palaman

Смотрите, когда человек просто произносит слова молитвы и не может сосредоточить на них своё внимание, у него мысль всё время бегает — она сосредоточена на каких-то его болях, проблемах, болячках, на сомнениях, на мечтаниях. Он не может сосредоточиться на словах молитвы. Это, во-первых, нормально: эта проблема возникает у всех. Потому что, ещё раз говорю, внимание в молитве — это действие благодати, это следствие веры. По мере того как будет расти вера, будет расти и внимание. Без этого условия внимание на словах молитвы сосредоточить можно, потому что внимание — вещь произвольная. И здесь есть некий люфт: мы можем сосредоточить некоторое внимание на словах молитвы, хотя и не верим в глубине души, что молитва действенна. Это такой технический приём, который тем не менее помогает. Почему? Потому что когда мы всё-таки произвольно сосредотачиваем своё внимание на словах молитвы, значит, где-то на каком-то уровне — пусть чисто интеллектуальном, не в глубине сердца, а чисто на уровне интеллекта, — мы всё-таки верим, что это не бесполезное действие. И по мере этой веры Бог даёт внимание, и по мере этой веры молитва действует. А по мере действия молитвы укрепляется вера. А по мере укрепления веры укрепляется внимание. Такой замкнутый круг. Но в этом замкнутом круге есть ещё одна точка, с помощью которой можно его разомкнуть. Это количество молитвы.

Максим Солохин. Внимание в молитве – это действие благодати.

Предлагаю всем молящимся помолиться за наших врагов.

Почему-то считается, что военный психоз перед Первой Мировой войны поразил всё высшее начальство России. Историки Андрей Иванов из С-ПбГУ и Борис Котов из Института всеобщей истории РАН напоминают, что против войны с Германией и Австрией выступала значительная часть правых, консервативных кругов («Historia Provinciae – журнал региональной истории», №3, 2024). Наиболее известен взгляд представителя этого круга Дурново, его записка царю: «С Англией нам не по пути, она должна быть предоставлена своей судьбе, и ссориться из-за неё с Германией нам не приходится. Тройственное согласие – комбинация искусственная, не имеющая под собой почвы интересов, и будущее принадлежит не ей, а несравненно более жизненному тесному сближению России, Германии, примиренной с последней Франции и связанной с Россией строго оборонительным союзом Японии». Но если записка Дурново хорошо известна историкам, то другая предвоенная попытка не допустить втягивания России в военный конфликт с Германией и Австро-Венгрией, также сделанная в феврале 1914 года видным русским консерватором – князем В.П.Мещерским – мало фигурирует в анализе историков. О серии статей Мещерского в немецкой и австрийской прессе в начале 1914 года и рассказывают Иванов и Котов: «Так же, как и Дурново, князь был убеждённым противником военного столкновения с Германией, опасаясь, что оно могло стать могильщиком Российской империи. Как справедливо отмечает современный исследователь, Мещерского «не покидало горькое сознание», что Россия не готова к «столкновению с самой могущественной военной державой Европы, каковой князь всегда считал Германскую империю». Ещё в 1876 году(!!!) он предостерегал будущего императора Александра III от разрыва с Германией: «Долго, очень долго ещё, на два, три или четыре царствования национальная политика для России требует союза с Германиею во что бы то ни стало! Война с Германией – это гибель нашей династии, гибель Ваша и страшнейшая опасность для России!» Общий посыл этого круга консерваторов был в том, что Россия и Германия (шире – вообще весь немецкоговорящий мир) – это единый экономический, социальный, культурный и тем более династический организм. Вся государственность России построена на «немецком начале», писал Мещерский. Если это немецкое начало выдернуть из России – останется хлипкое славянское болото, не способное к государственности, а «только к хаосу и бандитизму», типа «бандитских Польши или Сербии». Этот консервативный круг к 1914 году прямо возненавидел славян-братушек, которые усердно втягивали Россию в противоестественную войну: «Пасхалов, также выступавший за невмешательство России в балканские дела, призывал не забывать, что Россия принесла достаточно уже жертв на освобождение славян от турецкого ига, что они к тому же оказались далеко не благодарными, что они по самому складу своей природы будут нам всегда враждебны, а потому ссориться нам из-за них с Австрией и подвергаться риску военного разгрома и его неминуемых последствий бессмысленно и даже преступно против своей родины. Даже идеолог Всероссийского национального союза – партии русских националистов, П.И.Ковалевский считал, что «постоянным заступничеством за славян мы добились того, что все эти наши славянские братья смотрели на нас, как на своих обязанных батраков. Как только кто изобидит их, так Россия и должна их выручать. Если выручит – так и должно быть. В благодарность те же вырученные братушки и лягнут эту глупую Россию…» «Последнюю попытку изменить курс российской внешней политики В.П.Мещерский предпринял за несколько дней до смерти во время аудиенции, данной ему Николаем II в Царском Селе, в ходе которой умолял царя держаться подальше от начавшего разгораться на Балканах пожара. 10 июля 1914 г. 75-летний князь скончался от воспаления лёгких, не дожив совсем немного до начала мировой войны и не увидев её разрушительных последствий».

#митр_Вениамин_Федченков В первый раз я приехал на извозчике в монастырь днем и остановился в так называемой «черной» гостинице, где останавливались «обыкновенные» богомольцы; мне не хотелось выделяться из них и обращать на себя внимание. Помню заведующего инока, с темными густыми волосами; я не знал никого. Мы пили вместе с ним чай. Ничего особо не было. Но вот однажды он пригласил к чаю афонского монаха, удаленного со Святой горы за принадлежность к группе «имябожников», а теперь проживавшего в Оптиной. Сначала все было мирно. Но потом между иноками начался спор об Имени Божием. Оптинец держался решения Св. Синода, осудившего это новое учение о том, что «имя Бог есть Сам Бог». Афонец же защищал свое. Долго спорили отцы. Я молчал, мало интересуясь тогда этим вопросом. Оптинец оказался остроумнее; и после долгих и резких споров он, казалось, почувствовал себя победителем. Афонец, хотя и не сдался, но вынужден был замолчать. И вдруг, – к глубокому моему удивлению, – победитель, точно отвечая на какие-то свои тайные чувства, ударяет кулаком по столу и, вопреки прежним своим доказательствам, с энергией заявляет: «А все-таки имя Бог есть Сам Бог»! Спор больше не возобновлялся. Я же удивленно думал: что побудило победителя согласиться с побежденным?! Это мне было непонятно. Одно лишь было ясно, что обоим монахам чрезвычайно дорого было «Имя Божие». Вероятно, и по опыту своему, творя по монашескому обычаю молитву Иисусову («Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного»), они оба знали и силу, и пользу и сладость призывания имени Божия; но только в богословствовании своем не могли справиться с трудностями учения богословских формулировок. Потом, посещая некоторых оптинских монахов, я заметил у них в кельях большей частью у икон, листы бумаги, где славянскими буквами были написаны эти святые слова: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного». По-видимому, эти иноки в какой-то степени сочувствовали защите имени Божия. Но не смея и не имея сил делать это словами. Выражали свое почитание имени Божия вывеской на бумаге. «Боже, – думал я, – в миру безбожие ширилось, маловерие, равнодушие, а тут люди еще горячатся и спорят о значении и силе даже имени Божия! Значит, они так или иначе живут жизнью в Боге». имена | слова | ссылки

(фото от подписчиков). Сегодня память святителя Димитрия Ростовского и отдание праздника Воздвижение Креста Господня. Святитель Димитрий так возглашает о Кресте: "Для того и Церковь возносит и воздвигает ныне Крест Христов, чтобы, воинствуя с этим знаменем, ты побеждал врагов своих. Ибо и воины Царя земного, когда держатся около военного знамени, лучше ополчаются против супостатов, а тот воин, который удаляется от него, скорее погибает. Царю Константину Великому, когда он не мог победить Максентия, явилось на небе знамение Креста и слышен был голос: «Сим знамением побеждай!» И когда он приказал изобразить крестное знамение на всех оружиях, тотчас же победил врагов. Нам ныне также является на небе церковном Крест Христов, чтобы и мы этим знамением побеждали врагов и держались около него. Возносится и воздвигается Крест Христов, чтобы мы побеждали и поражали бесов, а мы сами падшие «встали и исправились» (Пс. 19, 9), по словам Господним: «Когда Я вознесен буду от земли, всех привлеку к Себе» (Ин. 12, 32).

Что имя Божие есть Бог, это очень просто объяснить и понять. Слово, любое слово, в частности имя, имеет две стороны. Имя можно произнести или написать, и у имени есть смысл. У имени есть форма и есть смысл. Это две разные вещи. Имя Божие по форме своей тварно. Его можно произнести, его можно сказать. А по смыслу своему оно не тварно, потому что оно означает Бога, несотворённого. Имя Божие — это просто место, где тварное встречается с нетварным. Поэтому и Христос, даже сам Христос, называется Словом Божиим. Потому что в Нём соединяется тварное и нетварное. Христос — Бог и Христос — человек. Человеческая природа тварная, божественная — нетварная. Христос как слово. Такая метафора. Но это не только Христос. Имя Божие тоже обладает таким же свойством. Оно, с одной стороны, тварно по своей форме, по тому, как оно существует, по своему тварному бытию. И оно не тварно по смыслу, потому что им обозначается сам Бог. Поэтому оно по своему смыслу не тварно.

Максим Солохин. Имя Божие.

Понял, дорогой друг. Дословно — только убираю слова-паразиты, чищу орфографию и пунктуацию. Ничего не переставляю и не переписываю. Редактор-DeepSeek". --- А пока мир, который мы вокруг себя видим, позволяет нам с большой легкостью понять, в каком состоянии мы находимся. Для нас существует не только добро, но и зло. В мире вокруг нас мы видим зло. Это означает, что наше зрение, отделено от всемогущего Бога, находится во власти духов тьмы, цель которых как раз в том, чтобы отделить нас от Бога и самим обрести над нами власть. Когда ты находишься в мире выдуманном, ты находишься во власти автора этого мира. Всякий человек грешный находится во власти духов, потому что он обитает в мире, в реальности, которую придумали духи. Они являются господами этой реальности. Они авторы этой реальности, и он в их власти. Он за много лет жизни на земле привыкает к такому способу существования и, умирая, естественно, оказывается во власти этих же самых духов, причем в гораздо большей степени, потому что пока он жив, все-таки материальное тело его предохраняет. Если духи начинают слишком грубо взаимодействовать с ним на уровне воображения, он просто уходит, бежит от воображения и фиксирует внимание на материальных предметах. После смерти этот прием становится невозможным. И тогда человек оказывается в их власти всецело. В чем цель всей этой интриги? Для чего они искажают наше восприятие? Именно для этого.

А пока мир, который мы вокруг себя видим, позволяет нам с большой легкостью понять, в каком состоянии мы находимся.

Когда мы изменяем реальность — вернее, наше сознание, наше представление о реальности... Сознание — это модель реальности. Когда мы меняем наше сознание, субъективно это воспринимается как изменение самой реальности. Когда тебе удалось изменить сознание, это переживается как то, что ты попал в другой мир. Это признак того, что у тебя действительно изменилось сознание. Если мир остался тем же, но вроде бы изменился ты — стал лучше, хуже, — это иллюзия. Настоящее изменение, настоящее покаяние приводит не к тому, что человек изменяется, а к тому, что изменяется сам мир вокруг него. Реальность становится иной. Звучит, конечно, очень сильно, но это верное утверждение. Именно так. Признаком изменения ума, признаком покаяния является изменение самого мира вокруг — субъективно, как мы его воспринимаем. Оглянись вокруг: всё, что вокруг тебя, — это и есть твоя душа. Это состояние твоей души. Как оно есть на самом деле, без всяких прикрас. И вот, если мир вокруг тебя изменился, стал другим — значит, изменилась твоя душа.

Максим Солохин. Признаком изменения ума, признаком покаяния является изменение самого мира вокруг — субъективно, как мы его воспринимаем.

Невнимательная молитва слаба, но она не бессильна. Это критический момент во всём умном делании, во всём исихазме. Поверит ли человек, что молитва имеет силу даже тогда, когда она рассеянная, когда она невнимательна? Пусть её сила невелика, но всё-таки она есть. Если такая вера есть, человек будет молиться упорно, несмотря ни на что, несмотря на рассеянность, он будет упорствовать в этом. И тогда начнёт происходить — я сейчас опишу, что начнёт происходить, — но здесь произойдёт некий процесс, в результате которого постепенно укрепится и вера, и внимание, и молитва станет действенной. Технический приём, который я описываю, заключается в следующем. Нужно молиться много, по возможности непрестанно, даже если твой ум рассеивается, даже если думаешь о чём-то другом. Это, кстати говоря, непростая задача. Поскольку ты думаешь о чём-то другом, ты будешь всё время ловить себя на том, что потерял молитву. Её нужно всё время снова и снова возобновлять. Пусть чисто механическую молитву, но снова и снова возобновлять, не бросать её, не оставлять. И вот здесь начнёт совершаться некое очень важное таинство, которое не совершается у тех, кто не верит в то, что имя Божие само по себе является святыней и в нём самом по себе заключена сила, независимо от того, имеешь ты внимание или не имеешь, сколько ты его имеешь и так далее. Даже если у тебя совсем нет внимания, молитва — как нательный крестик или как иконка в углу, которым совсем не уделяют внимания, — а она всё равно играет какую-то роль, она имеет объективный вес в духовном мире. Так же и точное имя Божие, когда мы его призываем, имеет реальный объективный вес, независимо от каких-то наших субъективных факторов. И вот это и есть главная слабая точка, которая разрывает все эти замкнутые круги и через которую человек входит в таинство будущего века, в таинство исихазма.

Максим Солохин. Невнимательная молитва слаба, но не бессильна.

Движущая сила эволюции - естественный отбор, то есть смерть. Бог смерти не творил, поэтому не творил и эволюцию - хоть управляемую, хоть не управляемую Бог не сотворил смерти и не радуется погибели живущих (Прем.1:13).

И аналог "моей бабе" — "мой мужик".

Я тут опять недели на две почти исчезаю в связи с очередной (трудной) госпитализацией. Могу это время появляться редко или вообще нет - по ситуации. Но хочу оставить кое-что на подумать. И решил позволить себе 'нудное' но важное. Давно заметил, как бедность языка убивает чувства, особенно мужские. И не только чувства - на своих курсах логики я постоянно объясняю, как владение речью напрямую (!) определяет возможности и развитие мышления. Как земля - урожай. И особенно это верно для мужчин (см. ниже). Не дело это, когда достойный муж 'все понимает, но сказать ничего не может'. В последнее время не раз наблюдал мужское общение, в котором хорошие, благие вещи и чувства выражались языком крайне неподходящим. Кто-то когда-то решил, что мужчины должны разговаривать нарочито огрубленно, с ругательствами и все принижая. Чего стоит только это постоянное между собой 'моя баба' (про жену или возлюбленную). Ну какая же она баба, если ты не дед у разбитого корыта, упустивший золотую рыбку? Про мат через слово я уж не говорю. Нет, это не мужское свойство. Нет, для мужчин не естественно так общаться. Те, кто приучил к этому мужчин, в целом - злостные разрушители будущего и культуры русского народа. Благородный человек прилагает усилие - и это основа любой культуры. Нарочито грубая речь - это попытка людей, наделённых даром цивилизации, зачем-то строить из себя голых дикарей с палками. Силы и мужества это отнюдь не прибавляет, ибо настоящее мужество - это самодисциплина и служение высшим ценностям. В общем, друзья, не надо так. Есть ещё одна важная вещь, которую упускают из вида. Речь творит человека, и это особенно верно для мужчин. То, чего мужчина не может выразить в слове, он не может по-настоящему и поймать в мысли, глубоко понять. И не может строить на этом дальше. Я постоянно вижу за этими грубыми разговорами людей с немалыми добродетелями и благородством. Но благородство и добродетели надо заботливо растить, а не наоборот. Иначе растеряешь. Ты строишь себя и свою реальность. И это факт. Говоря о 'бабах', будешь постепенно окружён бабами (и не жалуйся потом!). Матерясь через слово, вот в этом всем и будешь жить. И передашь детям, в лучшем случае, тоже ополовиненную часть лучшего себя. А надо наоборот, приумноженную. Господа, уделяйте внимание своей речи! Это важно, если вы не хотите потерять себя и будущее своих детей. И, конечно, старайтесь донести важность этого до своих подростков, особенно мальчишек. Их легче всего цепляет грубая подделка под якобы 'мужество'. А отучаться потом сложно. P. S. Принимать помощь и поддержку мужчинам тоже вовсе не зазорно, когда она нужна. Информация для желающих поддержать - тут. Заранее благодарен.

Словесная молитва, которая, вообще-то, лучше всего, когда она немногословная. И она повторяется много раз. Для чего? Потому что, когда мы молимся словесной молитвой, дьявол старается рассеять наш ум, мы начинаем думать о чём-то другом, мы отвлекаемся быстро. Но при большом количестве повторений одной и той же молитвы ум постепенно начинает сосредотачиваться на словах, концентрироваться на них. И вот это самое ценное. То есть самое ценное в словесной молитве — это внимание. Достичь внимания очень трудно в словесной молитве. И оно достигается через многократное повторение. Это такой приём, чисто механический, но тем не менее эффективный: много раз повторять простую краткую молитву. «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас грешных». Многократное повторение этой молитвы приводит к тому, что постепенно человеческий ум начинает схватывать эти слова, он начинает фиксировать на них внимание. И тогда молитва становится действенной, она приближается по силе к умной молитве. Но сама по себе умная молитва, непосредственное говорение с Богом, она выше, конечно, качественно выше. И действие её более глубокое, более многостороннее."

,,Теперь по сути вопроса: должна ли молитва быть простой или обстоятельной? Есть два разных типа молитвы, их полезно различать. Вообще, наука и понимание молитвы во многом сводятся к пониманию различий разных этапов. То, что хорошо на одном этапе, не очень хорошо на другом. И важно понимать, где ты находишься и куда идёшь. Первое. Три этапа молитвы называются: словесная молитва, умная молитва и умно-сердечная молитва. То, что вы сейчас спрашиваете, фактически сводится к вопросу о различии между словесной молитвой и умной молитвой. Умная молитва — это неформальная, непридуманная заранее, искренняя речь, обращённая к Богу. Когда человек говорит Богу искренне всё, что он думает, всё, что его беспокоит, всё, что его тревожит. Это очень сильное действие, на которое человека обычно не хватает надолго, потому что возникает сопротивление, которое я только что упомянул. И его мысли начинают скакать, прыгать, уходить, растворяться, он рассеивается, начинает думать о чём-то другом, теряет молитву. Поэтому один из приёмов умной молитвы заключается в том, чтобы говорить вслух — может быть, уединившись, чтобы никого не смущать. Когда вы говорите вслух, концентрировать внимание на словах проще. И поэтому новичку с Богом, умной молитвой, проще говорить вслух, потому что нужен некий навык, чтобы внутри себя, говоря с Богом, не терять умную молитву и не останавливаться, а продолжать выражать Богу свои чувства, мысли, подозрения, какие-то эмоции, недовольства, страхи, опасения — в общем, всё, что у вас есть. Говорить с Богом как со своим защитником, покровителем, который всё знает, всё понимает с полуслова. Вот этот процесс говорения, формулировка обращённых слов, этот навык или процесс обращения слов к Богу, он меняет очень сильно человека. Независимо ни от чего, даже не говоря о последствиях. Эта молитва, умная, имеет большие последствия, но она немедленно действует, потому что сам по себе этот акт формулировки своих мыслей, слова, обращённые к Богу, невозможен без содействия благодати Божией. И когда у вас это получается, это означает, что Бог с вами, Бог вам вот сейчас, в этот момент помогает. В тот самый момент, когда вы молитесь, когда вы обращаетесь к Богу, в это время совершается некое таинство. Как говорит апостол о молитве: мы сами не знаем, о чём молиться, это Дух Святой молится в нас. И вот это — об умной молитве. А словесная молитва, когда вы произносите заранее написанные, приготовленные кем-то слова, — вот как показывает опыт, она должна быть простой. Она должна быть простой и немногословной, и в ней, в этой немногословной простой молитве, должно содержаться как можно больше смысла, коротко выраженного, коротко и ясно. И, в общем-то, главное в этой молитве — это само имя Божие, потому что сам по себе акт призывания Бога и составляет собой сущность молитвы, сущность любой молитвы, и прежде всего сущность словесной молитвы. То есть просто призывание Бога как таковое. Люди, которые практикуют свою основную молитву долго, — она у них бывает, что с годами постепенно редуцируется до простого имени. То есть человек просто повторяет имя: «Иисусе, Иисусе». И это и есть его молитва. С этого вряд ли можно и имеет смысл начинать. Но я просто к тому говорю, что имя Бога — это главная молитва. Всё остальное второстепенно. Если говорить о словесной молитве. Длинные молитвы, составленные святыми отцами, — это что? Это некий промежуточный этап. То есть это словесная молитва, которая постепенно, исподволь приучает ум к умной молитве. Говоря словами святых отцов, привыкая к их ходам мысли, вы постепенно входите в этот дискурс, начинаете понимать, что такое молитва, как вообще люди говорят с Богом — святые люди. Но ещё раз говорю: если вы практикуете умную молитву, то там главное — искренность и непосредственность. То есть Богу нужно говорить то, что думаешь, чувствуешь. Не надо использовать какие-то заранее приготовленные слова, надо говорить спонтанно, искренне. Вот это противопоставление.