Шхуна Ганжа

⚡самолет с Уиткоффом предположительно влетел, вылетел или находится на земле

⚡микросхемы, транзисторы и приемники у нас должны быть свои. По обеспеченности телевизионными приборами, плеерами и портативными радиоприемниками мы уверенно находимся на первом месте

⚡спецпосланник попросил заменить яблочный пирог из корзины подмосковной пекарни "Машенька" на новинку "Бургер-король-наггетсов", печенье "Красный бархат" на дополнительный кетчуп, брауни на картошку по-деревенски, а черничный маффин на свиной. В последнем ему было отказано, так как завтрак во "Вкусно и точке" начнется только через 11 часов, а в Америке уже закончился

доцент А, напечатав с утра слово "могущий" с целью описать некий инструментарий, способный осуществить (слово "осуществить" доцент А. в этот день не писал, хотя в другие дни делал это по нескольку раз за день) нечто...Тут доцент А. задумался и стал смотреть на слово "могущий", расползавшееся перед ним своими ползучими лапками и мерцающее на мониторе немного выделенным цветом. Решив, что это ему показалось, доцент А. решил продолжить, но слово "могущий" было так отвратительно, так противоестественно, - как и вся жалкая жизнь доцента А, - что доцент А небольшим усилием воли преодолев естественное стремление каждого человека к самооправданию, собрался духом и приписал после слова "могущий" слово "дать". Дать! Что это за слово? - подумал доцент А, - не слово, а какая-то тьма: тать, молчать, стоять. Тогда назло предыдущим двум словам он приписал слово "нам". Его начало подташнивать. Три подряд слова, и все лживые, тянущиеся липкой массой или плюхающиеся коротким гнусавым шлепком. Перечитав три неприятных слова, доцент А. сохранил их и решил, что на сегодня хватит, отправившись в центр города и давая вечерней возвращающейся откуда-то толпе сминать себя, выталкивать и позволяя делать особенно неприятным мягко-шарообразным невысоким женщинам в чем-то шуршащем отпускать в его адрес глупые и злые риторические вопросы

земную жизнь дойдя до половины почувствовал, что жарко дышат в спины те, кто не дошел до половины и очутившись в сумрачном лесу, сказал себе нет, не перенесу я тех, что четверть жизни прожив приблизился уж так, что не дышать не может мне прямо в спину Но тут, увидев пруд и подойдя к пруду, сказал себе: сейчас я отойду, зажмурюсь и нырну и поминай как звали тут за спиной дышать вдруг перестали мораль здесь такова: дорога каузальности легка а ты попробуй, переставь местами причин и следствий плотный ряд Попробовал? И зря, - не слушай всех подряд

почему никому не ясно, что у Средней полосы есть идея и миссия, и это не выдумки и не фантазии, - но состоит она в том, чтобы ЖДАТЬ СНЕГА, ДОЖДАТЬСЯ СНЕГА и СЧИЩАТЬ СНЕГ, а в остальное время ПЕРЕЖИВАТЬ ЖАРУ, БОРОТЬСЯ С ПОДТОПЛЕНИЯМИ и ПРИВОДИТЬ В ГОТОВНОСТЬ СИСТЕМЫ ОТОПЛЕНИЯ (в холод) и ОБЕСПЕЧИВАТЬ РАЗДАЧУ ВОДЫ (это в жару). То, что можно принять за климатическое проклятье, на самом деле создает поле веры и надежды, что посевные и озимые справятся с вызовом заморозков и засухи, что коммунальные службы смогут форсировать весь фронт работ и что они не расслабятся, даже если климатические эксцессы обойдут нас стороной. Регулярность и неизбежность эксцессивного процесса внезапного заваливания снегом, в этом случае имеет особый характер. Крыши, дома и дороги Средней полосы большей частью устроены таким образом, будто не существует ни сосулек, ни оттепелей, ни заморозков и ни снегопадов. Это как бы такие фундаментально выстроенные декорации из разных серий разной степени малопривлекательности домов, некоторые из которых стоило бы поменять прямо вместе с образовавшимся на них сугробом и выросшими на нах сосульками. Но сделать этого нельзя, поскольку эти декорации прячут внутри себя батареи, провода и трубы, среди которых так приятно находиться в случае сменяющих друг друга ненастных периодов. Эти трубы, батареи и провода необходимо любить, и как их не полюбить, если из них вытекает вода, нектар электричества и интернета и по которым струится невидимый газ. В отсутствие солнца снежные сугробы выполняют функцию солнца, - это как бы такие энергосберегающие солнца дневного света, ослепительные и холодные. Смотрит человек на рассыпанные и скученные солнца белого света, прижавшись к батарее, - и тепло ему, и светло, и тихо и радостно на душе

неожиданной ценностью, - хотя последние пять лет ничего неожиданного не бывает, ибо утрачена сама граница между ожидаемым и тем, чего не ждешь, была объявлена - а, вернее сказать, свалилась буквально с луны - некая "уважительность по отношению к окружающим". Эта самая уважительность проникла в документы, законы, этические кодексы и локальные своды правил даже таких мест, которые в силу причастности к интеллектуальному прогрессу имеют свой собственный словарь и спокойно обходились без сомнительных формулировок, что подтверждалось их дизайном, табличками с просьбами к посетителям и работникам и прочими мелочами. И вдруг повсюду - уважительность, которой требуют, которую советуют, которой гордятся и которая может послужить поводом к юридическому разбирательству, если кому-то покажется, что ее недостает. Уважительность - это как бы такой гибрид комплекса эгалитаризм-толерантность-горизонтальность, утраченных с погибшим либерализмом и деколониальными установками, соединенного со старым шлейфом дореволюционного/ советского почтения к старости и старшинству и включающий в себя осторожность по отношению к носительству тайн - политических в виде скрываемой деятельности, религиозных в виде потаенных тонких чувств и переживаний, и медицинских в форме дополняющих организм и тело частей или различных утрат трудоспособности, включающих беременное, паническое, деменционное и другие невидимые глазу состояния. Но это еще не всё: как любой подобный ценностный вброс, уважительность стала обрастать интересными референсами, за нее хватаются как за соломинку представители самых разных социальных слоев и профессиональных групп и упоминают при каждом удобном случае. Педагогическое сообщество в регрессивной своей части использует это понятие как заклинание для оправдания своей важной роли по воспитанию "настоящей личности", морально балансирующие с его помощью с его помощью выдвигают скрытое требование не судить их слишком строго, этикетные дыры, образовывающиеся из-за быстрой смены ценностных ориентиров, также заполняются этой уважительностью, часто проявляющей себя в виде традиционного напускания ледяного холода в коммуникацию, когда под этим предлогом можно уважительно отмалчиваться. А что же с советскими "ты меня уважаешь" и "мы вас, конечно, глубоко уважаем, но..."? Они тоже не утратили своего окончательного шлейфа, но этот шлейф чрезвычайно слаб. Почему, собственно, неуважаемый, а часто попросту нетрезвый и падший именно в момент своего падения требовал от собеседника клятвы в уважении? Так он предлагал ему возвыситься над предрассудками и преодолеть все виды брезгливости, включая этическую. Для совершения этого акта второму собеседнику ничего не оставалось, как напиться самому, пока акт взаимного уважения не прерывала какая-нибудь советская Ксантиппа со скалкой, которая не уважала никого, но особенно - весь пораженный духовной немощью мужской род

восьмерка домашне-геополитических новостей: и золото на бирже дорожает... тут без Гренландии проблем по горло а рассказать и нечего, не будешь же писать "в тот день одна я съела все лисички" пусть Дания сама теперь решает клавиатура неприкосновенна, - исчезни ты, кошачее отродье я залезал в купель не ради съемок ну что ж, датчане, мы же говорили... уж и Макрон его не понимает...

Софья Николаевна - Льву Николаевичу 19 января Лев Николаевич, я снова тебе пишу, потому что не всё в тот раз сказала. Не хочу быть резкой, - а ты знаешь, какой резкой я бываю и знаешь, как я в этом каждый раз каюсь, - но я чувствую себя обязанной вторгнуться в твою, как сейчас говорит молодежь, "творческую лабораторию". Да, Лёва, я прошу тебя одуматься, я даже настаиваю, чтобы ты одумался. Письмо, литература, иногда подталкивает нас к откровенности, к излишней смелости, к раскрытию чужих тайн и выставлению напоказ некоторых секретов нашей души. Всё это я понимаю и принимаю, и принимала с самого начала, зная про твой талант и ту пользу, которую приносили твои склонности везде выискивать истину по сравнению с тем ущербом, которые наносили они таким чувствительным особам, как к примеру К.Н, М.В, С.В и многим-премногим другим. Ты скажешь, что "это не их жизнь", а что "это сама жизнь", и будешь прав, Лёва, как всегда, ты будешь прав. Но разве "сама жизнь" и не есть та самая конкретная жизнь, которую проживает каждый из этих несчастных? Ты скажешь теперь, что их несчастья не являются их несчастьями, а лишь общим направленьем того общественного повреждения, которое делает из нас из всех лишь негодный материал для ее ткачества в виде судьбы и провидения. И это я знаю наперед, Лёва. Но что же теперь? Какое это всё имеет отношение к празднику, который был расстроен в четверг? Зачем расспрашивать людей за столом, о чем они говорить и думать не желают? Почему, будучи приглашенными, они должны быть немедленно облечены в мысленные доспехи шутов и царедворцев? Ты ушел спать, Лёва, видеть свои литературные сны, а я умоляла сесть на извозчика растерянных ни в чем не повинных гостей, часть из которых всхлипывала и пряталась от фонаря, чтобы не быть рассмотренными внимательно. Впрочем, сама не знаю, зачем это пишу, - хотела рассказать, что та баба, которую ты так ловко описал, всё-таки не колотит никого, это на нее наговаривают, так что именно тут ты не угадал. Ну да ладно, - не угадал, значит не таскался по крестьянским домам, а и это уже хорошо. Луковицы цветов раздала, в этом году - никаких цветов, и прав ты был по поводу их привычки расстраивать мое сердце, и больше никаких цветов, совсем никаких.

и если я напишу еще одну 'статью, в потом еще одну, а потом третью, то что же? люди скажут "смотрите, она написала три статьи: сначала одну, потом другую, а затем и третью, всего три, и за такой период" странное слово - период: если повторять его без перерыва много раз, то оно что-то отпирает

https://youtu.be/J_XPEibamv8

(poll without text)

в храме Воскресения в Сокольниках мама с девочкой лет семи и мальчиком лет четырех последовательно обходят все иконы, мама энергично ставит свечи, девочка пытается, но не дотягивается до подсвечников, а мальчик - в длинном пальто с крупной светящейся надписью аdventure, надвинутой глубоко на лоб шапке и повязанный широким голубым шарфом узлом сзади, - не дотягивается ни до подсвечников, ни даже до взгляда на подсвечники недотягивающейся до них девочки, поэтому смотрит на пол или задирает голову вверх. В моменты перебежек от иконы к иконе он каждый раз начинает отставать и нетерпеливым скучным голосом начинает ныть "мама, ну где же Бог? где, где, этот твой Бог? он здесь? мама, где он?" (наверное, такое часто можно услышать, но у меня впервые)

включение в систему оценивания школьников их "поведения" в школах, да еще и по инициативе "сверху" в ответ на жалобы "снизу" - настоящий подарок социальным исследователям. И хотя поверхностные его трактовки будут сводится к диагнозам по "закручиванию гаек", "ностальгии по советскому" и усиления дисциплинарных практик, ни первое, ни второе, ни третье не являются здесь значимыми факторами, а только миметическими каналами по фиксации в качестве наличного чего-то другого. Так кому и зачем требуется оценивать поведение школьников, и что у нас, в местах совершенно не-бихевиористского мышления может пониматься под "поведением"? Разумеется, "поведение" ставит вопрос ребром, и это вопрос о неравенстве. В Америке поведение оценивают для установления нижней и верхней планки психологического комфорта и для атрибуции девиаций, подлежащих немедленной коррекции, Польша наследует иезуитской модели и борется с каким-то специфическим нам непонятным местным буйством, в Скандинавских странах так ограничивают лень, необязательность и неряшливость, в Китае готовят к социальному рейтингованию и прививают покорность, а кем могли бы быть "двоечники по поведению" в России? Из скупых сообщений предшествующих лет следует, что на ее бесконечных просторах есть места, где взрослые не могут совладать с шумом на уроках и дерзостью отдельных школьников, которые мешают остальным и расстраивают нервную систему учителей. При этом учитель несет прямую ответственность за результаты обучения, - таким образом, некоторым игрокам будут выставляться "желтые карточки" для того, чтобы тренер в лице педагога мог дисквалифицировать такого школьного игрока, снизив ему средний балл аттестата. Отчетливо видно, что школа - место не педагогики, а игры, и что игроки должны придерживаться любых правил, как только они приняты и вступили в действие. Это очень точно отражает и общую картину: социальный шум, остроумие и игра поверх чужой игры не допускаются, чтобы не нарушить баланс неравенства, у которого вовсе другие, совсем не дисциплинарные формы. "Уважительное поведение" и "вежливость", которые стали единственными точками нормирования предполагают, что не существует ни смешного, ни ужасного, ни удивительного, т.е. никакой истины, относительно которой могли бы поколебаться принятые конвенции, что тренер-демиург, пока не закончился его бесконечный контракт, ведет команду путем собственного представления об энтелехии. Это род духовного водительства без духовности делает школу местом ложного равенства и демонстрации бессилия взрослых, обеспечить которые, разумеется, может только оценка в школьном электронном журнале

⚡между Гренландией и Антарктидой будут пущены прямые рейсы и может быть установлен безвизовый режим

зарисовки и формулировки к литературному: 1. Это был человек, до смерти чем-то перепуганный и как многие из нас носящий на лице нестираемую улыбку, которая меняла выражение лица только с помощью регуляции взгляда - от застывшего и расслабленного до ожидающе-напряженного. 2. Это был человек, сейчас точно также, как и другие, до смерти как будто чем-то напуганный и оттого всегда беззаботно-веселый. Он ходил быстро, появлялся и исчезал стремительно и при завязывании любого разговора старался его окончить как можно скорее повышением градуса своих шуток, которые недвусмысленно указывали на неуместность любых разговоров. 3. Это был человек, как будто до смерти чем-то перепуганный и оттого всегда бледный и взирающий на окружающее с невидимым, но ощутимым упреком. 4. Это был человек, раньше отважно-язвительный, а теперь как будто чем-то до смерти перепуганный, - из числа тех, кто свой яд в годы всеобщего молчания обращает на самого себя. Так он и исчез, - еще живой, но как будто давший себе слова больше ничего не произносить, кроме однообразных скудных речей о значении политического, погружаясь в которые, он начинал углубляться в такие тонкости истории права, что в этот момент казалось, что он так судит всю человеческую историю и весь земной мир. 5. Это была приятная и добродетельная до какой-то торжественности женщина, которая была чем-то так до смерти перепугана, что даже при упоминании невинных вещей начинала кутаться в свой расшитый купленный в подземном переходе палантин ручной работы, но китайского производства, о чем она зачем-то сообщала теперь почти каждому своему собеседнику. 6. Это была весьма воинственная глубоко порядочная дама, чья внешность скрывала всю ее, на самом деле иную, по сравнению в этой внешностью, сущность, кроме появившегося с недавних пор выражения глаз до смерти перепуганного человека, на кону у которого стоит что-то слишком важное, чтобы не расстаться с частью своей воинственности. 7. Это было перепуганное чем-то до смерти существо, - из числа тех, кто боится и свободы, и несвободы, и бесконечного выбора, и его отсутствия, - короче говоря тот самый тип, о котором меньше всего можно сказать, что он мог бы пострадать при любых обстоятельствах, ибо страдание его было его константой, а окружавшие его события были лишь их фоном. 8. Это была особа, которая не только не испугалась того, по поводу чего некоторые стали трепетать или пытаться представить как нечто естественное, но и как будто воспрявшая духом от замирания окружающего мира, которое выдавалось за невидимый, но ощутимый всеми перелом. Заставший ее в тишине городских пространств, предписывающих одни только развлечения и отдых, встречался с чем-то таким, что хоть и не дарило ему надежду, но протягивало соломинку будущего спасения.

Гесиод, "Теогония", документальный аудиопектакль

короткая пьеса без вступления и заключения "Сопение Шхуны во сне под сопровождение жужжания моноблока с перегруженной памятью"

⚡это не дискредитация моей песни - это дискредитация всей поп-музыки, насмешка над самим шлягером, унижение всей отечественной традиции попсы, растоптанные слезы старшеклассниц из забытых уголков поселков городского типа. 11 тысяч - это недостаточная сумма, достаточная сумма - 11834 рубля

https://youtu.be/OM-BzR7jYu4?si=B4-Gw1DCuhqVRyqi