Рыба Лоцман

Все-таки раз в сто лет и палка стреляет консерватизм и банальная лень окупаются. Тысячу раз предлагали размещать в канале рекламу, но мне всегда было неловко (блог - это же для души), да и лень (писать и согласовывать интеграцию? нет, спасибо, у меня работа). И вот сегодня, читая новости о фактическом запрете рекламы в Телеграме, самым фарисейским образом хвалю себя, потому что не потерянное - считай, приобретенное. Не размещая рекламу опередила свое время.

А вот и новая "Закладка" в эфире на канале Екатерины Михайловны - разговариваем о "Странной истории доктора Джекила и мистера Хайда" в городе Эдинбурге, то есть по месту произрастания ее создателя - Роберта Луиса Стивенсона. Неоромантизм как источник всего хорошего и всего плохого в новейшей истории, "ужасные пороки" и что они скрывают, сурьма как лекарство от всех болезней, поэт на деревянной ноге и люди с двумя лицами в мировой литературе от Эдгара По до Вьет Тхань Нгуена с пересадкой на станции "Достоевская". Если интерьер покажется вам странным, то вовсе он не странный - просто это приходская пресвитерианская церковь. Ну, и угадайте, как говорится, кто из ведущих Джекил, а кто, напротив того, Хайд.

«Кто будет более чуток, кто точнее истолкует мимолётные впечатления зрения и слуха, шорох упавшего камня в тишине или отблеск стали во мраке; кто лучше почует близость врага; кто сумеет без предварительной разведки пройти по донге — мальчик, долгие годы корпевший над книгами в библиотеке, или тот, кто ловко вел мяч в футбольной свалке, или выслеживал дикую утку, или без отдыха гнал в седле вслед за резвыми гончими? Кто из этих двоих скорее сумеет противостоять семенам болезни, кто быстрее оправится от ран, кто будет лучше переносить трудности и лишения, служа империи и делу прогресса?..» - этими (в его случае очевидно риторическими) вопросами задавался в 1882 году Хели Хатчинсон Алмонд, директор частной школы Лоретто, расположенной в живописных холмах Шотландии. Для него и его коллег - капитанов школьного образования в викторианской Британии, ответ был очевиден: конечно, истинные герои империи, ее гордость и соль ее земли - это спортсмены, игроки в регби, крикет и футбол. Всеобщее помешательство волшебников на квиддиче и особое место этой головоломной игры в образовательном процессе Хогвартса российскому читателю могут показаться причудой воображения Роулинг. Но в действительности на протяжении без малого двухсот лет спортивные игры остаются важнейшей частью образовательной и, шире, социальной системы в Великобритании. Если вы в Белграде, то 28 марта буду рассказывать о том, как именно семикнижие о Гарри Поттере переплетено с английскими культурными и социальными традициями. Приходите - и да, книжку тоже можно будет купить. Билеты и вся необходимая информация - тут.

Независимый книжный "Все свободны" в Санкт-Петербурге собирает деньги на уплату штрафа за продажу книги, в которой даже по официальному мнению Российского книжного союза нет никакой пропаганды (но кого такие мелочи сегодня беспокоят, в самом-то деле). Если вы в Питере, то сходите, пожалуйста, к ребятам, купите у них книг и побольше (на носу 8-е марта, а книга по-прежнему лучший подарок). Если вы в другом городе или стране, то вот здесь совладелица магазина Любовь Беляцкая рассказывает, куда нести деньги.

Очень обнадеживает то единодушие, с которым люди совершенно разных политических взглядов, скажем деликатно, недоумевают по поводу новых правил маркировки книг, содержащих упоминания психоактивных веществ. Собственноручно за последние дни лайкнула добрый десяток постов, написанных с той стороны нашего общественно-политического разлома - их авторы буквально выражают мои мысли, причем порой делают это куда более резко, емко и конкретно, чем условные мы. Редкий пример государственной инициативы, которая не нравится никому, и наглядно демонстрирует, что существует немало вопросов, в которых несть ни зетника, ни либерала, все это суть nomina vana, а просто есть люди нормальные и не очень. И что нормальные - несмотря на откровенную ненормальность происходящего - в абсолютном большинстве. Ну, и фото из магазина "Фаланстер" для привлечения внимания, так сказать. Поверьте, это верхушка айсберга - на самом деле все гораздо хуже. На фото мы видим книги, которые хоть и в изуродованном виде, но остаются в продаже - а теперь визуализируйте рядом с ними призраки тех книг, которые исчезли, поскольку содержат уже не "упоминания", а "пропаганду".

Медиа The Blueprint опубликовало свою сотню самых заметных и при этом более или менее новых культурных деятелей прошедшего года. Я была одним из экспертов номинации "Литература", поэтому среди финалистов есть и мои кандидаты. Горячо приветствую попадание в список Михаила Левантовского (автора одного из самых согревающих романов последних лет "Невидимый Саратов"), Надежды Панковой, лауреата прошлогодней премии "Просветитель" и создательницы глубоко меня восхитившей и тронувшей книги "Про кабанов, бобров и выхухолей", а также Максима Жегалина (в прежней жизни мы бы непременно разбирали его "Бражников и блудниц" со студентами как отличный пример современного гуманитарного нонфикшна). Но, как водится, you can't always get what you want, и закономерным образом некоторые мои кандидаты в итоговый список не вошли. Поэтому покажу тех, кого я еще хотела бы в нем видеть, но увы. Татьяна Дыбовская, автор книги "Копия неверна" Виктор Дашкевич, автор бестселлера "Граф Аверин, колдун Российской империи" Иван Белов, автор цикла "Заступа" Дмитрий Горшенин, автор блога "Рембодлер" и издатель журнала "Рембодлер" Анна Гайденко, переводчица романа "Велнесс" Нейтана Хилла

Как будто мало нам всего прочего - умер Костя Богданов, друг, коллега, любимый собеседник, замечательный ученый. Как-то это все уже просто невозможно. Wake me up when it's all over.

Пишут, что умер Дэн Симмонс. Я обычно не склонна так уж прямо горевать из-за смерти писателей, даже самых любимых (ну, если им не 40 лет или если я не знаю их лично), а вот по Симмонсу почему-то горюю очень персонально и остро. Лучшая космоопера всех времен и народов "Гиперион" (ладно, чего уж, просто одна из лучших и любимейших книг в мире). Лучшее переосмысление Гомера "Илион" (к черту все ретеллинги, кому они нужны, когда на свете есть Марс, а на нем населенный богами Олимп, а у подножия Олимпа - крепость, которую штурмуют и обороняют герои, и еще неизвестно, кто победит). Лучший неовикторианский роман "Террор". Лучший - самый захватывающий и эмоциональный - подростковый триллер "Лето ночи". Лучший психологический хоррор (прости, Стивен Кинг) "Песнь Кали" - абсолютно душераздирающий, даже непонятно, как дебютный роман может быть таким мощным. Я не знаю, как за каких-то 77 лет можно было написать столько потрясающе прекрасных - и потрясающе разных - книг. Я не знаю, как мы будем без Дэна Симмонса - ну, то есть как, понятно, что так же примерно и будем. Но ощущение опустения, обмеления литературного мира сегодня переживается как никогда болезненно.

Две недели в параллель с другими книгами читала "Ужас в ночи" британского автора эдвардианской эпохи Эдварда Фредерика Бенсона, а потом он вдруг взял и самым предательским образом кончился, оставив меня в состоянии легкого замешательства - как же я теперь? (Окей, не буду интересничать - я просто пошла и купила еще один его вышедший на русском сборник "Колодец желаний", а вместе с ним пару не переводившихся - с божьей помощью Бенсон был автором исключительно продуктивным, и это я еще мягко выразилась). Новеллы, вошедшие в "Ужас в ночи", позиционируют как мистику, а то так даже и хоррор. На самом же деле это такой Вудхауз, только чуть менее смешной, зато с духами, привидениями и темными тайнами науки. Все вошедшие в книгу новеллы собираются в единую разветвленную вселенную британских upper classes: человек, в одном рассказе появляющийся в эпизоде, в другом оказывается протагонистом, в третьем скользит на периферии сюжета, а в четвертом задним числом упоминается в числе умерших при загадочных обстоятельствах. Герои ездят друг к другу в загородные поместья на выходные, охотятся на зайцев (ох, зря они это делают) и ловят лосося в Шотландии, катаются на коньках, ездят на пикники, проводят лето в Италии или Швейцарии, зиму в Египте, а весну в Лондоне. Они возят с собой с места на место камердинеров и дворецких, иногда немного работают (ничего такого - написать пару картин или провести дерзкий научный эксперимент), флиртуют, заключают и разрывают помолвки, сплетничают, устраивают друг другу розыгрыши, жалуются на качество канализации и задержку в доставке газет - словом, ведут жизнь, почти не отличимую от жизни героев Нэнси Митфорд или Ивлина Во. А совсем рядом, за тончайшей кисейной завесой, живет, дышит и ворочается сумрачный мир непознанного. От рассказов Бенсона никогда не становится по-настоящему жутко или неприятно - так, легчайшее ледяное дуновение в области затылка. Я в целом пуглива, как лань, но даже я, ночуя одна в большой и сейчас уже не слишком обжитой квартире, не спешу от греха подальше включить на ночь свет в ванной или кладовке. Призраки в библиотеке, прорастающие в реальность дурные сны, поднимающиеся из неглубоких могил мертвецы, потусторонние шорохи и дурные предзнаменования не ломятся, подобно ужасам Лавкрафта или Лиготти, в четвертую стену - для нас они безопасны. Скорее наоборот, своей накрепко изолированной бездомною стужей они лишь ярче раздувают согревающий нас зыбкий уют и придают надежности жизни, из которой вся надежность, казалось бы, ушла чуть более, чем полностью. Не могу сказать, что все рассказы увесистого (500 страниц) сборника Бенсона хороши одинаково. Есть те, которые и правда очень хороши - например, блестящий рассказ о художнике, который так гармонизировался, сливаясь с природой, что заодно слился ненароком и с ее страшной, хтонической стороной ("Человек, который зашел слишком далеко"). Есть рассказы проходные, есть и вовсе неудачные. Но все вместе они складываются в чтение такой утешительной и поддерживающей силы, что упрекнуть их создателя в недостатке писательского тщания будет поистине черной неблагодарностью. Словом, вы как хотите, а в мои (богатые) читательские планы на ближайшие пару месяцев включен и Эдвард Фредерик Бенсон - на правах, ну, примерно фикуса в кадке. Или старомодных обоев в цветочек.

Как известно, без ридингов в "Страдариуме" жизни нет, поэтому, едва закончив один курс 'медленного чтения' готовимся к следующему. На протяжении без малого четырех месяцев опять будем читать малую прозу - на этот раз не "вообще" а жанровую: хоррор (от Гофмана до Кинга), детектив (от По до Рэндалла Гарретта) и под конец немножко Сомерсета Моэма про шпионов. Стартуем 17 марта - присоединяйтесь!

Для медиа "Кинопоиск" написала про "Судьбы и фурии" Лорен Грофф - очень хороший роман о традиционнейшей из всех традиционных ценностей, а именно о супружеском счастье. Кто там говорил, что все счастливые семьи похожи друг на друга? Ха, ха и, как говорится, еще раз ха.

Весь день искала слова, чтобы сказать что-то о сегодняшней дате. К вечеру приходится признать, что нет у меня больше никаких слов, все слова сказаны столько раз, что 'вес утратили и звон', как писал поэт. Чувства притупились - и боль, связанная с войной, и просто вообще все чувства. Краски поблекли. Жизнь как кончилась, так и не начинается. Пятое двадцать четвертое февраля войны. Пусть уже последнее, пожалуйста. Нет войне.

Вот так задашься риторическим вопросом - бывает ли такое, чтобы книги возвращались с экспертизы? а мироздание тебе вдруг возьмет и ответит: бывает, Галина Леонидовна, в наше время и не такое бывает. Вот, например, Фредерик Бакман сходил на экспертизу, вернулся, всем доволен, не жалуется. Ну, что ж, порадуемся за Фредерика Бакмана и поздравим его читателей с тем, что любимый писатель снова с ними (с нами). Но обольщаться не будем - нет, не будем.

Мучительно пыталась вспомнить, что же по нынешним меркам не так с романом Харуки Мураками "Кафка на пляже", который сейчас изымают из продажи - или, вернее, "срочно отправляют на экспертизу". Читала двадцать лет назад, поэтому не вспомнила - погуглила и, кажется, даже поняла, но это не точно. Зато, знаете, без малейшего усилия вспомнила, как же мы хорошо жили, что могли себе позволить не циклиться на геях, наркотиках, трансгендерах и тому подобном, а вот прямо правда брать и читать то, что написано. Искать в книге идеи, смысл, эмоцию, характеры, а не табличку CENSORED, которая загорается теперь в голове независимо от воли читающего (у меня загорается, да). И еще, конечно, интересно, а бывало ли такое в нашей новейшей истории, чтобы книга, ушедшая на срочную экспертизу, возвращалась оттуда довольной, посвежевшей и полностью реабилитированной? Как мне кажется, сегодня это шоссе с односторонним движением, и на дальнем его конце, в комнате с обнадеживающей надписью "Экспертиза" ни о чем не подозревающую бедняжку книгу ждет газ гигантский шредер... Omnes una manet nox, как говорил поэт.

По приглашению "Страдариума" поговорили с Юрием Сапрыкиным и Олегом Воскобойниковым о христианских аллюзиях в книгах Клайва С. Льюиса и Джоан Роулинг. Я по дороге периодически впадала в арианскую ересь, но Юра с истинно братским терпением и кротостью неизменно возвращал меня в лоно ортодоксии. Негромкий, медленный разговор о вещах непрактичных и умозрительных вроде благодати и нравственного закона внутри нас, но вдруг вам именно такого и не хватало в эти зимние дни.

Вечный февраль...

Единственный плюс неудачных экранизаций - они дают повод поговорить об их литературных первоисточниках. Никто из моих любимых книжных собеседников - ни Екатерина Михайловна, ни Анастасия Михайловна - не разделяют моей страсти к "Грозовому Перевалу" Эмили Бронте. Но это же не повод перестать петь ему хвалу - теперь, как говорится, и в "Кинопоиске".

Читаю трансляции коллег с конференции ЭКСМО (см. предыдущий пост), и чувствую, что пришла пора объясниться. Давайте поговорим о том, почему происходящее видится мне не мелкой и временной неприятностью, а полноценной катастрофой. Да, никакая цензура не навсегда, и нынешнему празднику идиотизма традиционных ценностей по моему субъективному ощущению недолго осталось гулять. Но вред, наносимый сегодня книжной отрасли, чтению как социальному явлению и литературе как таковой, едва ли удастся отмотать быстро. Да что там, его в принципе никогда нельзя будет отмотать. Книжную индустрию душат цензурой, причем, что характерно, цензурой, имеющей обратную силу - перетряхивать под новые требования приходится не только новинки, но и переиздания, и допечатки, и просто книги, вышедшие десять лет назад, но еще оставшиеся в некоторых магазинах. Это огромная работа, она парализует работу редакций, а это значит, что книг выходит меньше, производственный процесс длится дольше, а на выходе - сюрприз - еще и цены растут, потому что весь этот мартышкин труд приходится учитывать при расчете себестоимости. Добавьте еще повышение НДС, и рост книжного ценника на 10-12% выглядит еще даже и ничего так как будто. Растут цены - снижаются (опять же сюрприз-сюрприз) продажи, потому что я не знаю, у кого там Россия купается в деньгах, у моих всех знакомых и родных ситуация, мягко скажем, иная. Все это очень плохо, спору нет, но почему же меня понесло на не свойственные мне обычно эсхатологию, кликушество и алармизм? Дело в том, что чтение - нисходящий тренд: люди читают все меньше и все хуже. И дело не в том, что кто-то там кого-то задушил (вариант - душил 30 лет), не в либеральной "повесточке" (с), не в том, что все отупели, не в засилье зет-поэзии, и не в том, что гоголей нынче недород. Просто когда твой реальный выбор - это выбор между 1000 страниц Гэддиса и рилзом, ты выбираешь рилз (окей, не я, меня от рилзов укачивает, а от Гэддиса нет, но статистическое большинство - да). И это происходит во всем мире - где-то чуть быстрее, где-то чуть медленнее, но общий тренд направлен вниз. За те 25 лет, которые я веду наблюдения, по книжному рынку били неоднократно - и никогда, ни единого раза, после удара он не восстанавливался до исходного состояния. Бить по чтению значит бить слабого, который после каждого следующего удара встает и идет вперед все с большим трудом. Все прошедшие годы мы с коллегами - издателями, редакторами, переводчиками, критиками, блогерами, иллюстраторами, книготорговцами - работали, так сказать, на удержание - не на расширение пространства чтения, об этом речи давно нет, а на сохранение имеющегося. То, что государство делает с книжным рынком сегодня, не просто нивелирует все наши усилия, но и наносит чтению не удар даже, а не знаю как сказать - "выемку"? Так, помнится, в русском переводе романа Кадзуо Исигуро "Не отпускай меня" называлось "добровольное пожертвование" органов, постепенно - за один-два захода - убивавшее доноров-клонов. Если идущий процесс не затормозить вот прямо сейчас (ну, например, сегодня к вечеру), через год может быть поздно - однажды книжный рынок ляжет и не поднимется. Как писал в своей "Истории мира в 10 1/2 главах" блистательный Джулиан Барнс "арктических ржанок будет уже не вернуть". Поправьте меня, но мне кажется, что повод для алармизма у меня на сей раз довольно весомый, n'est ce pas?

Наталья Ломыкина докладывает с итоговой конференции ЭКСМО-АСТ. Примерно так (и это, поверьте, очень аккуратные, сдержанные формулировки) в материальном и временном исчислении выглядят проблемы для книжной отрасли, проистекающие из новых цензурных ограничений. Честно - даже не знаю, что тут можно добавить, кроме того, что желать людям, всю эту дрянь напринимавшим, дурного нехорошо, но удержаться сложно. Держусь буквально из последних сил.

Дорогие коллеги из Blueprint спросили, что я планирую делать в связи с замедлением телеграма. Короткий ответ - ничего, более развернутая версия (а также мнения других блогеров) - тут.