Книжная околица

Роман НоВайолет Булавайо «Нам нужны новые имена» возвращает нас к живой ране постколониализма, которое не то что меняет, а ломает жизни множества людей под лозунгами добра и справедливости. События транслируются через оптику Дарлинг — в начале романа ей одиннадцать, к финалу почти восемнадцать, она ребёнок улиц Зимбабве, которая рассыпается на куски на пике 2005 года, когда премьер-министром Робертом Мугабе принято решение о сносе трущоб. Люди, лишённые дома, надежд, общности, потерявшие детей во время вероломного сноса или мужей и сыновей после — когда те были вынуждены уехать в Южную Африку на заработки, пытаются приспособиться к новой жизнью между «белым» и «черным» миром, так контрастно отличающимся в пределах даже одной улицы. Тоска по дому, которого уже нет, приводит к массовой эмиграции, которая тоже — не от избытка или даже достатка. Европа не принимает африканских эмигрантов, Дубаи не принимают, Америка не принимает — их терпят, сносят, третируют, и эмиграция Дарлинг она тоже про боль и потери, хоть фоном и идёт музыка Леди Гаги и Джастина Бибера из новоприобретённого телевизора, а вкус жвачки и достаток еды в холодильнике немного скрашивает время от звонка до звонка туда, домой, в Африку, где ей завидуют, ненавидят и любят одновременно. Несколько лет жизни девочки вмещают карусель яростного мира — Дарлинг, привыкшая к жестокости улиц, смягчает шокирующий эффект от подростковых беременностей, инцеста, убийств и повсеместной зашкаливающей бедности Зимбабве, порождённой колониальной политикой Британии. Толерантность к насилию воспитывается у детей с ранних лет, потому что жизнь без неё кажется невозможной, но Булавайо контрастно сочетает ужасы жизни с редкими мгновениями девчоночьего счастья от чокающих эсэмсок школьной подружки о своём новом краше до наивных мечтаний о будущем, где она, Дарлинг, суперстар на дорогущей ламборгини. Из раза в раз писательница транслирует мысль о неодинаковости жизни, причем жизни даже в пределах одного контента, потому что Африка — не равна между собой, и люди в Африке не равны тоже. Эта неравность особенно чувствуется на примере подростковой жизни одной конкретной Дарлинг, вынужденной быть рупором проблем своих сограждан для американского сообщества, которые требуют, вытягивают из неё эту политическую и социальную позицию, ведь ты же оттуда, ты должна. В романе поднята вереница тем, которые мне душу вывернули и тем, насколько они мне актуальны и понятны, и тем, насколько они отличаются от моего собственного восприятия действительности — довольно привилегированного, если так подумать, если знать, с чем сравнить. Бюрократические махинации, эмигрантская бесприютность, сексуализированное насилие, рейдерские захваты жилища и голод, беспросветный голод. Об этих темах в романе НоВайолет пишет мой ориентир в ближневосточной и африканской литературе Полина Василенко в своей рецензии на канале и моя чудесная подруга, переводчица и редакторка Мила Иванова в своей. Охватить роман Булавайо за один отзыв кажется невозможным, но его языковая простота и уязвимость главной героини оказались мне даже ближе легендарной «Славы». А когда нас спрашивали, откуда мы, мы переглядывались и улыбались с застенчивостью юных невест. Нам говорили: Из Африки? Мы согласно кивали. А из какой части Африки? Мы улыбались. Не оттуда, где стервятники ждут, пока дети загнутся от истощения? Мы улыбались. Где доживают в среднем до тридцати пяти лет? Мы улыбались. Не оттуда, где диссиденты засовывают АК-47 женщинам между ног? Мы улыбались. Где люди бегают голыми? Мы улыбались. Оттуда, где все друг друга перерезали? Мы улыбались. Где старый президент подтасовал выборы, и людей пытали, и убивали, и толпами сажали в тюрьмы и все такое, и где все умирают от холеры... О боже, да, мы видели вашу страну; она была в новостях. Издан издательством альпина.проза совместно со строками. Превосходный перевод выполнен Дмитрием Шепелевым. Особое внимание прошу обратить на составленный переводчиком словарик имён в конце книги.

Из статьи Веры Богдановой об Энн Карсон и её методе письма для кинопоиска. Клянусь, читаю каждый материал о Нобелевской лауреатке со слезами на глазах, как будто наградили мою подружку.

+1

Как я счастлив, как я рад (тому, что у меня есть обе книжки Карсон, переведённые на русский язык). Бежала домой скорее ради того, чтобы сделать фотографии. Уже договорились читать с друзьями «Автобиографию красного» вместе, а «Горько-сладкий эрос» импринт лёд скоро переиздаст в новом оформлении. Весной читала автофикшен Карины Папп «Zungenbrecher», героиня которого во многом опирается на великие тексты Карсон, цитирует и отсылается к ним и ещё тогда загорелась прочтением. Сегодня вышло сразу миллион материалов, посвящённых нобелевке Энн Карсон, но очень нравится архивное эссе Дарьи Митякиной для журнала незнание, где она упоминает канадскую писательницу, и подробная статья Анастасии Завозовой на смысловой. Ну и солнце встанет на западе и опустится на востоке, высохнут моря и ветер унесет горы, как листья, а мы всё ещё будем вспоминать no kidding press за его великий вклад в литературное русскоязычное пространство.

Совершенно ужасное обстоятельство, что мне раньше никогда не встречалась серия Платон и К⁰, созданная совместно издательствами garage и ad marginem, при том, что книги там — настоящее золото. Та самая философия для детей и для некоторых взрослых тоже, завёрнутая в безупречно изящное оформление. Как-то на книгообмене в Пархоменко мне попалась крошечная книжка «Маленький театр Ханны Арендт» Марион Мюллер-Колар и иллюстраторки Клеманс Поле в переводе Александры Соколинской. Я читала у Ханны Арендт только знаменитое эссе «Банальность зла. Эйхман в Иерусалиме», но работ у неё и, что самое приятное, работ, переведённых на русский у неё — море. Основной целью каждой из них стоит задача исследовать принцип принятия человеческих решений, которые в совокупности из множества маленьких зол, допущений и безразличий рождают в своей слепоте большое и неотвратимое мировое зло. В «театре Арендт» история строится вокруг последнего дня жизни большой Ханны, которая вынуждена взглянуть на прошедшее время своего бытования глазами юной версии себя — Ханны маленькой. Они обе отправляются в своеобразное путешествие по исторической человеческой памяти в поисках простых ответов на сложный вопрос — что же всё таки порождает банальность зла. Отличная книга для детей, которые только пытаются понять как сумма плохих поступков меняет мир и для взрослых, которые могут обновить свой фокус восприятия философии Арендт, чтобы посмотреть на её ключевые фабулы через призму незамутнённого детского взгляда и изумительных иллюстраций Поле, чтобы ещё раз утвердиться в мысли — от большой беды в своей уютной норе никогда не спрячешься. Человечество улетучится вместе с дымом. Одни будут сожжены, другие разожгут огонь.

Новость на миллион. Театр.doc объявил экспресс опен-колл автофикшн текстов для сцены «после аффекта», который продлится до 17 октября. Я буду ридерить тексты в замечательной компании Арины Бойко, Жени Ульман, Натальи Зайцевой и Саши Пантелеевой. Обо всех условиях опен-колла можно прочитать здесь. Перфомативные читки отобранных текстов пройдут на сцене театра.doc 18 ноября в рамках фестиваля автофикшена. Форма для заявки здесь ✨ жду ваши тексты!

Хочется на манер западных инфлюэсеров писать короткие пространные фразы в отзывах и больше ничего — эта книга разбила моё сердце… «Миграции» Шарлотты Макконахи и правда его разбили — своей темой, атмосферой умирающего мира, причём не какого-то утопично нереального, а очень даже похожего на нашу действительность. Отворачиваться от экологической катастрофы после книг Макконахи уже не получится, неизбежное приближается с каждым новым актом человеческой слепоты к жестокости, направленной на весь природный мир. Однако, мыслью этой рецензии я решила сделать сюжетные манипуляции. Такие когда сидишь в соплях, рыдаешь, но чётко понимаешь, что у тебя эти слёзы выманили авторским жульничеством, хитро выстроенным в сюжете. У меня такое было и со «Когда-то там были волки», и с «Жестокому миру вопреки» Сьюзен Абульхавы и с «Когда-нибудь, возможно» Онии Нвабинелли, но во всех этих трёх случаях слёзовыжимательные сцены были как будто интегрированы в истории куда более плавно, а в «Миграциях» клифхэнгер за клифхэнгером, поворот за поворотом, здесь и дочки-матери, потерянные отцы, найденные отцы, живые мужья, мертвые, лесбийская паника, пираты на абордаж, птицы, звери, море, солнце, боль, печаль, такая жизнь. Ну буквально готовый сценарий для бодрого боевика на очень важную и страшную тему для каждого из нас. Мне кажется, это дело настроения — порой есть желание увлечься явственными писательскими манипуляциями, а порой твоё очерствевшее сердце оказывается к ним глухо. Я любила «Миграции» и злилась на них одновременно, оттого, что мне хотелось большей плавности и меланхолии, подстать той атмосфере, которую писательница создала в первых главах своей книги. Но если вас не отпугивают душещипательные аккорды в финале каждой из глав, гротескная кульминация, первая каденция, вторая и третья, читайте все романы Макконахи обязательно — она великая по тому уровню литературного мастерства, с помощью которого может создать мелодичную историю любви и тоски на фоне экологического апокалипсиса. Издали книгу чудесные поляндрия no age, перевод Александры Глебовской.

Официальный анонс будет чуть позже, но, раз уж бумажная книжка у меня уже в руках, показываю каким красивым вышло «Инородное тело» Елены Чернышовой, изданное shell(f) publishing совместно с книжным магазином Пархоменко, и зову на московскую презентацию романа. 16 октября, в пятницу, в 19:00 встретимся в книжном магазине Пархоменко по адресу Татарская, 14, чтобы обсудить автофикшен роман Елены Чернышовой и поговорить про способы самовыражения в современной хаотичной реальности. Роман рассказывает про беременность совпавшую с диагнозом «туберклез», тяжёлые дни бытования в туберкулёзном диспансере и главном испытании на прочность после рождения ребёнка. Подписывайтесь на канал авторки — роман снабжён огромным количеством фотоматериалов, сделанными самой Еленой. Уже полгода умираю от их красоты. Жду всех заинтересованных в пятницу через полторы недели! Приобрести и подписать книжку можно будет на месте 🙂

Нашла у себя в заметках недописанный зимой пост. Его актуальность не сильно велика, но вспоминать, что я читала десять лет назад было любопытно. Читала я тогда мало, много училась и спектр моего чтения располагался где-то в сфере бесконечных кодексов. Я не вела лайвлиб и не фотографировала книги в инстаграм, так что восстановленный по перепискам в вк список, скорее всего, неполный, но всё же памятный. Я помню, что обожала прозу Джоанн Харрис и её ретеллинг скандинавских мифов. Как раз тогда мой угар по Локи был на пике, так что «Евангелие от Локи» зашло на ура. Я ездила с ним в поезде в Калининград и единственная причина, по которой до меня не докапывались мои плацкартные пьяные соседи — надпись «евангелие» на обложке, из-за которой меня посчитали монашкой. Российские комиксы bubble я к тому моменту уже давно для себя открыла благодаря любимой сетевой художнице Фобс и «Майору Грому», но особое магнетическое влияние на меня имела серия «Экслибриум» про силу читательской фантазии , способной вытягивать персонажей из всем знакомых историй в жизнь. Тогда же со мной случилась великолепная серия «Сказания» — «Fables», созданная Биллом Уиллингхэмом. Я только-только начала переписываться почтовыми письмами со своей петербургской подружкой Юлей и она создала милую традицию для меня — дарить по тому комикса на каждый праздник. В этом же году я смотрела, любила и уже начинала разочароваться в сериале «Однажды в сказке» и оба произведения — комикс и сериал — показывали персонажей старых сказок со всего мира, запертых в реальном мире, вынужденных ходить на работу, платить налоги, соблюдать законы юридические и физические и тосковать по магическим проклятиям, волшебной пыльце, феерическим замкам и невероятным приключениям. Летом 2016 года я съездила в Сочи и прочла всю серию «Ведьмака» Анджея Сапковского, что, конечно, мощно определило мою личность на ближайший год. При том что я никогда не проходила игру сама, я влюбилась в визуализацию третьей части «Ведьмака» и купила артбук к ней, и именно с этого красочного иллюстрированного издания начался мой читательский угар. Летом же читала Нила Геймана, когда-то — моего любимого автора. Особое впечатление произвёл межавторский сборник «Страшные сказки», оформленный с потрясающими иллюстрациями, хотя я прочла почти все вышедшие в аст антологии, купившись на рекламу с именем Геймана (и почти каждый раз получая разочарование именно на его рассказе, который уже видела в другом его сборнике). «Страшные сказки» были хороши тем, что авторы для него реально постарались и написали тематические законченные тексты, а не понатащили кусков из своих романов, которые никогда не были переведены на русский. Уже не помню что именно, но точно читала книги Дианы Уинн Джонс, ещё одной любимой авторки, у которой я скупала все что видела. Лучшими и любимыми были трилогия «Ходячего замка» и «Огонь и болиголов» из-за изящных отсылок к сказкам старой Англии. Из-за этого же читала множество версий легенд о короле Артуре. Артуриана в целом долгое время была моим монументальным профилем. Мне нравилось, что это не просто красивый миф, а миф, вдохновляющий писателей и поэтов столетиями, каждый из который наслаивал на него свои идеи и мировоззрение. Этот миф был языческим, варварским и христианским, был кельтским, английским, саксонским, бретонским, французским, по капле сюжета его формировали монахи, воины, богатые лорды, бедные писатели, люди древности и современности, и слой за слоем обнажая его, сортируя истории про одну и ту же «компанию» рыцарей, где каждого персонажа водили в сюжеты столь различные авторы, этот поразительный гибрид меня завораживал вновь и вновь. Лет через пять я прочту Бернарда Корнуэлла и его приключенческую трилогию, посвященную артурианскому мифу и это станет самым моим любимым художественным произведением на тему легенд о короле Артуре. По этой же причине в 2016 прочла только переведенный роман Кадзуо Исигуро «Погребенный великан», который мне очень понравился (сэром Гавейном в особенности), но смысл которого я поняла много, очень много лет спустя.

+5

12 октября начнётся новый поток мини-курса «Дорогой дневник» от школы Мне есть что сказать и он мне очень дорог потому что в нём несколько писем напишут особенные для меня приглашённые гостьи — литературная обозревательница Настя Толочкова, авторка блога разговор чужими словами и писательница Алиса Кусти, авторка романа «Dendrarium. Пять садов заключённого Дегтярёва». На курсе будет четырнадцать писем с теорией и литературными советами на тему разговора с природой. Вместе с Настей и Алисой его проведут бессменные и любимейшие писательницы Таня Климова и Наташа Подлыжняк. О вариантах тарифа и условиях можно прочитать здесь, а я уже во всеоружие готовлюсь получить первое письмо. Книги этого сезона — зе бест оф бест «Выгон», «Страстоцвет», «Верю каждому зверю» и «Сциапоника». Что можно сделать на мини-курсе ещё? Узнаете в моей подборке. Раскопала свои архивные фотокарточки пятилетней давности, чтобы рассказать вам про то, чему лично я научилась на «дорогом дневнике» за последний год, который я его прохожу в самых разных сезонных потоках.

Я думаю, все уже видели это или подобное этому и надо оговориться, что хвала дому историй и всей команде издательства, которые выпустили текст, несмотря ни на что и даже сделали так, что среди этих пауз линия Каро и её великой любви с Капри всё равно понятна. Блэкаут — свидетельство нашей эпохи и попытка хороших книжек оставаться в рамках законодательства, и, на мой взгляд, так куда лучше и честнее, чем перекромсать текст и заменить часть сюжета, оставив пробелы невидимыми для читателя. В общем, я за «Дорогушу» и двор… 😄

Каждая новая часть «Дорогуши» Си Джей Скьюз — моя любимая часть! И третья книга из серии «Дорогуша. Возвращение» этой участи не избежала. Возвращение любимой психопатки совпадает с сюжетной рефлексией, благодаря которой она осмысляет свою жизнь и становится как будто даже чуть человечнее и ближе читателю. Рианнон всё ещё жестокая, холодная, яростная и капризная, но, как это и бывает, когда находишься рядом с кем-то достаточно долго (третью книгу уже) поневоле начинаешь намного больше её понимать. Есть такое понятие как гилти плэжа и оно меня страшно бесит, особенно тем, что я раньше его применяла его к своему чтению, к первой «Дорогуше», например, поэтому я решила этот термин в своей речи заменить термином прауд плэжа в отношении тех же самых книжек, потому что за читательское удовольствие нельзя стыдиться (я запрещаю). Кайфовать от самой разной литературы — ок. Си Джей Скьюз обладает невероятной способностью очаровывать своего читателя яркими фрагментами переписок, безумными шутками и невозможными переплетениями экшн событий. Рианнон не чурается глупых поступков, но никогда, ни на мгновение её героиню не заподозришь в глупости, и мне теперь немного страшно за развитие сюжета оттого что в первых двух книгах я могла позволить себе без жалости просто смеяться с её злости, кровожадности и изощрённости, не взыскивая к справедливости и милосердию, то к третьему роману я поневоле ей прониклась и стала сопереживать. В этой части с Рианнон случается любовь и не только романтическая, но и семейная, такое странное обретение дома и близких могло случится только с ней, ей богу. Ей приходится сменить много имён, даже заменить свою личность, пересобрать себя, чтобы вернуться к жизни и, как подозреваю, вернуться к старым проблемам тоже, оставленным ею во втором романе Англии. Очень не хочется спойлерить сюжет, я читала первую книжку здесь, про вторую писала здесь, и сейчас скрещиваю пальцы, чтобы к следующей весне Дом Историй подарил нам продолжение, потому что «Дорогуша» написана как абсолютное безумие из всех этих просторечных присказок, пошлятских интернет-переписок, сиюминутных коварных мыслей, убойных списков перед каждой главой, хиханек, хаханек и, конечно, каких-то мечт и надежд, не чуждых Рианнон, как и любому другому человеку на земле. Я люблю её до небес, любите её и вы, пожалуйста, тоже (если можете! без насилия… 😆), потому что за абсурдными весёлыми убийствами в этих книгах скрывается занятная мораль о человечности и человечестве, способном подменить плохое хорошим и наоборот за одно мгновение, возвести в абсолют любые безумные парадигмы, сделать модным что угодно и слепить себе кумира даже из маньячки. Си Джей Скьюз прекрасно шарит за всё социальное, что руководит обществом в погоне за сиюминутным удовольствием — и пишет про это. «Дорогуша» топ. Перевод с английского сделан Ирой Филипповой, которой отдельное спасибо хочу сказать за поясняющие английский и американский культурный контекст сноски.

+5

Субботняя поездка во Владимир с Милой, в которой мы не купили никаких новых книг, что считаем своим личным успехом, поэтому обсмотрели всевозможные городские полки книгообмена и обходили всевозможные фэнси места, в которых читали то, что привезли с собой. НоВайойолет Булавайо обладает талантом вышибать воздух из легких с самых первых глав. «Славу» читала пару лет назад и очень восхищалась её яркой политической метафорой, вшитой в зооморфный мир романа, которая сделала восприятие истории ещё более болезненным и печальным. «Нам нужны новые имена» — дебютная, более ранняя книга писательницы, и в моменте чтения она мне нравится даже намного больше, потому что «Слава» вобрала в себя бесконечное множество отсылок к истории Зимбабве, а в «Именах» читатель находится примерно на одном уровне понимания (и непонимания) ситуации вместе с главной героиней — десятилетней девочкой, лишенной дома, и оттого голодно скитающейся по жарким улицам города в поисках маленьких радостей посреди большого кризиса и повсеместного горя.

Чисто дружеское напоминание, что октябрь — идеальный месяц для начала всяких интересных познавательных программ. 6 октября у «Просветителя» стартует курс модераторов и организаторов книжных клубов, на котором я тоже буду. Не только ради собственного книжного клуба, но и для того, чтобы усовершенствовать навыки модерации книжных мероприятий и делать для вас ещё более крутые штуки. Сейчас есть последние несколько дней для того, чтобы влететь на любой из тарифов — теоретический или с поддержкой. У курса огромная база — видеолекции, семинары с заданиями и целый учебник, так что у нас будет два месяца для самосовершенствования и ещё год с возможностью этими материалами пользоваться. Получить золотой билетик и зарегистрироваться на курс можно здесь. Уже месяц как жду старта, потому что умираю от радости просто от того факта, что Просветитель вернул в программу свой легендарный курс модераторов, на котором обучались такие легенды моего литературного кругозора как Дарья Кошкина. А на CWS тоже 6 октября начнется прикладной курс современной литературной критики Лизы Биргер «Как писать о книгах». Я проходила этот курс несколько лет назад в одном из первых потоков — вместе с Леной Чернышевой и Диной Озеровой, кстати, которые на этот раз выступят соавторками курса. В программе — самая понятная и ясная база для существующих блогеров, которые хотят прокачаться и переработать формат своих рецензий, и база для тех, кто только начинает, но очень хочет понять как работает литература и как работает современная литературная критика. Это очень интересно даже если у вас пока нет собственной площадки, потому что материалы, предоставляемые на курсе, дают рабочие инструменты для читательского понимания текста, чтобы сразу выцеплять его суть, подмечать детали и приметы времени. Чем отличаются тексты нулевых, десятых и двадцатых — вы тоже сможете обдумать и обсудить с участниками чата. В моём потоке мне ещё очень повезло с составом участников и нашим активным чатиком, потому что, возвращаясь иногда туда, я вижу только знакомые лица людей из лит сферы, с которыми сотрудничаю прямо сейчас, которые являются моими коллегами-обозревателями или представителями крупных медиа и издательств. И присмотритесь к списку чтения курса! Он каждый раз разный и каждый раз вау. В этом потоке будет читаться и разбираться «Царствие мне небесное» Веры Богдановой, «Крууга» Анны Лужбиной, «Собака Вера» Евгении Чернышовой, а также Хван Согён, Персиваль Эверетт и Хишам Матар и другие, ну, кайф же, скажите, да? Выбрать формат, стоимость и записаться можно здесь.

Какая же нежная книжка вышла у ad marginem в начале осени — эссеистические рассказы Ли Цзюань «Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний», которые написаны в моём любимом флексовом жанре «ни о чём и обо всём одновременно». Книгу предваряет несколько авторских предисловий к многочисленным изданиям и переизданиям сборника, в которых Ли Цзюань подробно рассказывает, что вырезала, что добавила, какие трансформации прошли тексты, чтобы дойти до нас в переводе с китайского Надежды Хузиятовой. Это одна из тех книг, где работа переводчика стала для меня очень важной и повлияла на меня не меньше, чем авторская — в финале сборника Надежда Хузиятова пишет целое эссе, посвященное контексту исторического мифа Китая, которыое помогает переосознать механику создания Ли Цзюань своих рассказов-эссе. Авторка превосходно работает с памятью, как инструментом восприятия действительности. Использует всю гамму и широту языка, чтобы передать с помощью него всю гамму чувств и образов, рождающихся в её историях. В эссе Ли Цзюань разыгрываются бытовые сюжеты, в которых автогероиня, которая намного менее авто, чем может показаться на первый взгляд, торгует с матерью в семейном продуктовом магазине, ищет редкие грибы, приобретает коня, а также кроликов и хомячков, наблюдает за движением облаков. Житейскость историй гармонирует с более сложной композицией, которая скрывается за нарочито безыскусными сюжетами. В послесловии переводчицы упоминается исследование области сна и яви, выход из концепции антропоцентризма, взаимообусловленность происходящих в мире событий, противопоставление роскоши предметам этой самой роскоши, маркирующих привилегированный класс, а манипуляции языковыми средствами Ли Цзюань для сознания полновесных метафорических образов сознательно уподоблена авторам Древнего Китая, из-за чего под поверхностью добрых сказок о ежедневном труде и отдыхе скрывается монументальная литературная история. При этом (и это важно!!) читать «Мой Алтай» можно без всего этого социокультурного просто как своеобразный хиллинг, в котором есть запахи ветра, вкусы еды, китайские и казахские праздники, узоры на жилетках, шутки-минутки и мимолётные, изящные, разбросанные по тексту приметы времени, с помощью которых можно собрать воедино образ героини текста, её семьи и её повседневности. Я люблю зеленый цвет. Почему я не могу быть зеленой? У меня светлая кожа и черные волосы, я ношу яркую одежду. Явившись в этот мир, почему не могу быть зеленой? Разве нельзя быть такой же зеленой, как зеленый цвет? Я могу бегать, прыгать, петь песни, лить слезы, но мне не дано быть свободнее зеленого и пойти дальше него. Взглянула на небо и снова удивилась — почему мир такой большой?! Хотя я твердо стою на земле, кажется, будто ноги мои оторвались от нее, и я зависла в самом центре этого мира. Для всех, кто заинтересовался — эту и многие другие книжки независимых издательств можно будет купить 3 октября на великой распродаже в честь громкого финала Московской книжной недели. Шлите завтра в комментарии ваши покупки!

+6

Октябрь — месяц расплаты, потому что пару недель назад я открыла для себя логобук и теперь в мою сторону из далёкого зарубежья фланирует некоторое количество англоязычных книг. Если на русском я в состоянии прочесть книги толщиной с палец, то на английском способна осилить только те, что толщиной с мизинец. Оно по моим покупкам и видно. Королеву серда моего Рейчел Каск взяла на сдачу (это был самый дорогой лот 😂). Подруга шутит, что теперь и я вошла в клуб «выкупила заказ из логобук и теперь я ближайший месяц бедная».

Роман Марии Грации Каландроне «Куда ты меня не взяла» в переводе Марии Громыко заманивает читателя захватывающей историей поиска ответов на загадки жизни и смерти и попыткой воссоединить мать и дочь если не в реальности, то хотя бы на бумаге в тексте. Я люблю и обожаю подобные сюжеты, как у Джанет Уинтерсон в чуть более фикшн «Не только апельсины» и в куда более авто «Зачем быть серьезной, если можно быть нормальной» или у той же Марии Ларреа в романе «Люди из Бильбао рождаются где захотят», последний — тоже издали великие Подписные издания в прошлом году. Однако, текст Каландроне выходит за рамки привычного автофикционального повествования и реконструирует социально политический и культурный фон, в котором оказалась возможна такая ситуация, чтобы молодая итальянка была вынуждена бежать от своего мужа с женатым разнорабочим, годящимся ей в отцы, забеременеть от него, подвергнуться преследованию со стороны власти за прямое нарушение закона (перелюбодеяние), осуждению со стороны семьи и финансовой стигматизации со стороны консервативно устроенного итальянского общества, не дающего постоянного заработка женщине вне супружеского статуса, в связи с чем эта женщина передала ребёнка на попечение властей Рима, максимально позаботилась о судьбе своей дочери, а затем и она, и её мужчина, так и не ставший мужем, но ставший отцом их ребёнка, совершили самоубийство, оставив девятимесячную Марию Грацию совсем одну. Совмещение личного и общественного — часть формы повествования, эдакий изящный прием пересборки исторических фактов, сшитых линией художественного домысла, который использует авторка, при том что роман исходит не только из ее подхода к пережитой травме, разлуке с родителями, отсутствию родной матери в жизни, неизвестному пятну в собственной биографии, которое долгие года угнетало Марию Грацию, но и из простого человеческого услышать мамин голос, почувствовать тепло её рук, увидеть её в возрасте собственной дочери, в своем возрасте, представить в несбыточном ещё более старшем возрасте. Каландроне использует время как инструмент для того чтобы изучить свою мать, как отдельную личность, рационализировать свою потерю и приблизиться к ней так близко, насколько это может позволить текст. Я только благодаря потрясающим разговорам с Настей Толочковой за обсуждением этого романа осознала, что Мария Грация Каландроне писала этот текст в свои пятьдесят семь лет, обращаясь к фигуре своей матери, которой на момент смерти не было и тридцати, и эта рокировка возрастов меняет отношение писательницы к образу Лючии. Неизвестно кто из них нуждается в поддержке больше, но, зная итог жизни Лючии, мы точно понимаем, кто это поддержку не получил. Вообще роман создан для обсуждения в книжных клубах, потому что его можно воспринять во всех спектрах реальности — как историю эмоциональную с проживанием утраты, как персонализацию одной из множества трагедий в это время в этой стране, как биосоциальное исследование, как журналистскую местами даже полевую работу, потому что Мария Грация досконально повторяет весь путь непродолжительной жизни Лючии — говорит с теми же людьми и ходит по тем же местам, рисует даже карту, которую утопленные тела проделывают по реке — реконструирует происшествия, положившие начало её жизни и ставшие следствием множества иных событий, сформировавших Италию сороковых-пятидесятых. Пока я читала, я задавалась вопросом, как далеко может зайти экспроприация чужой жизни — даже жизни человека из семьи, собственной матери, но при этом человека реально существовавшего, кого писательнице в сознательном возрасте так и не довелось узнать. И сама Каландроне вторит этому вопросу в своих художественных эссе, потому что узнать о том какой была настоящая Лючия никогда не сможет ни она, ни читатель и всё что нам — и ей — остаётся это перебирать версии, варианты, догадки, сшивать исторические и документальные факты нитями домыслов и надежды.

Сегодняшний вечер в любимой лавочке поляндрии letters и приятной компании. У меня опять случайно засинхронизировались две книги в аудио и на бумаге, но я счастлива от этого совпадения. И «Миграции» Шарлотты Макконахи и «Собака Вера» Евгении Чернышовой говорят о скоротечности отпущенного человечеству времени, об исчерпаемости ресурсов и хрупкости природного мира, где первым на выбывание в гонке за жизнь становятся самые беззащитные существа. Мне хочется назвать оба романа «уютными катастрофами», но, на самом деле, ничего уютного в них нет — обе писательницы развивают линию происходящего медленного апокалипсиса тревожным фоном, меняющим структуру восприятия реальности, но, читая их взахлёб, я могу забыться от своих тревог, вызванных уже довольно-таки реальной происходящей с нами катастрофой. Второго нашего натиска они не пережили. Он оказался более жестоким, более напористым. Сжигая ископаемое топливо, мы изменили мир, мы его уничтожили. Климат делался все теплее, уровень моря поднимался — бермудских тайфунников смыло из их укрытий, они утонули. И это лишь один вид из очень многих. Причем страдают не только птицы — как я уже отметил, птицы выносливее других. Исчезли белые медведи — из-за повышения температуры. Исчезли морские черепахи, потому что пляжи, где они когда-то откладывали яйца, тоже затопило. Кольцехвостый кускус, который не способен существовать при температуре выше тридцати градусов по Цельсию, исчез за несколько недель сильной жары. Львы погибли от бесконечных засух, носорогов истребили браконьеры. И процесс продолжается. Я упомянул лишь всем известные имена — звезд животного мира, но если перечислять все виды, которые вымерли из-за уничтожения их ареалов, мы просидим тут до ночи. Тысячи видов исчезают прямо сейчас — на это никто не обращает внимания. Мы истребляем их. Истребляем существ, которые научились справляться во всем и со всеми — кроме нас. Шарлотта Макконахи «Миграции» И еще рассказал про художницу и поэтессу Полину Бирову, жену художника-авангардиста Алешина. Мы проходили ее немного на каком-то курсе. Она считала, что человеку нужно остановиться и подумать не о том, как комфортнее жить, а как уменьшить воздействие на природу. В общем, была проповедником экологической этики. Еще она мыслила не над природой, а из природы, пыталась смотреть на мир, являясь не «венцом творения», а частью мироздания, молекулой, частицей. Евгения Чернышова «Собака Вера»

+3

Вчера была на мероприятии с ну просто великолепным неймингом, только вслушайтесь — «Ретро-вайбы и ретро-имбы» с тремя моими крашессами переводчицей Диной Батий, редакторкой Наилей Агдеевой и модераторкой встречи Дарьей Митякиной. Обсуждали две недавно вышедшие в лайвбуке книги, которые, на первый взгляд, объединить под общую тему нелегко, однако, при внимательном рассмотрении, они обрели много общих черт — это один из первых романов, исследующий феномен птср, «Крис идёт домой» Ребекки Уэст (мой отзыв) и роман, касающийся темы расовой идентичности и расизма в целом — «Притворство» Нелли Ларсен. Вдоволь наслушалась литературных мыслей, скоро дочитаю «Притворство» и обязательно об этом напишу, но на встрече не удержалась от того, чтобы поднять тему литературной дискуссии, которую мы начали парой часов раньше с Гошей в отношении Тове Дитлевсен, Тезер Озлю и Маргит Каффки, и я продолжила рассуждать на эту тему уже с Диной, Наилей и Дашей в отношении Нелли Ларсен и Ребекки Уэст — можем ли мы обращаться к писательницам прошлого, не причислявшим себя к феминизму, не выбиравших сознательно это движение и не интегрирующих феминистические мысли в свои сюжеты, но этими идеями, мыслями и взглядами их работы наделили современные феминистки которые переосмыслили и сам феминизм, и акт женского творчества в эпоху патриархата и саму суть женского письма. У меня нет верного ответа на этот вопрос (жду ваших мнений), но для меня Нелли Ларсен и Ребекка Уэст могут не быть феминистками, но могут входить в сонм авторок вдохновляющих феминистических текстов, уже только потому что вывели в центр своих повествований живые и реалистичные образы женщин своего времени, вынужденных столкнуться с миром мужским, грубым и противоречащим, чтобы в чем-то приспособиться под него, а в чем-то попробовать изменить. Сам факт того, что Уэст и Ларсен сфокусировали свои истории на героинях, которые по канонам письма девятнадцатого и двадцатого века должны были остаться в тени — гениальный поворот ракурса, призванный высветить, например, женскую дружбу или статус трофейной жены. Что сама Ребекка Уэст говорила про феминизм можно узнать из цитаты: «Я так и не смогла понять, что же такое феминизм. Я только знаю, что меня называют феминисткой всякий раз, когда я выражаю мнение, отличающее меня от полового коврика». При этом, в эссе «Своя комната» Вирджиния Вулф в пику своей коллежанки пишет, что она «тщательно избегает «бесстыдного феминизма» мисс Ребекки Уэст», при том что сейчас, наверное, сама Вулф считается первостепенной иконой литературного феминизма, которая нам приходит в голову. Определяет ли плоды творчества мировоззрение автора, формирующееся в контексте его исторической среды, или будущие поколения наделены правом бесконечно переизобретать читательское пространство и смыслы текста — любопытная тема для рассуждений. Акт творчества женщин через сопротивление — какой он может оставить след? Тему женского письма, к слову, можно будет уже сегодня и все среды месяца продолжить в книжном клубе Дины «Нити» с прозой Одоевцевой, Цветаевой, Гиппиус, Гуро и Чуковской, а также подождать новую книгу Дарьи Митякиной, которая посвящена исследованию женского детективного письма в девяностые и нулевые. Ещё в лайвбуке к следующей весне должен выйти перевод Наилии Агдеевой романа про убийственные грибы и добропорядочную женщину, которая однажды этим грибным свойством воспользовалась в отношении своей семьи, написанный по реальным событиям. Апдейтнем информацию с первым анонсом!