!