Книжная околица

Сегодня день без обзора прочитанных книг. Коллеги, отдыхаем 😂 Я уехала фестивалить в Тулу.

+1

Перфоматив ридинг одного перфоматив дня с Вирджинией Вулф и Касей Денисевич. Сумочка для моих книжечек соткана руками Юли, которая ведёт мою любимую рубрику в интернетах — медитативный дневник овощных лавок из Иркутска, в которой я шипперю по ходу сюжета огурцы маша и персики альберт, но Юля говорит, что альберт предназначен для клубники виктория. Это мы ещё посмотрим.

Первые упоминания повести «35 июля» Ани Фёдоровой на этом канале датируются августом 2025 года, и вот год спустя книга вышла, я до неё добралась и мы счастливы. У НЛО вышло яркое издание, собравшее в себе и новинку «35 июля» и переизданный с новой редактурой текст «Но это не точно», про который я уже писала и даже не раз. Люблю его невозможно, Аню тоже. Если вам нужна абсолютная дофаминовая таблетка на все погоды и невзгоды — вам точно к этой книжке, она даже выглядит как чистый дофамин. Автогероиня «35 июля» растёт в маленьком городе под Саратовом с бабушкой, и в отрывке её летних каникул — вся жизнь. Даже название повести зацикливает один важный летний день подружечьих споров, бабушкиных надежд и мечт маленьких девчонок. Лето в этой повести не заканчивается — наверное, никогда, хотя за облаком беззаботного счастья мерцает тьма повсеместной безработицы, повесток мобилизации на войну, терактов, грабежей, но это всё уживается на одних весах юного мировоззрения маленькой Ани, для которой вся планета — это пока только двор из пяти домов в четыре подъезда, и всё плохое и хорошее пока умещается в пределах этого тоже. В обоих своих текстах Аня Фёдорова изумительно восстанавливает этот позабытый язык детства с его рифмованными считалками, дворовыми погонялами и смешными метафорами, которые камбэкнут любого читателя в его собственный двор к его собственным приколам детства. Это невероятная писательская работа — выстроить текст-воспоминание, скомпилировав его не только из автофикциональной основы, но и надстроив множественные отсылки к важной литературной культуре вроде произведений Тове Дитлевсон и Даниэля Пеннака. У писательницы вышло не только воссоздать собственное чувство детства, но и унифицировать его, при этом сохранив очаровательную индивидуальность, запихнуть в одну капсулу все надежды целой вселенной, живущих в детских глазах. Я люблю простоту и понятность Аниного языка, умеющего достучаться до любого сердца, даже выпрашивала у Ани когда-то её замечательные рассказы чисто просто для того, чтобы соприкоснуться с её прозой снова, потому что мне никогда не будет её достаточно. При этом, мне кажется, стоит иметь в виду, что в сюжетах Аниных текстов добро всё время идёт об руку со злом! Любящая бабушка периодически пугает своей гиперопекой, существующие мама и папа почему-то проживают отдельно от Ани с её младшим братом, дворовая дружба вот-вот может превратиться в буллинг, а добродушная соседка при любом удобном случае сдаст Аню её бабушке, после чего та накажет внучку молчанием и невидимостью, которая похоронит Аню на несколько дней и воскресит тогда, когда бабушка её простит. Этот извечный инь и янь сопровождал жизни такого количества детей девяностых и нулевых, что как будто затёрся в памяти светлой и доброй ностальгией. Бесконечно восхищаюсь Аней за каждый текст её авторства, который я читаю и заранее люблю, и Оксаной Васякиной, которая ведёт в НЛО эту серию и выпускает книжки сердца моего. Я люблю подбирать синонимы, позволяющие оттянуть разлуку с книгой на подольше, и, пока читала «35 июля» поймала себя на воспоминаниях о «Коза торопится в лес» Эльзы Гильдиной — абсолютно мировой книжке, которая стоит куда более частых упоминаний, и там тоже разбитные нулевые, бабушка, которая растит внучку, дворовая летняя жизнь, папа-милиционер и в целом отсутствующие родители. Разве что любви и света в книгах Ани, конечно, побольше.

+1

Презентация каталога ad marginem и мильона новинок, которые обрушатся на нас в течение следующего полугода. Ждем 🙏

Дочитала «Моя мать прокляла моё имя» Анамели Сальгадо Рейес и умираю от количества безусловной родительской любви, которое даёт эта книга. Один из моих самых любимых романов фантом пресса теперь, хотя, как будто бы, у Рейес нет ничего сверхъестественного (помимо, собственно, самого магически-сверхъестественного) в хитросплетениях сюжета. Умирает бабушка и мама, её дочь, берёт свою собственную маленькую дочь, чтобы сорваться в Техас и похоронить вместе со своей матерью все надежды на их семейную связь, тепло и любовь, которые она никогда за тридцать лет своей жизни не получала, зато все соседи крошечного городка, где жила бабуля Ольвидо — получили с лихвой. Попутно оказывается, что бабушка умерла, но всё ещё существует в виде призрака, незакончившего свои дела, а Фелиситас, её внучка, как раз таки на свою беду наделена даром видеть призраков, которые учат её кататься на велосипеде или донимают своим нытьём. У её матери, Ангустиас, тоже дар — видеть настроение каждого человека, и, как не сложно догадаться, у самой Ольвидо тоже были свои собственные суперспособности, но о них — лучше узнать самостоятельно. Весь род этих женщин Оливарес обладал самыми разными гёрлс пауэрс, которые преимущественно разобщали их матерински-дочеринские отношения, но конкретно в этой точке сюжета у Фелиситас, Ангустиас и уже почившей Ольвидо ещё есть шанс переломить судьбу. Очень много поддержки даёт эта книга своим злободневным юмором и ценностью простой семейной теплоты, которая мне тоже была очень нужна в возрасте Фелиситас, но только в возрасте Ангустиас я поняла, почему в тот момент её у моей мамы не было, а сейчас она есть и её море как велико. Теряюсь в догадках какие открытия меня ждут в возрасте Ольвидо. Перевела роман с английского Наталья Лихачева. Вот здесь написала немного про крутую озвучку аудиокниги.

Каждый раз, когда я собираюсь написать в отзыве две строчки что-то типа «ну это просто зе бест уан», подруга говорит мне «жду отзыва» и приходится катать обычную простыню текста, но в отношении крутецкого романа Кирстен Кинг «Хороший человек» постараюсь найти баланс между короткостью и ёмкостью, потому что уже сто раз обсудила с друзьями как мне понравился этот крейзи сюжет. Осень для меня пора будоражащих историй про «unhinged women» и пока я только жду, когда третья часть «Дорогуши» попадёт мне в руки, я прочла историю, которая вполне может составить ей компанию (а также «Исчезнувшей», «Определённо голодна» и иже с ними). Главную героиню Лиллиан бросает стремный парень, и она спьяну решает навести на него порчу. И на читателя в полной мере выплёскивается экзистенциальное нарциссичное и обсессивное безумие современной зиллениалки, которая неспособна испытывать к миру ничего кроме зависти и ярости, но, боги великие, как же это увлекательно, абсурдно и хорошо. Лиллиан зло хихикает над начальницей, подаёт квир флюиды своей лучшей подружке, чтобы и дальше использовать её как жилетку для слёз и кошелёк для коктейлей, придумывает самые различные сценарии где она проживает нереалистичные варианты своей жизни в сопровождении родителей своего бывшего парня, наплевательски делает рабочие презентации, сталкерит корпоративных клиентов и всё что остаётся — ненавидеть героиню и смеяться. Обожаю смешной блёрб Сары Харман на обложке азбучного издания: «Лиллиан — плохой человек, но Кирстен Кинг — великолепная писательница». Это абсолютно так. А ещё у романа совершенно трогательное посвящение «девочкам, которые собрали из крошек пирог» и эпиграф с цитатой Клариси Лиспектор. Замечательный перевод Кинг выполнен Вероникой Капустиной. Всем, кто хочет почитать «Хорошего человека» и нечто подобное ему — держите подборку с лайвлиба с ну просто потрясающим описанием «girlboss female manipulator/feminine rage energy» про всех наших любимых безумных дерзких героинь.

Московская книжная неделя обещает быть совершенно очуменной. На кинопоказы, телемост с зарубежными писателями и литературный лекторий у меня одна эмоция и это 🖐🖐🖐

+1

Сентябрь — для меня самая лайтовая дачная пора, потому что мама шлёт бесчисленное количество фотографий отцветающего сада и от меня ничего не требуется, кроме как вайбовать и радоваться. Сюда же можно и отнести сборник рассказов, вышедший в РЕШ ещё в июне «Дачники», который как раз описывает этот самый дачный сезон со всеми его тяготами полевых работ, шашлычной руганью, флёром воспоминаний о былом и страшилок с окраин нашего снт. Очень понравилось и оформление сборника, и наполнение, и предваряющее его вступление Марины Степновой о дачах, которые мы потеряли и которые заслужили. Таких дач в романах последних лет — неисчислимое множество, потому что наши литературные герои точно также как и мы устали от суета сует и стремятся в отдалённое затишье деревянных домов у рек, увитых плющом. Выбрала из сборника немного любимых рассказов и одну пьесу, и только посмотрите на оформление с картиночками, которое предваряет каждого автора ❤️ Дарья Бобылёва в рассказе «Уединённицы» снова показала очень пугающую страшилку про дачу нашу и дачу параллельную, в которой герои всё никак не могут пересечься, и эта тревожность, выпрастывающаяся из груди в обычное не тревожное время, исчезает в реально катастрофичной ситуации, потому что самое худшее — уже сбылось. Я обожаю «Вьюрки» за его родную мистичность, которая родом откуда-то оттуда, где и гробик на колёсиках, и автобус с чёрными шторами, и жёлтое пятно, и «Уединённицы» вполне себе дополняют его ирреальную, но такую знакомую вселенную. В рассказе Яны Верзун «Три ведра смородины» такое ностальгическое ощущение детства, жаркого дня, семейных перешуток и устоявшихся традиций, которые для ребёнка весь мир. Карта желаний, киоск с кассетами, торговля дачными вёдрами собранного своими руками на рынке за пару соток — было! Пока читала умилялась от души, вспоминая своих бабушек и дедушек и редкие радости уже позабытых нулевых. У Андрея Никонорова вышел, пожалуй, самый исторический и философский рассказ «Фон» про немецкого генерала, оказавшимся советским военнопленным после войны. И тут то конечно вся ирония в том, что условия содержания пленника — курортные. На его глазах растут розовые кусты, меняются сезоны и дача окружает его откупной необъятной мирной жизнью; жизнью, невозможной после всех потерь кровопролитной второй мировой войны, поэтому дача в этом рассказе — и убежище, и тюрьма одновременно. Никогда не думала, что пьесы могут быть такими короткими, но при этом бойкими и ёмкими, но Ася Володина написала «Ещё цветочки» и это просто выстрел в сердце абсолютной знакомостью одного семейного вечера за шашлыками, где все друг с другом пересобачились, перемирились, но зато — по любви. При том что моя семья — не такая, как в пьесе, но, я клянусь, я эти реплики наизусть знаю. Откуда? Хз. Культурный, видимо, код.

+5

19 сентября в Туле вновь пройдёт фестиваль культуры Японии, Китая и Кореи, и в рамках литературной программы фестиваля, организованной Татьяной Фонаревой, я проведу модерацию экскурсии по неочевидной азиатской литературе вместе с представительницей независимого книжного магазина «Жёлтый двор» Адэлией Галимовой. Все подробности, расписание встреч, а также адрес новой площадки фестиваля вы найдёте здесь. Если вы на этих выходных будете в Туле — обязательно подходите знакомиться и общаться про азиатскую литературу и не только и в рамках подготовки своего мероприятия я собрала небольшую подборку рекомендованных книжек, которые будут продаваться на стенде «Жёлтого двора» — старинки и новинки, каждую советую от души, написала в карточках про каждую пару строчек. Если вы не в Туле, то просто берите все эти книжки на карандаш. Время идёт, и остатки их тиражей становятся всё меньше.

+2

Недавно в издательстве des esseintes press вышла книга знаковой иранской поэтессы Форуг Фаррохзад «Второе рождение» и это совершенно разбивающие сердце поэтические строки, посвященные женской телесности, самостоятельности и сепарации от политического образа любви, принятого в Иране, в пятидесятые-шестидесятые, когда Форуг эти строки писала, разводилась с мужем, исследовала свои новые границы и границы мира и даже снимала фильм. Вчера сходила в библиотеку des esseintes press на кинопоказ единственного фильма, снятого Форуг Фаррохзад «В доме темно» — документального кино о колонии прокаженных, снятого совершенно художественным способом. В фильме нет линейного нарратива — кадры выхватывают крупным планом искаженные болезнью лица и работу врачей с больными в лепрозории. При этом в показанном уродстве нет отвращения режиссёрки, только её печаль и принятие, и это постоянно транслируется зрителю через экран — на этом строится попытка соединить ужас и красоту жизни. Пока я смотрела фильм, я много думала, что Форуг предвосхитила тенденцию двадцать первого века, отчётливо заметную в кинолентах последних десятилетий — тенденцию облагороженного уродства, которое становится новой красотой. Люди изъяли всех монстров из фольклорных глубин и наделили их историей, болью, душой и любовью их спутниц-героинь. Форуг не пытается отретушировать человеческую боль тела, его искаженные границы, провалившиеся носы, поплывшие черты лица, отсутствующие ноги, пальцы, руки, шрамированную кожу и глаза, познавшие и страх, и жестокость. Герои её повествования адаптируются к новым условиям, ведут неизменный быт, едят еду провалившимися ртами, играют в мяч и ходят в школу, в которой задаются вопросами о боге, а фоном фильма идут строки стихотворений режиссерки и поэтессы о тьме, которую нужно видеть своими глазами, чтобы не забывать. В рамках иранской программы у des esseintes press планируется ещё огромное количество мероприятий, но в особенности рекомендую фильм Аббаса Киаростами «Ветер унесёт нас», который покажут 19 сентября и поговорят о цензуре в иранском кино, а также лекцию востоковеда и переводчицы Юлтан Садыковой, посвященную Форуг Фаррохзад и развитию персидской поэзии после неё 27 сентября. И обязательно покупайте «Второе рождение», листайте его и тренируйте своё сердце строками, написанными Форуг, книга издана как типографский шедевр.

Так толком и не рассказала про роман Лидии Дэвис «Конец истории», который так бы и пылился у меня среди стопок архивных номеров журнала «Иностранная литература», если бы не новый августовский номер, посвященный Вирджинии Вулф. Перед покупкой нового решила прочитать все старые. В итоге прочла замечательную статью Киоко Мори (про её роман «Одинокая птица» писала здесь) «Сквозь бамбуковые завеси», в котором американская писательница и преподавательница японского происхождения рассуждает о таланте литературного мастерства Сэй-Сёнагон. «Записки у изголовья» тут же отправились в мою корзину. Прочла рассказ недавно изданной в ад маргинем Ёко Тавады «Кольцо Маяковского» (этого рассказа в сборнике ад маргинем нет), в котором Тавада очень смело рассуждает про Россию и желание возвращаться в неё призракам эмигрировавших российских поэтов 😆 Про восхитительную Дженни Эрпенбек и её «Пристанище» написала вот здесь, а про мою писательскую крашиху Лидию Дэвис найти слова оказалось очень трудно — я бесконечно люблю и флэшфикшн, и эссе, и малую, и большую прозу Дэвис и конца и края этой любви нет. Обязательно поищите её сборники «Не могу и не хочу» и «Что-то со мной не так», издававшиеся на русском. В «Конце истории» Лидия Дэвис выбирает дистанцироваться от своей автогероини, препарируя её жизнь не только в разрезе разбитых чувств по отношению к мужчине, но и в постоянной динамике жизни рядом с друзьями, коллегами, соседями, беспорядочными мыслями, наполненными тревожными размышлениями о невозможных «бы». Дэвис не деятельна как Крис Краус в своём легендарном кошмаринге Дика и не разбита как Джоанна Уолш в «Раз_рыве», она не предаается эскапизму как Эми Липртот в своей дилогии, а выбирает глубокое внутреннее исследование материи чувств как Рейчел Каск во «Втором месте» и Аудур Олафсдоттир в «Эдеме», используя материал своей личной истории для создания своего текста. И этот процесс письма о письме, проживания расставания в процессе написания текста о расставании я представляю как наготу литературного процесса. Сама вижу, что кое-где чуть отклоняюсь от истины то случайно, а то и нарочно. Подтасовываю факты, чтобы не казались уж настолько сомнительными, а выглядели бы чуточку поблаговидней. Пойму, что не должна бы испытывать кое-каких чувств к нему на столь раннем этапе, сдвину их поближе к концу, увижу, что какое-то чувство меня не красит, вычеркну это место, и всё. Если он отколол какой-то номер, я об этом умолчу, либо упомяну: так, мол, и так, он отколол номер, — но не стану вдаваться в подробности. А если я отколола номер, тут я либо смягчу тон, либо позволю себе умолчание. Фанфакт — недавно узнала, что Пол Остер был не только крутецким писателем, создавшим великий американский роман «4321», но и мужем двух великих американских писательниц — Лидии Дэвис и после развода с Лидией — Сири Хустведт. Боже, как же он должен был быть хорош. Это поразило меня не меньше, чем тот факт, что Джонатан Сафран Фоер и Николь Краусс были раньше женаты. Не уверена, что эти автобиографические факты имеют значение, но вот тут Нина Горская строит теорию на совпадении одного фрагмента «Конца истории» Дэвис и «4321» Остера, поэтому, возможно, контекст всё таки имеет значение. Заказала в итоге ещё один архивный номер «Иностранной литературы» с рассказами Сигрид Нуньес, Кейт Шопен, Сильвии Плат, Эдит Уортон и Нелли Ларсен. Возможно лунтик вернётся с новыми журнальными обзорами, а возможно нет.

+5

Пятница, вечер, «летний дождь». Перечит «второго места» Рейчел Каск на крыше художественной галереи.

В декабре 2022 года прослушала «Город женщин» Элизабет Гилберт, а в марте 2023 года закончила слушать эпопею «Происхождение всей вещей». У меня об этом лишь маленькая заметка, но это одни из самых значимых для меня аудиокниг, само воспоминание о которых наполнено огромной теплотой. И вот начала слушать изданную фантом пресс год назад «Моя мать прокляла моё имя» Анамели Сальгадо Рейес и сразу с первых нот угадала знакомый голос Марины Лисовец, озвучившей все двадцать три часа монументального «происхождения» про ботанику и женщину, исследующую её (и себя, естественно) сквозь время, города и континенты. В «матери» Лисовец озвучивает один из трёх главных женских голосов — Ангустиас, а за двух остальных героинь, мать и дочь Ангустиас, говорят не менее замечательные Надежда Меньшова и Анастасия Шумилкина. Вообще удивительно, как примерно похожие по вводным данным книги — «Непокорные» Эмилии Харт, «Что было, что будет» Элис Хоффман — про чисто английский и американский соответственно род женщин с тяжелой судьбой и метафоричными сверхспособностями отличается от рода мексиканских женщин, еще и застрявших в междумирье эмиграции. Но слушать «мою мать» удивительно прекрасно и убаюкивающе. Искренне люблю то, как латиноамериканский магический реализм заигрывает с темой смертью, с которой он всегда на короткой ноге. Призраки здесь не расплата и ужас жизни, а её закономерное продолжение, а трагедии бедности, бесприютности сопровождаются лёгким и ироничным языком, который не преуменьшает трагичность положения, конечно, но даёт и веру в жизнь, и желание слушать и слушать книжку всё дальше. В последнее время слушаю книги до выхода на работу по утрам и заметила, что начала вставать всё раньше и раньше, чтобы выйти в то же время, но зато послушать книжку через колонку на кухне подольше 😂

+1

Как же мне нравится как РЕШ издаёт тексты талантливейших женщин 19-20 веков. Я счастливая обладательница трёх книг из разных решевских серий — «Крутого маршрута» Евгении Гинзбург, трилогии из произведений Лидии Чуковской «Софья Петровна», «Прочерк» и «Спуск под воду», которые я читала в прошлом году и недавно вышедшего сборника Авдотьи Панаевой, состоящего из романов «Мелочи жизни» и «Женская доля» в серии, которую курьирует Мария Нестеренко. Маша вообще воскрешает нашему читательскому взору множество позабытых прекрасных писательниц в самых разных издательствах. Сюда же в эту стопку можно было бы добавить и «Курсив мой» Нины Берберовой, но «курсив» у меня ещё в советском издании, которое уже не найти. Благо реш постоянно делают допечатку эмигрантских мемуаров, и в этой же серии, что и Берберова, вышли мемуары Тэффи «Кусочек жизни».

В издательстве Бослен в этом году вышла очень желанная для меня книга (она буквально из моего виша на др 😅) Сесиль Вейсброт «Музейный остров» о четырёх героях на знаменитом берлинском Музейном острове и в парижском Тюильри. Личные драмы, рассуждения о рассвете и закате европейской культуры, коллажированная повествовательная техника — всё, что я очень люблю. Завтра 10 сентября в 19:00 в московском книжном магазине «Пиотровский» пройдёт презентация романа с переводчицей с французского Екатерины Дмитриевой и редакторкой Дарьей Валовой. Вход свободный по регистрации, очень рекомендую не пропускать.

В связи с тем, что у меня обсессия по самому разному каталогизированию литературы, умираю с этих табличек, подхваченных в одной запрещенной соц сети (ник авторки на картинках). Вижу много всего прелюбопытного, а главное переведённого — уже, считайте, классику в виде Сильвии Плат и Хан Ган, «Идиот» Элиф Батуман, «Земляноиды» Саяки Мураты, легендарный «Год отдыха и релакса» Отессы Мошфег, лучшую для осеннего драйва «Зайку» Моны Авад и только вышедшего «Хорошего человека» Кирстен Кинг, которого я бы вам обязательно показала в покупках, если бы не заболела. Ещё сейчас параллельно читаю в электронке «All fours» Миранды Джулай (очень долго читаю, с середины лета…) и это слэй, абсолютная любовь к абсолютно крэйзи героине 💅 Что-нибудь из табличек читали, советуете?

Какая же нежная вышла у Оли Птицевой история в её «Провалах». Только дослушала и умираю от любви ко всем героям. Очень трепетно описаны отношения людей, то, что сама Оля называет «человеки человечятся», поэтому то и её книги отражают всю её собственную любовь к миру. Пока слушала замечательную начитку яндекс книг голосом Софьи Ардовой думала о том, что из сюжета в сюжет Оля переносит понятные базовые ценности здоровой коммуникации, важности психотерапии и того, что любому человеку нужно поддерживающее коммьюнити. И герои его обретают даже в самых экстремальных обстоятельствах, самыми разными способами среди самых разных людей — примерно такое же у меня самой ощущение от людей Бёрдридинга. Ну и жесть как хорошо вышли сцены Софьи и Ольги — младшей, важной, нужной и любимой дочери своих родителей и её старшей сестры, от которой всегда требовалось никого не напрягать, быть паинькой и заботиться о Соне. И так уже как кость в горле эта самая забота, невидимость и старшинство в семье, что хочется завопить вместе с Ольгой и зарасти мшистой паутиной, лишь бы оставили в покое уже. И хорошо, что Соня проделывает некую эмоциональную работу, чтобы как раз понять, какой ценой сестре далось это отчуждение, отдаление и медалька «самой бедовой» в семье. Альпина.проза издали красивое. Сфотографировала на закате ну как смогла.

Зимой прочла «Кайрос» Дженни Эрпенбек и осталась в сложных чувствах, потому что роман мне очень понравился, а финал главной сюжетной линии с недолюбовью главных героев — нет. Зато фоном шли одухотворённые описания быта в ГДР и разрушения Берлинской стены. Каково же было моё удивление, когда я узнала, что у Эрпенбек есть ещё один переведённый роман на русский — оставшееся в тени «Пристанище», вышедшее в 2008 году и повествующее о жизни людей в разные времена в одном месте на территории Германии. Сходят льды, растут деревья, государства создаются и разрушаются, но человеческая природа остаётся неизменной и жаждет одинаково любви и войны. «Пристанище» часто сравнивают по композиционному методу с «Северным лесом» Дэниела Мейсона — множество героев, среди которых повторяется только один Садовник, рассказывают о своей жизни — до второй мировой, во время и после. Ужасающие картины отчаяния контрастируют с бытовыми эпизодами, в которых люди пытаются приспособиться ко всем изменениям, растить детей и возделывать сад. На главах «Девочка», «Писательница» и «Гостья» плакала навзрыд, записала друзьям аудио, но так и не нашла слов для полного описания своей случившейся любви с этим романом Эрпенбек. Три года девочка училась игре на фортепиано, но теперь, когда ее мертвое тело съезжает в яму, слово «фортепиано» у нее отбирают — отбирают и переворот назад на перекладине, который у нее получался лучше, чем у одноклассниц, отбирают и все движения, которые совершает пловец, отбирают и ловлю раков, и умение вязать морские узлы; все это возвращается в область непознанного, а затем, под самый конец, исчезает и само имя девочки, которым ее никто никогда больше не назовет: Дорис. На русском роман был издан в номере 12 журнала «Иностранная литература» за 2020 год в переводе Дарьи Андреевой. Какой-то хлебный был год. Там и единственный переведённый у нас роман Лидии Дэвис, и «Мудрые детки» Анджелы Картер, и рассказы Ёко Тавады, Персиваля Эверетта, Карен Бликсен, Джона Апдайка, Улине Стиг.