Отец Игорь. Время Огня.

В последний день, который предстояло нам провести в избе Ильича, посвятив его сборам домой и ремонту снегоходов, мы вновь встретили у себя на базе группу туристов-лыжников, которые завершали маршрут и возвращались в Вижай. Наши «друзья по перевалу» сделали дневку на берегу Лозьвы, в ожидании транспорта, который должен был доставить их в Ушму. Теперь у избушки стало совсем весело, да и февральское солнце разыгралось не на шутку, мы уже почти не чувствовали прежних холодов, проводя много времени на улице. Котел был опустошен. Лыжники признали «Гуся по-вижайски» объектом высокой кухни и были очень рады горячему блюду, так как натерпелись под перевалом не меньше нашего и у них тоже ничто не хотело работать, а печки тоже отказывались гореть. Чтобы как-то отметить последний день и благополучный финал похода обеих групп, был наконец раскрыт последний, «секретный» ящик из наших запасов, который я сохранял до этого момента. В ящике находился приличный, килограмма на полтора, мешок великолепного молотого кофе. Кофе пережил все передряги тяжелых дорог, потому что был надежно и плотно упакован, дожидаясь своего часа, когда ему предстояло сыграть роль главного угощения. Как сварить кофе на двадцать восемь человек мне, признаться долго решать не пришлось. Посеребренный кофейник на спиртовке прекрасно заменило отличное ведро, которое специально было взято в поклажу для варки благородного напитка. Варить пришлось на костре, поэтому я весь процесс варки наблюдал не отходя от «плиты». Какой же дивный аромат разливался над полянкой, когда кофе дошел до готовности и я добавил в ведро хорошую мерку корицы! Первый глоток сделал я сам, чтобы убедиться, что кофе сварен как надо. Да, какое же это блаженство! Снег, вековые деревья, мороз, костер, друзья вокруг, кружка с обжигающим кофе - мгновение, которое запоминается навсегда. Я вспомнил как однажды, давно-давно, шатались мы с приятелем в Пасхальную ночь по Иерусалиму, где встречали Светлое Христово Воскресение. Мы вышли из старого города, шли по направлению к отелю и нам, уставшим после ночного богослужения в храме Гроба Господня, очень захотелось кофе. Ну, хоть маленькую чашечку. Ночной Иерусалим был уже тих и неподвижен, но на одно заведение мы набрели и там еще теплилась жизнь. Мы спросили кофе, нам сперва отказали, потом услышав русскую речь, попросили подождать. Из кухни вышел здоровенный черный парень, наверное, марокканец, он широко нам улыбнулся, пожал руки. Девушка, говорящая по-русски, сказала нам, что это их повар, его зовут Самир и он хочет угостить нас кофе, который он сварил для себя. Самир услышав свое имя закивал головой и добавил еще что-то по-арабски. -А если вы выживите, - с улыбкой сказала нам девушка, - после первой порции кофе от Самира, то вторую он сделает бесплатно! Очень хотелось кофе и мы согласились. Самир скрылся за прозрачной пластиковой завесой кухни и через десять минут, улыбаясь еще радостнее, вынес два граненых стакана (!), наполненных густым черным напитком с тонкой коричневой пенкой сверху. Кофе имел восхитительный запах и потрясающий вкус, но был неимоверно крепким, густым и тягучим как асфальт. Выпив весь стакан я сказал черному бариста: -Шукран! (Спасибо! (арабск.) Самир пришел в такой восторг, что хохотал минуты две, хлопая меня по плечу и себя по груди, а потом пошел и сварил еще пару граненых стаканов кофейного «асфальта». Самир! «Садык аль-азиз»! (дорогой друг (арабск.) Жаль, что ты сейчас не с нами на берегу Лозьвы, я бы ответил тебе на твою тогдашнюю щедрость своим кофейным комплиментом!

Отдохнув почти сутки и восстановив силы мы приступили к выполнению той рутинной работы, которая была значительной частью миссии нашей экспедиции. Была произведена воздушная разведка с помощью квадрокоптера, а затем и наземная разведка на снегоходах, подходных путей к горе Отортен, дойти до которой мы предполагали к 27 февраля. Объективный воздушный видеоконтроль подтвердил нам наши опасения, что совершить снегоходный марш к Отортену в данный момент рискованно, так как сильные ветра практически не оставили снежного покрова на горных тропах. Наземная разведка вернулась с теми же выводами, причем едва не потеряв еще один снегоход, вдобавок к уже вышедшему из строя в базовом лагере, в ночь с 23 на 24 февраля. Наши соседи, парни-экстремалы, которых я описал как «странников в шапочках» пробыли с нами до четверга 25 февраля и именно они сообщили нам новость, вначале повеселившую нас, а потом заставившую серьезно разволноваться. С их слов выходило, что из Вижая кто-то пустил слух, что наша группа пропала в районе перевала Дятлова и эти слухи циркулировали уже несколько дней! -Но нас же видели манси, которые ехали на праздник Медведя! - говорили мы с волнением. А экстремалы отвечали, что манси другой дорогой возвращались в Ушму, они не могли видеть, где находится наша команда, да и им нет дела до туристов. В тревоге и сомнениях Иван Васильевич решил прибегнуть к резервному способу связи - спутниковому телефону. Большая черная трубка с короткой массивной антенной молчала, как молчала она и в предыдущие попытки принять на нее звонки. Это было очень странно. Иван Васильевич отбросил все мистические догадки и вооружившись мультитулом попросту разобрал трубку спутникового телефона. Открытие, которое сделал командир сняв тяжелую крышку с трубки повергло всех в шок - телефон был неисправен! Неисправность заключалась в том, что телефон работал, но не мог ни принимать звонки, ни совершать их. «Проводулька» - крохотный цветной проводок с отошедшей клеммой был причиной молчания телефона. «Ремонт спутникового телефона в полевых условиях с фактором короткого светового дня» - так бы я назвал пособие для юных и не очень юных, техников. Начал бы я это пособие примерно так: «Если во время похода у вас вышел из строя спутниковый телефон, то возьмите паяльник и осуществите мелко текущий ремонт самостоятельно. Ах, где взять паяльник в североуральской тайге и вдали от магазина «Все паяльники по 99»?! Да, вы что за туристы-экстремалы такие, если у вас паяльника нету?! Матрасники несчастные!» Тарахтит бензиновый генератор-«дырчик» за хлипкой дверью избушки. Стол в баре «У Ильича» расчищен и даже накрыт чистым куском относительно белой ткани. На этом «хирургическом» столе в разобранном состоянии лежит спутниковый телефон - его подготовили к операции. Ассистент, в нашем случае не анестезиолог, а оператор Дамирыч, держит в руках яркую лампочку, высоко подняв ее над столом. Паяльная станция - хирургический инструмент, она подключена к генератору и находится в рабочем состоянии. Хирург - Иван Васильевич. Он глубокомысленно смотрит на телефон, подсаживается к столу и берет миниатюрный паяльник. Нужна одна капелька припая, маленькая, крепкая и самое главное - точная. У нас была возможность совершить лишь один исходящий звонок. Командир, министр и я выходим на берег Лозьвы, подальше от избушки, потому что там прием поуверенней. Один звонок и просьба - «позвоните нам на номер**********!» Ответный шквал звонков и эмоций наших родных и близких, потерявших надежду когда-нибудь нас услышать, а то и увидеть, мне описать трудно. Очень трогательный это момент, не хочу в подробности вдаваться. Представьте это себе сами, пожалуйста!

Потеплело. Термометр на оконце избы показывал -45, а нам казалось, что прямо весна наступила. Хотя ощущения тепла приходит для перемерзшего человека с чувством сытости, вот и все. Ложки стучали по мискам, кто быстро справлялся со своей порцией начинал рассказывать о непростой ночке под перевалом Дятлова и на самом перевале. У парней, как только мы впятером уехали, перестало работать абсолютно все. Во-первых, печка, которую они взяли с собой оказалась бесполезной, так как разжечь огонь в ней не удалось. Не заработал и дизельный обогреватель в палатке, у него перемерзла система подачи топлива. Один за одним глохли двигатели снегоходов, их запускали и держали работающими всю ночь. Вся еда, которую парни брали с собой, тоже замерзла, пришлось им грызть сосиски (как и нам), печенюшки и дополнять рацион шоколадом. Были, конечно, у каждого члена экспедиции и ИРП (индивидуальные рационы питания), но все же НЗ есть НЗ, и мы приберегали «сухпай» на крайний случай (я свой так и не использовал). Не сомневаюсь, что многие из читающих эти строки знают, что такое ночлег в «холодном биваке». Так вот, наша основная группа провела ночь в белой палатке лагеря именно так - без обогрева. То, что в районе перевала Дятлова отказывается работать техника, мы понимали уже в избе Ильича, поэтому никого из наших бесстрашных ночевщиков, оставшихся в базовом лагере, не сомневался, что перевал это аномальная зона и все были готовы к сюрпризам. Ближе к полуночи на перевале началось «чудесное время», по выражению Сергея Коляскина. Он и Дамирыч всю ночь лазали по перевалу и снимали, снимали, снимали все, что казалось им интересным. Мы потом видели сделанные нашими операторами ночные фото, что и говорить, кадры эти были необычными и удивительными. У любого места, окутанного мистикой и тайнами, всегда есть множество истолкований событий, происходивших здесь. Такие места очень притягивают человека, вызывают повышенный интерес, заставляют задавать вопросы. Всегда считал и считаю, что лучше увидеть все своими глазами, самому в чем-то удостовериться, а в чем-то и разубедиться, чем выслушивать множество чужих мнений. Из похода на перевал Дятлова я вынес личное суждение, что это место особенное и об его духовной природе я уже говорил. На перевале Дятлова происходили необъяснимые события, вызвавшие гибель девяти человек - группы Игоря Дятлова много лет назад, возможно, что подобные необъяснимые события происходят и до сих пор. Говорю об этом без всякого побуждения на конспирологию, просто как свидетель. Мы провели много часов обсуждая эти проявления необъяснимого сидя в избушке Ильича. Сейчас по прошествии ряда лет, вспоминаю те наши беседы и снова воскрешаю в памяти все то, что стало уже достоянием моей личной истории.

Увлеченный приготовлением похлебки я и не заметил как прошло время, зимнее солнце было уже в зените. -Супергуд, - сказал мне подошедший к котлу Сергей Михайлович, любивший это словечко. -Как там связь с перевалом? - спросил я, - Не выходили они в эфир? -Алексей (Валерьич) сказал, - ответил Сергей Михайлович, - что полноценного сеанса связи не было, но он понял, что скоро они спуститься к нам. Как раз к супчику, видимо. Сергей Михайлович заглянул в котел и блаженно улыбнулся, проводя носом - стряпня моя пахла аппетитно. Но прошло еще более часа, с перевала вестей все не было, и Ян с Сергеем Михайловичем уже оделись во всю одежду, готовили снегоходы, полагая что все-таки придется начинать спасательную миссию, но тут из-за поворота выполз «Буран», управляемый старшим механиком. Евгений поддал газку, протянул снегоход с белыми санями на полянку и как и давеча, после возвращения с установки лагеря под перевалом, навзничь рухнул на снег и замер раскинув руки. Вся братия наша вернулась, слава Богу! Пришли без потерь, если не считать заглохший снегоход, который притащили на буксире. Вид у товарищей был прямо скажем не блестящий - лица измученные, спины согбенные, сразу видно, что досталось парням ночью на перевале будь здоров. На шум вышел из избы министр-связист и сразу получил благодарность от командира за добросовестное несение службы - Иван Васильевич не меньше нашего переживал и уже собирался ехать в одиночку ночью до избы Ильича, обеспокоенный отсутствием связи. Бетехтин довольно сообщил, что он «служит Советскому Союзу», ему было очень приятна похвала командира. -А что есть поесть?! - спросил Иван Васильевич. Я подошел к котлу и сказал, сняв крышку: -Гусь по-вижайски! Эх, хлеба бы сейчас! Это все в голос говорят, когда подходят с посудой к котлу. Да, хорошо бы хлеба, не спорю, да где же его взять?!

Су-вид нежный - 2 коробки, он, конечно, куриный так ведь у нас уже есть и гусь, и всякая говядина; Сухие овощи - бросил, что оставалось; Соль, лавровый лист и специи - по вкусу, то есть от души, без режима экономии. Мясо мороженой птицы и лось валятся в один котел и варятся часа четыре, потом вы добавляете в котел прочие ингредиенты и оставляете это все на медленном (потому что дрова плохо горят) огне еще на часик. Предупреждение! Если у вас нет доступа к волшебному кофру снегохода Яна Ивановича, то скорее всего блюдо «Гусь по-вижайски» вы правильно приготовить не сможете!

(окончание) «Один из великих парадоксов состояния путешественника: если уезжаешь, то жалеешь, что не остался; если остаёшься, жалеешь, что не уехал.» Протоиерей Федор Конюхов «Мой путь к истине» Хотя поспать нынешней ночью удалось лишь на «один глаз», поднялся я рано и уделив должное время утренним процедурам, поспешил на улицу, к костру, чтобы начать готовить горячую пищу к моменту возвращения основной группы. Пусть любимыми афоризмами нашего командира и были типично «спецназовские» мемы, типа - «гигиена это враг спецназа», или «вышел в поле - живи как свинья», никто из участников похода правилами личной гигиены, конечно же, не пренебрегал. А сам Иван Васильевич, так и вовсе позволял себе каждое утро благоухать «Любимыми духами императрицы», сиречь, «Красной Москвой», коей он вспрыскивал свою бороду, по его словам - «для офицерского запаха». Умывание на таком холоде становилось процедурой мучительной и не особо эффективной, потому приходилось использовать спиртовые салфетки. Главное было не забыть их на улице с вечера, так как к утру они превращались как и почти все здесь в куски льда, но если не полениться и положить их во внутренний карман заранее, то с утра привести лицо в порядок было вполне комфортно. А вот о бане или даже душе можно было только мечтать. На поляне Ян и Сергей Михайлович хлопочут возле заведенных снегоходов, готовят машины к экстренному выезду, если такой будет нужен. Но я нахожусь в полной уверенности, что наши товарищи вернутся на базу самостоятельно, однако быть в полной боевой готовности не помешает. Ян встал сильно раньше всех и уже разложил большой огонь под отрядным котлом, который вот-вот закипит. Но пока в котле только вода и надо решать, что нам придется такого изготовить, чтобы всех сытно накормить. Отправляюсь к саням-кухне, к серым ящикам, в которых лежит наша провизия, чтобы методом разбора того, что осталось наскрести продуктов на аппетитное варево. Прямо скажем, что результат осмотра несколько опечалил меня, так как все стоящее и калорийное мы хорошо подъели, даже пельмени-булыжники ушли до последнего осколка. Было несколько коробок мясного су-вида, какая-то тушенка, немного сушенных овощей - негусто для наваристого супа. Зато я нашел коробку со специями, про которую все думали, что мы ее забыли. Забыли мы коробку с чем-то другим, а вот специи сейчас нашлись. Я складировал все пока на импровизированный разделочный стол у костра, намереваясь рассортировать продовольствие и закинуть его в котел. Ян Иванович смотрел на мои кухонные заботы и с очень озадаченным видом что-то искал в багажном кофре своего снегохода. Я отвернулся на минуту, а потом увидел его несущим какой-то объемный пакет к моему столу, причем лицо Яна просто сияло. -Нашел вот, - удовлетворенно сказал он и шлепнул пакет на грубо сколоченные доски стола. Ян Иванович с самого начала путешествия кормил из своего кофра всю экспедицию и я просто не мог понять, что там внутри багажника за скатерть-самобранка, пополняющая запасы еды по желанию владельца. И кофр-самобранка продолжал удивлять неиссякаемостью ресурсов. В пакете был мороженный гусь и замерзшее сырое мясо, которое Ян идентифицировал как лосятину, добытую им самим на удачной прошлогодней зимней охоте. А вот гусь был из моих запасов, деревенский, не попавший на рождественский стол только потому, что я и планировал угостить им друзей в походе. Но я ведь про этого гуся совершенно забыл! А он, оказывается, все это время тихо лежал в багажнике рачительного Яна Ивановича. -Что варить будешь? - поинтересовался у меня Ян. -Блюдо от шеф-повара - ответил я, прикладывая в уме закладку продуктов в котел, - «Гусь лосю товарищ», он же «Гусь по-вижайски». Ян Иванович был явно впечатлен необычным названием блюда и сказал, что закончит со «снежиком» и придет мне помогать. Почувствовав пробуждение поварского таланта, я безотлагательно приступил к готовке невиданного кушанья. Сообщаю рецепт «Гуся по-вижайски»: Гусь - 1 шт; Мясо лося - ну, килограмма 3 там точно было; Тушенка - банки 3, но можно и больше;

Пусть простят меня все ревнители благочестия, что в первый день Великого Поста завершаю свои публикации об экспедиции 2021 года на перевал Дятлова, но серия публикаций была именно так и построена. 23 февраля 2021 года мы оказались на перевале и сегодня, спустя пять лет, я завершаю свой рассказ об этом. Спасибо всем, кто читал мои записки! Буду продолжать литературные труды по мере сил и возможностей.

Братья и сестры! Уже четвертый год как встречаем мы праздник Дня защитника Отечества не в мирной обстановке, не в покое и праздной радости. За эти годы многие, кто раньше считал этот день неким проходным днем календаря, встали в ряды защитников Отечества. Не только мужчины, оставившие мирную жизнь, ради кровавого и скорбного ратного труда, но и женщины - матери, жены, сестры, дочери, всемерно помогающие приблизить нашу победу, они тоже по праву теперь защитники Отечества! Я желаю сегодня всем, кто в воинском строю, в волонтерском движении, в неустанной заботе и работе в тылу, помощи Божией, крепости духа и сил!

Друзья! Завтра, 23 февраля, как и задумывал ранее, выложу последнюю часть своего рассказа об экспедиции 2021 года на перевал Дятлова. Очень хочется верить, что получится превратить эти записки в полноценное издание. Если это интересно, то поставьте лайк под этим сообщением!

Дорогие мои! Всех поздравляю с днём воскресным! Сегодня Неделя Адамова изгнания, а это значит, что завтра мы начнем Великий Пост. Желаю всем нам преодолеть этот путь Святой Четыредесятницы и встретить Пасху Христову! Простите меня, если согрешил перед вами!

Присел отдохнуть на гребне перевала…

24 февраля 2021 года. Там же. 01:50. Свеча оплыла, теперь она издает едва мерцающий огонек, оставляя только пятнышко света на столе и отражаясь на толстом слое льда, покрывшем промерзшее оконце. Изба темна. Ян Иванович угомонился и крепко спит. Игорь тоже спит, дышит ровно, это внушает надежду, что наш товарищ пошел на поправку. Сергей Михайлович и я сидим по-прежнему у печи, поддерживаем огонь, ведем разговоры. Нас обоих гнет в дугу неимоверная усталость и мы договариваемся, кто как будет и в какие часы будет дежурить, подбрасывать дрова. Мы периодически выходим в ночь, чтобы вздохнуть режущего легкие морознейшего воздуха, взбодриться немного, а потом опять вернуться, как Сергей Михайлович шутливо говорит на «Всенощное бдение». Неутомимый министр-радист прикорнул немного на своем боевом посту возле работающей радиостанции. Он живописно сидит на нарах - ногами в спальном мешке, опираясь плечом о стену; он дремлет, но чутко, вставляя в наш с Сергеем Михайловичем задушевный разговор свои реплики, причем, всегда к месту и с большим юмором. Какой бесконечный, бесконечный день был сегодня, думаю я, подталкивая кривой кочергой очередное полено в топку печи. Нам все удалось сегодня. Я благодарю Бога за все, что сегодня наполнило мое сердце, испытало мою душу, прояснило мой разум. В белом уделе безликих и безгласных древних богов лесного народа, молитва это жизненная необходимость, которую осознаешь почти сразу. Это не совсем то, что ты испытываешь в храме или на домашнем правиле, когда и голова, и ноги твои в тепле. Здесь у молитвы иной ритм, поскольку горячим в такой стуже остается только твое сердце, становящееся средоточием духовного бытия и наущающее тебя возносить благодарность Богу с каждым толчком твоей крови. -Алексей Валерьевич, - говорит Сергей Михайлович нашему дремлющему товарищу, - час прошел. Вызывай перевал. Бетехтин открывает глаза, ворчит что-то под нос себе, нацепляет на голову гарнитуру радиостанции и возобновляет сеанс связи. -Перевал, Перевал, я - База, прием, - голос связиста звучит монотонно, размеренно, словно он часы на клиросе читает, - Перевал, я - База! Как слышишь меня? Прием! Я смотрю на прилепленный к льду оконца образок святого праведного Симеона, слабо освещенный угасающей свечой. Лик святого покрыт темнотой, тонкое зернышко пламени озаряет только центр иконы, особенно руку святого, сжимающую свиток с надписанием. Я знаю, что там начертано и повторяю эти слова сейчас про себя: «Молю вас, братие, внемлите себе и имейте страх Божий…» Если бывает гром среди ясного неба, так это он, только не среди ясного неба, а среди темной избушки на берегу оледеневшей реки! -База, База! Я - Перевал! Слышу тебя хорошо, прием! Голос Ивана Васильевича звучит отдаленно, глухо, но перекрывает шумы эфира. Мы с Сергеем Михайловичем вскакиваем на ноги и замираем, словно боясь вспугнуть идущий к нам с перевала живой звук. -База! Ожидайте нас завтра от десяти до тринадцати часов! Если после установленного времени мы не окажемся в расположении избы Ильича, то выезжайте к нам на помощь немедленно! Как принял? -Принял! Принял! - поспешно говорит Алексей Валерьевич и не может не спросить - Как обстановка? -Нормально, - отвечает командир, - Конец связи! (окончание следует)

24 февраля 2021 года. Берег реки Лозьва, изба Ильича. 00:40. Печь гудит веселым и жарким пламенем. Можно даже верхний «слой» снять, так становится хорошо в избушке от печи. Сосиски нещадно подгорают, но когда ты их надкусываешь, то внутри все равно «мороженка», которая хрустит на зубах. Мы выпили уже три огромных чайника и греем воду еще и еще. Чай это точно спасение, у нас много заварки, мы не экономим. Разговариваем. В чай мы добавляем можжевеловый сбитень, тот самый, из Верхотурья. Он должен был кончится давным-давно, но хотите верьте, хотите подвергайте сомнению мои слова, но сбитень не кончался до последнего дня нашего нахождения в избушке. Это тоже было из разряда чудес. Впрочем, мы уже сбились со счета, говоря о количестве странных и непостижимых событий происходящих с нами здесь. Ночные долгие разговоры у огня это упоительное по своей бесконечности время и как же замечательно, что и Ян, и Сергей Михайлович считают так же. Игорю явно становится лучше. Он больше не мечется и не хрипит. Мы отпоили его горячим чаем и теперь наш товарищ даже участвует в общей беседе. Министр с головой ушел в службу связи, он поговорит немного с нами, хлебнет кипятку из термокружки и снова бубнит: -Перевал, прием, Перевал, я - База! Приемопередатчик радиостанции выхватывает из радиоэфира разные сигналы, короткие, обрывочный, непонятные. Но нам нужен только один голос - голос Перевала. А его нет.

23 февраля 2021 года. Берег реки Лозьва, изба Ильича. 23:00. Два часа мы топим железную печку. Она готова утонуть, а вот гореть она не хочет. Хорошо, хоть не дымит. Но мы упрямее сырых дров и мы заставим их гореть. Нам необходимо тепло. Игорь мечется и бьется в своем спальнике на нарах. Жар у него. Мне пришлось дать ему лошадиную дозу «колумбийского» аспирина, он просит чай, но чай будет не скоро, и это из-за дров. Еще одну порцию аспирина мне приходится скормить министру, кажется, что он тоже на грани заболевания. Когда мы добрались до избушки, то Алексей Валерьевич с большим трудом снял с головы шлем, так распухло его лицо. Понятно, что это скорее всего симптомы аллергии на холод, но профилактика не помешает. -Сейчас пойдет, - говорит об огне, который мы заставляем разгореться, Ян Иваныч. Он аккуратно кладет на верх печи две бутылки с водкой, той самой, которая замерзла. Наша еда сегодня вечером это сосиски, превратившиеся в ледышки, сухое твердое печенье, хорошо если удастся хотя бы через час вскипятить чайник, очень уж хочется попить горячего. Холод на улице не жестокий, а свирепый и все наши мысли устремлены к нашим товарищам, оставшимся на перевале Дятлова. Мы с Сергеем Михайловичем сидим напротив печного устья, раздуваем огонь и беседуем обо всем понемногу. Горит свеча на столе, прямо точно по Пастернаку. -Мужики, - подает голос министр, - я ж про связь забыл! Он включает радиостанцию и звуки радиопомех наполняют избушку какой-то атмосферой дрейфующей станции «Северный полюс». Министр приваливается спиной к стене, его лихорадит, он расстегивает куртку, под ней десантный «тельник», на голове - МТГ, и вот теперь он напоминает героя замечательного фильма «В зоне особого внимания». -Перевал, Перевал, я - База, - начинает бормотать радиозаклинание Алексей Валерьевич, - Я - База. Прием! Белый шум поглощает его слова, после того как щелчком выключается поставленная на передачу тангента. Молчит перевал. Перевал нас не слышит.

23 февраля 2021 года. Берег реки Лозьва, изба Ильича. 21:00. Оголтелые снегоходчики, напрочь отбитые экстремалы (самый любимый мною вид странствующей публики), сидели при свете свечки-коптилки в маленьком домишке, неподалеку от избушки Ильича, которая могла быть, если нужно, и складом, и баней, и жильем. Один из них был в смешной шапочке, другой был в очень смешной. Несмотря на экстравагантные головные уборы ребята они, ей-Богу, славные и храбрые парни. Они приехали к избушке вечером, вломились в нее, радуясь, что в окнах темно, а на поляне пусто, включили фонарик и увидели груду вещей повсюду и флажок ВДВ на стене. -Десантники, - обреченно сказал «смешная шапочка» «очень смешной». -В Вижае сказали, что это ГРУ, - заметил его товарищ. -В Вижае «шатуны» сказали, что они вообще уже все погибли на перевале, - парировал спутник и качнул помпончиком смешной шапочки. -Не помню кто, но кто-то видел недавно их живыми, - несогласно тряхнул разноцветными косичками очень смешной шапочки его коллега. -Ладно, - благоразумно сказали обе «шапочки» друг другу, - пошли в маленький домик. Он точно не занят. А эти, если живы, то вернутся, так что не будем пока трогать их имущество. Они втащили свой скарб в домик-склад-баню, затеплили свечу в консервной банке, достали нехитрую снедь и немудреную выпивку, готовясь отрадно провести вечер уходящего праздничного дня. -Тихо как, - сказал, после первой, один экстремал другому экстремалу. -Так минус пятьдесят четыре, - ответил ему его друг и попутчик. Они наполнили повторно стопочки походного наборчика, когда услыхали далекое комариное зудение снегохода. -К нам, - уверенно сказал парень в очень смешной шапочке. -Далеко, - снова тряхнул помпончиком его приятель. Они успели хлопнуть по второй и налить третью, когда дверь склада-бани со сказочным скрипом распахнулась и в проем шагнула громоздкая человеческая фигура в белом маскхалате, покрытая снежной пылью от макушки до носков сапог, типа «Баффин». -Вы с перевала?! - в голос спросили бродяги у запорошенного приезжего. Вошедший поднял на лоб горнолыжные очки, снял с усов и бороды наледь и кивнул согласно головой, на которой были две военные шапочки надетые одна поверх другой. -Как там, на перевале? - полюбопытствовал первый странник, почесав голову под смешной шапочкой. -Парни, - громко сказал заснеженный человек, - я - митрофорный протоиерей, секретарь Челябинской епархии и скажу вам честно, что на перевале - труба. -А я, что тебе говорил?! - торжествующе затряс косичками очень смешной шапочки второй искатель приключений. И они оба немедленно выпили.

Выждав некоторое время, дабы убедиться, что незваные гости нас не побеспокоят, мы после получения должного инструктажа и напутствия на трех машинах отправились вниз, к избушке. -Спускаетесь вниз, - сказал Иван Васильевич, - доходите до избы и готовите ее к нашему возвращению. Алексей Валерьевич, на тебе связь. Начинай вызывать «Перевал» через каждый час, сразу после двадцати двух ноль. Ян, Михалыч, отец Игорь - на хозяйстве. Игоря лечите, пусть отлеживается, вставать ему не давать. Да вот, что еще - если случится что и останетесь без техники, то просто идите вниз по путику до избы. Двадцать восемь километров по тайге - это как? Я думаю, что не мне одному такая мысль от этих слов приходила в голову, а всем. Оружие мы не брали в этот поход по ряду причин, но позвольте мне на сей раз обойтись без объяснений. Из средств защиты на всю группу был только один небольшой чехол, всегда бывший при Сергее Михайловиче, висевший или за его спиной, или на груди, днём и ночью, в момент бодрствования и на отдыхе. Владельцем чехольчика и его содержимого являлся, естественно, сам добрейший Сергей Михайлович. Был, конечно, еще пяток СХП-«семьдесятчетверок», они лежали вместе с холостыми боеприпасами в большом черном пластиковом чемодане, том самом, что любил «убегать» во время езды с саней. Однако, считать, хоть и грозные с виду, но охолощенные автоматы оружием, было бы просто несерьезно. Понятно, что нож был у каждого, да и кто ж ходит в лес без ножа? Самым ходовым и используемым в нашей дружной команде, как тогда, так и сегодня, был хороший златоустовский нож в армейском оформлении, являвшийся своего рода командной визитной карточкой. Впрочем, у всякого человека есть свой вкус и резон, особенно, в таком важном деле как личный нож. На моем поясе сейчас висел как раз мой собственный мощный тесак - с тефлоновым покрытием клинка, с пилой на обухе - именуемый «ножом выживания». Он помещался в пластиковых многофункциональных ножнах и имел полую металлическую рукоятку, в коей покоился пластиковый, круглый, прозрачный пенал, набитый всякими мелочами. Я люблю этот нож. Не знаю, где его взяли мои замечательные друзья в конце 80-х (правда, догадаться можно), но когда я получил его в подарок, то радость моя не имела границ. И, кстати, там все прибамбасы рабочие, лично сам проверял. Конечно, если бы тогда смотрели мы прикольные ролики про то, как можно победить волка или медведя с помощью пилы-струны или домкрата, то я бы обязательно прихватил что-то из этих инструментов с собой. (Это острота, дамы и господа!) А вот тогда мне смеяться и ерничать не хотелось, особливо, когда я слышал про двадцать восемь километров ночной тайги, понимая с иронией, что мой «Рэмбо» это для меня даже не оружие последнего шанса, а скорее, орудие суицида. Итак, девять оставались на перевале, а пятеро на трех снегоходах ехали вниз. Ехали мы держась на короткой дистанции, чтобы успеть прийти друг другу на помощь и поднимали целую тучу снежной пыли, такую, что она обволокла нас как вата новогоднюю елку в советском детстве. Сергей Михайлович настолько ровно и уверенно вел снегоход, что эта обратная дорога, в теперь уже ночном царстве холода и смерти, не показалась мне затейливой и долгой, а ведь ехали мы по времени ровно столько же, сколько и в световой день.

23 февраля 2021 года. Базовый лагерь экспедиции под перевалом Дятлова. 19:00. Построение перед белой палаткой лагеря. Мы ожидаем приказа Ивана Васильевича. Снегоходы освещают своими огнями место нашего сбора. -Принимаю решение, - неспешно и очевидно все еще раздумывая произносит командир. -Так, - коротко сказав, он всей пятерней трет себе лоб, шапка съезжает набок, - На перевале остается команда в составе: Памир, Коляскин, Дамирыч, Стич, Александр, Евгений, Старший Прапорщик, Володя и я. Девять человек. В строю слышан сдержанный ироничный ропот. -Их было девять, что ли? - звучит чей-то тихий голос, - Сам-то понял, Васильич, что ты сейчас сказал? -Отставить! - привычно рявкает командир. Он снимает шапку, роняет ее на снег, быстро поднимает, отряхивает ударом о колено и водружает на голову. Лицо Ивана Васильевича хмурится, потом расплывается в понимающей улыбке. -Ну да, - несколько озадаченно говорит он, - точно - девять. Не очень число… Все верно, думается мне. Белая палатка рассчитана на десять человек, хоть как, но кто-то из нас должен вернуться в избу Ильича. Кто-то, но не я, ведь мне хочется остаться здесь и принять участие в ночном выходе на перевал. А вот Игорь, он не очень здоров по-прежнему, хотя бодрится… -Игорь, - синхронно моим думам говорит командир, - Сергей Михайлович, министр… -Может я останусь? - спрашивает Алексей Валерьевич. -Нет, - качает головой командир, - на тебе связь, Валерьич. Тоже верно все, опять думаю я, ведь министр радист по военной специальности и умеет управляться с радиостанцией, а их две - у Ильича и здесь, в лагере. Министр приехал с Яном, выходит с Яном и вернется. Командир это озвучивает и все соглашаются. -У меня двухместный снегоход, - спокойно замечает Сергей Михайлович. -И отец Игорь, - радостно, словно решив трудную задачку, говорит командир, - на снегоходе Сергея Михайловича! -Я готов остаться, - говорю я, - но приказы обсуждать не привык. Иван Васильевич исподлобья смотрит на меня долгим взглядом и очень одобрительно кивает головой. Мы разбиваемся на две группы, осматриваем снегоходы, еще раз все проверяем. В этот момент далеко внизу раздается характерный звук движков - опять чужие люди! Магия соседушки-соболюшки, намывавшей давеча гостей, продолжает действовать, вот только становится на душе как-то неспокойно. Вокруг темно уже, мороз крепок, кто же мог в такое время пуститься в путь? Показывается цепочка из трех или четырех фар, снегоходы ползут по путику в нашем направлении. От того, что я стою дальше всех от освещенного места, мне эти пришельцы кажутся черными - черные машины, черные всадники, только огни фонарей желтые. Наваждение, конечно. -Внимание! - говорит командир. Но нас уже заметили с кажущихся мне черными снегоходов, едущие машины вдруг резко меняют направление, уходят правее нашего путика, рассыпаются по одному и уклоняются от встречи с нами. Мы провожаем незнакомцев очень пристальными взглядами, немного недоумевая, почему они решили проигнорировать нас. Потом уже манси в поселке Ушма расскажут нам - сильна в тайге быстрая передача информации от человека к человеку, - что эти ночные всадники были бандой браконьеров, ехавших охотиться на северных оленей в районе Отортена. Увидев полтора десятка военных в самом неожиданном для этого месте, браконьеры свернули на старый путик, приведший их к каменистому плато, на котором они потеряли один снегоход - у него разлетелась гусеница, и повредили второй, оставшийся на ходу, но вскоре тоже вышедший из строя. По их рассказам, они были предупреждены, что в горах есть какая-то группа военных, но слухам не поверили, потом убедились сами и, конечно, постарались всячески избежать общения с нами. Замысел их злодейской охоты оказался сорванным из-за резкого изменения пути и поломки снегоходов на непроходимом месте горной гряды, добро хоть сами остались целы, но без добычи. -А вам повезло-повезло, - толковали манси, рассказывая это все, - очень плохие люди. Могли и убить вас запросто. Могли - чтобы завладеть снегоходами, чтобы поживиться чем-то, чтобы не оставлять свидетелей. Повезло!